Учение об обществе и государстве

В этом итоговом разделе философской доктрины Гоббса мы встречаемся с элементами как натурализма, так и идеализма. Последние в общем берут верх.

К Античности восходят две традиции в осмыслении общества, более или менее полно отождествлявшегося с государством. Одна из них (Аристотель, стоики) подчеркивала первичность общественности, государственности по отношению к индивидуальному человеку, другая (атомисты, особенно Эпикур), напротив, первичное звено общественности и государственности усматривала в индивидуальном человеке. Подобно Макиавелли и другим мыслителям, трактовавшим человеческую природу как сугубо эгоистическую, Гоббс с большой силой развивал вторую традицию. Автор произведений «О гражданине» и «Левиафан» в этой связи вскрывал несостоятельность известного положения аристотелевской «Политики», согласно которому муравьи, пчелы и другие животные должны считаться общественными существами, ибо никто не наблюдал их изолированной жизни, жизни вне сообщества себе подобных. Не оспаривая этих фактов, Гоббс вместе с тем подчеркнул специфический характер человеческой общественности, определяемой разумносшьючеловече-ских существ. Животные на основе чувственных стремлений живут, хотя и стихийно, но согласованно, ибо эти стремления «направлены на общее благо, которое у них не отличатся от частного» [168. Т. 1. С. 329 — 330]. Но в человеческом общежитии такого рода тождество невозможно. Каждый человек занят прежде всего собой: только удовлетворив свои материальные и другие потребности, если остается время, люди обращаются к общественным делам. Следовательно, в человеческом обществе частное, индивидуальное — это нечто первичное, а общественно-государственное— вторичное 329

и производное. Эта позиция полностью соответствовала и номиналистической методологии Гоббса.

Выше мы видели, как социальная философия ряда гуманистов всемерно подчеркивала роль индивидуального начала в общественной жизни в борьбе против корпоративизма и иерархизма феодального общества. Гоббс, выражая значительно усиливавшиеся процессы становления буржуазно-индивидуалистического общества на своей родине, уже далеко зашедшую там дезинтеграцию его, особо отметил эту фундаментальную линию социальной философии. Как и у гуманистов, она заключала в себе определенное демократическое содержание. «Природа, — подчеркивал он, — создала людей равными в отношении физических и умственных способностей». Имеющиеся физические и умственные различия среди людей не настолько значительны, чтобы любой человек, основываясь на них, «мог претендовать на какое-нибудь благо для себя, на которое другой не мог бы претендовать с таким же правом» [168. Т. 2. С. 93].

Главный феномен, к объяснению которого стремилась социальная философия с Античности до интересующей нас теперь эпохи, — это государство. Несмотря на преобладавшее в ней объединение понятий государства и общества, до полного отождествления этих понятий наиболее глубокие философы (например, тот же Аристотель) не доходили. Хотя понятие человеческого общества как особой реальности не было выработано ни в Античности, ни в Средневековье, известные его элементы появлялись по мере осознания роли национальных, экономических и других факторов. Значение таких элементов усиливалось, когда философы задавались целью объяснить сущность государства через его происхождение. Почти через полтора столетия после Макиавелли Гоббс углубил его попытку объяснения феномена государства исходя из разума и опыта. Конечно, социально-исторического объяснения этого сложнейшего феномена в XVII в. быть не могло, но объяснение рационалистическое, основанное на методологии дедуктивно-синтетического метода, у Гоббса было разработано основательно.

Любой народ, считал виднейший социальный фи-330 лософ, проходит в своей жизни две стадии. Государственной, гражданской стадии (status civilis) предшествует догосударственная, естественная (status naturalis). Абстракция естественного состояния, выявляющая особенности человеческой природы в ее «чистом виде», играет первостепенную роль в социально-философской доктрине Гоббса. Он осмысливает это состояние, примыкая к могучей традиции естественного права (jus naturale).

