Апология женщины и любви к ей в поэзии XVI-XVII вв.

Традиционное и индивидуальное в образе возлюбленной поэта в «Amoretti и Эпиталаме» Э. Спенсера

До нас дошли крайне скупые достоверные сведения о жизни Спенсера. По сравнению с этим еще более скупа информация о жизни жены поэта — Элизабет Бойл. Ее большая часть содержится в лирическом цикле «Amoretti и Эпиталама». Дискуссионным является вопрос о том, можно ли относиться к литературному произведению как к достоверному историческому документу и источнику биографических данных. Однако, если мы будем исследовать Элизабет как чисто литературный образ, созданный на основе поэтической традиции, ища общие места в том, как описывается она и как описываются другие героини любовной лирики — Беатриче Данте, Лаура Петрарки, Стелла Сидни и т. д., то такой путь также может оказаться опасным, поскольку все спенсеровские сонеты подводят к одному историческому факту, свадьбе поэта и Элизабет, воспеванию которой посвящена «Эпиталама». Таким образом, мы будем исходить из того, что образ возлюбленной у Спенсера сочетает в себе черты исторического прототипа (жены поэта) и традиционного образа дамы в ренессансной (петраркистской) любовной лирике.

Рассмотрим вкратце предшествующую Спенсеру традицию изображения возлюбленной в поэзии позднего Средневековья и раннего

Возрождения. «В любовной лирике трубадуров уже в XII в. формируется традиционный набор клише, определяющих облик прекрасной дамы — “свет глаз”, “свежие ланиты”, “атлас рук” и т.п.» [1, с. 129]. В результате дамы представляют собой идеальные, мысленные образы, никак не идентифицируемые и даже не имеющие имен. Данте в «Новой жизни» одним из первых стал писать сонеты в честь возлюбленной, которая была не абстрактной, но реальной женщиной, имеющей имя и биографию. Тем не менее Данте не отрешился от идеального образа, живущего в его воображении, а после смерти Беатриче «соотнес ее душу с высшей мудростью и сделал ее посланницей божественной любви — Агапэ» [1, с. 129]. В отличие от Данте, Петрарке не удалось примирить свои человеческие желания с религиозными устремлениями. Он воспевал свою любовь к прекрасной и добродетельной Лауре, которая верна своему супругу и никогда не могла бы ответить на любовь поэта. В результате, с одной стороны, Петрарка все-таки воспевал безответное чувство и свои страдания, с другой стороны, сетовал на жестокость героини. Его поэзия, безусловно, оказала колоссальное влияние на поэтов эпохи Возрождения.

В лирическом цикле Спенсера образ героини многолик, и здесь мы обратим внимание лишь на самое важное. Сонеты I—IV представляют собой своеобразное вступление ко всему циклу «Amoretti» [2, с. 296]. В Сонете III при первом появлении героиня отождествляется с «высшей красотой» («The soverayne beauty», III/1, [2, с. 42]). Подчеркнем, что образ героини появляется в форме абстрактной красоты, и лишь в Сонете IV приобретает конкретную форму прекрасного цветка. Можно поспорить о том, насколько правомерно отожествлять цветок и героиню, но, на наш взгляд, он является первым воплощением образа героини, иначе к чему бы поэту призывать цветок к готовности наслаждаться любовью («prepare your selfe new love to entertaine», IV/14, [2, c.44])? Итак, образ героини развивается от абстрактного к конкретному, что подчеркивается фонами, на которых он появляется: в Сонете I фоном являются Геликон и Небеса, в Сонете II поэт погружается в свои мысли, в Сонете III развивается мотив Небес, затем, в выделенном нами Сонете IV, действие переносится на весеннюю землю; можно сказать, что фокус перемещается с Небес и мира идей на земную жизнь, соответственно, абстрактный образ героини вытесняется конкретным. Если сопоставить это с «Новой жизнью» Данте, то можно отметить, что в ней зафиксирован обратный процесс — восхождение Данте от любви земной к любви высокой, интеллектуальной, и образ Беатриче из конкретного и жизненного превращается в абстрактный и умозрительный. Противонаправленный

Women in Literature: Authors, Heroines of Fiction, Researchers 13 процесс, описанный Спенсером в первых четырех сонетах, указывает на то, что Спенсер предвкушает земную любовь, мечтает о браке, а не только мысленно рисует себе идеальный женский образ. Однако это не означает, что Спенсер игнорирует духовное и душевное. С одной стороны, в цикле сонетов просматривается конкретный образ возлюбленной. К примеру, в Сонете XXXVII она уложила волосы в золотую сеточку, в Сонете XLVIII она бросила письма поэта в огонь, в Сонете LXXI выткала картину. С другой стороны, возлюбленная поэта, отрываясь от земной жизни, являет собой воплощение идеала, например, в Сонете IX Спенсер сравнивает ее глаза с Творцом, кто дивным светом осветил весь мир. В Сонете LXXVI она отождествляется с гаванью небесного духа, в Сонете LXXXVIII представляется отблеском небесных лучей. Если в первых сонетах Спенсер постепенно конкретизировал образ героини, то в заключительных сонетах секвенции, подобно Данте и Петрарке, он возвратился к его абстрагированной и идеализированной форме.

В нашем анализе образа героини «Эпиталамы» мы будем отталкиваться от статьи Айлин Олмен, в которой в образе жениха выделяются черты Орфея, Адама и Христа. [5, р. 240] Соответственно, мы попытаемся установить, носит ли образ невесты парные черты Эвридики, Евы и Церкви Христовой. Прежде всего, обратимся к анализу пары Орфей и Эвридика.

В начальной строфе «Эпиталамы» Спенсер пишет: «So Orpheus did for his owne bride, /So I unto my selfe alone will sing...» ([ 1 ]/16—17, [2, c.226]), прямо упоминая имя мифологического музыканта, который в эпоху Ренессанса воспринимался как покровитель всех художников в целом. Это дает исследовательнице основание считать, что здесь поэт отождествляет себя с Орфеем. Кроме того, в Сонете XLIV Спенсера уже присутствуют аналогичные строки: «then Orpheus with his harp theyr strife did bar. <...> But when in hand my tunelesse harp I take...» (XLIV/4, 9, [2, c. 124]). Хотя мы и сомневаемся, что это позволяет с уверенностью идентифицировать поэта с Орфеем, но, коль скоро Спенсер упомянул его имя, то это означает его желание выявить какую-то связь между ними, например, как отмечает исследовательница, оба отождествляют искусство с цивилизацией и порядком, оба используют песни, чтобы создать земную гармонию по образцу небесной, оба выступают как женихи. Если поэт действительно отождествляет себя с Орфеем, то, соответственно, он должен отождествлять свою невесту с Эвридикой. Однако Эвридика — трагическая фигура греческой мифологии (на самом деле, не менее трагической фигурой был и сам Орфей), и тогда возникает вопрос: зачем Спенсеру связывать возлюбленную с образом несчастливой женщины? Пусть поэт жаждет таланта Орфея, но он не может стремиться повторить со своей избранницей судьбу мифологической пары. Возможно, такой проблемы вообще нет, потому что в лирическом цикле поэт ни разу не упомянул имя Эвридики. Однако нельзя отрицать, что в начале «Эпиталамы» Спенсер действительно намекает на этот грустный миф. Впрочем, в поэме, которая должна была бы быть радостной, встречается немало мрачных и темных образов, особенно в ее ночной части. Если исходить из того, что Спенсер действительно сравнивает Элизабет с Эвридикой, то это можно было бы рассматривать как выражение его собственной бесконечной преданности будущей жене, ради которой он, подобно Орфею, готов пройти через любые испытания.

По нашему мнению, предлагаемое Айлин Олмен сравнение новобрачных с первой супружеской парой на Земле является несколько натянутым. Исследовательница сама признает, что Адам и Ева не упоминаются в поэме, а причина сравнения жениха с Адамом состоит в том, что Адам, как и Орфей, символизирует физическую способность человека управлять природой. По мнению литературоведа, увязав себя с символическими фигурами творцов, поэт ставит перед собой задачу возрождения в своих стихах того мира, каким он был до грехопадения. На наш взгляд, мысль о том, что Спенсер сознательно ассоциирует себя и жену с Адамом и Евой, является спорной. Однако другой интересный вопрос заключается в том, что, с одной стороны, героиня Спенсера представляет собой объект воспевания и поклонения, она даже формирует душу самого поэта, а с другой стороны, героиня Спенсера прежде всего являет собой Женщину, на которую, вслед за Евой, христианская религия возлагает вину за грехопадение и страдания человечества. С этой точки зрения, земная любовь к женщине является греховной, а брак как институт существует лишь для того, чтобы обеспечивать продолжение рода. Не случайно Данте таил любовь в глубине души, а Петрарка и его последователи-петраркисты влюблялись в замужних женщин, которые никогда не могли бы ответить им взаимностью. Спенсер не лишает любовь ее физической стороны, полагая, что брак превращает земную любовь в идеал, который имеет и духовную, и физическую составляющую, а плотские отношения между мужем и женой утрачивают греховность, потому что они освящены таинством церковного брака.

Другое оправдание земной любви состоит в том, Спенсер воспринимал брачный союз как союз Христа и Церкви. Большое влияние на понимание любви Спенсером оказало полученное им религиозное воспитание, есть много свидетельств того, что Спенсер был хорошо знаком с религиозной

Women in Literature: Authors, Heroines of Fiction, Researchers 15 литературной традицией, например, Сонеты XXII-LXVII хронологически соотнесены с Великим Постом, в Сонете LXIV описание возлюбленной выдержано в традиции библейской «Песни песней», Сонет LXVIII приурочен к празднику Пасхи. Описание невесты в строфе [10] является парафразом фрагмента «Песни песней», и данный отрывок регулярно интерпретируется как аллегория любви Христа к Церкви, его эротическая образность понимается как символы духовного. Сама Библия подсказывает основания для одобрения выбора Спенсера и его понимания того, что любовь мужа к жене должна быть подобной любви Христа к Церкви, хотя любовь этих двух типов не вполне одинакова. При этом, как считает Олмен, фигура невесты в «Эпиталаме» вызывает другую ассоциацию, с Сапиенс, т. е. Премудростью Божьей, воспетой Спенсером в «Гимне во славу Небесной Красоты», а из этого следует, что в день свадьбы Спенсер помнил и о небесной любви. Однако в «Четырех Гимнах» подчеркивается, что небесная любовь немыслима без жертвенного начала, поэтому прямое отождествление чувств и достоинств новобрачных с небесной любовью и небесной красотой представляется нам спорным.

Обычно лирический цикл воспринимается как любовный дневник, в результате образ героини как объект, созданный автором, подчиняется активности субъекта. Однако при этом игнорируется одна важная функция, выполняемая лирическим циклом как средством коммуникации. Иными словами, мы хотим заострить внимание на том, что Элизабет была первым читателем лирического цикла, поскольку уже в первом сонете Спенсер писал, что она будет читать написанные им стихи. Скорее всего, Спенсер не создал все сонеты втайне от возлюбленной, а уже потом посвятил их ей как единое целое. Элизабет читала стихи по мере их появления и, более того, оказывала влияние на творческий процесс: многие сонеты являются ответами на ее действия, например, Сонет XLVIII сочинен на сожжение героиней бумаги, на которой, скорее всего, было написано четырнадцатистишие, а Сонет LXV — это ответ на беспокойство героини о том, что после свадьбы она лишится свободы. Таким образом, здесь мы предполагаем ввести в анализ теорию речевого акта и при помощи методологии нового историзма превратить теорию речевого акта в теорию текстового акта. [3]

Когда Спенсер пишет сонеты, исполненные обещаний и просьб, он не знает, как отреагирует на них героиня. В ситуации ухаживания герои совершают и речевые, и текстовые акты, и очевидно, что сказанное Элизабет насыщено иллокутивной силой, побуждающей Спенсера совершать перлокутивные действия, подобно тому, как рыцарь выполняет приказы госпожи своего сердца. Одновременно Спенсер отвечает на слова Элизабет текстовыми актами. В отличие от Спенсера, героиня имеет полное право игнорировать любой вопрос, просьбу и обещание, упомянутые в стихах, и отвергнуть любовь поэта. В самом деле, она поступала таким образом на протяжении длительного. Спенсер надеялся, что его стихи окажут на нее большее влияние: с точки зрения теории речевых актов, наиболее показательными являются строки, в которых он молит о поддержке всемогущих языческих богов и Бога или обещает, что его строки сделают героиню бессмертной. Однако под влиянием этих слов Элизабет то меняет свое поведение, то нет. С этой точки зрения, она — не пассивный объект, но динамичный, активный субъект. При этом критиков феминистского толка не удовлетворяет то, что с начала ухаживания до свадьбы и после нее перформативная сила текстового акта поэта непрерывно усиливается, а перформативная сила речевого акта Элизабет постоянно ослабевает, что особенно заметно в поэме «Эпиталама», где поэт уже не думает о том, как придать тексту перформативную силу, поскольку Элизабет уже приняла его предложение. Между тем в день свадьбы в соборе ни Спенсер, ни Элизабет не являлись перформативными субъектами, предоставив эту роль обвенчавшему их священнику. В этот момент свадьба перестает быть вымышленным содержанием поэмы, превращаясь в исторический факт и реальное событие. В этом случае стихи как текст не только зафиксировали процесс ухаживания, но также предопределили и создали историю.

ЛИТЕРАТУРА

  • 1. Бурова И. И. «Малые поэмы» Эдмунда Спенсера. СПб.: С.- Петербургский гос. ун-т., 2001. 160 с.
  • 2. Спенсер Э. Amoretti и Эпиталама: На англ, и русск. яз./ Сост., вступит, статья, комм. И. И. Буровой. СПб.: НПО «Мир и семья-95»; ООО «Интерлайн», 1999. 320 с.
  • 3. Эткинд А. Новый историзм, русская версия // Новое литературное обозрение. № 1(47). 2001. С. 7-40.
  • 4. Allman E.J. Epithalamion’s Bridegroom: Orpheus — Adam — Christ 11 Renascence. No. 32. 1980. P. 240-247.

АННОТАЦИЯ

Чжан Ц. Традиционное и индивидуальное в образе возлюбленной поэта в «Amoretti и Эпиталаме» Э. Спенсера.

В работе рассматривается образ невесты в лирическом цикле «Amoretti и Эпиталама» Э. Спенсера. Акцентируется совмещение в этом образе индивидуальных черт реального прототипа героини и традиций описания возлюбленной. Цель статьи состоит в том, чтобы выявить совмещение в лирическом цикле элементов традиции и новизны. При этом следует отметить, что лирический цикл представляет собой не только чистый литературный текст, рисующий образ героини, но и коммуникативное средство, которое также может воссоздать исторический факт - свадьбу поэта и Элизабет.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >