Место социального служения в государственно-церковных отношениях

Социальное служение Русской Православной Церкви обширно и имеет глубокие исторические корни. В истории этого служения Православной Церкви были разные периоды, определявшиеся тем, что спектр церковных компетенций в сфере социального служения зависел от характера государственно-церковных отношений («симфонических» или подчиненных государству).

В наше время церковь оказалась лицом к лицу перед задачей широкомасштабно развернуть свою социальную деятельность... Для этого необходим опыт прошлого, изучение и систематизация его; также не обойтись без учета конкретной современной ситуации и принятия компетентных решений, а главное — не обойтись без подвижников церковного социального служения: благотворителей, жертвователей, волонтеров и прочих верных чад церкви.

Обратимся далее к опыту организации социального служения церкви в XIX веке, рассмотрим некоторые направления и формы социального служения позапрошлого века, которые, на наш взгляд, остаются актуальными и поныне (см. Приложение № 1)

Задачей Русской Православной Церкви в решении социальных вопросов (в рамках ее микродименциональной диаконии) было воспитание христианской морали, нравственности и благочестия у членов общества, повышение уровня духовно-нравственной культуры. Для этого предпринимались попытки искоренения причин, порождавших зло. Например, проблемы нищенствующих решались предоставлением им возможности зарабатывать себе на жизнь и лишь отчасти — подачей милостыни; проблемы искоренения преступности решались не просто изолированием преступника от общества, а тем, что священник занимался духовным врачеванием осужденных, чтобы антисоциальный образ жизни не повторился.

Под сенью Православной Церкви создавались различные благотворительные общества, приюты, Дома Трудолюбия, которые придерживались правила, чтобы пособия церковной благотворительности не развивали праздности, тунеядства, не подрывали бы обязанностей, возлагаемых семейным союзом, обязывали детей опекать родителей в старости, а родителей — заботиться о своих детях и воспитывать их.

Большую роль в социальном служении Русской Православной Церкви в области воспитания и повышения духовно-нравственной культуры простого народа играло в XIX веке церковно-приходское духовенство, которое повсеместно занималось воспитанием паствы в духовных беседах и проповедях. О роли православной проповеди в духовной жизни общества и об истории русского проповедничества в 70-е годы XIX столетия были написаны интересные работы Н.П. Розановым1 и П.А. Заведеевым[1] [2].

Приходской священник нес ответственность за морально- нравственное состояние всего населения территории, прилегавшей к храму. На каждого священника приходилось 1000—1500 душ населения. Основы благочестия, такие как: посещение храма для исповедования грехов и участия в Евхаристическом таинстве; воздержанная, покаянная жизнь; добропорядочные отношения в семье; трудолюбие; христианское благотворение и прочие христианские правила жизни, должен был закладывать и воспитывать у своей паствы приходской священник.

В его обязанности входила задача постоянно отслеживать, как его прихожане избегают восьми главных человеческих страстей и 250 возможных греховных состояний, а также священник постоянно напоминал своим прихожанам о 8 противоположных им добродетелях в их проявлениях, которые были описаны в XIX веке святителем Игнатием Брянчаниновым и к которым должен стремиться каждый православный христианин. Также в обязанности приходского священника входило помогать прихожанам осознать свои ошибки, искупать их в церковном Таинстве покаяния — исповеди, и добиваться того, чтобы каждый из них понимал, что исповедь — это личная готовность отказаться от совершения греха впредь и надежда на помощь Бога в борьбе с собственными страстями.

В периодических изданиях 2-й половины XIX века[3] часто высказывались мысли о том, что утвержденная норма прихожан слишком велика, что достаточно 200—500 и даже менее душ, так как приход с тысячным населением иногда насчитывал несколько деревень с отдаленностью в 10—20 верст от церкви.

Многогранная деятельность духовенства в XIX веке требовала также и строгой отчетности по регистрации рождения человека, крещения и вступления в брак[4].

В архивных Фондах РГБ монастыря Оптина Пустынь находится «Записка неустановленного лица»[5], выражающая объективную оценку состояния церковно-приходской жизни 2-й половины XIX века после сокращения числа приходов. В ней отмечается, что «стараниями» обер-прокурора все более невозможным становилось соблюдение благочестивых правил жизни в церковных приходах и в них «угасает дух и свет Христов» из- за неудовлетворительного социально-бытового положения приходского духовенства.

Под руководством местных священников создавались приходские попечительства, которые принимали меры к повышению нравственного начала паствы, к искоренению разных пороков. Так, например, в Вологодской епархии трудами местного приходского попечительства в пределах всего прихода (1500 душ мужского пола) была прекращена торговля спиртными напитками.

Воробьевское приходское попечительство Смоленской епархии по воскресным и праздничным дням собирало прихожан в церковь после окончания Литургической службы для слушания проповедей священника, «Житий святых» и Святоотеческих поучений, а также статей о нравственности из духовных журналов. Скачковское приходское попечительство Духовщинского уезда принимало меры против пьянства и запрещало в воскресные и праздничные дни до окончания церковной службы продажу спиртных напитков.

В случае несоблюдения правил благочестивой жизни нарушители наказывались. Особенно строгой была ипитимия для самих церковно- и священнослужителей, если канонические правила нарушались ими. О таких фактах свидетельствует, например, документ архива монастыря Оптина Пустынь — обращение к архимандриту, настоятелю монастыря: «По указу Его Императорского Величества, Калужская Духовная Консистория дает Вам знать, что псаломщик церкви села Сытич Лихвинского уезда Иаков Попов за нетрезвость и неисправность по службе посылается во вверенный Вам монастырь на черные труды сроком на два месяца. О поведении и степени раскаяния Вы имеете своевременно донести Консистории»[6].

В жизни духовенства XIX века имелись не только факты нарушения дисциплинарных требований, но даже факты совершенно несовместимые с идеей церковного служения. Однако такие факты были скорее исключением, чем правилом в церковной жизни, и не могли влиять на духовно-нравственное состояние общества в целом. Если священнослужителю удавалось среди паствы своего прихода добиться соблюдения правил христианской жизни, этот приход становился примером для подражания.

Один из самых ярких примеров проповеднической деятельности священнослужителя и духовно-нравственного окормления им своей паствы — священник Гумилевский А.В. (1830—1869) Христорождественской церкви в Санкт-Петербурге, который «получил известность своею деятельностью приходского пастыря: посещал приюты разврата и нищеты и спас не одну гибнувшую душу; организовал множество приходских учреждений с благотворительной целью и братств. ... Он выступал как проповедник и публицист, принимая участие в «Страннике», где вел отдел «Заметки приходского священника», позднее он имел свой журнал «Дух христианина»[7].

В 1981 г. об отце Александре вышла в свет книга Н.А. Скро- ботова «Приходской священник Александр Васильевич Гумилевский».

Другой пример народного пастыря, проповедника — Иоанн Кронштадтский (1829—1908); протоиерей и настоятель Андреевского собора в Кронштадте, имевший при жизни славу «народного святого», канонизированный Русской Православной Церковью. В 1963 г. в Мюнхене-Оберминце о нем вышла книга П. Скуратова «Святой отец Иоанн Кронштадтский».

Еще один пример пастырского служения приходского священника — Никольский Александр Тимофеевич (1821 — 1876) — выпускник Санкт-Петербургской духовной Академии, преподаватель духовных учебных заведений, священник Знаменской церкви Санкт-Петербурга. Свою пастырскую деятельность священник

«посвятил призрению бедных, распространению образования среди низших слоев населения, борьбе со злоупотреблениями в приходском управлении и в приходских попечительствах. С этой целью он основал многие благотворительные учреждения в приходе Знаменской церкви, куда привлек широкую публику; принимал деятельное участие в устройстве воскресных школ; разоблачал, в качестве ревизора, на съездах епархиального духовенства путем газетных статей злоупотребления приходского управления, за что не раз подвергался неприятностям... Пользовался любовью и уважением своего прихода, особенно среди мастеровых и рабочих»[8].

Большую роль приходского духовенства в жизни общества XIX века подтверждает и такое обстоятельство: когда какой-либо человек писал обращение или прошение в государственные учреждения, он должен был подписываться так: «жительство имею Якиманской части прихода церкви Успения Божия Матери (3 дня января 1816 г.)[9]», то есть автор этого послания как бы ссылался на своего поручителя — приходского священника. О поручительстве священника, его ответственности за поведение подопечного свидетельствует и такой факт, как помещение под надзор местного священника русского поэта А.С. Пушкина в период Михайловской ссылки.

Священник был обязан регулярно доносить губернатору о поведении поднадзорного. Так же Правила поведения для воспитанников Московской духовной семинарии предусматривали в случае отпуска семинариста на каникулы поручительство священнику прихода, куда направлялся отпускник, за поведением и соблюдением всех необходимых церковных обрядов с последующим отчетом инспектору[10] [11].

В архиве ОР РГБ сохранены свидетельства настоятелей церкви о том, какой образ жизни вели те или иные граждане, временно пребывавшие на территории, находящейся в ведении определенного приходского священника. Например, «Церковь и Капелан 23 Пехотной дивизии выдает свидетельство о том, что Антон-Франц-Александр Вайгель, с 1836 до 1840 гг. пребывавший в Западной Сибири, соблюдал все церковные обряды»11. Подобные справки свидетельствуют о том, что вопросы, связанные с образом жизни, нравственностью, вероисповеданием, являлись общественно-значимыми в России XIX века. Вопрос о вероисповедании носил не просто формальный характер, важной была истинная воцерковленность членов общества.

Православная церковь совместно с полицией строго отслеживала соблюдение канонических правил православной жизни в период постов: запрещала публичные зрелища и маскарады (кроме драматических представлений на иностранных языках) 23, 24, 23 декабря, накануне всех Двунадесятых праздников и дня Усекновения главы Иоанна Предтечи, в течение всего Великого поста, в первые дни Пасхи, в Успенский пост, в день Усекновения главы Иоанна Предтечи, в день Воздвижения Креста Господня.

Спектакли не разрешались, несмотря на то, что с публичных зрелищ и увеселений существовал особый сбор в пользу Ведомства учреждений Императрицы Марии, регулируемый правительственным Законом 1892 г.[12] По этому закону сбор производился по всей

Империи за исключением губерний Царства Польского и княжества Финляндского посредством наклейки на входных билетах особых марок достоинством 2—10 копеек[13]. Однако, осуществляя контроль за разными сторонами общественной жизни, Православная Церковь не имела возможности влиять на умонастроения той части населения, которая отошла по разным причинам от церковной жизни: в условиях города духовенству было труднее завоевывать симпатии населения, осуществлять среди него проповедническую деятельность, указывать путь истинной веры.

Особенный вид социальной деятельности церкви в области воспитания и развития духовно-нравственных основ жизни — пастырское служение духовенства в российских тюрьмах.

В 1879 г. в Российской империи при тюрьмах имелось 165 церквей, некоторые из которых были устроены на деньги благотворителей. Об том свидетельствует архивная переписка Министерства внутренних дел, обер-прокурора Св. Синода, например, «об устройстве церкви при женском отделении тюрьмы в доме Соколова» [14]. Там, где не было церквей, богослужение совершалось в часовнях, устроенных в отдельных камерах, или же просто в камерах. Вопросы штатной укомплектованности тюремными священниками мест лишения свободы были в ведении попечительных о тюрьмах комитетов, которые практически никак не решали проблему материального достатка священников. Тюремный священник получал жалование из государственной казны, которое было меньше зарплаты смотрителя тюрьмы и практически уравнивалось с жалованием фельдшера, надзирателя, сторожа[15], — об этом свидетельствует архивное «Циркулярное предписание городских тюрем»: иногда размер оплаты труда священника составлял до 40 руб. в год76.

Часто труд духовенства в местах заключения оставался без оплаты. Особенно это было характерно для губернских и уездных городов России. Церкви, находившиеся территориально при тюрьмах, имели крайне бедственное состояние из-за отсутствия достаточных средств для поддержания даже внешнего вида. Сумма пожертвований от тюрем на церкви России в 80-е годы XIX столетия за 10 лет составила 67375 руб. 573/4 коп., или в год 6 700 руб.— на 165 церквей, то есть на 1 церковь в год — 40 рублей77. Если основу материального благополучия сельского духовенства составляли пожертвования прихожан, то тюремный священник имел дело с паствой преступников, которая никак не могла быть приравнена к обыкновенной пастве прихожан, и рассчитывать на какую-либо материальную поддержку с ее стороны не приходилось.

В 1878 г. было учреждено петербургское Общество патроната78 для несовершеннолетних рецидивистов Коломенского полицейского дома. По своему уставу это общество имело право открывать отделения на всей территории Российской Империи. Подопечные не имели определенных занятий и места жительства, поэтому их выход на свободу предвещал возвращение вновь в тюремную камеру. Общество патроната трудоустраивало своих подопечных и снабжало одеждой. В воскресные дни управитель общества обязан был обеспечить присутствие всех опекаемых [16] [17] [18]

на литургической службе в церкви, затем — на занятиях в воскресной школе.

Во главе тюремных комитетов стояли директора и вице-президенты, на должности которых часто назначались лица духовного звания, причем не ниже протоиерея. Например: директором пермского губернского тюремного комитета был протоиерей Евгений Попов79; директором Дмитровского тюремного комитета — архимандрит Виктор[19] [20] [21].

Священнослужители, исполнявшие свое служение среди заключенных, составляли для своих подопечных специальные молитвословы, которые подвергались тщательному рецензированию представителей высших церковных чинов, после чего давалось заключение обер-прокурора Св. Синода27. Так, например, на ходатайство об издании молитвенника для заключенных, составленного священником Евгением Поповым и отрецензированного архимандритом Геласием, имеется в архивах отрицательная резолюция обер-прокурора Св. Синода: «Молитвенник оказался неудовлетворительным»[21].

Кроме составления молитвенников, некоторые священнослужители занимались написанием поучительных книг, например «Поучение к подсудимым и ссыльным» (1862) священника Евгения Попова[23].

Большой размах деятельности во 2-й четверти XIX века имели российские общества попечительные о тюрьмах.

Одна из основных задач их деятельности — нравственное исправление осужденных. О таком направлении деятельности свидетельствует документ, хранящийся в архиве канцелярии общества попечительного о тюрьмах, «О исправлении нравственности пересылаемых арестантов посредством духовного их назидания во время пути»[24].

Документ гласит: «Государственный Совет ... обратил внимание на способы к исправлению нравственности преступников, признал весьма полезным употреблять меры духовного назидания как при отправлении преступников в Сибирь, так и во время пути их»[25].

В Святейшем Синоде было составлено руководство для священнослужителей под названием «Правила для назидания пересылаемых в Сибирь преступников в обязанностях веры и нравственности во время следования их к местам назначения»[26].

Правила для священника содержат 19 пунктов. Для иллюстрации гуманистических, христианских подходов к решению священником сложных нравственно-психологических задач приведем одно из них — правило № 5: «Священник должен беседовать с христианской любовью, простотою и снисхождением и тщательно остерегаться, чтобы не говорить уничижительно и оскорбительно. Ибо низко преступление, а человек достоин сострадания»[27].

Таким образом, духовно-нравственному врачеванию осужденных отводилась значительная роль в социальном служении духовенства в российских тюрьмах в XIX веке.