Традиция эта была заложена философией античного стоицизма. Отправляясь от понятий положительного, гражданского права (jus civile) и так называемого права народов (jus gentium), позднеримские юристы, опиравшиеся на эту философию, во многом отождествлявшую разум и природу, стремились подвести под эти понятия теоретическую базу. Отсюда социоморфиче-ский характер понятия естественного права, объединявшего в стоицизме в некое единое космическое государство божественные, природные и человеческие существа, приписывавшего свойства общественности всему естественному. Теологизированная философия христианского Средневековья по-своему использовала это понятие, совершенно устранив, однако, из него натуралистическое содержание. В эпоху позднего Ренессанса, напротив, рецепция доктрины стоицизма вместе с учением о естественном праве (эта рецепция осуществлялась тогда прежде всего в Нидерландах) стала важнейшим руслом, по которому в передовую философию рассматриваемой эпохи вливалось натуралистическое истолкование общественности, государственности, культуры. Начиная с нидерландского правоведа и философа Гуго Гроция (1583—1645), понятие естественного права, дополняемое понятием общественного договора, у многих социальных философов XVII в. (как и последующих) становится главным понятием их обществоведческих доктрин. Все эти философы, выражая потребности становящегося буржуазно-индивидуалистического общества и стремясь к выработке строгой законности, которая должна в нем господствовать (и которую они идеализировали), выступали убежденными сторонниками юридического мировоззрения.

Универсализируя юридическую законность, отождествляя ее с моральной и объявляя закономерностью 331

всей природы, они обычно связывали свои представления с понятиями деизма. Крупнейшим в ряду этих философов и был Томас Гоббс, отличавшийся от большинства из них тем, что разработанная им социальная доктрина была составной частью общефилософской.

Господство естественного права с наибольшей силой проявляется, согласно автору «Левиафана», в естественном состоянии, когда нет ни государственности, ни собственности, ни морали, ибо естественное право означает право каждого человека на все, в чем он нуждается, чего он желает. Фактически оно означает неограниченность человеческой свободы в стремлении поддерживать свое существование и улучшать его любыми доступными средствами. Натуралистическое содержание естественного права особенно очевидно в связи с тем, что оно выражает чувственную природу человека, приближающую его к животному миру. Гоббс не жалеет красок для изображения алчности и даже хищности людей в их естественном виде. Он выражает эту мрачную картину древнеримской пословицей «Человек человеку волк». Отсюда совершенно понятно, почему естественное состояние представляет собой непрерывную «войну каждого с каждым» (bellum uniusquique contra unumquemque). Она выявляет и иллюзорность человеческой свободы на чувственном уровне своего сознания, игнорирующего какую бы то ни было необходимость для всех людей сменить естественное состояние на состояние гражданское, государственное.

Главный конститутивный признак такого состояния — наличие сильной централизованной власти. Она учреждается путем общественного договора, в котором участвуют все без исключения атомизированные индивиды.

Такого рода договор не следует мыслить буквально, как некий кратковременный акт, в результате которого сразу появляется государство. В естественном состоянии люди все время испытывают страх за свою жизнь, руководствуясь инстинктом самосохранения. Поэтому их договор следует мыслить скорее как процесс непрерывного осознавания невыносимости их естественного состояния и необходимости учреждения 332 состояния государственного. Важнейшим условием такого осознания является человеческая речь, выводящая людей из их индивидуалистического одиночества, ибо «без языка люди жили бы одиноко, каждый из них замыкался бы в себе и не общался с другими» [168. Т. 1. С. 234]. Будучи главным выражением и инструментом познания, речь тем самым выступает и решающим фактором культуры, ибо, как подчеркнуто в «Левиафане», «без способности речи у людей не было бы ни государства, ни общества, ни договора, ни мира, также как этого нету львов, медведей и волков» [168. Т. 2. С. 22].

Идеалистическая суть концепции общественного договора, оперировавшей понятием неизменной человеческой природы, всегда наделенной «правым разумом» (recta ratio), с наибольшей силой выявляется у Гоббса в его учении о естественных законах (leges naturales), как бы автоматически переводящих человечество в состояние государственности и гражданственности. В противоположность природно-чувственному содержанию естественного права человеческий дух изначально наделен естественными законами как неколебимыми моральными установками, с необходимостью толкающими людей на путь общественного договора.

Первый из них состоит в свойственном всем без исключения людям, испытывающим страх смерти, осознании того, что надо постоянно стремиться к миру, ибо даже плохой мир безусловно лучше войны. Всего естественных законов автор «О гражданине» насчитывал двадцать. Но все они сводятся к широкоизвестному «золотому правилу» (зафиксированному и в Евангелиях) : «Не делай другому того, чего ты не желал бы, чтобы было сделано по отношению к тебе» [168. Т. 2. С. 122]. Эта главная моральная максима представляет собой как бы самоограничение неистребимого человеческого эгоизма, долженствующего считаться с таковыми же у всех других людей.

Естественные законы, выражающие разумную и моральную природу человека, в принципе действуют и в условиях естественного состояния. Но здесь они представляют собой как бы тенденции, подавляемые страстями естественного права. Для их полного проявления и необходим общественный договор, устанавливающий государственную власть. Лишь ее приказания 333

придают естественным законам повелительную силу права, реализуемую в гражданских законах. Идеализм Гоббса состоит здесь в отождествлении юридических законов с моральными. Различие между ними он усматривает в том, что первые, гражданские законы — писаные, а вторые, «естественные» — неписаные. Автор «Левиафана» видит в государстве прежде всего институт, выявляющий разумную природу человека, делающий его подлинно моральным существом, каким он не может быть в естественном состоянии.

Вместе с тем эти идеалистические положения социально-философской доктрины Гоббса полностью проясняют его концепцию свободы, возможной лишь в определенном сочетании с необходимостью. Из абстрактно-философской она становится конкретно-социальной. В условиях хорошо организованного правового строя свобода означает беспрекословное подчинение юридическим нормам, устанавливаемым в силу договора. Поскольку же не все свои права люди переносят на носителя (или носителей) государственной власти, не все отношения между ее подданными могут и должны быть определены законами. Здесь и обнаруживается неполное совпадение общественной жизни с государственной. Различные соглашения граждан друг с другом, множество черт их образа жизни, в особенности семейной, воспитание и т. п. предоставлены личной свободе каждого. Автор работы «О гражданине» [XIII. 15; XIV. 3], с одной стороны, выступает за сильную централизованную власть, которая не позволяла бы своим подданным вести себя по своему произволу, а с другой — видит вред и чрезмерного регулирования жизни людей законами, убивающими их инициативу и волю к жизни. «Существует большое различие между законом и правом, — считает он, — ибо закон — это узы, право же есть свобода, и они противоположны друг другу» [168. Т. 1.С. 415].

Гоббсова концепция государственной власти в принципе антидемократична. Поскольку она возникает в силу всеобщего договора и добровольного отказа всех его участников от части — едва ли не большей — своих естественных прав, то, лишившись их, они уже не должны требовать их обратно, что грозит возвраще-334 нием к естественному состоянию. Дело власти — при казывать, а граждан — подчиняться. Однако приказания-законы властей — не произвол, а разумная необходимость, без которой нет нормальной жизни. В первом, английском издании «Левиафана» Гоббс, отражая веяния революции с позиции буржуазных кругов, установивших диктатуру Кромвеля, для обозначения государства использовал термин «общественное благо» (commonweath), являвшийся английским эквивалентом латинского слова «республика». Правда, в условиях реставрации Стюартов и реакции феодального типа в латинской редакции «Левиафана» (1688) он, не меняя ни принципов, ни общего духа этого произведения, нередко заменял этот термин словом «монархия». По убеждению Гоббса, форма государственного правления — демократическая, аристократическая или монархическая — не является решающей, ибо «народ правит во всяком государстве» [168. Т. 1. С. 395], поскольку действию естественных законов «суверен подчинен так же, как последний из его подданных» [168. Т. 2. С. 268].

Здесь снова проявился идеализм Гоббсовой философии государства. Хотя автор трудов «О гражданине» и «Левиафан» видел фактическое неравенство среди подданных государства, стремление одних господствовать над другими, различие качества той свободы, которой они в действительности обладают, он сохранял иллюзию одинаковой применимости законов по отношению как к богатым, так и к бедным.