Классификация наук и предмет философии

Поставленная Бэконом перед своей философской системой задача «великого восстановления наук» означала, по его замыслу, преобразование известного тогда круга знаний. Важнейшим звеном такого преобразования стала классификация этих знаний, чему и посвящено самое большое произведение Веруламца «О достоинстве и приумножении наук». 233

Отдавая дань тысячелетней средневеково-античной традиции, автор названного труда понимает «науку» (scientia) очень широко, относя к этой сфере даже поэзию. Однако сам принцип классификации несомненно выявился в контексте гуманистической культуры со стержневым для нее интересом к человеку, ибо в основу классификации были положены три, как считалось тогда, главные способности человеческой души: 1) память, 2) воображение (фантазия); 3) разум. Однако затем науки трактуются и в связи с теми сферами бытия, к которым они относятся. Памяти соответствовала история, воображению — поэзия, разуму же — философия, которая в наибольшей мере соответствовала понятию науки.

Отражение в этих главных науках определенной сферы бытия менее всего ощущалось в поэзии, трактуемой как изображение действительности не такой, какой она существует реально, вне сознания, а в зависимости от запросов человеческого сердца, от эмоций человека. История в соответствии с антично-средневековой традицией ее понимания и самим этим греческим словом означала описание единичных фактов и событий. Однако новый или во всяком случае усиленный момент, который мы находим здесь у Бэкона связан с наличием так называемой естественной истории (historia naturalis), дело которой— описание многообразных фактов природы. Гражданская история (historia civilis) описывает явления человеческого общества. Каждый из этих главных разделов истории распадается на более частные подразделы.

Наибольший интерес в бэконовской классификации знания представляет трактовка философии. В отличие от истории она является познанием обобщенным. Существуют три основных предмета философии — Бог, природа и человек.

Проблема Бога ставит Бэкона перед старым вопросом огромной идеологической и гносеологической важности — о соотношении теологии и философии. Философ решает ее прежде всего опираясь на концепцию «двух истин», четко сложившуюся в доктрине Оккама и других европейских номиналистов XIV в. В принципе все знание, все науки автор труда «О досто-234 инстве и приумножении наук» подразделяет на теоло гию и философию, из которых первая имеет небесное, а вторая — земное происхождение. Они различаются как по предмету своих интересов, так и по способу его осмысления. Богооткровенная, или священная, теология, основанная на «воле Божьей» [134. Т. 2. С. 519], не подвержена никакому рациональному анализу. Бог как объект этой главной разновидности теологии выступает в своей основной мистифицирующей функции. Положения такой теологии сугубо авторитарны и зафиксированы прежде всего в Священном Писании. Все максимы человеческой морали так или иначе ориентированы на них. Впрочем, как-то незаметно с религиозно-теологического понимания веры Бэкон соскальзывает на гносеологическое, считая, например, что все человеческие установления и искусства, в которых, как в шахматах, все основано на произвольных положениях, как бы родственны — богооткровенной теологии. Но основная цель, ради которой Бэкон развивает аргументацию доктрины «двух истин», заключалась в укреплении идеи о взаимном невмешательстве религии и философии.

Основанная на опыте и анализе наука может и должна полностью игнорировать библейские тексты. Для Бэкона-реформатора, стремившегося к «великому восстановлению наук», в этом заключался основной вывод этой доктрины. С другой стороны, Бэкон-поли-тик был заинтересован в незыблемости богооткровенных религиозных положений как твердых устоев в идеологии, без которой нет послушания народа.

Однако если богооткровенная теология (theologia inspirata), выражающая мистифицирующую функцию понятия Бога, никакого отношения к философии не имеет, то весьма важный элемент предмета последней образует натуральная, естественная теология (theologia naturalis). Она явно перекочевала к Бэкону из схоластической традиции, восходившей к Фоме Аквинскому. Богооткровенная теология невозможна без идеи непознаваемого Бога. Естественная теология, напротив, стремится прояснить понятие Бога, принимая во внимание некоторые важные особенности самой природы. Естественная теология, называемая английским философом «божественной философией» [134. Т. 1. С. 204], призвана выявить интеллектуализирующую сторону понятия 235

Бога. Говоря о ее значении, Бэкон подчеркивает, что задача естественной теологии состоит в том, чтобы доставлять аргументы для опровержения атеизма. В дальнейшем мы встретимся с другими апелляциями Бэкона к идее Бога. Сейчас же заметим, что «проблематика» естественной теологии у Веруламца — один из реликтов религиозно-схоластической традиции. Он, например, был убежден не только в существовании ангелов и духов, но и в познаваемости их природы, трактуемой по аналогии с человеческой душой.

Но какую бы роль ни играло понятие Бога в философской доктрине Бэкона, значительно больший интерес представляла для него природа, истолкованию которой он уделял главное внимание. Философия в ее устремленности к интерпретации и исследованию природы сужается у этого мыслителя до натуральной, естественной философии. Она тоже имеет свои аспекты и подразделы. Один из них состоит в различении в ней философии теоретической и практической. Первая призвана выявить причины природных явлений. Орудием такого выявления служат светоносные опыты, о которых шла речь выше. Их открытия использует практическая философия, создавая в интересах человека и то, чего непосредственно нет в природе. Этот аспект натуральной философии конкретизируют плодоносные опыты.

Пожалуй, еще более важно другое деление естественной философии — на физику и метафизику. Это деление связано с проблемой причинности как основной для теоретической философии. Производя его, Бэкон определяет свое отношение к традиционному аристотелевско-схоластическому учению о причинности, заключающемуся в делении причин на материальные, действующие, формальные и целевые (конечные).

Эта умозрительно-антропоморфная этилогическая (причинностная) доктрина не могла уже удовлетворить философа, считавшего своей главной задачей познание действительных причин природных процессов и явлений. Поэтому Бэкон предлагает разделить четыре разновидности причин на две категории — материальные и действующие, с одной стороны, и формальные и целевые — с другой. Первые из них наиболее четко вы-23В являются в опытном исследовании, ибо это ближайшие

причины всего происходящего в природе. Их изучение — задача физики. Однако знания только ближайших причин недостаточно. Более глубоки формальные причины. Их и изучает метафизика. Понятие формы у Бэкона сложно и неоднозначно, и мы в дальнейшем специально рассмотрим его.

Кроме познания форм к предмету метафизики Бэкон в принципе относит и познание целевых причин. Однако если познание форм необходимо для углубленного понимания природы, то познание целей — скорее праздное умозрение, ничего не прибавляющее к реальному знанию природы и даже вредящее ему. В этой связи Бэкон, демонстрируя свою механиалистическую интенцию, одобрительно противопоставляет Демокрита Платону и Аристотелю. Первый стремился в духе детерминизма выявить чисто физические причины, в то время как вторые подчиняли свое понимание природы призраку телеологии. Бэкон же пытался избавиться от этого призрака. Он считал, что целевая, или конечная, причина связана с деятельностью человека и не имеет никакого отношения к действиям природы. Схоластики, не производившие такого различения, подчинявшие материальные причины действующим, действующие — формальным, а формальные — целевым, вместо действительного познания природы занимались спекулятивными домыслами о ней.

В связи с подразделением теоретического аспекта естественной философии на физику и метафизику требуется аналогичное разделение и практической философии. Открытия физики использует механика, в то время как познание форм, достигаемое метафизикой, дает возможность вступить в действие естественной магии, могущей создавать и то, чего непосредственно в природе нет. Не преодолев еще во многом фантастических стремлений ренессансной магии и алхимии, автор «Новой Атлантиды» был убежден в возможности превращения одних тел в другие, включая изготовление золота, создание новых видов животных, продление жизни, омоложение и даже изменение телосложения и черт лица. Однако в отличие от многих своих ренессансных предшественников Бэкон понимает натуральную магию как синоним естествознания и основанной на нем грядущей техники.

Еще раз подчеркнем большое историческое значение бэконовского преобразования традиционного перипатетическо-схоластического учения о причинности. Такое преобразование было крупнейшим шагом на пути трансформации органистического мировоззрения в механистическое.

Интересным элементом этого преобразования стало видоизменение Веруламцем понятия метафизики. В позднеантичной и средневековой философской традиции (как, в сущности, и у большинства гуманистов) метафизика всегда понималась как сугубо умозрительное ядро философии (и нередко отождествлялась с самой философией). Бэкон же произвел своеобразную конкретизацию метафизики, тесно связав ее с физикой и подчинив делу реального познания природы.

В этом изменении смысла метафизики Бэконом имеется еще один аспект. У Аристотеля, как известно, будущая метафизика называлась первой философией. Веруламец произвел здесь расчленение этого единого понятия античной философии. Переосмыслив метафизику, он сохранил понятие первой философии, или всеобщей науки (scientia universalis), назвав ее также «общей матерью всех наук» [134. Т. 1. С. 199]. В качестве таковой она предшествует всем разделам философии — учениям о Боге, природе и человеке. Здесь Бэкон говорит о неких всеобщих принципах знания, как они ему представлялись (например, о математизированном правиле равенства двух величин через третью, об отсутствии бесследной гибели чего бы то ни было в процессе всеобщего изменения и т. п.).

Последний раздел философии — учение о человеке. Человек как индивид составляет предмет антропологии (philosophia humana), а как член общества — предмет гражданской философии (philosophia civilis), или политики. В антропологии, изучающей как тело, так и душу человека, наибольший интерес представляет именно последний раздел— психология Бэкона. Впрочем, здесь он дал мало нового, во многом повторив соответствующие разделы «Природы согласно ее собственным началам» Телезио, которую Веруламец знал и ценил. Как и в названном произведении, автор «Достоинства и приумножения наук» прежде всего констати-238 рует деятельность телесной, неразумной души, концентрирующей ощущения и движения, происходящие в теле и объясняемые воздействием внешних вещей. Нетрудно увидеть сенсуалистическую суть этого раздела бэконовской антропологии. Другое дело разумная, духовная часть человеческой души. Если телесная душа составляет предмет естественно-научного изучения, то дух является уже предметом богооткровенного знания. Здесь, как мы отмечали уже в связи с Телезио, вступает в силу мистифицирующая сторона понятия Бога.

С точки зрения целостности бэконовской философской доктрины важнее психологии примыкающая к ней логика — наука о мышлении, открывающем истину.

Традиционная аристотелевско-схоластическая логика при всех ее достоинствах оставалась логикой доказательства того, что некогда уже было открыто, так или иначе найдено. Теперь же перед философией выдвигается новая задача — открытие ранее неизвестных истин, причем таких, которые стали бы действенным основанием практической философии, усиливали бы власть человека над природой, способствуя учреждению царства человека.

Здесь Бэкон ставит огромной гносеологической важности вопрос о методе познания объективных, действенных истин. Его разработка составляет вторую часть «Великого восстановления наук». Этой наиболее значимой для истории философии части доктрины Ве-руламца посвящено самое известное его произведение «Новый Органон».