Может ли история науки описывать историю объектов?
Таким образом, история науки обладает опасным для субъект- ориентированных моделей науки свойством. И она обладает им не в силу своего мнимого «чистого дескриптивизма», но потому, что может сделать скрытую онтологию трансцендентального, равно как и формального, подхода явной, и тем самым поставить под вопрос нормативную или «универсально-историческую» (априорную) позицию Эпистемолога. Почему эго так? Потому что истории науки пишут историю бытия. Именно они собирают «наивные» суждения о мире, представляя их в хронологической последовательности. Вместо того, чтобы воздерживаться от суждений и «вмешательства позитивной научности»[1] [2] истории науки с упорством следопытов по кусочкам собирают и выставляют на всеобщее обозрение историческое явление «картины мира» - теоретический продукт позитивной научности в его развитии. При этом они, конечно, в той или иной степени являются рациональными реконструкциями, но не более, чем их объекты - сами научные теории, которые также, как доказали постпозитивисты, представляют собой в значительной мере рациональные реконструкции фактов опыта.
Можно возразить, что не все истории науки пишут историю бытия - не все они занимаются исследованием развития картины мира. Как известно, на смену интсрналистским историям науки, которые являются историями теоретических достижений экспериментально-математического естествознания, приходят в начале и, особенно, во второй половине XX в. экстерналистские. Экстерналистские истории описывают «внешние» по отношению к теоретическому стержню науки обстоятельства - научные сообщества, экономическую базу, культурный контекст. Причем, если некоторые, условно «экстерналистские», истории науки - те, которые уделяют основное внимание метафизическим и религиозным идеям той или иной эпохи, гем не менее, остаются интеллектуальными историями (историями идей, пусть даже с нашей сегодняшней точки зрения «ненаучных»)1, то существуют и другие, которые сосредоточены именно на материальном контексте и социальных обстоятельствах научного (теоретического) познания'. Уж эги-то последние, казалось бы, не интересуются историей бытия (историей «самой природы»). На самом деле, очень даже интересуются. Экстсрналисгские истории науки, даже те, которые описывают «исключительно социальные» перипетии внутри и вокруг научных сообществ, в пределе всегда ориентированы на соотнесение «внешних обстоятельств» с онтологическими суждениями науки. В этом их цель и замысел. В этом их философская подоплека. Если же они не заинтересованы в онтологии даже косвенно, то они навряд ли имеют отношение к дисциплине «история науки», хотя могут представлять иные истории - социальную, политическую, экономическую и т.д. Соглашусь с Ж. Кангилемом, который заметил: «История науки заинтересована в истории инструментов или истории академий лишь в той мере, в какой они и но замыслу, и в употреблении относятся к теориям»[3] [4] [5].
Можно также возразить, что истории науки интересуются не историей самой природы, а историей наших суждений об этой природе, что они пишут историю картины мира, а не самого мира. Пусть гак, но, поскольку само эго возражение носит по сути онтологический характер, оно не отменяет, а, напротив, подчеркивает тот факт, что именно истории науки, даже если они имеют дело с историей картины мира, буквально навязывают нам онтологический вопрос. Далее, и в особенности, во второй части данной главы мы проанализируем, как раскрывается онтологическое значение истории науки.
- [1] Гуссерль Э. Кризис европейских наук. С. 141.
- [2] Гуссерль Э. Там же. С. 193.
- [3] Такою рода истории науки отождествляют с интернализмом, хогя они представляютсобой, скорее, «пятую колонну» -- экстернализм в интернализме, поскольку объясняютразвитие положительных наук, исходя из внешних по отношению к индуктивной логике науки идей - метафизических, мировоззренческих или религиозных. Примеры: BurttЕ.А. The Metaphysical Foundations of Modern Science. London, 1924; Collingwood R.G.The Idea of Nature. Oxford, 1944; Koyre A. From the Closed World to the Infinite Universe.Baltimore, 1957 (Койре А. От замкнутого мира к бесконечной вселенной. М., 2001),Kuhn T.S. The Structure of Scientific Revolutions. Chicago, 1970 (Кун T. Структура научных революций. M., 1977). О взаимозаменяемости терминов «экстернализм» и «интер-нализм» см., например, Т. Куна: «названия «интерналист» и «экстерналист» не вполнепригодны. Те, кто исследовал в основном отдельные науки, как например, АлександрКойре, без колебаний приписывали вненаучным идеям значительную роль в развитиинауки. А то, чему они главным образом противились, - это внимание к социо-экономическим и институциональным факторам, которые были предметом анализатаких авторов как Б. Гессен, Дж.Н. Кларк и Р.К. Мертон». - Kuhn Т. S. Mathematical vs.Experimental Traditions in the Development of Physical Science. - Journal of Interdisciplinary History. 1976. Vol. VII. № 1. (Summer). P. 2.
- [4] Например, Гессен Б. M. Социально-экономические корни механики Ньютона. М.-Л.1933; Fleck L. Entstehung und Entwicklung einer wissenschafllichen Tatsache. Einfuhrung indie Lehre vom Denkstil und Denkkollektiv. Basel, 1935 (Флек Л. Возникновение и развитие научного факта. М., 1999); Merton R. Science, Technology and Society in SeventeenthCentury England. Bruges, 1938; Ко второй половине XX в. относятся экстерналистскиеистории науки Эдинбургской школы (представители —Дэвид Блур, Барри Барнс, Стивен Шейпин).
- [5] Canguilhem G. Etudes d’histoire et de philosophie des sciences. P., 1968. P. 19(Canguilhem, G. The History of Science. Transl. by A. Goldhammer. - Delaporte F., ed. AVital Rationalist: Selected Writings from Georges Caungilhem. N.Y., Zone Books, 1994.). Д.Блур, основатель экстерналистской нрофаммы социологии научного знания, и, соответственно, сторонник экстерналистской (социальной) истории науки подтверждаетонтологические амбиции своей программы. Вот что он пишет: в социологии научногознания речь идет именно о научных теориях и причинах их изменчивости. «Такая из
