Врожденные идеи и проблема заблуждения

Решающая роль интуитивно-дедуктивного компонента методологии Декарта и полной независимости разумной души от ощущающей деятельности тела определила главное в теоретико-познавательных представлениях этого философа.

Познавательная деятельность человека слагается из трех классов идей, роль которых, однако, не одинакова. К одному из них относятся идеи, получаемые каждым человеком извне (ideae adventitiae) в результате непрерывных чувственных контактов с вещами и явлениями. Такова идея Солнца, имеющаяся у каждого человека. Второй класс идей образуется в его уме (ideae a me ispo factae) на основе идей первого рода. Они могут быть или совсем фантастическими, как идея химеры, или более реалистическими, как идея того же Солнца, которую образует астроном на основе внешней чувственной идеи, но более обоснованно и глубоко, чем обычный человек. Но для процесса познания наиболее важную и даже решающую роль играет третий (ввиду важности его следует считать первым) класс идей, которые Декарт называет врожденными (ideae innatae). Это идеи в собственном, сугубо рационалистическом смысле слова.

Их появление в гносеологической доктрине Карте-зия отражает воздействие на него платонизирующей традиции. Возможно, она стала предметом его внимания благодаря августинианству, влияние которого усилилось в эту эпоху не только в религиозных кругах. Но уже автор «Правил для руководства ума» проявил глубоко творческое отношение к этой традиции, показав, что он формировал свои методологические идеи, осмысливая предмет «всеобщей математики». Впрочем, здесь перед нами одна из закономерностей историко-философского процесса, в котором роль многовековой традиции огромна. Однако наиболее глубокие философы трактуют и видоизменяют ее в соответствии со своими научными изысканиями. И если учение Платона о внеопытности идей-эйдосов возникло в тесной связи с его математическими интересами, то великий математик Декарт закономерно примкнул к традиции, заложенной античным идеалистом, признав инициа

297

тивную роль интуиции в любом научном исследовании. В условиях господства идеалистических представлений о человеческом сознании и познании Картезий должен был прийти к положению о врожденности наиболее значительных идей, без которых невозможен никакой процесс познания, особенно в сфере науки.

Августинианская традиция трактовала интуитивные истины как сверхъестественный свет, дарованный человеку сверхприродным божественным озарением, необходимым в каждом случае появления этих решающих истин. В отличие от нее картезианская деистическая позиция, сочетавшаяся с концепцией непрерывности мыслительной деятельности души человека, подчеркивала скорее естественность света (lumen naturale), проявляющегося в интеллектуальных интуициях. В плане гносеологии и психологии, представлявших определенные аспекты картезианской метафизики, они и выступали как врожденные идеи.

Их отличительными признаками были: полная независимость от внешних предметов, действующих на чувства, ясность, отчетливость и простота которых свидетельствовали о независимости от воли. Как разъясняет автор «Правил для руководства ума», «вещи, которые по отношению к нашему разуму называются простыми, являются или чисто интеллектуальными, или чисто материальными, или общими. Чисто интеллектуальными являются те вещи, которые познаются разумом при посредстве некоего врожденного света и без помощи какого-либо телесного образа» [147. Т. 1. С. 119]. Например, знание, сомнение, незнание, действие воли совершенно ясны без всякого телесного образа. Чисто материальными следует признать те идеи, которые возможны только по отношению к телам, — протяженность, фигура, движение и т. п. Духовными и одновременно материальными идеями следует считать такие идеи, как существование, единство, длительность. Все это врожденные понятия. Высшее из них и решающее для всякого познания — совершенно духовное понятие Бога как актуально-бесконечного абсолюта, всегда наличного в человеческой душе. Гносеологическая и онтологическая стороны в нем сливаются до неразличимости, образуя тождество субъекта и 298 объекта.

Наряду с врожденными понятиями существуют и врожденные аксиомы, представляющие собой связь между понятиями нашего мышления. Примерами их могут служить такие истины, как «две величины, равные третьей, равны между собой», «из ничего не может произойти нечто». К разряду врожденных истин следует отнести и положение о невозможности того, чтобы одно и то же одновременно было и не было (логический закон тождества), как и исходная истина, подводящая фундамент достоверности под метафизику, — «Я мыслю, следовательно, я существую» (основывающаяся на законе непротиворечия). Число таких врожденных положений, согласно Декарту, бесконечно. Они выявляются в самых различных случаях научного исследования, да и в повседневной жизни.

Врожденность идей не означает, что они всегда имеются в человеческом уме как готовые, автоматически ясные чуть ли не с утробного существования человека. В действительности врожденность означает только предрасположенность, склонность к проявлению этих идей в определенных условиях, когда они становятся совершенно ясными, отчетливыми и очевидными. Для Декарта и для его века (как и для всех предшествующих) это конститутивное свойство человеческого мышления с необходимостью восходило к мистифицирующей и интеллектуализирующей функциям понятия Бога.

С этими функциями тесно связана и проблема заблуждения. Разумность человека, хотя она и свидетельствует о наивысшей ступени, занимаемой им в иерархии земного бытия, тем не менее не может считаться выражением активности его существа. Только размышляющий, познающий человек усваивает те истины, которые заключены в природе вещей. Вернее же сказать, он устанавливает соответствие истин, имплицитно заключенных в его сознании, истинам, установленным Богом — в силу его интеллектуализирующей функции, — то, что можно именовать как панлогизм (термин, появившийся в будущем). Согласно автору «Первоначал философии», «поскольку восприятие разума распространяется лишь на то немногое, что ему предлагается, оно весьма ограничено» [147. Т. 1. С. 327]. Разумение само по себе ошибаться не может, ибо оно только воспринимает, мыслит, но не утверждает и не отрицает ничего относительно мыслимого. Отрицающее или утверждающее суждение представляет собой акт, в котором решение принадлежит воле — способности желания. А она, будучи значительно шире разума, постоянно толкает его за пределы того, что им познано. Активность человека обязана действию свободной воли, которая может как утверждать, так и отрицать. Представление химеры не заключает ни истины, ни лжи. Ложь появляется лишь тогда, когда делается заключение о реальности ее существования. Воля берет верх над разумом.

Следовательно, мышление, по Декарту, — акт не чисто интеллектуальный. По существу, воля представляет собой иррациональное начало уже не столько в мышлении, сколько в сознании человека. Постоянно переступая границы познанного и вводя человека в заблуждение, свободная воля и представляет мистифицирующую сторону понятия Бога. Она выражает превосходство веры, без которой невозможна деятельность человека, над его всегда ограниченным знанием. В гносеологическую доктрину Декарта эта идея веры, отождествленной со свободной волей, проникла через ту же августинианскую традицию, в которой, как в монотеистическом учении, божественное всемогущество было неотделимо от фактора воли.