Помимо приведенных направлений и форм социальной деятельности церкви, нельзя забывать, что в имперский период, когда церковь была синодальной, ее социальные функции были значительно расширены. Помимо истинно церковных дел (таких как крещение, отпевание, венчание), Церковь имела еще множество других попечений: богадельни для инвалидов, немощных и больных, вдов и проч., лазареты для раненых, дома трудолюбия, дома призрения для сирот, исправительные дома для малолетних преступников, благотворительные столовые, издательства духовной литературы и библиотеки и проч. Однако и этими многогранными обязанностями не ограничивался ареал социального служения РПЦ: она выполняла целый ряд функций, делегированных ей государством. Это были: регистрация рождения, регистрация брака, регистрация смерти, обучение грамоте, надзор за поведением неблагонадежных лиц и прочее.

Налицо положительная сторона социальной деятельности церкви — реальная помощь нуждающимся; но есть и отрицательная сторона этой деятельности: из-за занятости духовенства в небогослужебной деятельности качество богослужебной деятельности явно страдало. Следствием этого явилось к концу XIX века сначала отдаление от церкви образованных людей, которых не устраивало качество церковных служб, усталость и, как следствие этого, отсутствие у священнослужителей интереса к службе. Потом произошли известные разрушительные революционные процессы...

Приведенным анализом не исчерпываются проблемы государственно-церковных отношений и все многоплановое социальное служение Русской Православной Церкви. В ограниченных рамках монографии невозможно осветить огромный социально-исторический опыт этого служения в контексте различных этапов государственно - церковных отношений.

Однако, по нашему мнению, представленные в данной работе материалы свидетельствуют о том, что многие формы и методы социального служения РПЦ остаются актуальными и в настоящее время. Нужно возрождать и поощрять практику посильного участия РПЦ в социальной жизни Российского общества.

Вместе с тем нельзя забывать об историческом опыте, который подсказывает, что государство не должно нарушать компе- тентностные границы церкви в возможной для нее мере и степени участия в решении социальных вопросов населения. Основные задачи священнослужителей заключаются в их богослужебной деятельности, в молитвенном участии о духовно-нравственном совершенствовании нашего общества, его мире и благополучии — таково основное служение церкви своему земному Отечеству.

Исторические факты наглядно свидетельствуют о том, что компетенции Русской Православной Церкви в социальном служении напрямую зависели от характера государственно-церковных отношений и сегодня продолжают определяться тем же. Например, именно после принятия Православия в Древней Руси и зародились первые формы социального служения. В синодальный период, когда в течение двух веков церковь находилась в положении государственного департамента, подчиненного обер-прокурору Св. Синода, ей были доверены колоссальные полномочия в решении социальных вопросов. В их числе: регистрация рождения человека и его брака, смерти; даже ряд полицейских функций были делиги- рованы церкви (см. подробно в разделе 2.5).

В советский (атеистический) период, как известно, напротив — церкви запрещалась активная «работа с населением», велась среди граждан открытая антицерковная пропаганда.

Сегодня церкви доверены многочисленные социальные вопросы (с которыми не справляется государство), которые она решает посредством организации церковного социального служения, привлекая к нему широкие слои современного населения России (см. в приложении — церковный документ об организации современного социального служения).

Современное социальное служение РПЦ возглавляет епископ Смоленский и Вяземский Пантелеймон. На Рождественских образовательных чтениях 2012 Г. в ходе работы круглого стола «Социальные инициативы церкви в зеркале СМИ» он так призвал относиться к современному человеку, готовому заниматься социальным служением: «Мы должны понимать, что образ человека, творящего милостыню, — это образ Христа»1.

Сегодня есть много разных мнений, как заниматься социальными проблемами общества — бездомными людьми, как бороться с алкоголизмом, как реабилитировать детей-инвалидов, как воспитывать детей-сирот.

