Лоренцо Валла и гуманистический эпикуреизм

Выдающимся гуманистическим философом раннего Ренессанса был Лоренцо Валла (1407— 1457), родившийся в Риме. Еще молодым человеком он преподавал в университете Павии (1430). Учение Эпикура, особенно ненавистное христианским философам, стало к этому времени широко известно среди итальянских гуманистов благодаря обнаружению Поджо Браччолини поэмы Лукреция «О природе вещей». В философию гуманизма Валла вошел прежде всего как автор трактата «О наслаждении» (1431; новую, более обширную редакцию трактата, появившуюся через два года, автор назвал «Об истинном и ложном благе»). В течение ряда последующих лет Валла состоял при дворе сицилийского короля Альфонса Арагонского, находившегося в длительном конфликте с римским папой Евгением IV (1431 — 1447) из-за обладания Неаполем и Южной Италией. В это время он написал ряд произведений, сыгравших очень большую роль в развитии антиклерикальной и антисхоластической идеологии и философии. Среди них «Диалектические диспутации, или Пересмотр всей диалектики вместе с основаниями всеобщей философии» (1433— 1439), «О монашеском обете», «О свободе воли» (1442), «О красотах латинского языка» (1435— 1444) и др.

Наибольшую неприятность Валла причинил католической церкви своим сочинением «Рассуждение о подложности так называемой Дарственной грамоты Константина» (1440), в котором он, вооруженный историческими и филологическими знаниями, доказал фальсифицированность этого документа («бесстыдная басня»), якобы дарованного императором Константином в начале IV в. римскому папе Сильвестру I в благодарность за свое чудесное исцеление от проказы и последующее крещение. По этому документу, которому Римская курия приписывала юридическую силу, Константин, признав папу главой вселенской церкви, отказался от своих прав верховного властителя не только в Италии, но и во всех западных провинциях тогдашней Римской империи. «Дар Константина» считался в течение многих веков важнейшим актом, на основании которого римские папы не только осуществляли светскую власть в папской области Италии, но и претендовали на таковую во всех европейских землях, подчиненных им конфессионально. Доказательство подложности этого документа (составленного отнюдь не в IV в., а много позже) наносило сильнейший удар по такого рода притязаниям.

Как антиклерикал Валла вообще выступал против светской власти римских пап, предлагал полностью лишить их этой власти, доказывал бессмысленность аскетизма и анахронизм монашества как его главного официального носителя. Ему пришлось иметь дело с инквизицией, но здесь он искусно использовал борьбу Альфонса Арагонского с Евгением IV. Римский гуманист был убежденным, язвительным, смелым и ловким бойцом. Как глубоко независимый мыслитель, он не признавал никаких авторитетов. В сочинении о подложности «грамоты Константина» он заявил: «Я дерзаю выступить против верховного первосвященника» [37. С. 139]. Смерть Евгения IV и возложение папской тиары на Николая V (1447— 1455) изменили положение, ибо этот папа-библиофил симпатизировал гуманистам и собрал в курии многих из них (в том числе Альберти, Манетти, Браччолини). Прибыл сюда и Валла, ставший 3D профессором Римского университета и апостолическим секретарем. Среди кардиналов у него были могущественные покровители. При этом Валла не отказался ни от одного из своих сочинений и мнений.

В духе доктрины «двух истин» подобно многим гуманистам Валла фактически игнорировал теологию, рассматривая религию как сферу практическо-эмоциональной жизни человека, не поддающуюся никакой рационализации, никакому логическому, «диалектическому» осмыслению. Отсюда враждебное отношение Валлы к схоластической метафизике как праздному занятию, тщетно стремящемуся сделать понятным то, что не может, да и не должно быть понято. Отсюда и его иронически-издевательское отношение к Фоме Аквинскому, которому он противопоставлял апостола Павла, ибо последний, не мудрствуя лукаво, укреплял христиан в вере. Такая общефилософская позиция Валлы определила и его логико-гносеологические воззрения в «Диалектических диспутах».

