Предисловие

Залогом успешного и продуктивного развития любого общества является социально-экономическое и морально-психологическое благополучие его граждан. Также вполне понятно, что нельзя говорить о стабильности государства в целом и регионов, в частности, наблюдая прогрессирующую деградацию социальной структуры общества, алкоголизацию и наркотизацию населения, криминализацию общественного сознания, в целом рост отклоняющегося (девиантного) поведения. В этой связи во многом от позиции молодежи зависит, получит ли российское общество позитивный импульс развития, или «раковые клетки» социальных недугов, в конце концов, уничтожат саму основу государственности.

Однако социальные установки не возникают сами по себе - они продукт общественного развития, результат государственной деятельности либо бездеятельности. Социальная политика в России является одним из фундаментальных элементов в общей экономической и политической стратегии государства.

О социальных аномалиях в России в начале XX в. писали много. Казалось бы, общество должно было озаботиться собственными «язвами» сполна, уж они настолько были вопиющими, что ни одно из изданий, начиная от солидных научных публикаций и заканчивая «желтой» прессой, не могло обойти данную проблему стороной. Но этого не произошло. Отдельные представители российской интеллигенции слишком остро воспринимали ненормальности общественного бытия. Но их голос так и не был услышан власть имевшими. Может быть, от того неотвратимый рок истории и превратил их из «власть имевших» во «власть потерявших», хотя и не только власть, но и многих представителей властной элиты в «жизни лишивших».

Поиск общегуманистических принципов сглаживания общественных противоречий деятелей февраля 1917 г., с такой легкостью сбросивших наследие царствовавшего три сотни лет дома Романовых, обернулся октябрьской революцией 1917 г. Романтика всеразрушаю- щего революционного пыла закончилась очень быстро. Хлыст истории подталкивал к необходимости принятия непопулярных мер: либо движение вперед, либо топтание на месте. «Конечно же, движение вперед», - провозглашалось официально. Но где было общество, и где была власть? Во всяком случае, российское общество образца 1917 г. оказалось вне власти, а власть вне общества. Социальные аномалии начала XX в. так плотно приросли к обществу, как впрочем, и российский социум их с завидным постоянством воспроизводил. Февраль 1917-го проиграл октябрю 1917 г. в наступательности, и смелости, а иногда и авантюрности социальных проектов, в нежелании и неумении использовать адекватные механизмы и практически воплотить в жизнь провозглашенное.

Социальный проект большевизма во многом базировался на поисках оптимальной модели общественного развития, в которой гармонично сочеталось бы общественное, прежде всего, и личное начало, это уже рассматривалось подчиненным от первого. Семь десятилетий претворения в жизнь новационных социальных идей методом крутой и решительной ломки устоявшихся стереотипов общественной морали и традиционных укладов бытия довольно быстро дали свои результаты. Однако исторический опыт свидетельствует, что даже тоталитарная государственность, серьезно ограничив сферу деятельности социальных отклонений, так и не смогла их полностью искоренить.

С начала рыночных реформ концепция государственной социальной политики включает в себя основные позиции по передаче все больших социальных функций в регионы; перенесению большей доли финансирования социальных расходов на сбережения граждан; снятию ограничений в социально-трудовой сфере; создания возможностей в увеличении доходов граждан; поддержанию оптимального уровня занятости; предотвращению роста социальных патологий. Но слова делам - рознь. По прошествии десятилетия массированных рыночных реформ в России обнаруживается то, что на практике не замечается последовательной разработки и планомерного осуществления стратегии социального развития, а социальная политика сводится к отдельным мерам по обеспечению гарантированного социального минимума и «латанию дыр» при возникновении чрезвычайных ситуаций в социальной сфере. Духовная же сфера фактически оказалась предоставлена сама себе. В результате стремительной «рыночнизации» как массового, так и индивидуального сознания практически не осталось ни одной из социальных групп, где бы ни образовался своеобразный морально- этический вакуум. В его основе лежит несоответствие старых нормативно-нравственных личностных установок стремительно изменившимся условиям социальной адаптации. Это в свою очередь спровоцировало возрождение и выход «из тени» многочисленных проявлений отклоняющегося поведения.

Сегодня уже можно с уверенностью констатировать - надежды «романтиков от монетаризма» на рынок как на панацею от всех бед в России не оправдались. С переходом нашего общества к рыночной системе хозяйствования серьезно актуализировались проблемы социальных патологий. При этом власть в настоящее время пока фактически демонстрирует неспособность справиться с все возрастающими социальными аномалиями. В то же время поиск оптимальных регуляционных механизмов ограничения и вытеснения социальных аномалий - вопрос во многом открытый, ибо самым тесным образом связан с реализацией социального контроля. Но где границы данного контроля?

Социальная практика на примере отечественного исторического опыта в XX столетии дает наглядную картину своеобразного «кругооборота» подходов в том или ином модифицированном виде к ограничению проявлений девиантного поведения. На протяжении многовековой российской истории власти на практике использовали все возможные репрессивные средства и методы, включая различные виды смертной казни и изощренные пытки. Однако ни преступность, ни иные формы девиантного поведения (алкоголизм, наркотизм, проституция и др.) так и не исчезли.

Особую тревогу вызывают чрезвычайно тревожные тенденции в молодежной среде, которые получили мощный импульс к деструктивному саморазвитию и воспроизводству в конце 1980 - начале 1990-х гг. Естественно, бурный всплеск девиантного поведения в период рыночного реформаторства был не случаен - для их воспроизводства существовала определенная база. К концу XX столетия стало очевидным, что с преодолением наиболее негативных экономических издержек рыночных трансформаций, вряд ли представляется возможным говорить о серьезном улучшении морально-этической сферы жизнедеятельности российского общества.

Более того, тоска по прошлому довольно часто используется в качестве серьезного аргумента поборников «моральной чистоты» социализма, как некоего «эталонного» общественно-политического строя. Однако было ли общество развитого социализма столь нравственно здоровым, как это представляется в ряде публикаций?

Ведь загнать вглубь еще не значило избавиться от проявлений социальных патологий. Более того, отечественная история свидетельствует, что как только общественно-политическая жизнь хотя бы частично либерализовывалась, вслед за этим неизбежно наружу в больших масштабах проступали такие явления как преступность, алкоголизм, наркомания, проституция, увеличивалось суицидальное поведение.

К этому следует добавить еще и проблему серьезного методологического характера. А именно сложности со статистическими материалами, имеющими отношение к учету и анализу различных проявлений девиантного поведения в условиях социалистического строя. Попрежнему остается во многом открытой проблема, насколько социальные аномалии на различных этапах развития России в XX столетии захватывали и поражали тех, кто по своим властным полномочиям обязан был с ними бороться. Отечественный опыт подводит нас к выводу весьма недвусмысленному - всплески социальных аномалий на определенных временных отрезках были связаны не только со значительными социальными сдвигами, но и с моральным обликом представителей власти. Ведь, вся послеоктябрьская эволюция власти - это фактическая постепенная утрата харизмы носителей государственной власти. Причем этот процесс, растянувшийся на десятилетия, затронул не только представителей высшей партийной элиты, неизмеримо отдалявшейся от народных масс, но и низовых представителей номенклатурной иерархии.

Сегодня российское общество находится в состоянии поиска наиболее эффективных способов преодоления морального кризиса. Поэтому обращение к истории теневых сторон жизни советского общества может сыграть в нынешних условиях определенную роль в вычленении причин и последствий отклоняющегося поведения, содействовать эффективному искоренению как вновь возникших, так и генетически унаследованных социальных аномалий.

Настоящая работа посвящена рассмотрению сложных взаимоотношений государства, общества и теневым сторонам его жизнедеятельности в период новой экономической политике (1921-1929 гг.). Выбор 1920-х гг. оказался не случайным. Настоящий период развития Российской Федерации при безусловных различиях с историческим развитием советской России 1920-х гг. имеет ряд ретроспективных совпадений:

- трансформационный характер значительного числа социально-экономических и политических институтов;
- серьезный рост и фактическую делатентизацию социальных аномалий;
- довольно лимитированную нормативно-правовую базу ограничения общественных отклонений;
- необходимость нахождения оптимального сочетания социального контроля и правового воздействия на социальные патологии;
- изменение роли и функций правоохранительных органов в борьбе с различными формами социальных отклонений имели место как в 1920-е гг., так в настоящее время.

Данные факторы значительно актуализируют необходимость дальнейших научных исследований особенностей, механизмов и последствий правового воздействия на сферу социальных аномалий, примененных в России в 1920-е гг.