Культурный код и ценностная идентичность
«Смысл [чего-либо в бытии] представляет собой взаимосвязь актуализированных и неактуализированных возможностей, потен-циализируя то, что не было в данный момент актуализировано». Актуализация смыслов по преимуществу происходит в каналах массовой коммуникации, причем журналистская практика непрерывно меняет смысловые ландшафты социума, поскольку, утверждают философы, «смыслы в природе вычитывает человек». Непрерывно изменять смысловые ландшафты — объективное свойство журналистики, подчас независящее от того, осознают ли сами авторы публикаций и телевизионных репортажей всю глубину производимых ими перемен коммуникативной реальности. Конечно, динамику перемен смысловых ландшафтов социума тут же увидеть невозможно. Перемены накапливаются постепенно, исподволь, отчего ни те, кто их готовит, ни те, кто следует им, ничего не замечают — ни перестановок во всем известных ценностных приоритетах, ни новых значений привычных понятий, так как «ценность фиксируется и обозначается через определенные жизненные представления», а новые представления осознаются позднее, чем они сложились. Их
вчерашняя основа для нового поколения подобна свету давно угасшей звезды — физически звезды давно уже нет, а ее свет все еще тревожит живущих. И не назовешь случайностью бесконечные споры о персонажах давней и недавней отечественной истории, потому что «преломляясь в массовом сознании, — пишет политолог В. Багдасарян, — образы исторических персон становятся социообразующими символами. С их помощью ведется трансляция связанных с ними ценностей и идей»[1]. Однако временами устоявшиеся ценностно образующие символы подвергаются сомнению / радикальному переосмыслению, что связано с их амбивалентностью, когда один и тот же символ истории в равной мере символизирует даже противостоящие политические силы. Этим объяснима попытка историка А. Ермакова развенчать «миф о декабристах», чтобы снизить ценностный статус их образа. В понимании историка, «движение декабристов — одна из самых популярных тем в истории России. Последние три года были ознаменованы рядом публичных политических акций, участники которых либо напрямую заявляли о себе как о “продолжателях дела декабристов”, либо (что происходило гораздо чаще) косвенно связывались с декабристами в СМИ. Особенно массированно такая связь подчеркивалась при освещении и анализе протестных акций 2010 года на Манежной площади и послевыборных митингов декабря 2011 года в Москве и Санкт-Петербурге (участников последних даже пытались официально презентовать как “декабристов 2.0”). ...Фактически сравнение с декабристами не только значительно усиливало массовую симпатию к протестующим, но и придавало их протестам своеобразную легитимность, а их действия вдруг обрели в глазах читателей и зрителей почти двухвековую историю»
Историк подверг отрицанию в политическом и культурологическом аспектах некогда созданные, но популярные и сегодня художественные произведения, героизирующие подвиг декабристов: «в эпоху советского диссидентства 60-70-х годов декабристский
культ продвигали научно-популярные работы Эйдельмана и Лотмана, стихи А. Галича, Б. Окуджавы, Д. Самойлова, А. Городницкого, фильм В. Мотыля». Особенно беспокоит Ермакова возможное в обществе восприятие декабристов «как лучших людей старой России», как «эталон» благородства, чести, нравственности. Историк строит определенную систему аргументации, пытаясь доказать, насколько все это не соответствует исторической правде, что широко известный «миф о декабристах» — только лишь продолжение пристрастной публицистики А. И. Герцена. Солидарен с Ермаковым и журналист С. Глезеров, который в своей беседе с историком Сергеем Эрлихом также придерживается установки на «мифы о декабристах»[2]. Правда, сам историк в оценках более осторожен, не столь резко отходит от сложившейся в историографии концепции: «Без этики самопожертвования, которую воплощали декабристы, общество просто не может жить и развиваться»
В этом аспекте интересны результаты проведенного в 2015 г. конкурса сочинений школьников Выборгского района Санкт-Петербурга «Декабристы. Факты и суждения». Школьникам предложили проанализировать отношение к декабристам в наши дни. Несмотря на то, что сегодня восприятие тех, кто 190 лет назад вышел на Сенатскую площадь, неоднозначно, большинство ребят с симпатией говорит о декабристах, идеализме и бескорыстии их устремлений. В контексте суждений юношества посмотрим на одно из утверждений в уже процитированной нами статье историка А. Ермакова: «либе
ралы-западники, левые революционеры и даже часть национал-ра-дикалов, расходясь между собой практически по всем вопросам развития России, проявляют трогательное единство в почитании вклада декабристов в политическую историю страны»[3]. Сказанное дорогого стоит, и мы обратим на нее внимание — практически все политические силы России единодушны в своем почитании благородства и героизма декабристов. Следовательно, есть мощные культурные основания, на которых даже в гетерогенном обществе возможно воздвигнуть ценностную систему, сближающую граждан одной страны. Пример с пантеоном декабристов в качестве носителей высших нравственных ценностей, способных объединить всех, кто почитает историю России, кто считает себя патриотом, показывает, что ценностные системы формируются длительное время, столетиями утверждаются базовые основы общественного сознания. В нем неслышимая поступь перемен происходит на ценностном уровне восприятия мира. Здесь в извечном столкновении обозначенные еще в античности полярные ценностные пары добра и зла, истины и заблуждения, красоты и безобразия. В преломлении массового сознания они упрощаются до вопросов «Что такое хорошо, что такое плохо?» Любые ответы на них подтачивают привычное, устоявшееся, пробивают дорогу новым ценностным прочтениям мира. «Сами ценности существуют объективно как возможность ценностного воздействия»
Способность человека «вычитывать смыслы» задана всей общественной историей, историей межличностных и межсоциальных коммуникаций. История медиа обнаруживает способность журналистики тревожить мысль, переворачивать когда-то устоявшиеся представления, находить новые понимания мира. Буквально вся медийная практика основана на диссонансе — когнитивном, эстетическом, этическом. Диссонанс вызывает любое несовпадение социального опыта человека с тем, что он читает в газете, слышит в эфире, побуждающее корректировать понимание мира и его цен
ностей. Это один из залогов поступательного развития культуры общества. Скажем так: нам нужны диссонансы, хотя их пользу и отрицает известный журналист и руководитель Высшей школы телевидения МГУ Виталий Третьяков. Отмечая очевидные болезни телевидения (смешение правды и вымысла, уравнивание прекрасного и безобразного, допущение аморализма), он находит телезрителя обделенным. «Телезритель пребывает в состоянии трех диссонансов [когнитивного, эстетического, этического]: все, что транслируется телевидением, противоречит друг другу и всем устоявшимся представлениям о реальности, научном знании, здравом смысле, прекрасном и моральном»[4]. В сочувствии критика телезрителю не учтена конструктивная сторона ценностного диссонанса, тогда как на самом деле именно она решающая, выражающая способность индивида и социума в целом оценить динамично меняющиеся условия жизнедеятельности. Диссонанс открывает глаза на ранее невидимые изменения в целях и ценностях, идеалах и жизненных ориентирах. Вне контекста обнаружения перемен — «это пустые и опасные в своей обманчивости символы»
Интуитивно мы догадываемся о природе и механизмах ценностного воздействия — оно и целенаправленное, иными словами, волей власти и могущества порождаемое, и спонтанное, возникающее в мучительных поисках публичного разума (термин Дж. Ролза). «Публичный разум» с обретением нового опыта придает окружающему и происходящему в нем самом всё более отточенные смыслы, отчего демократизм мышления обеспечивает повседневный общественный прогресс. В то же время нельзя думать, что диссонирующее содержание медиа легко и стремительно меняет ценностную структуру сознания индивида и общества. На самом деле ценностная природа мышления и бытия неподатлива и не спешит навстречу нашим ожиданиям перемен, в ней нет добра без зла, а истины без заблуждения. Только наличие противостояния ценностных начал не позволяет обессмыслить само представление о ценности, которые обладают особыми свойствами и, с точки зрения Г. П. Выжлецова, «включают в себя не только должное, но и желаемое... .Ценности объединяют людей, цен
ностные отношения носят внутренний, ненасильственный характер. Ценностью нельзя завладеть силой. И самое главное: ценности логически и научно доказать невозможно»[5]. Но в медийной практике ценности можно превратить в феномены массового сознания, что подчас и происходит. В такой трансформации техническая сторона вопроса — способность медиа к расширенному воспроизводству каких-либо идей — приобретает решающее значение, то есть из фактора количественного превращается в фактор качественный. В связи с чем исследователь философской теории ценностей констатирует перемены в социальном общении, а также предупреждает, насколько при этом изменяется и человеческое существование, что грозит современному человеку отчуждением от культуры. «Анализ аксиологической структуры человеческой культуры и общественного сознания дает право утверждать, что элементы культуры и сознания ...воплощают в себе ценностные отношения. ...Ценностное измерение мира, деление культуры на “верх” и “низ” открывает саму возможность духовной жизни человека»
Аксиологический анализ прессы ведет к противоречивым суждениям. Видимо, такова природа журналистики — нести в себе «верх» и «низ» культуры общества. Конечно, мы не говорим о фактах сознательного пренебрежения нормами общепринятой морали, о намеренном извращении идеалов и ценностей, как это бывает в практике французского сатирического журнала Charlie Hebdo. Так, в сентябре 2015 г., в разгар массовой миграции в Западную Европу беженцев из стран Ближнего Востока журнал «опубликовал серию карикатур с утонувшим трехлетним сирийским мальчиком, чье фото незадолго до того взбудоражило общественность Евросоюза. На одной из карикатур рядом с выброшенным на берег телом ребенка стоит Христос, который вещает: “Христиане ходят по воде. Мусульманские дети тонут”. Картинка озаглавлена: “Доказательство, что Европа христианская”. Британский юрист Питер Херберт назвал журнал “расистским, ксенофобским, отражающим моральное разложение Франции”, пропагандирующим нетерпимость и притеснения». А 6
ноября того же года на страницах этого журнала появился нарушающий этические нормы рисунок в журнале, связанный с трагической гибелью российского пассажирского самолета в небе Египта[6]. Мы говорим о социальной стратификации культуры в журналистике, отображающей разные состояния культуры социума — «вверху» и «внизу», но в пределах одной ценностной системы. Конечно, в ее существовании сомневаются многие, уж очень непохожи ценностные представления в разных стратах одного и того же социума. И все же поиск и утверждение единой для нации ценностной системы не прекращается, потому что, как выразился известный ученый и знаменитый ведущий телевизионной программы «Очевидное — невероятное» С. П. Капица, «ранее существовало огромное количество табу, которые точно регулировали жизнь. Некоторые ограничения трактуются как нечто врожденное. Я думаю, что самые простые из них “запаяны” в нашей памяти, в поведении»
Утверждая всю противоречивость значения медиа для формирования ценностного мира современного человека, мы должны подчеркнуть, что ценностное воздействие со стороны журналистики нацелено не на смыслы мира вообще, а на отдельные сегменты миропонимания в общественном сознании, маркируемые как добро, зло, благо, истина, заблуждение и т. д., которые исторически складываются в медиасфере в качестве ценностно обособленных смысловых пространств. Эти пространства не существуют обособленно и в статике. В своем развитии они то выделяются особенными значениями, то налагаются один на другой, вплоть до подмены. «Добро и зло в
наше время поменялись ролями, — уверяет публицист Св. Замлело-ва. — Добро стало смешным и немодным. Зло преподносится как нечто естественное и необходимое. Добро теряет доверие. Зло обретает несокрушимое алиби. Кому-то удалось вывернуть мир наизнанку и убедить остальных, что так и должно быть. Этот новый мир, получивший название “постмодерн”, отличает склонность к отрицанию и разрушению. Традиции и старые формы не могут восприниматься всерьез постмодернистским сознанием, требующим уничтожения всего, что проникнуто традиционным пафосом»[7]. В данном случае уместно вспомнить и носившие отчетливо ценностный характер дискуссии 60-70 гг. прошлого века «Должно ли быть добро с кулаками?». Тогда ответ так и не был найден, но его поиск способствовал возникновению новых ценностных противостояний, призванных заменить прежние. Так что не сочтем это веянием исключительно нашей эпохи, так уже было. Скажем, некогда особо почитаемое древними сакральное пространство на протяжении истории всегда возмущалось пространствами-антиподами — «неверием», «сме-ховым», «кощунством»
В российском общественном сознании представление о сакральном долгое время, почти весь XX век, не относилось к числу актуализированных, находя себе достойное место в лексически высокой
речи об отечественном культурном наследии или в трудах историков и философов, иногда в возвышенной тональности выступлений публицистов. Но уже в начале нового столетия в медийной практике обозначились перемены — сегодня все, так или иначе связанное с концептом сакрального, вошло в повседневность газет и телепередач. Вот в петербургской Капелле дирижер А. Гринденко представил публике стихиры царя Ивана Грозного, после чего рассказал об этом культурном событии читателям городской газеты: «Стихиры Иоанна Грозного — это не музейный экспонат, не музыкальный феномен. Это произведение сакрального искусства, а сакральные ценности не устаревают и тем более не становятся музейными экспонатами»
- — во-первых, как повседневность медийной практики. Обращение СМИ к религиозно-обрядовой стороне культуры становится обыденным. Еще не так давно оно выводило на первый план мировоззренческий аспект. Сегодня в такого рода публикациях он вторичен, но и сбрасывать его со счетов нельзя — в какие-то моменты мировоззрение способно проявить себя в качестве ценностно детерминирующего фактора, кардинально меняющего структуру идеалов и ценностей общества. Пока что гораздо более значимой видится аксиологическая сторона публикации — приобщение аудитории газеты к сакральным и традиционным ценностям русского народа;
- — во-вторых, публикация имеет не столько информационно нейтральную, сколько позитивную тональность, так как ее автор интуитивно понимает, что нет никакой необходимости подавать с нажимом особое значение сакральных / традиционных ценностей для российского общества, — ценностный код сообщает, что в контексте культуры и содержание публикации, и подход к подаче ее идеологической направленности стали само собой разумеющимися.
В рамках этого раздела выделены культурные коды коммуникации, открывающие медийной аудитории актуальное содержание журналистских произведений. Внимание сосредоточено на доминирующей в современных российских СМИ тенденции жур
1
Анатолий Гринденко: Сакральные ценности не устаревают [Интервью. Беседу вел В. Кочнов] // Санкт-Петербургские ведомости. 2014. 24 июля.
налистской интерпретации фактов и событий, происходящих в любой сфере — политической, культурной, социальной. Доминирует подход, опирающийся на традиционные ценности общества — патриотизм, следование заветам предков, уважение к истории и национальной культуре. Такой подход объективен, ибо, как сформулировал выдающийся искусствовед из Русского музея В. А. Леняшин, «национальная культура рождается на собственной почве, но судьба у нее общечеловеческая»[8]. Однако доминирование одних ценностных начал не означает утрату значимости других. Тому свидетельством шумные обсуждения публичных скандалов. Сами по себе факты, вызвавшие ожесточенную медийную полемику, назвать особенно важными для общества нельзя: это Pussy Riot — акция молодых женщин в московском храме Христа Спасителя (21.02.2012), которые без разрешения начальствующих храма провели панк-молебен «Богородица, Путина прогони!», а также снятие из репертуара Новосибирского театра оперы и балета постановки оперы Р. Вагнера «Тангейзер», в которой, по мнению части общественности, наблюдается кощунственное отношение к почитаемым в обществе святыням, то есть произошло грубое вторжение в область сакрального.
Акция Pussy Riot обострила отраженную в медиасфере ценностную поляризацию общества и кое-что изменила в его сознании, по словам диакона Андрея Кураева, «начался период всеобщего оскорбления». Эту акцию пресса интерпретировала с разных сторон. Оперативно проведенный анализ СМИ позволил установить, что на первый план вышли ценностные суждения политико-правового характера, правда, большей частью в неявном, превращенном виде: говорилось о покушении на авторитет церкви и патриарха, а подразумевалась атака на союз церкви и государства; подчеркивалось оскорбление чувств веру
ющих, но участниками дискурса «не был замечен» центральный образ молебна «Богородица, Путина прогони!»; рассматривались культурная и эстетическая составляющие акции («кривлянье»[9]). «Акция, подобная Pussy Riot, была предсказуемым результатом эволюции самой медиасферы. Усиление развлекательного компонента, влияние постмодернистского “карнавала”, появление позитивной коннотации кощунства и спроса на него в секулярном и политкорректном обществе, нивелирование каких бы то ни было критериев нормативного / идеального искусства и категории прекрасного в медиа пространстве — все это и многое другое породило Pussy Riot как феномен, как естественный продукт среды. Другими словами — если бы не было этих трех девушек, появились бы другие»
Оперативно проведенное исследование позволило выявить сущностные характеристики медийного дискурса в современном российском обществе по поводу ценностных конфликтов:
- — стирание границ между основаниями оценки событий (поли-тико-правовая, светская, религиозная);
- — актуализация ценностной биполярности общественного сознания и архетипов ценностных категорий;
Ценностная поляризация в прессе порождает ценностный диссонанс в восприятии журналистских произведений. Ценностный диссонанс испытывают и сами журналисты, поэтому культурные коды массовой коммуникации — расшифровывающие ее послание и придающие ему подлинный смысл — актуальны, как никогда. В этом плане ценностные коды придают давно проанализированному тезису М. Маклюэна «медиа — это послание» новую ему глубину. И если, по словам В. А. Леняшина, «в своем непрерывном развитии искусство насыщается самыми разнообразными смыслами, и они, осознанно или нет, включаются в нравственный опыт человечества»
Известный писатель Умберто Эко сформулировал волнующую нас, журналистов, проблему с точки зрения развития искусства: «Существует Безобразное, вызывающее у нас отвращение в природе, но становящееся приемлемым и даже приятным в искусстве, которое “прекрасно” передает и обличает безобразие Безобразного, понимаемого в физическом и духовном смысле. Но где тот предел, после которого прекрасное изображение Безобразного (и чудовищного) в какой-то мере наделяет его притягательной силой? Уже в Средние века возникла проблема прекрасного изображения дьявола...» Последнее утверждение аргументированно подтверждает французский историк Робер Дюшембле в своих фундаментальных «Очерках по истории дьявола». На страницах «Очерков...» есть и определенные подходы к пониманию ценностного противостояния вообще: «как соотносится Зло с движением по пути Добра и Прогресса. ...
Вопрос неизбежен, ибо образ дьявола порожден не только Церковью. Он олицетворяет собой темную часть нашей культуры»[11]. Замечание историка о темной стороне культуры примечательно: названо то, о чем в наших традициях говорить не принято. Обычно проводится резкая грань между культурой и антикультурой. А само представление об антикультуре в рассуждениях культурологов и философов выводится за скобки культурного процесса в целом и упоминается исключительно как фактор, препятствующий культурному процессу, то есть нормативно утверждаемому. Однако уже в начале XX века в России разработка философской теории ценностей начала свое развитие с негативного восприятия агрессии бездуховности, «грядущего хама», «массовой культуры». Вольно или невольно темная сторона культуры вошла в теоретико-философский и публицистический анализ общей культурной ситуации в стране и мире в качестве ценностного полюса вечных дихотомий «добро — зло», «прекрасное — безобразное», «культура — антикультура». Составляющие проблематики вошли в медийную практику и оказали на нее глубокое влияние. В ретроспективе эти аспекты проанализированы Г. В. Жирковым. Рассматривая вопросы становления советской журналистики, историк отметил как позитивные, так и негативные стороны ее функционирования, связанные, в том числе, и с глобальными тенденциями: «общемировой цивилизационный процесс политизации общества XX в. при всех режимах государств отличался искажением базовых человеческих ценностей»
ность. Даже в период максимального искажения идеалов социализма люди труда и высокой нравственности были главными героями журналистских произведений»[12]. Для журналистики вопрос о соотношении добра и зла, прекрасного и безобразного отнюдь не академического свойства. Это повседневная забота корреспондента и редактора: как показывать катастрофы, какие сообщать подробности террористических актов, сколько времени на экране и в каких образах представлять добрые светлые начала жизни, а какое время суток и с каким хронометражем отводить под «негатив». Иными словами, соотносить добро и зло в журналистской реальности приходится всегда. Поэтому нет и не будет одного ответа на вопрос, именовать ли зло антиценностью. Практика, как и прежде, оставаясь критерием истины, вносит свои поправки в наши суждения. Так есть и так было. И сегодня вопрос о соотношении в СМИ света и тени, как никогда, актуален, отчего не случаен пессимистический взгляд на современный медиаландшафт, на котором заметно, как «теряется ответственность за предоставленную обществу информацию, происходит подмена информации не-информацией, эрзац-информацией, господство в информационном процессе не-героя (звезды субкультуры) или даже антигероя (порождаемые информационными технологиями “звезды наоборот”); в погоне за сенсацией и прибылью — широкий показ представителей преступного мира, извращенцев на сексуальной почве и др. И человеческие ценности в таком информационном мире искажаются или просто не находят себе места. Такая ситуация в СМИ естественно сказывается на обществе в целом»
Причастность журналистики к ценностным переменам в общественном сознании — факт, понимаемый самими журналистами. Но в данном случае вопрос не в этом. Вопрос в осознании ответственности всех причастных к журналистике за адекватную прорисовку картины мира. Объективной, а не той, которая в соответствии с постулатом постмодернизма о “копиях с несуществующего оригинала” сформирована в одних медиа, скопирована другими, отражена третьими, что иной раз кокетливо выдается за некий «виртуальный мир». Сегодня, в условиях функционирования гигантски разросшейся и целенаправленно не контролируемой медиасферы опасна подмена
идеалов и ценностей псевдоидеалами, псевдоценностями. Еще опасней не внести в сознание общества должное понимание актуальных ценностей, среди которых умение реагировать на реальные, а не выдуманные обстоятельства жизни. В аксиологическом анализе журналистики есть очень важный аспект, связанный с турбулентным состоянием медиа, вызванным количественным ростом и повсеместным распространением СМИ, появлением и экспансией Интернета, наращиванием скорости и объемов передаваемой информации. Взрывообразный рост медийной сферы подорвал веру общества Нового времени в истину и реальность, считает Джанни Ваттимо. Он пишет, что «к микрофону сейчас прорвались меньшинства всех видов» и с помощью легко доступных медиа принялись распространять такое многообразие взглядов, которое неизбежно должно привести к коллапсу единой для всех «правды». Как можно теперь верить в единую для всех реальность, — задается вопросом итальянский философ, — если ежедневно СМИ обрушивают на вас такое огромное число различных интерпретаций фактов и совершенно по-разному определяют круг событий, о которых вообще стоит думать? Наша эпоха — это этап электронного обмена сообщениями, когда знаки только симулируют, подделывают действительность
1
Цит. по: Уэбстер Ф. Теории информационного общества / пер. с англ. — М., 2004. С. 341-343.
- [1] Багдасарян Вардан. Символ идей и ценностей // Литературная газета. 2015. №28. С. 2. 2 Ермаков А. В. Миф о декабристах И Москва. 2013. № 6. С. 157.
- [2] Глезеров Сергей. Три мифа о декабристах: все они не выдержали проверку временем И Санкт-Петербургские ведомости. 2015. 9 дек. С. 6. 2 Там же. 3 Скатов Николай. «Фаланга героев»: сегодня исполняется 190 лет со дня восстания декабристов И Санкт-Петербургские ведомости. 2015.14 дек. С. 1. 4 Школьники о декабристах И Санкт-Петербургские ведомости. 2015. 28 дек. С.З.
- [3] Ермаков А. В. Указ. соч. С. 158. 2 Столович Л. Философия. Эстетика. Смех. — СПб.-Тарту, 1999. С. 92.
- [4] Благо или зло? [Аннотация учебного пособия: Виталий Третьяков. ТВ как неоязычество и как карнавал. Курс лекций. — М.: Ладомир, 2015] И Литературная газета. 2015. №29. С. 10. 2 Кузнецов Н. В. Культура и мораль: к вопросу о характере взаимосвязи И Вестник Ленингр. гос. ун-та им. А. С. Пушкина. 2010. № 4. С. 97.
- [5] Выжлецов Г. П. Аксиология культуры. — СПб.: Изд-во С.-Петерб. гос. ун-та, 1996. С. 59-61. 2 Мирошников Ю. И. Аксиологическая структура социокультурной коммуникации. — Екатеринбург: Банк культурной информации, 1998. С. 95. 3 Дивеева Юлия. На Charlie Hebdo подадут в суд за карикатуру с утонувшим сирийским мальчиком И Коме, правда. 2015. 14 сент. 22.06 [Электронный ресурс].
- [6] Дивеева Юлия, Баранов Андрей. Charlie Hebdo снова поглумился над крушением А-321 в Египте И Коме, правда. 2015. 17 ноября [Электронный ресурс]. URL: http://www.kp.rU/daily/26457.4/3327714/? geoid= 1 &geoid= 1 &view=desktop&cp=0 2 Совесть: бесполезное свойство души? Фрагмент стенограммы «круглого стола» по проблемам нравственности и духовности (Гостиница «Амбассодор», 30-31 янв. 2009 г.) [Подготовил к публикации А. Н. Бузулукский] И Санкт-Петербургские ведомости. 2009.14 мая. С. 4.
- [7] Замлелова Светлана. Не предай! // Литературная газета. 2008. № 10. С. 4. 2 См. наиболее известный и получивший признание труд: Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. — М.: Ху-дож. лит., 1990. 3 Щипков Александр. В поисках «царства правды»: О причинах кризиса российской идентичности И Литературная газета. 2016. № 5. С. 3.
- [8] Изображение нуждается в слове [В. А. Леняшин: интервью. Подготовила Людмила Леусская] И Санкт-Петербургские ведомости. 2015. 7 авг. С. 1, 3. 2 Андрей Кураев: «Мы все-таки не просто приматы узконосые» [Интервью. Беседу вела Елена Масюк] И Новая газета. 2015. № 49. [Электронный ресурс]. URL: http://www.novayagazeta.ru/society/68391.html (дата обращения: 08.06.2015). 3 Исследование провела группа ученых: проф. В. А. Сидоров (рук.), кандидаты полит, наук Н. Л. Иванов, О. В. Корженева, К. Р. Нигматуллина. См.: Медиа накануне постсекулярного мира / под ред. В. А. Сидорова: кол. монография. — СПб.: ИД «Петрополис», 2014.
- [9] Поляков Юрий. Левиафан и Либерафан II Литературная газета. 2015. № 14. [Электронный ресурс]. URL: http://lgz.ru/article/-14-6504-8-04-2015/leviafan-i-liberafan/?sphrase_id=82877 2 Нигматуллина К. Р. Русская православная церковь в медиасфере XXI века: обнажение или утрата сакрального? И Медиа накануне постсекулярного мира. С. 141. 3 Искусство и пустота [Интервью с Александром Казиным подготовила Инесса Юшковская] И Санкт-Петербургские ведомости. 2015. 20 ноября. С. 4.
- [10] Исследование проведено в соавторстве с К. Р. Нигматуллиной. 2 Изображение нуждается в слове. С. 3. 3 Эко У. Красота чудовищ И История красоты / под ред. Умберто Эко / пер. с ит. - М.: Изд-во СЛОВО/SLOVO, 2010. С. 133.
- [11] Мюшембпе Робер. Указ. соч. С. 8. 2 Жирков Г. В. Ценности советской эпохи в журналистике: динамика теории и газетной практики И Журналистика. Общество. Ценности: кол. монография / под ред. В. А. Сидорова. — СПб.: ИД «Петрополис», 2012. С. 74.
- [12] Там же. С. 73. 2 Тамже. С. 75.
