«Культурно побуждающая среда» и ценностные конфликты

Выявленная смысловая динамика ценностей произошла за исторически краткий миг — 25-30 лет. И ей содействовали социально-политическая трансформация российского общества, перемены в условиях функционирования российских массме-диа, глобальные изменения в информационной сфере. Значит, коренные преобразования претерпела так называемая «культурно побуждающая среда» российского общества. Представление о культурно побуждающей среде в научный оборот ввел Ю. Хабермас, развивая идею публичной сферы как общественного форума для «рационального обсуждения», основанного на принципах открытости и равенства сторон и на совместно разработанных и общепринятых ценностных критериях и стандартах. Представление о публичной сфере выглядит своеобразным идеалом информационной организации демократического общества. В связи с чем, отмечали аналитики, понятие публичной сферы является ценностно-ориентированным. «В публичной сфере, в процессе свободной от внешнего контроля дискуссии и обмена информацией вырабатывается то, что можно назвать общественным мнением. Оно представляет собой не среднее арифметическое мнений всех участников, а результат дискуссии, которая очищает его от искажений, вносимых частными интересами и ограниченностью отдельных точек зрения: исход дискуссии определяется исключительно силой аргументации, а не статусом участников». Участники дискуссии должны пользоваться вне статусными, общими для всех дискутирующих, во

фразеологии Хабермаса, «культурными правами», потому что «потребительная стоимость равных этических свобод зависит от гарантии доступа к культурным ресурсам, из которых можно черпать, то есть приобретать, воспроизводить и обновлять, требуемые ценности»^[1]. Это и есть интерпретация актуальных для социума и личности смыслов, пронизанная традициями и культурными стандартами общества и обращенная к более глубоким основаниям. Как заметил участник теперь уже давней дискуссии, «проблема конечных целей-смыслов человеческой жизни — это не вопрос одной лишь морали, но фундаментальная проблема самоопределения человеческого существования... Если ценность есть смысл, который мы выбираем, то именно в той мере, в какой выбор ценности есть выбор самого себя в качестве человека».

В аспекте сказанного интересна предложенная в одной из статей классификация социальных коммуникаций, сведенная к «трем наиболее общим терминологическим кластерам: коммуникация как воздействие и манипуляция, коммуникация как взаимодействие и конвенция, коммуникация как смыслопо-рождение». Нам следует выделить последний кластер, и тогда «основным трендом становится изучение культурных смыслов, которые конструируются в социальной коммуникации и меняют “судьбу” социальных систем, институтов и процессов, созидают социальные общности. Такие смыслы невидимы и порой сложно идентифицируемы, но именно они предстают не только способом самоописания, но и способом самопорождения общества». Сложность идентификации смыслов наглядно продемонстрировал публицист А. Щипков, заявив, что в настоящее время слово, а он говорил о фашизме, может из термина превратиться в идиому, и тогда «конкретное понятие выпадает из языка. А картину реальности презентует язык. Поэтому на месте реального фа

шизма как явления остается белое пятно. Люди смотрят в упор и не понимают, с чем имеют дело»^[2].

Смыслопорождающая коммуникация предстает как публичная сфера коммуникативных действий, результатом которых становится новейшая интерпретация содержания «жизненных миров» (термин Хабермаса) всех участников коммуникации. «Это место, в котором встречаются говорящий и слушатель, — определяет А. В. Назар-чук, — Ситуация представляет собой участок жизненного мира, ограниченный темой обсуждения». В медийной практике установление содержательных рамок дискурса действует как неукоснительное правило корректной организации обсуждений, и очерченная Назарчуком конфигурация конкретизируется: говорящих может быть несколько, а слушающий — обобщенное множество индивидов аудитории массмедиа. При этом обобщенному слушающему отчетливо видно, насколько редко способны прислушаться друг к другу говорящие, они заняты интерпретацией, каждый по-своему, актуальных смыслов, чтобы изменить «судьбу» социальной системы.

Это положение удачно иллюстрируется известной практикой публикации разных мнений на одной газетной полосе. Обычно это тот случай, когда суждения авторов по острому вопросу политики диаметрально противоположны, и привести их к общему знаменателю затруднительно. В подтверждение обратимся к «Литературной газете». Так, Т. Воеводина в своей оценке современных политических проблем России берет за отправное утверждение, что «сегодняшняя [вторая половина 2014 г. — В. С.] иступленная информационная война — это в значительной мере война не фактов, а мифов», и поэтому пытается выйти за их пределы, придавая тем же мифам новые смыслы. Публицисту, после сделанных в статье ценностно-политических построений, очевидно, что свое будущее Россия не должна связывать с «пенсионным настроем» Европы, «восход нам нужен, а не закат». А вот ее оппонент Г. Старостенко, чья статья напечатана рядом, констатируя, что «Россия разворачивается к Азии. Евразийство торжествует», аргументированно уверяет, насколько роковой

ошибкой видится ему этот поворот, насколько мы забыли уроки истории, и если сделанный поворот окажется неизменным, то в какой мере русскому человеку предстоит поменять свой ценностный строй»^[3].

Так публицистика, воздействуя на общественное сознание, применяет доступные ей средства для изменения политического вектора страны. Перед нами две интерпретации смыслов жизни нации. Безусловно, под эти диаметрально противоположные по настрою публикации можно подвести общий знаменатель, выражаемый в ценностях беспокойства за судьбу России, желания принести ей не вред, а благо. Что и подтверждает концепцию коммуникативных практик по совместной выработке и интерпретации символов и знаков, форм межкультурной коммуникации и формированию идентичности в условиях другой культуры, способов разрешения конфликтов. Но если концепция подразумевает социальный запрос эпохи, связанный с превращением европейских городов в гигантские поликультурные, поликонфессиональные, полиэтнические сообщества, то современная медийная ситуация в России отвечает за выработку прогноза, в результате осуществления которого страна окажется в новой ценностной системе. Вот почему для публичной сферы медийные интерпретации смыслов российской истории и настоящего страны приобретают столь актуальный характер: «наличие надежной и адекватной информации облегчает проведение полноценного обсуждения, тогда как недостаток ее, и тем более ее тенденциозность, почти неминуемо приведут к предвзятому решению и нелепому обсуждению».

• [1] Хабермас Ю. Между натурализмом и религией. С. 277. 2 Чернякова Н. С. Ценности как смыслообразующий элемент культуры И Грани культуры. Вторая междунар. научная конференция. 4-6 ноября 1997 г. Тезисы докладов и выступлений. — СПб., 1997. С. 319. 3 Василькова В. В. Коммуникативные измерения «текучей современности»: манипуляция, конвенция, смыслопорождение И Ценностные миры современного человечества: Дни философии в Санкт-Петербурге-2011: Сб. статей. — СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2012. С. 58, 64.
• [2] Щипков Александр. «Интеллигент не может быть либералом» [Интервью. Беседовал Дмитрий Макаров] // Литературная газета. 2014. №50. С. 3. 2 Назарчук А. В. Теория коммуникации в современной философии. С. 89. 3 Воеводина Татьяна. Пионеры и пенсионеры: С кем нам сегодня по пути, если мы хотим двигаться вперед? И Литературная газета. 2014. №48. С. 9.
• [3] Старостенко Геннадий. Поворот переворотом И Литературная газета. 2014. № 48. С. 9. 2 Василькова В. В. Указ. соч. С. 63. 3 Уэбстер Ф. Указ. соч. С. 227.