Эти воззрения пронизывает прежде всего критика схоластического реализма. Номинализм как фактическую основу этой критики Валла выразил в филологической форме. Он стремился вскрыть некорректность тех многочисленных словообразований, которые появились в течение многовекового господства схоластики, с точки зрения классических норм латинской грамматики. Между тем многие из этих словесных новообразований [в особенности существительные, оканчивающиеся на itas, например: entitas (бытий-ность), quidditas (чтойность), identitas (тождественность), perseitas (существование само по себе), ecceitas (этовость) и ряд других] выступали как важнейшие универсалии, которые играли большую логико-философскую роль. Валла, выражая гуманистическое отвращение к схоластической формализации, к тому же совсем не будучи логиком, хотел скомпрометировать эту роль, вскрывая лингвистическую некорректность таких слов. «Лингвистическая философия» Валлы нашла свое естественное продолжение в его «Красотах латинского языка», которые были противопоставлены множеству средневековых догматических руководств по латыни, рассчитанных на зубрежку. Произведение же Валлы представляло собой критическое руководство по грамматике, риторике и стилистике. Выдержавшее десятки изданий в XV —XVI вв._г оно сыграло очень большую роль в восстановлении классической латыни в ренессансную эпоху.

Возрождение эпикуреизма, осуществленное тогда не только Валлой, свидетельствует не о рабской зависимости ренессансных мыслителей от Античности, а о творческом к ней отношении. Правда, подлинного, исторического эпикуреизма эти мыслители не знали, но им, конечно, было хорошо известно резко отрицательное отношение к нему ортодоксальной католической идеологии и философии. В полном соответствии с морализаторскими стремлениями подавляющего большинства его единомышленников Валла обратился к этике эпикуреизма, как он ее понимал, для обоснования полноценности жизни человека, духовное содержание которой, по его антиаскетическому убеждению, невозможно без телесного благополучия, без всесторонней деятельности человеческих чувств. В своем произведении автор даже выразил сожаление о том, что у человека только пять, а не пятьдесят или даже не пятьсот чувств!

Этим отчасти объясняется и отрицательное отношение Валлы к стоикам, не считающимся, по его мнению, с тем, что человек состоит не только из души. Заблуждение стоиков автор трактата «О благе» усматривал и в том, что они приписывали природе ответственность за порочность человеческого рода, в результате чего только отдельные мудрецы способны подняться до вершин добродетели. Атомистическую онтологию эпикуреизма Валла тоже игнорировал. К философскому натурализму он приходил, переосмысливая некоторые христианско-монотеистические понятия. Автор труда «О благе» утверждал, например, что «все создано провидением природы», а «природа— то же самое, что Бог, или почти то же самое» [68. С. 84,39]. С этими его утверждениями согласились бы и стоики.

О глубине натурализма Валлы свидетельствует и его воззрение, сближавшее человека с животными, душу которых он наделяет памятью, умом и даже волей. Правда, в данном случае натурализм автора «Диалектических диспутаций» переплетается с христианским креационизмом, поскольку близость животной 32 и человеческой душ — прямой результат их создания

Богом. Отсюда и принципиальное различие двух этих главных разновидностей душ. Человеческую Бог делает как бы двойником самого себя. Она вечна, чем и предопределено моральное предназначение человека, сводящееся к постижению божественной вечности. Здесь ?— абсолютная черта, отделяющая человека даже от живой природы. Как увидим, такой взгляд был присущ и другим гуманистам, стоявшим на платформе философского натурализма.

Натуралистическая компонента воззрений Валлы явно сильнее креационистской. Она выражена и в его последовательном сенсуализме, с позиций которого он обрушивается на Аристотеля за его превознесение интеллектуального созерцания как выражения глубочайшей природы Бога, которому и должен в этом подражать человек. Интеллектуализм и теоцентризм схоластики углублял эту важнейшую черту аристотелизма. Валла же противопоставлял им сенсуалистический активизм, подчеркивая, что «созерцание — не что иное, как процесс познания, то, что мы называем то обдумыванием, то изобретением и что является свойством людей, а не богов» [68. С. 175]. И это решающее свойство есть прежде всего деятельность человеческих чувств.

Натуралистичность философской концепции Валлы, пожалуй, с наибольшей силой выражена в его убеждении, что все без исключения живые существа стремятся к сохранению своей жизни и избегают всего того, что может ей повредить. Этот универсальный принцип индивидуализирующей онтологии не раз сформулировался в Античности. У Валлы же он стал главным основанием достижения личного интереса в принципе каждым человеком. «Ничего так не выделено роду живых существ природой, — подчеркивал автор трактата «О благе», — как [способность] сохранять себя, [свою] жизнь и тело и уклоняться от того, что может принести вред» [68. С. 13]. Отсюда — прямая необходимость деятельности человеческих чувств и неразрывно связанного с ними наслаждения для реализации этого высшего закона природы. Для реальной жизни наслаждение от вкусовых ощущений, осязания, обоняния, зрения и слуха совершенно необходимо. Добродетель неотделима от чувственных удовольствий. «Да здравствуют верные и постоянные утехи в любом воз- 3 3

расте, для любого пола», — провозглашается в том же произведении [68. С. 106]. Вызывающий характер этих и других утверждений Валлы (например, его гимн вину, обостряющему человеческие чувства) подчеркивает их огромную историческую роль для своего времени, ибо при такой психологии и морали достигалась ее максимальная антиаскетическая направленность.

Не следует, однако, думать, что Валла пошел по пути поверхностного гедонизма, по которому много раз шли сторонники вульгаризированного эпикуреизма. Его позиция, определяющаяся необходимостью разоблачения ханжеского аскетизма церковников и тех, кто следовал за ними, глубоко социальна. Однако эта индивидуалистическая социальность отличается от социальности Бруни и других ревнителей гражданского (или гражданственного) гуманизма. На первый взгляд она выглядит даже асоциальной, ибо Валла систематически обосновывает неискоренимый эгоизм человеческой природы уже в силу закона природного самосохранения. Он утверждает, например, в I главе второй книги, что его собственная жизнь для него наивысшее благо, более предпочтительное, чем жизнь всех остальных людей. Даже о родителях следует думать лишь во вторую очередь, а уж о родине тем более. «Я не могу в достаточной степени понять, почему кто-то хочет умереть за родину. Ты умираешь, т. к. не желаешь, чтобы погибла родина, словно для тех, кто погибнет, не погибнет и родина» [68. С. 129].

Нельзя не признать во всех этих достаточно циничных утверждениях яркого выражения рожденного новой эпохой глубокого индивидуализма. Гуманизм как идеология господствовавших в то время классов не мог не иметь этой важнейшей грани. Социальность же ее выявляется благодаря тому, что наслаждение есть не что иное, как поиски пользы, к которой все стремятся сознательно или бессознательно. «Даже Богу нельзя служить без надежды на вознаграждение» [68. С. 220]. Добродетель, по убеждению Валлы, и есть не что иное, как полезность. Все отношения в обществе, начиная с семейных, подчиняются этому принципу. Общество не может распасться в силу его универсальности.

Отступление от исторического эпикуреизма, быть 34 может, в наибольшей мере демонстрирует третья кни га труда Валлы. Три действующих лица — гуманисты, современники автора — последовательно формулируют в ней три точки зрения, три моральные позиции: стоическую (она занимает немного места), эпикурейскую (ей уделено более половины всего труда) и христианскую, излагаемую в последней книге как своего рода синтез двух предшествующих. Последняя книга интересна трактовкой наслаждения, распространяющегося и на загробное существование человека, поскольку Валла не мог отказаться от христианского догмата индивидуального бессмертия. Но осмысление его весьма оригинально и исторически любопытно. Валла почти ничего не говорит о посмертном осуждении человека и об аде, в который, согласно христианскому учению, должно попасть большинство человечества. Он интересуется собственно раем.

Валла использует также христианское (как, впрочем, и мусульманское) положение, согласно которому посмертное существование уготовано не только духовному, но и телесному человеку. Поэтому и райское блаженство испытывает целостный человек, чувства которого облагорожены, а тело утончено. И для него не будет лучшей пищи, чем тело и кровь Христа. К тому же человек получит возможность летать по воздуху, не уступая птицам, и плавать под водой, не уступая рыбам. Работать он будет не утомляясь ни на жаре, ни на холоде. В знании и искусстве он тоже будет неутомимым и безошибочным. Такова райская жизнь, которая станет бесконечным продолжением земной. Эпикуреизация христианства обернулась здесь гуманизацией потустороннего мира.