Социологические исследования науки: элиминация контекстов

Хотя, по признанию историков мысли, смерть логического позитивизма давно наступила, борьба за его наследство продолжается. Основными претендентами сегодня являются исследования науки и технологии (STS), которые оспаривают право собственности аналитических философов. Причем дилемма контекста открытия и контекста обоснования, несмотря на ее многолетнюю критику во второй половине XX в., является ключевым аргументом в этом споре. В относительно недавнем (2006 г.) сборнике статей «Возвращение к открытию и обоснованию: исторические и философские перспективы различения контекстов» редакторы- составители во Введении отмечают: «В последние годы философы науки редко обращались непосредственно к данной дисгинкции... Но это не означает, что дистинкция была признана несущественной или успешно опровергнута. Напротив, наследство ее предыдущих защитников все еще эффективно, и она продолжает очерчивать 1раницы философии науки... Большинство исследователей, заинтересованных в истории и социологии науки, просто отказались от философского анализа... Историки и социологи в значительной степени игнорировали эпистемологические концепции и дебаты в своих исторических работах и подробных описаниях специфических научных эпизодов... С другой стороны, философы, работающие в аналитической традиции, продолжают исключать из рассмотрения исторические, социологические и психологические исследования науки как несущественные для философской рефлексии»¹. Новые программы в истории и философии науки, такие как «новый экснериментализм» или «история философии науки» остаются маргинальными для традиционного профессионального сообщества философов науки -«факт, демонстрирующий, до какой степени наши меганаучные усилия и оценки и сейчас руководствуются той самой дисгинкцией, которая, казалось бы, утратила свое значение в конце 80-х»'.

На первый взгляд, такая ситуация вполне соответствует предписаниям Рейхенбаха в общем русле установок логического позитивизма: аналитические философы исследуют формальные связи между терминами языка науки, в то время, как антропологи, историки, психологи и социологи поставляют индуктивный материал контекста открытия для логического ^{[1] [2]}

анализа. Но философский пафос борьбы за наследство логического позитивизма состоит не в разделении сфер влияния согласно завещанию, а в критике и преодолении самой оппозиции, ведь каждый новый «поворот» в истории мысли обосновывает себя посредством критики и преодоления предшествующих оппозиций. Каковы же претензии социальных исследований науки, и почему они не могут быть удовлетворены в рамках данного спора?

Выше мы отмечали, что социальные исследования науки помимо собственно социологии включают в себя историю, антропологию, психологию, менеджмент и нр., превращаясь в междисциплинарные исследования любых социальных связей и отношений (внутри научных сообществ, а также между научными и иными сообществами), доступных эмпирическому изучению, г.е. все те дисциплины, которые по умолчанию относятся к контексту открытия, исходя из дистинкции Рейхенбаха. «Сильная иро- грамма» в социологии науки, сформулированная Д. Блуром и Б. Барнсом в 70-е гг. XX в., которая стоит у истоков этих исследований, подчеркивает научный характер социологических подходов к научному знанию: они воздают должное науке и научному методу, присваивая этот метод, «имитируя» его¹. Теоретики эмпирической социологии науки считают, что научные утверждения и теории, как и любые другие человеческие действия и убеждения, нуждаются в эмпирическом изучении, причем это изучение должно быть бесиредносылочным - никакие «истинные» или «ложные» убеждения не должны оказывать влияние на научный метод. С точки зрения эмпирического подхода, «истина» и «ложь» принадлежат к тому, что Рейхенбах назвал «сверхструктурой». Базовая же структура научных утверждений, могли бы продолжить вслед за Рейхенбахом, эмпирические исследователи науки, «детерминирована принципом индукции»^{[3] [4]}.

Рейхенбах и другие логические позитивисты считают, что контекст обоснования накладывает логическую рамку на контекст открытия, отсекая несущественные для той или иной логической задачи индуктивные данные от существенных. Именно эго оспаривают эмпирические социологи. Они полагают, что любая логическая задача относится к «сверхструктуре» и должна быть сведена к индуктивным данным. Прибегая к излюбленной аналогии социолога Гарри Коллинза, можно сказать, что логическая форма, организующая опытные данные, является «кораблем в бутылке»¹. Задача эмпирических исследователей показать, «как корабль попал в бутылку», т.е. включить логические «условия возможности» научных утверждений в более широкий ряд «условий возможности», который они связывают с локальными языковыми играми и коммуникативными практиками (договоренностями), доступными эмпирическому изучению (что, конечно, ставит под вопрос претензию на полную «беспредпосылоч- ность»). «Границы социологического объяснения полностью включают в себя контекст обоснования в естественных науках»", - пишет Барри Барнс. Таким образом, эмпирические исследователи науки оспаривают независимый статус формальной эпистемологии, обменивая его на независимый статус собственной методологии как подлинно научной. Борьба между сторонниками формального анализа научных утверждений и защитниками социологических подходов - это борьба за право распоряжаться индуктивными данными между геми, кго организует их с помощью взаимоисключающих языков описания. При этом сторонники социологической деконструкции, равно как и сторонники рациональной реконструкции, настаивают на критическом (т.е. неметафизическом) характере собственных конструкций: и те, и другие считают, что призваны заместить онтологическую наивность ученых схематизмом логических или коммуникативных «условий возможности». Гарри Коллинз, продолжая линию Сильной программы, утверждает, что социологи должны проводить эмпирическое исследование естественных наук, их практик и результатов таким образом, как если бы «природа» (физическая реальность) не оказывала на теоретический выбор ученых никакою воздействия: только наблюдаемые эмпирическими социологами закономерности играют роль в объяснении роста научного знания: «социолог или историк должен работать гак, как если бы утверждения о реальности, сформулированные теми, кого он изучает, не были детерминированы реальностью»^{[5] [6] [7]}.

Понятно, что данное требование ставит под вопрос один из четырех методологических принципов Сильной программы^[8] - принцип рефлексивности. Если эмпирический социолог показывает, как наблюдаемые взаимодействия ученых приводят к тому или иному научному утверждению, и рассматривает данную деконструкцию в качестве подлинно научного метода, раскрывающего подлинные обстоятельства создания научных теорий и «универсальной» научной методологии, то он не может уйти от проблемы обоснования научности этой деконструкции. Широкое обсуждение «проблемы рефлексивности» исследований науки в 80-90-ее гг. XX в. привело к тому, что социологи, заинтересованные в теоретическом обосновании эмпирических исследований науки, заняли позицию «методологического релятивизма»¹, которую Коллинз связывает с теоретической позицией «мега-альгернации» (meta-alternation)^{[9] [10]}, позволяющей комбинировать релятивизм относительно «истинности» и «ложности» научных утверждений с объективностью социологических утверждений относительно эмпирически воспринимаемой социальной реальности. Решение проблемы рефлексивности состоит в признании того, что исследования науки и технологии обладают методологическим иммунитетом по отношению к включению собственных исследований в эмпирический контекст, потому что в противном случае их претензия на уничтожение границ между контекстом открытия и контекстом обоснования окажется несостоятельной. Социологические исследования науки, таким образом, элиминируют контексты научного знания дважды: первый раз, когда отрицают дисгинкцию Рейхенба- ха, и второй раз, когда обосновывают научный характер этого отрицания.

• [1] Schickore J. and F. Steinle. Introduction: Revisiting the Context Distinction -Schickore J. and F. Steinle, eds. Revisiting Discovery and Justification. P. IX-X.
• [2] Там же. P. X.
• [3] Barnes В., Bloor D. and Henry J. Scientific Knowledge: A Sociological Analysis. University of Chicago Press, 1996. P. VIII.
• [4] Reichenbach H. Experience and Prediction: An Analysis of the Foundations and theStructure of Knowledge. University of Chicago Press, 1938. P. 403.
• [5] Collins Н.М. The Seven Sexes: A Study in the Sociology of a Phenomenon, or the Replication of Experiments in Physics. Sociology (Sage). 1975. Vol. 9. № 2. P. 205-224.
• [6] ' Barnes B. Sociological Explanation and Natural Science: A Kuhnian Reappraisal. -Archives Europeennes de Sociologie. 1972. Vol. 13. № 2. P. 391.
• [7] Collins H.M. One More Round with Relativism. - The One Culture? A Conversation aboutScience. Labinger J. A. and H.M. Collins, eds. University of Chicago Press, 2001. P. 184.
• [8] 4 методологических принципа «Сильной программы»: 1) каузальность (объяснениеубеждений ученых в терминах причин и следствий); 2) объективность (соответствиереальному положению дел); 3) симметричность (не зависит от «истинности» и «ложности» объясняемого убеждения); 4) рефлексивность (применимость но отношению ксамой себе). - Bloor D. Knowledge and Social Imagery. Routledge, 1976. P. 4-5.
• [9] Collins Н.М. One More Round with Relativism. - The One Culture? A Conversation aboutScience. P. 184; Shapin S. Never Pure: Historical Studies of Science as if It Was Produced byPeople with Bodies, Situated in Time, Space, Culture and Society, and Struggling for Credibility and Authority. The Johns Hopkins University Press, 2010. P. 42.
• [10] Collins H.M. Changing Order: Replication and Induction in Scientific Practice. TheUniversity of Chicago Press, 1992. P. 188.