От интеллектуального общения к интеллектуальному творчеству

Клуб Синих Чулок: женщина-литератор и английская салонная культура XVIII века

Хотя за Синими Чулками закрепилось наименование клуба, на самом деле это была сеть салонов, где велись литературные беседы. «Беседу не только культивировали, ей учились, ее, как иногда подозреваешь, репетировали», — замечает Андерсон Элис Хуфштадтер [1, с. 3]. Исследователь культуры английского салона Ч. Б. Тинкер замечает, что, сохраняя аристократический тон, салон отличает своих гостей за их таланты и служит связующим звеном между светским обществом и литераторами [9, с. 100]. При этом салон требует от литераторов некоторой светскости в общении, а от светских людей — известного ума и таланта, прежде всего в ведении беседы, т. е. разносторонности и определенного универсализма личности, альтернативы профессионализму.

Появление салонов в придворной культуре Англии связано с прибытием в страну французской принцессы Генриетты Марии (1609-1669), ставшей женой Карла I, и ее свиты. Английские хозяйки салонов XVII в. всецело ориентированы на своих французских предшественниц. В связи с феноменом «салонной культуры» в Англии называются три женских имени: Люси Хэй, графиня Карлайл, миссис Кэтрин Филипс и Маргарет Кавендиш, герцогиня Ньюкасл. Из них наибольшее количество сведений сохранилось о салоне Кэтрин Филипс [10].

К. Филипс (1631-1664) прекрасно владела французским языком и изучала итальянский под началом своего друга Чарльза Коттерела, занимавшего до и после гражданской войны должность распорядителя королевских церемоний. Салон К. Филипс начал свою деятельность около 1647 г. Все члены ее кружка имели салонные имена: сама она была известна как «несравненная Оринда», ее муж — как Антенор, Чарльз Коттерел — как Полиарх, священник Джереми Тэйлор — как Палемон и т. п. Подобно Мадлен де Скюдери, Кэтрин Филипс волновала проблема платонической дружбы. Как известно, одним из главных предметов для обсуждения во время субботних приемов де Скюдери были письма Сафо, Аканта и еще нескольких участников салона. Сходным образом в 1705 г. были опубликованы «Письма Оринды Полиарху», посвященные теме возвышенной и благородной дружбы. Большую роль в деятельности салона играли также переводы французских галантно-героических романов.

Если английские салоны XVII в. были ориентированы на французские образцы, то салоны Синих Чулок представляли собой уже вполне оригинальное явление, их своеобразие на фоне французских салонов состояло как в том, что они целенаправленно культивировали женское авторство, так и в том, что, в соответствии с духом времени, в них культивировались сентиментальные идеалы. Начало деятельности Синих Чулок относят к рубежу 50-х-60-х гг. XVIII в., взлет их активности и социальной значимости приходится на 1780-е гг. Просуществовали эти салоны до 1790-х гг., хотя некоторые исследователи считают датой распада клуба 1815 г.

Поскольку определенного списка членов клуба не существовало, к нему относят с уверенностью несколько центральных фигур, количество же второстепенных варьируется. Главными действующими лицами были три хозяйки салонов, Элизабет Робинсон Монтэгю, Элизабет Визи и Френсис Гленвил Боскавен. Главными пишущими дамами — Элизабет Картер и Ханна Мор, менее активными — Эстер Малсо Чэпоун, Анна Летиция Барбо. Маргинальное положение занимали придворная дама миссис Делани, обладавшая, как считалось, безупречным вкусом, романистка Фрэнсис Берни (в замужестве мадам д’Арбле), близкая знакомая д-ра Джонсона миссис Трейл. Из мужчин постоянными членами клуба считались лорд Литлтон, Пултни, граф Бат, оба известные политические деятели, а также Хорее Уолпол и Бенджамен Стиллингфлит, литератор-дилетант, с именем которого связано название клуба. Салоны Синих Чулок охотно посещали известный актер Дэвид Гаррик, священник и поэт Уильям Мейсон, Сэмюэль Джонсон, Эдмунд Берк.

Сэр Уильям Форбс в «Жизнеописании Биэтти» объяснил название клуба так: «М-р Стиллингфлит было немного юмористом в своих привычках и манерах и немного небрежен в одежде, он на самом деле носил серые чулки, и благодаря этому обстоятельству генерал Боскавен имел обыкновение подшучивать над собравшимися, называя их “обществом синих чулок”, чтобы показать, что когда встречаются эти блестящие друзья, то не для того, чтобы блеснуть своими нарядами. Один знатный иностранец, услышав это выражение, перевел его буквально “Bas Bleu”, и под этим названием их собрания получили в дальнейшем известность» [4, т. 1, с.210].

Элизабет Робинсон Монтэгю (1720-1800), которую С. Джонсон назвал «королевой Синих Чулок», в своем салоне устраивала большие многолюдные приемы. Ее муж происходил из аристократической семьи, при этом был богатым владельцем угольных шахт, ее вечера проходили в поставленном на широкую ногу доме на Хилл-Стрит. Элизабет Монтэгю претендовала на роль femme savante, и ее приемы отличались важностью ученой беседы, во многом заранее обдуманной и подготовленной. Ей сопутствовал строго определенный ритуал. Френсис Берни сообщала, что стулья в ее гостиной были расставлены полукругом перед камином, занимая один из них, она имела обыкновение сажать по одну сторону от себя самого знатного, по другую — самого талантливого среди своих гостей [2, т. 1, с. 460].

Другой знаменитой хозяйкой салона была Элизабет Визи (ок. 1715— 1791), чья манера развлекать гостей была во многом противоположна манере Э. Монтэгю. Хозяйкой салона Элизабет Визи стала в почтенном возрасте, при этом она до конца своих дней сохраняла детскую наивность, живое воображение и энтузиазм молодости.

Об одном из ее вечеров Ханна Мор писала: «Она собрала своих гостей отовсюду: от берегов Балтики до берегов По: у нее был русский вельможа, итальянский виртуоз и генерал Паоли» [8, т. 1, с. 212]. Задачей Э. Визи было собрать у себя всех знаменитостей, столкнуть их между собою, особенно если они придерживались противоположных убеждений. Однажды она даже попыталась познакомить Сэмюэля Джонсона с аббатом Рейналем, придерживавшимся противоположных религиозных взглядов, но получила от великого моралиста грозную отповедь: «Мадам, я читал его книгу, и мне нечего ему сказать» [6, т. 2, с. 225].

Самым любопытным литературным произведением, вышедшим из-под пера Синих Чулок и отразившим их «групповые» литературные и культурные устремления, была поэма Ханны Mop «Bas Bleu, или Беседа», напечатанная в 1787 г., но известная в рукописи много раньше. X. Мор начала ее в эпическом ключе с упоминания античных бесед, «симпозиумов», вечеров у Аспазии (которую она называет «первым Синим Чулком, известным в Афинах»), бесед Сократа с Алкивиадом, остроумия Перикла, Лукулла, Сципиона, Помпея и Цезаря. Тем самым она сразу заявляла о претензии Синих Чулок на классическую образованность, на знание античной истории и литературы наравне с мужчинами.

Далее X. Мор переходила к английскому обществу, картина которого в недавнем прошлом была безотрадна, пока в нем господствовали вист и кадриль, и «свет» разговора едва теплился во тьме «готической ночи». Но вот начались новые времена, тени рассеялись, и беседа была «реформирована». Честь этого реформирования принадлежит трем «королевам»: Элизабет Визи, которой посвящена поэма, «мудрой Боскавен» и «блестящей Монтэгю»: вместе, утверждает автор, они спасли английские гостиные от рутины и скуки. Вслед за ними названы и реформаторы-мужчины: «в совершенстве образованный Литлтон», «остроумный Пултни» и «изысканный Уолпол», обладающие одновременно ученостью и веселостью, превосходным вкусом и отсутствием педантизма. Беседу Ханна Мор в соответствии с традициями XVIII в. характеризует как божественное искусство, вдохновляющее и одухотворяющее светскую жизнь.

Панегирически описывая салоны Синих Чулок, X. Мор противопоставила их французским прециозным салонам предшествующего века. Она упомянула пьесу Мольера «Смешные жеманницы», затем отель Рамбуйе, речь посетителей которого была так сложно украшена, что здравый смысл бежал от них прочь. Напротив, в салонах Синих Чулок, утверждала X. Мор, боготворится «Чистая Королева, божественная Простота». Выдвижение на первый план сентиментального идеала «божественной простоты» снижало роль остроумия в светской беседе, хотя и не могло свести ее на нет целиком.

Как известно, салонная культура продуцирует в основном несобственно художественные жанры словесного творчества: письма как аналог устной светской беседы, дневники, диалоги, афоризмы. Эти жанры служили для многих женщин, в силу специфики их образования, наиболее доступным способом вхождения в литературу, они и были в основном востребованы Синими Чулками.

Как литераторы представительницы движения Синих Чулок не выдвинули новых идей, они поддерживали и развивали те направления и те тенденции, которые и помимо них существовали в английской литературе. Они были поклонницами Ричардсона, восхищавшимися его сентиментальным морализмом. В поэзии Синие Чулки ориентировались на меланхолическую элегию Грея и на традицию народной баллады, сочетая ее с готическими мотивами.

Элизабет Монтэгю была, по масштабам Синих Чулок, известным автором. Ей принадлежали три «диалога в царстве мертвых», которые были опубликованы вместе с подобными диалогами ее друга лорда Литлтона в 1760 г. Литературную известность ей принес «Опыт о произведениях и гении Шекспира, которые сравниваются с греческими и французскими драматическими поэтами, с прибавлением некоторых замечаний об искажениях г-на де Вольтера» (1769), главной задачей которого было опровергнуть известные негативные суждения Вольтера о гении английской сцены. В духе времени Элизабет Монтегю защищала Шекспира как оригинального гения, первооткрывателя новых путей в искусстве, противопоставляя его французским драматургам, рабски следующим классицистическим правилам. «Великого снисхождения заслуживают ошибки оригинальных авторов, — писала она, — которые, покидая избитые пути, по коим уже прошли другие, осмеливаются вторгаться в неисследованные области творчества и дерзко устремляются по бездорожью к Возвышенному. Ничего удивительного в том, что они часто оказываются сбитыми с пути, иногда застигнутыми темнотой, но, конечно, более достойно получать удовольствие, принимая участие в их опасных приключениях, чем следовать за осторожными стопами робких имитаторов по избитым и наезженным дорогам. Смелая предприимчивая натура гения не может приспособиться к формальным ограничениям критических установлений, или сама устанавливать для себя правила изящества и благоразумия» [7, с. 8]. Элизабет Монтэгю писала, вслед за Поупом, что нельзя судить поэта одной страны по законам, принятым в другой стране.

Эти суждения показывают, что Элизабет Монтэгю хорошо ориентировалась в литературных тенденциях и критических идеях своего времени. Но когда дело доходило до конкретного анализа, становилось очевидно, что ее собственные знания неглубоки, а суждения неоригинальны. Елизаветинскую эпоху она воспринимала преимущественно как эпоху грубых нравов и педантизма, «оправдывала» Шекспира тем, что он писал для толпы, «для таверны». Когда же она писала об Эсхиле, Софокле и Еврипиде, она относила всех троих к одной эпохе расцвета греческой культуры, не видя различий между ними. В течение тридцати лет литературная репутация Э. Монтэгю держалась на этом произведении,

Women in Literature: Authors, Heroines of Fiction, Researchers 93 которое было несколько раз переиздано и получило известность даже во Франции и в Италии.

Среди авторов-женщин, принадлежавших к клубу, выделяется Элизабет Картер (1717-1806). Дочь провинциального священника, она получила прекрасное домашнее образование: переводила с греческого и латыни, знала также итальянский, немецкий, испанский, французский и еврейский, писала стихи. В 1738 г. вышел в свет небольшой сборник стихов Элизабет Картер, который переиздавался четыре раза. В издании 1757 г. вошли стихотворные послания к подругам, фигурирующим под их салонно-пасторальными именами Цинтии, Нарциссы, Делии, Элизы, Евдокии, Эмилии, а также несколько од и переводы (одной оды Анакреонта, сонета и шести песен Метастазио). Собрание демонстрировало версификационное мастерство автора и жанровое разнообразие. Все стихотворения сборника пронизаны единой авторской установкой — стремлением постоянно помнить о том, что здешняя жизнь дана нам для подготовки к жизни вечной. Слышит ли поэтесса пение девушки («Услышав пение мисс -»), вспоминает ли она о летней прогулке по парку («К миссис -»), размышляет ли, глядя на часы, о быстротекущем времени («К -. О часах»), стоит ли на берегу моря, глядя на волны («Экспромт, написанный на берегу моря») — всюду мысль ее обращается к теме преходящести земных удовольствий и скорбей, она призывает подруг копить себе сокровища на Небесах.

В 1739 г. вышли ее переводы: с французского — критики Круза на «Опыт о человеке» Поупа и с итальянского — двухтомного «Ньютонизма для дам» Альгаротти. Но главная ее работа — перевод Эпиктета, над которым она работала в 1749-1756 гг., подготовив к нему большие и ценные комментарии. Перевод был опубликован по подписке в 1758 г. и принес своему автору 1000 фунтов.

С. Джонсон уважал Элизабет Картер и опубликовал два ее эссе в издававшемся им журнале «Досужий». В эссе для «Досужего» она рассуждала о том, что женщина, как бы ни была образована, не должна уклоняться от светской жизни. «Общество — вот истинная сфера /проявления/ человеческой добродетели» [5, с.217], а страдание становится долгом только тогда, когда надо избежать греха или сделать добро. «Будьте жизнерадостно благоразумны», — советовала она.

Литературной репутацией пользовалась также миссис Чэпоун, в девичестве Эстер Малсо, входившая в молодые годы в кружок Ричардсона. После длившейся много лет помолвки она получила, наконец, разрешение отца на брак, но ее семейное счастье длилось всего полгода, и муж умер.

Эстер посвятила себя воспитанию любимой племянницы, которой писала письма. По предложению Э. Монтэгю «Письма об усовершенствовании ума, адресованные молодой леди» вышли в свет в 1773 г. и принесли автору большую славу. Эти письма служили подарком для молодых девушек, начиная с королевских дочерей, и считались в свое время неким антидотом против циничных «Писем к сыну» Честерфильда.

Эстер Чэпоун предлагала племяннице, вступающей в жизнь, задуматься, хочет ли она быть дочерью света или тьмы, и понять, что прожить жизнь так, чтобы удостоиться жизни вечной, очень трудно. «Для этого ты должна сформировать свой ум, понять, как ты должна верить и как жить. Ты должна исправлять и очищать свое сердце, лелеять и улучшать все его привязанности и постоянно умерщвлять и подчинять дурные страсти. Ты должна сформировать свой характер и свои манеры и управлять ими в соответствии с законами милосердия и справедливости и подготовить себя всеми средствами, какие в твоей власти, к тому, чтобы быть полезным и приятным членом общества» [2, с. 4-5]. Десять писем, составивших книгу Эстер Чэпоун, воспроизводили христианскую иерархию ценностей: первое было посвящено «основным принципам религии», следующие два изучению Священного Писания, далее следовали советы о воспитании сердца и чувств, о формировании характера, о ведении хозяйства, о вежливости и способностях, о приобретении знаний (истории и географии).

Среди женщин-авторов самой большой гордостью Синих Чулок была Ханна Мор (1745-1833). Выросшая в семье провинциального школьного учителя, она начала свою карьеру с преподавания в школе, в начале 1770-х гг. приехала в Лондон. Первые поэтические опыты Ханны Мор были созданы во входившем в моду готическом стиле, ее баллады, такие как «Сэр Элдред, рыцарь беседки», «Кровоточащая скала», сочетали в себе сентиментально-мелодраматические сюжеты со средневековым готическим колоритом. Характерна для эпохи ее поэма «Чувствительность», которую автор прославляет как интуитивное стремление к добру, называя ее «великолепной интуицией», «внезапным сознанием должного», «плодом прекрасной добродетели», «быстрой предшественницу благородного поступка».

В 1777 г. Ханна Мор, поддерживаемая Гарриком, написала романтическую трагедию «Перси» на тему соперничества и вражды двух знатных домов, Перси и Дугласов. Главная героиня пьесы Эльвина, чей жених, как считается, погиб в крестовом походе, по принуждению выходит замуж за его соперника. Когда жених возвращается, происходит мелодраматическая сцена объяснения, после чего героиня сходит с ума. Подредактированная Гарриком, трагедия имела необычный по тем

Women in Literature: Authors, Heroines of Fiction, Researchers 95 временам успех на сцене театра Ковент-Гарден: она игралась 21 вечер подряд. Представительницы Синих Чулок присутствовали на всех спектаклях, привозили на них своих знакомых, а миссис Боскавен прислала автору лавровый венок. Однако следующая трагедия «Роковая ложь», поставленная весной 1779 г. через несколько месяцев после смерти Гаррика, повторить успех «Перси» не смогла. Ханна Мор попыталась создать в ней сложный характер злодея, подобного Яго, но с ее склонностью к дидактизму это оказалось ей не под силу.

Итак, литературный профессионализм деятельниц Клуба Синих Чулок был весьма умеренным. В еще большей степени это относится к их феминизму. Как писала Ханна Мор, Синие Чулки «способны... заострить эпиграмму не хуже Марциала, и тем не менее во всех женских добродетелях преуспевают не менее, чем те, кто не умеет читать». Это важный момент: X. Мор выражает идеал и требование, которое оставалось непререкаемым для всех представительниц движения: сначала все женские добродетели и умения, а уже затем литературные таланты. Тот же идеал вырисовывается в словах Сэмюэля Джонсона: «Мой старый друг миссис Картер может приготовить пудинг так же хорошо, как перевести Эпиктета с греческого, и обработать носовой платок так же хорошо, как написать стихотворение» [5, с. И].

Этот идеал указывает, что Синие Чулки стремились на своем уровне воспроизвести модель универсальной личности, какой ее представляло раннее английское Просвещение: по возможности совершенное исполнение разнообразных жизненных и социальных ролей, начиная от роли жены и матери семейства, кончая ролью литератора и хозяйки салона.

Литература:

  • 1. Anderson А. Н. Sisters of the Quill. New York: Dodd; Mead, 1978. 329 p.
  • 2. Arblay, Madame d’. Diary and Letters of Madame d’Arblay I Ed. by her niece: In 4 vols. London: George Bell and Sons, 1891.
  • 3. Chapone H. Letters on the Improvement of the Mind, Adressed to a Young Lady. London: J. Walter; C. Dilly, 1790. 238 p.
  • 4. Forbes W., Sir. An Account of the Life and Writings of James Beattie. New York: Isaac Rilay and Co.; Philadelphia: William F. M’Laughlin, 1806. 559 p.
  • 5. Johnson S. The Works of Samuel Johnson, LL. D.: In 9 vol. Vol. 2. «The Rambler». Oxford: Taiboys and Wheeler, 1825. 499 p.
  • 6. Johnsonian Miscellanies I Arranged and ed. by G. B. Hill: In 2 vols. Oxford: The Clarendon Press, 1897.
  • 7. Montague Е. An Essay on the Writings and Genius of Shakespear. London: Hughs, 1770. 288 p.
  • 8. Roberts W Memoirs of the Life and Correspondence of Mrs Hanna More. In 4 vols. Vol. 1. London: R.B. Seeley, 1834. 407 p.
  • 9. Tinker Ch. Br. The Salon and English Letters. Chapter of the Interrelations of Literature and Society.in the Age of Johnson. New York: Read Books Design, 2010.312 р.
  • 10. Williamson L. W T. Rising their Voices: British Women Writers, 1650-1750.

Detroit: Wayne State University Press, 1990. 339 p.

АННОТАЦИЯ

Зыкова E. П. Клуб Синих Чулок и литературные салоны XVIII в.

Деятельность Клуба Синих Чулок можно определить как движение в поддержку женского авторства, свою цель «синие чулки» видели в формировании уважительного отношения к женскому интеллектуальному труду, защите литературного авторитета пишущих женщин. Однако стремление к профессионализму и начатки феминизма, которые проявились в их воззрениях, были сильно смягчены и даже нейтрализованы салонной культурой, для которой характерны противоположные, «универсальные» требования к личности.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >