Этические идеи Гассенди и его отношение к религии

Как уже отмечалось, обращение Гассенди к эпикуреизму объяснялось и стремлением к его реабилитации перед лицом христианства. По сравнению с Валлой, который некогда тоже пытался это сделать, французский философ значительно лучше знал не только физику, но и этическую доктрину Эпикура. Отрицательно-враждебное отношение к ней многих христианских идеологов, по убеждению Гассенди, — результат их недостаточного знания этой доктрины и превратного истолкования ее центрального понятия — понятия, наслаждения или удовольствия.

Между тем удовольствие может и должно быть истолковано эвдемонистически — как стремление к счастью. Такое истолкование отклоняет как аскетическое самоистязательство, так и грубо эгоистическое стремление к вульгарному наслаждению любой ценой. «Философия счастья, — подчеркнул автор "Свода философии Эпикура", восстанавливая аутентичную позицию древнегреческого философа, — это не что иное, как философия здоровья» [183. Т. 1. С. 317]. Основная добродетель— это благоразумие (prudentia), при котором разум ведет волю. Благоразумие, в частности, означает необходимость довольствоваться неким минимумом, ибо «...человеку, не удовлетворяющемуся малым, всегда всего мало...» [183. Т. 1.С.355].

По примеру Эпикура Гассенди считает, что одно из условий счастливой жизни — отсутствие страха смерти. Изгнать его можно, если помнить, что смерть приводит к исчезновению всяких чувств. «Смерть не может причинять страдания ни живым, ни мертвым, ибо первых она не затрагивает, вторые же не существуют» [183. Т. 1.С. 366].

Но на кого рассчитана такая, по существу, совершенно секуляризированная, нерелигиозная (к тому же во многом «языческая»), мораль? Только на немногих «свободомыслящих». «Богохульник не тот, кто отверга-350 ет признанных толпой богов, а тот, кто исповедует мне ние о них толпы» [183. Т. 1. С. 364]. Отсюда понятно, почему для поддержания моральности народа, как считал католический священник, вполне подходят библейские образы и положения, доказавшие свою эффективность в течение множества веков.

Этот прежде всего социальный контекст объясняет фактическое обращение Гассенди все к той же концепции «двух истин». Она означает у него взаимное невмешательство философии (науки) и религии. Первая всегда опытна и рациональна, вторая иррациональна и совершенно не нуждается в помощи первой. Правда, Гассенди в качестве философа, придерживающегося в своей методологии определенных элементов скептицизма и агностицизма, сохранял понятие единого Бога (совершенно отсутствующее у Эпикура) в его основном мистифицирующем смысле. Интеллектуализиру-ющая сторона этого понятия выражена у Гассенди слабо, несмотря на то что он все же склоняется иногда к деизму и к физико-теологическому аргументу в пользу божественного бытия.

Мистифицирующая же функция этого понятия более всего проявляется, во-первых, в том утверждении, что атомы вместе с неотъемлемым от них движением были некогда созданы единым внеприродным Богом, который с тех пор предоставил миру свободу существования по его собственным законам. Во-вторых, эта функция проявляется в том, что с мистифицирующей функцией понятия Бога связано и положение Гассенди о бессмертии человеческой души. Обычно в отечественной историко-философской литературе в этой связи пишут, что французский эпикуреец проявил здесь большую непоследовательность, утверждая нечто прямо противоположное позиции его крупнейшего античного философского авторитета. Но, в сущности, непоследовательности здесь нет. Эпикур ведь имел в виду ту душу, которую Гассенди обозначил как чувственную. Для сенсуалистической методологии ее в основном достаточно, но все же недостаточно с позиции этой методологии, для объяснения человека в качестве познающего и самопознающего, в особенности же как морального существа, т. е. для объяснения всех тех черт, которыми человек принципиально отличается от животного. Поэтому подобно Телезио (а за ним и Бэкону) 351

Гассенди наряду с чувственной, или неразумной, душой (или частью ее) говорит и о разумной, интеллектуальной душе. В сущности, именно благодаря ей становится понятным то, что недоступно чисто чувственному познанию, — пространство и время как особые реальности. Первая душа понятна -— она телесна и унаследована от родителей, вторая же совершенно бестелесна, непонятна, дарована Богом. А потому и бессмертна.

Судьбы гассендизма

Исторические судьбы учения Гассенди связаны не с его религиозно-идеалистическими идеями (его произведения в отличие от произведений Декарта не были помещены в папский «Индекс запрещенных книг»). Эти идеи не были оригинальными, а тем более глубокими. Судьба этого учения в первую очередь определялась атомизмом Гассенди, сыгравшим могучую роль в инспирации естественно-научного движения, особенно после того, как его последователь Ф. Бернье издал на французском языке восьмитомное «Сокращение философии Гассенди» (Лион, 1676, 1684). Как и другие последователи Гассенди, Бернье был врачом.

Гассенди оказался в фокусе реставрации атомизма как фундаментального физического воззрения, реставрации, представленной в XVII в. рядом выдающихся представителей. Атомизм самого Гассенди как позиция дискретности, основанная на допущении существования совершенно пустого пространства и противопоставленная континуализму Декарта, отрицавшему его, оказал сильнейшее воздействие на упоминавшегося выше английского естествоиспытателя и философа Р. Бойля. Физика Ньютона (см. ниже) тоже формировалась под сильным воздействием принципов Гассенди.

Другая линия воздействия Гассенди на передовую французскую философскую мысль связана с его воинствующим антисхоластицизмом и с его этикой, в которой было так много «языческих» элементов. Эта сторона философского учения Гассенди весьма способствовала развитию движения «свободомыслящих» (либертенов) во Франции уже в том же XVII в. Некоторые из них пошли дальше самого Гассенди в сторону 352 материализма и антиклерикализма; например, Сирано

де Бержерак (1619— 1655), автор художественного научно-фантастического произведения «Иной Свет, или Государства и империи Луны». К числу последователей Гассенди принадлежали и великий комедиограф Мольер, и великий баснописец Лафонтен. Эти и другие либертены («сильные умы») были ранними предшественниками Вольтера — крупнейшего инициатора французского Просвещения XVIII в.

Сложность мировоззрения и деятельности Гассенди, эпикурейского антисхоластика и либертена, с одной стороны, и католического каноника, широко использовавшего понятие Бога, — с другой, породила значительную полемику в современной французской литературе. Одни авторы [см. в особенности 186] усматривают главную, исторически наиболее значимую сторону деятельности и мировоззрения Гассенди в размежевании науки и религии, знания и веры с целью укрепления прежде всего первого из них. Другие [см. 191, 192], напротив, стремятся доказать, что ученый и философ Гассенди не стоял в резком противоречии со своей христианско-католической совестью, которая была для него определяющей, подчинявшей и его собственно философские стремления.

| 6. МЕТОДОЛОГИЯ НАУКИ И РЕЛИГИОЗНО

МИСТИЧЕСКАЯ ШИЛОСОШИЯ ЧЕЛОВЕКД У ПДСКДЛЯ

Противоречие между антисхоластической методологией, возникавшей в неразрывной связи с новым естествознанием, и самой влиятельной в то время идеологической и духовной силой — религией, получило наиболее драматическое развитие в деятельности и произведениях великого французского ученого и незаурядного философа Блеза Паскаля (1623— 1662).