Гуманизм Эразма и его трактовка свободы

Просветительская компонента мировоззрения Эразма включает в себя и другие моменты. Важнейшим из них является общегуманистический: подлинное благородство в принципе вовсе не зависит «от того, где издал ты свой первый младенческий крик» (VIII) [88. С. 126]. Истинная знатность — в активности и в непрерывной борьбе за моральное совершенствование. 100 К сожалению, в реальной действительности принцип этот, с горечью констатировал автор во многих своих произведениях, остается благим пожеланием. Но исторически обоснование этого принципа было весьма важным и перспективным. Признавая природное равенство всех людей независимо от их происхождения, Эразм в некоторых своих произведениях даже утверждал, что природная одаренность при всей ее важности все же не играет решающей роли в достижении человеческого благополучия и подлинного благородства. Такую роль он приписывал воспитанию и образованию человека. Мысль эта станет одной из решающих в просветительской философии Нового времени, продолжая играть первостепенную роль и в нынешней социальной философии и педагогике. Возвращаясь к Эразму, следует указать, что самому ему была, конечно, ясна неосуществимость этой весьма демократической идеи в социальных условиях того времени. Народ остается для него исполинским многоголовым зверем, осужденным в своем подавляющем большинстве на бесконечно многообразную приверженность Глупости. В этих условиях стремление к подлинному благородству отражало возрастание роли новой, интеллектуальной аристократии, противостоявшей сословной псевдоаристократии.

Весьма важной страницей мировоззренческой деятельности Эразма стала его полемика с Лютером. Беспощадный критик схоластики и коррумпированной католической церкви, язвительно бичевавший множество ее пороков (особенно бескомпромиссно — продажу индульгенций), взывавший к идеям и идеалам первоначального христианства, сначала поддерживал этого воинствующего врага Римской курии. Когда же яростный монах повел за собой значительные массы немецкого «зверя», вскрывая всю поверхность гуманистического просветительства Эразма (и ряда немецких гуманистов), когда его борьба против папизма стала обретать черты нового фанатизма, своей нетерпимостью едва ли не превосходившего католический, Роттердамец решительно от него отмежевался.

В философском аспекте наибольший интерес представляет их полемика вокруг фундаментальной проблемы свободы воли. Лютер настаивал на исключительной роли божественного предопределения, до предела сужавшего человеческую инициативу или просто сводившего ее на нет. Эразм же в своем сочинении «О свободе воли» (1524) защищал в общем те же принципы человеческой свободы, с которыми мы встречались у итальянских гуманистов предшествующего столетия. Именно в этом духе еще в «Похвале Глупости», как бы перекликаясь с Макиавелли, автор подчеркивал, что «фортуна любит людей не слишком благоразумных, но зато отважных, таких, которые привыкли повторять: "Будь что будет". А мудрость делает людей робкими, и потому на каждом шагу видишь мудрецов, живущих в бедности, в голоде, повсюду встречающих лишь презрение и ненависть. К дуракам же плывут деньги, они держат в своих руках кормило государственного правления и вообще всячески процветают» (LXI) [88. С. 192]. Теперь же в трактате «О свободе воли» Эразм доказывает, что божественное провидение отнюдь не отменяет свободы человеческой воли, свободы выбора, ибо без этого теряют всякий смысл все божественные призывы, зафиксированные в Писании, теряют смысл понятия греха, наказания, добродетели. Начало и конец человеческой жизни — в руках Бога, но ее протекание невозможно без свободно-волевых действий человека.

Невозможна без определенного минимума свободы воли и человеческая мораль. При этом она тем выше, чем больше такой минимум. В этом убеждении Эразма нет никакого волюнтаризма, ибо человек обязан непрерывно обуздывать свою волю силою разума, как бы ни сбивала его с толку всемогущая Глупость. Свою моральную доктрину Эразм строил на основе одного из самых фундаментальных этических принципов древности — «ничего сверх меры». Собственную жизнь великий сатирик строил в соответствии с этим принципом, ибо при всей своей язвительности он умел быть весьма осторожным. Только чувство меры, требующее разумно воспитанной воли, способно направить человека по единственно правильной дороге жизни. Трудность такой дороги в особенности связана с тем, что «любая вещь имеет два лица и эти лица отнюдь не схожи одно с другим. Снаружи как будто смерть, а загляни внутрь —- увидишь жизнь, и наоборот, под жизнью скрывается смерть, под красотой— безобразие, под 102 изобилием — жалкая бедность, под позором — слава, под ученостью — невежество, под мощью — убожество, под благородством — низость, под весельем — печаль, под преуспеянием — неудача, под дружбой — вражда, под пользой— вред» (XXIX) [88. С. 144— 145]. Таким образом, в жизни все раздвоено на противоположности, граница между которыми весьма зыбка. Только принцип «ничего сверх меры» и позволяет ее фиксировать. Иначе и мудрейший человек, поддавшись чувству тщеславия, вдруг становится дураком, а мудрый государь — невыносимым деспотом. От великого до смешного — один только шаг!

Влияние Эразма из Роттердама на многих мыслителей XVI —XVII вв. было огромным. Один из его духовных наследников — Мишель Монтень (о нем речь пойдет ниже). Особенно большим было воздействие Эразма на тех религиозных мыслителей и деятелей, которые пытались освободить христианство от обрядности и множества догматов.