«Широкая социальная деятельность церкви выгодна государству. Такой опыт есть за рубежом. И наша задача — внести такие предложения по изменению законодательства, чтобы мы могли активнее вести социальную деятельность»,— сказал в 2010 г. на первом заседании рабочей группы по правовым вопросам благотворительности глава синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению епископ (в то время еще — Орехово-Зуевский) Пантелеймон.

Русская Православная Церковь (РПЦ) планирует направить в Минэкономразвития РФ предложения по установлению налоговых льгот для благотворителей, поддерживающих социально ориентированные НКО. [28]

Кроме того, принято решение создать единую внутрицерков- ную форму заявки для религиозных организаций, претендующих на статус социально ориентированных НКО. В настоящее время в Минэкономразвития разрабатываются проекты подзаконных актов, поясняющих применение законодательства о социально ориентированных НКО. Со своей стороны РПЦ планирует принять участие в их разработке[29]. По утверждению юриста Московской патриархии инокини Ксении Чернеги, доступ к статусу социально ориентированной религиозной организации должны иметь лишь «традиционные» конфессии, то есть в реальности это и будет в основном Русская Православная Церковь.

  • [1] См.: Розанов Н.П. История Московского епархиального управления,— М., 1876.
  • [2] См.: Заведеев П.А. История русского проповедничества.— Тула, 1879.
  • [3] См.: Православное обозрение, — 1874,— С.З 89.
  • [4] См.: Об актах гражданского состояния,— T.IX.— С. 1567.
  • [5] ОР РГБ, ф. 213, к. 107, д. 47, л. 4.
  • [6] ОР РГБ, Ф. 213, к. 3, д.21, л. 48.
  • [7] Полный Православный богословский энциклопедический словарь, 4.1. — СПб.: Изд-воП.П. Сойкина,— С.693.
  • [8] Полный православный богословский энциклопедический словарь, Ч.1.— СПб.: Изд-воП.П. Сойкина.— С. 1657.
  • [9] ГАРФ, ф. 663, on. 1, д. 230, л. 5.
  • [10] ОР РГБ, ф. 275, к. 34, д. 35, л. 16.
  • [11] ОР РГБ, ф. 213, к. 2, д. 9, л. 8.
  • [12] См.: Брокгауз Ф.А., Ефрон И.А. Энциклопедический словарь. Россия.— СПб., 1898.— С.719.
  • [13] ГАРФ, ф. 1750, оп.1, д.20, л. 2.
  • [14] ГАРФ, ф. 123, on. 1, д. 637, л. 5.
  • [15] ГАРФ, ф. 122, оп.6, д. 50, л. 70-76.
  • [16] ГАРФ, ф. 123, on. 1, д. 506, л. 12.
  • [17] См.: Сб. сведений по общественной благотворительности,— Спб., 1886.— Т. 7,— С. 447.
  • [18] См.: Скобеев В.И. Исправительные заведения для нравственно-испорченных детей,— СПб., 1884,-Т. 5,-С. 67.
  • [19] ГАРФ, ф. 123, on. 1, д. 447, л. 13.
  • [20] ГАРФ, ф. 123, on. 1, д. 438, л. 6.
  • [21] ГАРФ, ф. 123, on. 1, д. 447, л. 6.
  • [22] ГАРФ, ф. 123, on. 1, д. 447, л. 6.
  • [23] ГАРФ, ф. 123, on. 1, д. 279, л. 31.
  • [24] ГАРФ, ф. 123, on. 1. д. 85, л. 21.
  • [25] ГАРФ, ф. 123, оп. 1, д. 85, л. 3-8.
  • [26] ГАРФ, ф. 123, on. 1, д. 85, л. 10-12.
  • [27] ГАРФ, ф. 123, on. 1, д. 85, л. 12.
  • [28] Патриархия.ru.— 25 января 2012 г.
  • [29] Приходы превратятся в НКО. РПЦ представит свои предложения в Минэкономразвития //Ежедневный журнал. 2010. 22 сент.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >