НЭП и социальные аномалии

Социальные аномалии в России при Временном правительстве и большевиках

В феврале 1917 г. в небывало короткий срок в истории пала монархия. Самодержавие было уничтожено, а вместе с ним была сметена и прежняя система охраны правопорядка.

В одном из программных положений Временного правительства провозглашалось уничтожение политического сыска, упразднение охранного отделения. В начале марта подлежал ликвидации жандармский корпус, а затем и департамент полиции. Правительство объявило о замене полиции «народной милицией с выборным начальством, подчиненным органам местного самоуправления». Впервые в истории России на месте разрушенного аппарата насилия предполагалось создать народную милицию, «основанную на праве и справедливости». [1]

Революционные массы в буквальном смысле слова громили полицейские участки, арестовывали полицейских, а в отдельных местах и чинили самосуд. В крупных городах Российской империи было сожжено большинство зданий и архивов жандармерии, сыскной полиции, охранных отделений. Ликвидация полицейских органов происходила повсеместно по всей стране.

Современники отмечали, что в феврале-марте 1917 г. «запасы ненависти вдруг разлились и мутным потоком вылились на улицы Петрограда в формах избиения городовых»; «московские обыватели, всю жизнь боявшиеся околоточных (нижние полицейские чины в городах) и городовых, приняли участие в охоте за ними». [2]

Известный думский деятель В.Д. Набоков события февраля-марта метко назвал великим всероссийским походом против городовых, в результате которого весь полицейский аппарат был разбит вдребезги. События февраля-марта 1917г. развивались настолько стремительно, что официальная власть зачастую не успевала на них реагировать. А в уездах полицейские органы вообще не были точно осведомлены о происходящем, и поэтому распоряжения губернского начальства были очень неожиданными. В результате - в одночасье был практически дезорганизован полицейский аппарат, как в центре, так и на местах.

Пока власти бездействовали (постановление Временного правительства «Об учреждении земской и городской милиции» вышло только 17 апреля 1917 г.), обыватели буквально поняли слова об организации милиции под началом местного самоуправления. На волостных и сельских сходах начинается процесс формирования народных органов охраны правопорядка. В волостях стихийно возникали милицейские отряды со своими начальниками, правилами, структурой. О стихийно возникавших милицейских отрядах далеко не всегда знали губернские власти, но местные милиционеры не забывали напомнить о своем существовании. Особенно частыми были их настойчивые просьбы о выдаче жалованья, пособий, оружия, обмундирования и т.д.

И, тем не менее, это был естественный порыв обывателей восполнить вакуум власти, четко обозначившийся к весне 1917 г. Однако деятельность самочинных органов правопорядка в борьбе с преступностью на практике оказалась мало результативной - общественность не могла заменить собой государство, особенно в условиях гигантской разбалансировки социально-экономических, политических и правовых отношений.

После Февральской революции Временное правительство в первые дни своего существования приняло ряд законодательных актов, и среди них 12 марта 1917 г. было опубликовано правительственное постановление о повсеместной отмене смертной казни. [3]

Однако уже 12 июля 1917 г. смертная казнь была восстановлена на фронте за убийство, разбой, измену, побег к неприятелю, сдачу в плен, уход с поля боя и за другие воинские преступления. [4]

Но это на фронте, а в городах продолжалась вакханалия грабежей, убийств, насилия. И Временное правительство оказалось бессильным остановить беззаконие. Разгул преступности стимулировался уничтожением картотек полиции, которые были разгромлены в угаре революционной романтики и борьбы с «ненавистной тиранией» в первые месяцы после свержения царствующего дома Романовых.

Почти одновременно с разгромом полиции стали создаваться новые органы общественного порядка - милиция. Сразу вслед за упразднением полиции народная милиция не возникла.

С точки зрения обеспечения правопорядка в демократической России прошел достаточно большой период вакуума (март-апрель 1917 г., а в ряде уездов до июня). Даже единого названия не существовало, в различных документах новые органы внутренних дел именовались «Милицией Временного правительства», «Гражданской милицией», «Общественной милицией». В марте 1917 г. милиция стихийно складывалась из революционной толпы, студентов, бойскаутов, а за молодость, порывистость и неопытность ее даже называли «милицией младенцев». Во вновь созданную милицию набирались люди не только незнакомые с оперативной и розыскной деятельностью, но неопытные даже в незначительных криминальных ситуациях молодые люди.

В Москве милиция была создана 1 марта 1917 г. решением городского комитета общественных организаций, возникшего в ходе революции. Начальником московской милиции был избран известный адвокат, член партии меньшевиков, председатель Совета рабочих депутатов Москвы А.М. Никитин. Московский Совет рабочих депутатов, сыгравший большую роль в создании городской милиции, рекомендовал принимать на службу в нее добровольцев по рекомендации общественных организаций. Но это не спасло московскую милицию, как впрочем, и петроградскую, от проникновения в ее ряды людей, склонных к совершению преступлений, а иногда и бывших уголовных элементов.

Активизация уголовных элементов после преждевременной амнистии, проведенной Временным правительством в марте 1917 г., также была связана с тем, что большая часть выпущенных на свободу преступников была деклассированной массой, не способной понять и осознать происходящих в стране событий. Само же Временное правительство в первые месяцы своего существования основной акцент делало на поиск и арест бывших представителей власти, особенно полицейских и жандармов, которым приписывались попытки организации контрреволюционных выступлений и даже участие в кражах и бандитских налетах с целью дискредитации новой власти.

Ситуацию борьбы с преступностью также осложнила позиция Временного правительства в отношении системы правосудия. После прихода к власти Временного правительства развитие суда присяжных пошло по пути демократизации. В это время значительно была расширена компетенция суда присяжных.

Так, 4 марта 1917 г. указом Временного правительства упразднялись установленные в законе особые суды, а именно: Верховный уголовный суд и особые присутствия Сената, судебных палат и окружных судов с участием сословных представителей. [5]

Постановлением от 30 марта 1917 г. дела, подсудные этим установлениям, передавались в компетенцию суда присяжных. [6]

Во всех судебных органах институт сословных представителей заменялся на институт присяжных заседателей. Было восстановлено право заседателей, отобранное во время кризиса 1878-1889 годов, участвовать не только в судопроизводстве окружных судов, но и судебных палат и Уголовно-кассационного департамента Сената. [7]

В ведение присяжных заседателей были возвращены все категории дел, изъятые у них в период кризиса суда присяжных 1878— 1889 гг.: против порядка управления, должностные преступления, против общественного благоустройства и благочиния и др.

Более того, заседатели получили возможность разбирать государственные преступления, которые никогда в истории России не были им подсудны. Таким образом, компетенция суда присяжных в 1917 г. была наиболее широкой за все время существования «суда общественной совести» в России.

Независимо от того, какие категории дел рассматривались, и где происходило это рассмотрение (в окружном суде, судебной палате или Сенате), процедуры призыва и избрания заседателей были едиными.

Демократизация суда присяжных при Временном правительстве проявилась также и в том, что для избрания заседателей был отменен имущественный ценз, а также ряд других ограничений (например, национальных, религиозных и пр.).

Постановлениями Временного правительства от 6 и 28 мая 1917 г. в России был создан военный суд присяжных - чрезвычайно редкое явление в мировой истории судебных учреждений. [8]

Военный суд присяжных действовал не только в воинских частях в тылу, но и на фронтах первой мировой войны, при определенных случаях его юрисдикция распространялась на гражданское население. [9]

Практика осуществления правосудия в этот период показала, что некоторые из законодательных мер правительства не были реализованы на практике, а последствия реализации других проявились не в полную силу. Если первый кризис суда присяжных 1870-1880-х гг. был вызван совокупностью вызревших юридических, ментальных и политических причин, то есть в основном причинами внутреннего характера, то причины второго кризиса оказались преимущественно внешними: февральская революция и смена государственного строя, стремление Временного правительства завоевать доверие населения и первая мировая война.

Примечательно, что даже в условиях войны ни царское, ни Временное правительство не пошли на то, чтобы прекратить выплачивать присяжным заседателям суточные и путевые деньги, закон о которых был издан в 1913г. [10]

Более того, Временное правительство для ряда местностей увеличило сумму этих выплат. [11]

По нашему мнению, полная реализация законодательства Временного правительства о суде присяжных привела бы на практике к отрицательным результатам.

Во-первых, в силу того, что новое законодательство не было четко сбалансировано, в нем оказалось много пробелов. Среди членов

Временного правительства имелось немало сторонников того, чтобы принимать отдельные необходимые законы, а дальнейшим их согласованием и приведением в целостную систему заняться в будущем по мере возможности. [12]

В приказе же по военному ведомству от 21 апреля 1917г. № 233 открыто говорилось, что нужно пересматривать всю судебную систему, но из-за сложной ситуации Временное правительство признало необходимым, по мере изготовления проектов по отдельным первоочередным вопросам, немедленно вводить в действие эти проекты. Другими словами, предполагалось действовать по принципу «лишь бы что-то делать немедленно, а что получится - разберемся после». Однако реальная социально-политическая практика событий от февраля до октября 1917 г. не подтвердила надежды демократов во власти на «саморегулирующийся» исторический процесс и правосознание «раскрепощенных народных масс».

Во-вторых, при расширении компетенции суда присяжных и отмене всевозможных ограничений, особенно имущественных, не была учтена специфика менталитета русского народа, его правосознания, проявлявшаяся в неоправданно мягком отношении к некоторым родам преступлений (особенно против политической системы, государственных институтов, должностных лиц, в целом власти), низкой репрессивности из-за нежелания «брать грех на душу» (как показала практика, заседатели при малейшем сомнении в виновности подсудимого предпочитали оправдывать его или давать снисхождение, более лояльным было отношение также к малолетним, женщинам, «убогим и сиротам», совершившим преступление в первый раз, «из-за крайней нужды», в состоянии алкогольного опьянения и прочим); господстве обыденного представления о праве в целом и правах человека в частности, при почти полном отсутствии юридических знаний; вере больше слухам, нежели профессиональным юристам, и т.д.

В этой связи совершенно верно было отмечено В.А. Буковым, что суд присяжных «как не имевший практически никаких точек соприкосновения с повседневным правовым опытом народных масс ... имел крайне мало шансов пережить революцию». [13]

В-третьих, внутренняя логика развития отечественного суда присяжных не требовала после 1889 г. серьезных изменений в устройстве этого института.

В-четвертых, политическая конъюнктура при реорганизации любого правового института всегда ведет в дальнейшем к негативным последствиям.

К концу весны 1917 г. Временное правительство предпринимает отчаянную попытку остановить вал преступности. В апреле-мае ситуация с формированием органов милиции была взята под контроль Временным правительством, которое попыталось создать народную милицию «с выборным начальством, подчиненным органам местного самоуправления». [14]

17 апреля Временное правительство издало Постановление об учреждении земской и городской милиции. Данный документ узаконил переход функций по борьбе с преступностью и охране правопорядка к органам местного земского и городского самоуправления. Милиция призвана была «охранять общественную безопасность и порядок и защищать всех и каждого от всякого насилия, обид и самоуправства». [15]

Среди функций выделялись следующие: «охрана закона», производство дознания, участие в предварительном следствии (то же было и до февраля 1917 г.), представление суду обвиняемых, призыв на военную службу, выдача удостоверений, патрулирование дорог и мостов, оповещение населения о законах; особенно подчеркивалась охрана гражданских прав людей. Начальники милиции избирались и увольнялись уездными земскими управами, надзор за ними осуществляла местная административная власть, извещая о нарушениях и упущениях уездную и городскую управу.

К лету 1917 г. постепенно организуются штатные милицейские структуры, пытавшиеся выполнять функции по охране правопорядка. Но создать на обломках полиции новую народную милицию в условиях нараставшего политического кризиса было весьма проблематично.

Временное правительство и губернские власти попытались создать на местах более стройную, организованную структуру милиции, подчиненную местным органам самоуправления. В основу численности милицейских штатов в губерниях, финансовых вопросов была положена полиция (но без привлечения бывших полицейских) царской России. Отказ от привлечения старых опытных кадров уголовной полиции царской России серьезно ослабил кадровый состав вновь создаваемых органов противодействия преступности.

Создание новых органов правопорядка столкнулось с серьезной проблемой финансирования. В первых документах, относящихся к периоду формирования милиции, новые губернские власти запрашивали уездные власти о финансировании бывшей полиции, о возможных кредитах на содержание милиции, о денежном довольствии, о фуражных деньгах и т.д. Подобная финансовая переписка продолжалась вплоть до октября 1917 г., и далеко не все денежные проблемы были решены.

Да и сама политическая, и административная чехарда на верху среди политической элиты России самым негативным образом сказывалась на организации нормальной работы органов внутренних дел. Февральские события произошли в значительной мере стихийно, и люди, пришедшие к власти, заранее не прогнозировали контуры будущих органов власти, их полномочий, действий. Поэтому многие властные структуры, в том числе и органы внутренних дел, рождались в ходе революционного порыва, а не долгой теоретической и практической подготовки. Они постоянно переустраивались, менялись их руководители и сферы компетенции.

Так, МВД Временного правительства с марта по июль возглавил Г.Е. Львов; в июле - И.Г. Церетели; с июля по сентябрь министром был И.Д. Авксентьев; в сентябре-октябре 1917 г. - А.М. Никитин.

Процесс становления милиции непростительно затянулся. В течение лета - начала осени 1917г. только главный орган управления милиции дважды изменял свое название и структуру. Все это повлияло на неспособность милиции выполнять большинство возложенных на нее обязанностей.

Как вспоминал А.И. Деникин: «Министерство внутренних дел - некогда фактически державшее в своих руках самодержавную власть и вызывавшее всеобщую ненависть - ударилось в другую крайность: оно, по существу, самоупразднилось. Функции ведомства фактически перешли в распыленном виде к местным самозванным организациям». [16]

Под «самозванными организациями» А.И. Деникин имел в виду, прежде всего, Советы, становившиеся, по существу, органами власти на местах. По решению Советов менялась местная администрация, руководство милицией, подчиненные им вооруженные отряды выполняли и функции охраны общественного порядка.

Проведенная в сентябре 1917 г. проверка деятельности милиции Москвы и Петрограда показала, что она полностью дезорганизована. В некоторых районах милиция практически перестала существовать. Проблема охраны общественного порядка и борьбы с преступностью стала одной их важнейших для Временного правительства.

Пытаясь спасти положение, 11 октября 1917 г. военный министр Временного Правительства издал приказ, который предусматривал привлечение действующей армии к обеспечению порядка внутри страны». Командиры воинских частей по требованию комиссаров Временного Правительства должны были направлять на службу в милицию лучших офицеров и солдат, «преимущественно георгиевских кавалеров», ибо в данный момент особо ответственная служба должна находиться в руках лучших людей. Но приказ этот не был реализован, так как Временное Правительство к этому моменту не только фактически распылило свои властные полномочия, но и утратило доверие в глазах широкой общественности.

Известный деятель Временного Правительства В.Д. Набоков признавал, что оно не сумело преодолеть последствий «всероссийского похода против городовых», в результате которого весь полицейский аппарат был разбит вдребезги, а милиция новой властью фактически не была образована, что и сыграло очень большую роль в общем процессе «разложения России».

Не случайно к весне 1917 г. в массовом сознании и умонастроениях различных социальных групп стала ощущаться не только усталость, но и раздражение от обещаний и ничего не делания властей. Общественное мнение все больше склонялось к необходимости «сильной руки», которая сможет остановить вал преступности, привнести в жизнь законопослушного обывателя стабильность, порядок и уверенность в завтрашнем дне.

Октябрь 1917 г. был во многом подготовлен февралем 1917 г., точнее вялостью Временного правительства и его неспособностью удержать власть, эффективно противодействовать разгулу хаоса, анархии и социальной деградации.

Приход к власти большевиков в октябре 1917 г. в результате вооруженного восстания означал создание социально-экономической и политической системы, базирующейся на принципиально иных основаниях, нежели в царской России или при Временном правительстве.

С первых же шагов Советского правительства упор был сделан на решение узловых проблем, хроническая запущенность которых предопределила крушение как самодержавной, так и в последующем демократической власти в России.

Преступность, алкоголизм, употребление наркотиков, проституция были объявлены пороками старого строя и подлежали решительному искоренению. При этом старые регуляционные и регламентирующие механизмы были решительно отброшены, как неспособные противостоять гигантскому росту социальных аномалий и, прежде всего преступности.

Революционный аскетизм В.И. Ленина и «старой гвардии» большевиков в первые годы после октября 1917 г. во многом выступал цементирующей основой нового политического режима. Конечно, это не могло гарантировать абсолютного социального спокойствия среди широких слоев населения - слишком серьезно оказалась разбалансирована система жизнеобеспечения крупных городов, велика инерция протестного потенциала различных социальных групп.

В начале 1918 г. рабочие многих промышленных центров начали выступления против той власти, которую осенью 1917 г. они поддержали и фактически привели к власти. Толчком послужили события 5 января 1918г. в Петрограде, когда для разгона рабочей демонстрации были использованы части Красной гвардии, которые применили по манифестантам огнестрельное оружие. [17]

Для многих явственными стали аналогии с событиями 9 января 1905 г. Однако к концу 1918 г. волна антиправительственных выступлений в рабочей среде была подавлена весьма активными мероприятиями новой власти, многократно усиленными в условиях разгоравшейся гражданской войны.

Мероприятия большевиков по «наведению порядка» в стране и противодействию преступности коснулись практически всех сфер жизнедеятельности общества. По признанию руководителя Совета Народных Комиссаров (СНК) В.И. Ленина, политический режим, свергнувший Временное правительство, представлял собой режим, не ограниченный никакими законами и опирающийся на насилие.

Декрет об отмене смертной казни, принятый сразу же после отстранения от власти Временного правительства на втором Всероссийском съезде Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов просуществовал недолго. 25 ноября 1917 г. в обращении СНК «Ко всему населению о борьбе с контрреволюционным восстанием Каледина и Дутова» говорилось: «Нужно смести прочь преступных врагов народа. Нужно, чтобы контрреволюционные заговорщики, казачьи генералы, их кадетские вдохновители почувствовали железную руку революционного народа». [18]

В этот период в публичных выступления и речах Ленина все чаще звучат жесткие предложения к саботажникам, взяточникам, преступникам, контрреволюционерам.

Именно в тех условиях впервые уголовная преступность была поставлена в один ряд с политическими противниками, открыто выступившими против новой власти. А всякое выступление против советской власти, будь то кража с предприятия или убийство партийного функционера или просто члена партии являлось, в соответствии с идеологией нового строя - преступлением, направленным на подрыв революции. И наказание должно быть суровым и неотвратимым во благо революции.

И, тем не менее, в первых актах, устанавливающих перечень уголовных наказаний: Инструкции НКЮ от 18 декабря 1917 г. «О революционном трибунале и печати» и Инструкции революционным трибуналам от 19 декабря 1917 г. - смертная казнь отсутствовала.

После октября 1917 г. новая российская власть, для утверждения которой немало сделали демократическая, революционно настроенная студенческая молодежь и интеллигенция, пыталась какое-то время сохранять облик прогрессивности, либерализма, демократичности. Это, в частности, проявлялось, во-первых, в относительно либеральной уголовной политике. Так, в Руководящих началах 1919 г. наказание признавалось мерой только «оборонительной».

Доставшаяся новому политическому режиму от царского правительства и Временного правительства проблема уголовной преступности требовала немедленного решения. Крупные города России захлебывались в крови уголовной вакханалии.

Новый политический режим пошел на ряд организационных мероприятий по созданию специальных органов по борьбе с уголовной преступностью. Советский уголовный розыск был основан 5 октября 1918 г. постановлением НКВД РСФСР, утвердившим «Положение об организации отделов уголовного розыска», в котором излагались основы организации и задачи этой службы:

«В различных пунктах РСФСР для охраны революционного порядка путем негласного расследования преступлений уголовного характера и борьбы с бандитизмом учреждается на основании следующего положения при всех губернских управлениях советской рабоче- крестьянской милиции в городах как уездных, так и посадах с народонаселением не менее 40 000 - 45 000 жителей отделения уголовного розыска... Все существующие ныне уголовно-розыскные учреждения должны быть реорганизованы и изменены согласно данному положению...».

Общее руководство уголовным розыском на местах было возложено на организованное в составе Главного управления рабоче- крестьянской милиции НКВД РСФСР Центральное управление уголовного розыска.

После Октябрьской революции весь штат уголовного розыска Москвы во главе с его начальником Маршаком остался на своих местах и признал Советскую власть. Опытные специалисты, лично знающие в лицо сотни уголовников, способные по кличке или «почерку» безошибочно определить преступника, сотрудники дореволюционного уголовного розыска высоко ценились руководством московской милиции, на них также была возложена задача по подготовке новых сотрудников, направляемых в МУР из числа рабочих, солдат и балтийских матросов.

Основной формой организованной преступности в эти годы практически повсеместно стала банда. Банды орудовали и в городах и в сельской местности. К середине 1918 г. в столице орудовало свыше 30 крупных банд преступников-профессионалов. Только в январе 1919 г. они совершили 60 дерзких вооруженных нападений, сопровождавшихся убийствами и насилием. Бандиты стремились не только держать в страхе население города, но и запугивать работников правоохранительных органов. Становилось все более очевидным, что бандитизм принимает политический характер и начинает подрывать основы государственности.

Уже в начале 1920-х гг. к ведению уголовного розыска было отнесено раскрытие всех преступлений, не носивших политического характера. В январе 1919 г. по прямому указанию Председателя СНК В.И. Ленина разрабатывается общий план мер борьбы с бандитизмом в новой столице - Москве.

Согласно этому плану вся ответственность за борьбу с уголовной преступностью возлагалась на Московский уголовный розыск.

Активная деятельность сотрудников МУРа привела к тому, что уже в 1920 г. количество разбоев по сравнению с 1919 г. сократилось в три раза, грабежей - в девять раз, число убийств уменьшилось на одну треть.

Были ликвидированы: банда Сабана, члены которой, узнав о предстоящем задержании своего главаря, в течение одного дня беспричинно застрелили в разных районах Москвы 16 постовых милиционеров, банда Зюзюки и Казули, насчитывавшей 34 человека, совершившей вооруженные ограбления кассы фабрики «Богатырь», Волжско- Камского банка и ряда фирм и кооперативов на сумму свыше 2300000 рублей, сопровождаемых человеческими жертвами; банда Гу- сека из 13 человек, убившая во время налетов двух сотрудников милиции; банда из 20 человек, совершившая ограбление артельщика, который вез из Народного банка 290 млн. рублей, с убийством и ранением двух охранников; банды Голицына («Князь»), Селезнева («Чума»), Капустина и многих других.

В ликвидацию многих банд и задержание отдельных бандитов- профессионалов большую лепту внесли сотрудники, созданной в МУРе в начале 1920-х гг., специальной группы по борьбе с бандитизмом. О храбрости и самоотверженности этих людей даже среди муровцев ходили рассказы, напоминавшие легенды. И неудивительно. Сотрудники этой группы постоянно находились между жизнью и смертью: они выезжали на все операции по разгрому банд и задержанию опасных преступников. А в те времена ни одна такая операция не проходила без ожесточенного вооруженного сопротивления уголовных элементов, благо оружия на руках у населения было огромное количество.

Успехи Московского уголовного розыска в борьбе с бандитизмом и уголовной преступностью в 1919 г. снискали ему заслуженную славу одного из лучших розыскных аппаратов страны.

Легендарными стали имена первого начальника МУРа Александра Максимовича Трепалова - бывшего моряка-балтийца, (под видом уголовника внедрился в банду Хитрова рынка из 83 человек, что позволило муровцам ликвидировать ее одним ударом) и его соратников - В.М. Саушкина, П.Г. Секачева, И.Т. Голикова и Д.С. Шароментова.

Это они и их товарищи, пренебрегая опасностью, забывая об отдыхе, выслеживали и обезвреживали бандитов, зачастую превосходивших их в вооружении, а главное в опыте. Именно ими заложены традиции, свято чтимые всеми поколениями муровцев.

Значительный вклад в развитие и приумножение этих традиций внесли профессионалы высочайшего класса, такие как И.А. Свитнев, отличившийся в 1918 г. при розыске преступников, укравших ценности из патриаршей ризницы Московского кремля, помощник начальника МУРа А.П. Панов, обезвредивший со своими коллегами банду Котова, на счету которой было более десяти ограблений с убийствами, в том числе - убийство семьи Морозовых из 6 человек.

Однако далеко не всегда задержание преступников обходилось без потерь. Только в период с 1917 по 1922 гг. в Москве при исполнении служебных обязанностей погибло 12 сотрудников уголовного розыска. Сил собственно советской милиции явно было недостаточно для противодействия уголовной преступности. В результате подавить криминальный террор удалось только с помощью войсковых частей: в Москве - бывшие матросы, в Петрограде - латышские стрелки.

В то же время первые мероприятия Советского правительства в борьбе с преступностью в первые месяцы существования нового политического режима не отличались решительностью. Так, в первые месяцы деятельности нового политического режима тюрьмы пытались заменить трудовыми лагерями. Суды редко лишали свободы и то лишь представителей бывших господствующих сословий. Сроки лишения свободы не были особенно велики.

В период гражданской войны, когда голод, разруха, беспризорность обусловили тяжелое положение несовершеннолетних, был принят Декрет СНК РСФСР от 14 января 1918 г. «О комиссиях для несовершеннолетних», которым были отменены суды и тюремное заключение для малолетних, совершивших общественно опасные деяния. Дела о несовершеннолетних обоего пола в возрасте до 17 лет, совершивших преступления, подлежали рассмотрению в комиссии для несовершеннолетних, состоявшей в количестве не менее трех лиц. [19]

Позднее законодатель стал уделять больше внимания вопросам дифференцированного подхода к ответственности несовершеннолетних лиц в зависимости от совершенных преступлений. Так, согласно Декрету СНК РСФСР от 4 марта 1920 г. «О делах несовершеннолетних, обвиняемых в общественно опасных действиях» был повышен возраст преступников до 18 лет. Данный Декрет не исключал уголовно-правового воздействия в отношении лиц в возрасте 14-18 лет, если комиссией по делам о несовершеннолетних будет установлена невозможность применения к ним мер медико-биологического воздействия. Такие дела передавались комиссией в судебные органы. [20]

Смена государственного строя и формы правления в октябре

1917 г. не отменила коррупцию как явление, но зато сформировала лицемерное отношение к ней, немало способствовавшее укоренению мздоимства и лихоимства (как выражались предшественники большевиков) в новой административной среде.

Хорошо известно, что к созданному ими государственному аппарату лидеры большевиков относились весьма критически, понимая, что он насквозь пропитан коррупцией и мошенничеством. Уже в

1918 г. установилась своеобразная шкала взяток, за которые продотря- довцы пропускали не только отдельных мешочников, но и целые нелегальные обозы. [21]

На исходе «военного коммунизма» в занятиях хищениями и спекуляцией органами ВЧК были уличены работники едва ли не всех наркоматов. Рядовые работники национализированных предприятий не отставали от начальников и растаскивали до 2/3 производимой ими продукции. [22]

Украденное немедленно уходило на теневой рынок, где и реализовывалось по баснословным ценам.

После того как 2 мая 1918г. Московский революционный трибунал рассмотрел дело четырех сотрудников следственной комиссии, обвинявшихся во взятках и шантаже, и приговорил их к шести месяцам тюремного заключения, узнавший об этом Председатель СНК В.И. Ленин настоял на пересмотре дела. ВЦИК повторно вернулся к этому вопросу и приговорил троих из четырех к десяти годам лишения свободы.

В архивах хранятся записка Ленина Д.И. Курскому о необходимости немедленного внесения законопроекта о строжайших наказаниях за взяточничество и письмо Ленина в ЦК РКП (б) с предложением поставить в повестку дня вопрос об исключении из партии судей, вынесших слишком мягкие приговоры по делу о взяточниках.

Декрет СНК «О взяточничестве» от 8 мая 1918г. стал первым в советской России правовым актом, предусматривавшим уголовную ответственность за взяточничество (лишение свободы на срок не менее пяти лет, соединенный с принудительными работами на тот же срок). Интересно, что в этом декрете покушение на получение или дачу взятки приравнивалось к совершенному преступлению. Кроме того, не был забыт и классовый подход: если взяткодатель принадлежал к имущему классу и стремился сохранить свои привилегии, то он приговаривался «к наиболее тяжелым и неприятным принудительным работам», а все имущество подлежало конфискации. [23]

Значительные изменения произошли в системе правосудия. Суд присяжных юридически прекратил свое существование в России после Октябрьской революции. 22 ноября (5 декабря) 1917 г. Совнарком «Декретом о суде» № 1 постановил «упразднить доныне существующие общие судебные установления, как-то: окружные суды, судебные палаты и Правительствующий сенат со всеми департаментами...». [24]

Соответственно, подлежал упразднению и институт присяжных заседателей, действовавший в этих судебных учреждениях.

Однако новая власть в ряде районов страны некоторое время использовала старую судебную систему.

Угрожающие темпы роста преступности, резкое увеличение количества ждущих своего разрешения уголовных и гражданских дел, боязнь разгула вышедшей из-под контроля толпы - все это заставляло руководителей местных Советов в некоторых случаях идти на сохранение тех государственных органов, деятельность которых подлежала полному и безоговорочному прекращению в соответствии с нормами правительственных актов.

Только 27 января 1918 г. Первый отдел Народного комиссариата юстиции издал «Декрет о суде» в качестве циркулярного распоряжения и разослал его на места. Вскоре после этого деятельность «старых» судебных установлений окончательно прекратилась.

В целом, в период от октября 1917 г. и до начала 1918 г. большевистское правительство занимало позицию продолжения в том или ином модифицированном виде демократических реформ, но с более радикальными подходами к их реализации.

Очень быстро надежды большевистского руководства на «революционную сознательность» широких народных масс не оправдались. Беспорядки и волны стачек прокатились по многим регионам страны.

На почве голода, безработицы, недовольства урезанием прав рабочих забастовки прошли в Клину, Коломне, Калуге, Орехово-Зуеве, Твери. В условиях разгоравшейся Гражданской войны это было особенно опасно еще и потому, что наибольшую активность проявляли металлисты, непосредственно связанные с оборонным комплексом страны. После выхода России из первой мировой войны и начала перевода военной промышленности на мирные рельсы металлисты пострадали особенно ощутимо, и это вызвало рост числа их выступлений против власти большевиков.

Недовольство в рабочей среде во многом были вызваны прежде всего прогрессировавшей разрухой и дороговизной на продукты первой необходимости. В регулировании оплаты труда большевистское правительство пошло по пути внедрения «уравнилоки». Натурвыдачи внутри отраслей промышленности и предприятий выдавались по числу едоков в семье независимо от количества и качества труда. Денежная же часть зарплаты в силу огромного вздорожания предметов продовольствия (в 1918 г. цены на продовольственные товары возросли в 93,5 раза по сравнению с 1913 г.) реально в бюджете рабочей семьи заняла ничтожную долю. Падение жизненного уровня широких народных масс подстегивало рост протестов против новой власти.

Согласно сведениям отдела конфликтов Петроградского областного комиссариата труда под руководством С.Г. Струмилина, за период с ноября 1917 г. по октябрь 1918 г. только в Петрограде было зарегистрировано более 250 трудовых конфликтов, в том числе 10 крупных, приведших к остановке предприятий. В них приняло участие около 50 тыс. рабочих. [25]

Одним из важнейших очагов антиправительственных выступлений среди рабочих в Центральном промышленном районе становится Москва. Не смотря на то, что здесь выступления рабочих не носили такого всеобщего характера, как в Петрограде, тем не менее, они вызывали особую тревогу большевистского руководства, так как столица страны находилась теперь в Москве. Особым упорством отличалось сопротивление со стороны железнодорожников. До крупных столкновений дело дошло на Александровской (Казанской) железной дороге. Ростом антисоветских настроений рабочих воспользовались противостоящие большевикам правые социалисты.

19 июня 1918 г. состоялось собрание железнодорожников, поводом для которого стало обсуждение продовольственного вопроса. Но фактически речь шла о мерах борьбы с властью большевиков. Собрание призвало рабочих Москвы и других промышленных городов к немедленной непрерывной забастовке до полной победы над существующим в России режимом. Когда собрание уже подходило к концу, в зал явился отряд вооруженных людей. Всех участвовавших в собрании арестовали, а материалы собрания были изъяты. При разгоне собрания 4 человека получили огнестрельные ранения. [26]

Конечно, характер антиправительственных выступлений рабочих в 1918 г. был довольно противоречивым. Значительное большинство выступлений носили смешанный характер, когда политические требования тесно переплетались и чередовались с экономическими. В последующие годы существования Советской власти такой картины уже не наблюдается. Постепенно причины рабочих протестов явно смещаются в сторону экономических вопросов. Политические требования если вдруг и возникают, то скорее как средства нажима на власть при решении хозяйственных вопросов, как угроза, реализовывать которую никто из рабочих всерьез не собирался. В 1918 г. за словом могло последовать и дело, как это произошло в Ижевске.

Не лучше обстояло дело и с политическими настроениями служащих. Большинство наркоматов к этому времени практически бездействовало, а обстановка в Петрограде была крайне накалена массовыми «винными погромами», сопровождавшимися бесчинствами и пальбой пьяных толп «трудящихся» и солдатни.

Положение еще более усугублялось приближавшимся созывом Учредительного собрания, активизировавшим антибольшевистские силы, а главное невиданно мощной забастовкой подавляющей части аппарата министерств и ведомств. Забастовка постепенно приобретала всероссийский характер, охватывая не только обе столицы, но и многие губернские центры и даже небольшие уездные города.

Таким образом, партия большевиков оказалась в весьма сложной ситуации. Социальная опора в лице рабочего класса по мере все более явственно обозначавшихся провалов в социально-экономической сфере и ухудшения жизненного уровня широких слоев населения становилась более рыхлой. Отсутствие позитивных изменений в жизни также способствовало усилению антибольшевистских настроений среди служащих.

Доставшееся большевикам в наследство от прежних властей крайне разбалансированная социально-экономическая сфера, невиданный взлет уголовной преступности и других проявлений девиантного поведения требовали скорейшего решения. Довольно быстро последовали организационные решения.

Так, 21 ноября 1917 г. при Военно-революционном комитете была создана соответствующая комиссия, 2 декабря при Петроградском совете - комитет по борьбе с погромами. 5 декабря 1917 г. Совнарком по предложению Ф.М. Дзержинского обсудил вопрос о необходимости ликвидации бывшего градоначальства и создании специального органа для поддержания порядка в столице. Одобрив этот план, СНК поручил К.Е. Ворошилову провести его в жизнь. [27]

Спустя два дня, 7 декабря 1917 г. Совнарком на заседании под председательством В.И. Ленина постановил создать Всероссийскую чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Однако было бы довольно упрощенным продолжать использовать традиционную схему объяснения причин создания ВЧК, который в те весьма тревожные для большевистского руководства дни фактически сменил действовавший до этого момента Военно-революционный комитет.

Ситуация, подтолкнувшая большевистское руководство пойти на замену ВРК подконтрольной исключительно большевистской правящей элите ВЧК, не исчерпывалась только стремлением перехода к более решительным мерам по наведению порядка. Действительные причины создания ВЧК коренились, прежде всего, в желании ленинского руководства отсечь от карательных органов политических оппонентов - левых эсеров.

Один из видных чекистов М.И. Лацис в организационном отчете ВЧК за четыре года ее деятельности писал: «Первую борьбу с контрреволюцией пришлось вынести на себе Петроградскому Военно- Революционному комитету.

В числе контрреволюционных элементов первое место занимали, по определению большевиков, «лжесоциалистические» партии. Военно-Революционному комитету приходилось в первую очередь сталкиваться с ними. А у них имелись свои «плакальщики» в составе ВРК в лице левых эсеров. Последние сильно тормозили борьбу с контрреволюцией, выдвигая свою «общечеловеческую» мораль, гуманность и воздержание от ограничения права свободы слова и печати для контрреволюционеров. Для руководителей Советской власти становилось ясным, что совместно с ними будет немыслимо вести борьбу с контрреволюцией. Поэтому выдвигается мысль о создании нового органа борьбы, куда бы не входили левые эсеры. Исходя из этих соображений, 7 декабря (старого стиля) Советом Народных Комиссаров было принято ...постановление об организации ВЧК...». [28]

Таким образом, причины создания ВЧК заключалась не столько в обострении обстановки, сколько в стремлении большевиков избавиться от влияния левых эсеров в принципиально важной сфере «борьбы с контрреволюцией» с тем, чтобы обеспечить более жесткое и оперативное подавление всех политических оппонентов и установить надежный контроль над страной. Особую остроту и актуальность эта проблема приобрела накануне вхождения левых эсеров в состав советского правительства. [29]

В целом, организация специализированного органа, подотчетного исключительно СНК, где преобладали большевики, позволяла последним монопольно контролировать эту сферу и обеспечить «свободу рук» ВЧК, а через нее - и собственной партии. Создание ВЧК явилось одним из важнейших проявлений развертывавшейся «красногвардейской атаки на капитал».

Учреждение ВЧК, как показывает записка Ленина Дзержинскому от 7 декабря 1917г. мыслилось руководителем советского государства в едином контексте не только с мощным обострением борьбы с контрреволюционерами и саботажниками, но и с организацией тотального контроля над «лицами, принадлежащими к богатым классам», всеми государственными служащими и подготовкой введения всеобщей трудовой повинности. [30]

Таким образом, с самого момента прихода к власти большевистского руководства всяческое выступление против новой власти и установленного порядка, будь то пьяные погромы, бандитские нападения или угроза забастовки со стороны государственных служащих или учителей, рассматривались как явления не только «отклоняющиеся», но и как политически опасные, государственно недопустимые.

А, следовательно, по логике нового политического режима и меры их пресечения должны были быть жесткие.

21 февраля 1918 г. СНК РСФСР принял декрет «Социалистическое отечество в опасности!». Декрет провозгласил переход к чрезвычайным мерам и допустил возможность применения расстрела на месте за совершение преступлений неприятельскими агентами, спекулянтами, погромщиками, хулиганами, контрреволюционными агитаторами, германскими шпионами. [31]

Декрет СНК РСФСР от 5 сентября 1918 г. «О красном терроре», законодательно закреплял применение уголовной репрессии Положения этого документа давали право ВЧК изолировать лиц, выступающих против Советского государства, в концентрационный лагерь, а также расстреливать всех лиц, которые, так или иначе, имели отношение к белогвардейским организациям, заговорам, мятежам. [32]

ВЧК предоставлялись права внесудебного подавления врагов революции, вплоть до их расстрела на месте. Чрезвычайная комиссия впервые получила право внесудебной расправы над «неприятельскими агентами, спекулянтами, громилами, хулиганами, контрреволюционными агитаторами, германскими шпионами». Через день к ним добавили «саботажников и прочих паразитов», предупредив, что ВЧК не видит других мер, кроме беспощадного уничтожения таковых «на месте преступления».

По свидетельству одного из руководителей ВЧК, М.Я. Лациса, за контрреволюционные преступления в 1918 г. были расстреляны 1637 человек, за семь месяцев 1919 г. - 387 человек. В 1921 г. по статистике были расстреляны 9701 человек. [33]

16 июня 1918 г. Наркомюст РСФСР принял постановление, согласно которому революционные трибуналы в выборе мер борьбы с контрреволюционным саботажем и прочими преступлениями не связаны никакими ограничениями, за исключением случаев, когда в законе определена мера в выражениях: «не ниже такого-то наказания». Трибуналам предоставлялось право выносить приговоры к расстрелу.

Усилилась карательная деятельность Всероссийской и местных чрезвычайных комиссий - они начали выносить постановления о применении исключительной меры наказания в отношении контрреволюционеров. Одновременно вводилась еще одна мера борьбы - взятие заложников. Право брать заложников было предоставлено ВЧК и ее местным органам. В истории России впервые это фактически явилось актом государственного терроризма. Также получило распространение такая мера как изоляция в концентрационных лагерях.

5 сентября 1918 г. СНК РСФСР принял постановление «О красном терроре», в котором говорилось, что «подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам»; что необходимо «опубликовать имена всех расстрелянных, а также основания применения к ним этой меры».

Первый случай применения смертной казни имел место 26 февраля 1918 г., когда были расстреляны самозваный князь Эболи, известный своими авантюрами и бандитскими налетами, и его сообщница Бритт.

23 июля 1918 г. Народным комиссариатом юстиции была принята временная инструкция, в которой отменялся прежний довольно либеральный «Устав содержания под стражей» 1915 г. По этой инструкции основными учреждениями для исполнения наказания в виде лишения свободы становились трудовые колонии.

Октябрьская революция привели не только к размежеванию социально-политических сил российского общества, но и серьезно видоизменили уголовную преступность. Преступный мир становился все более неоднородным, что привело к возникновению в нем различных течений, противоречий, особенно в местах лишения свободы.

Это объективно способствовало дифференциации его на две основные категории - профессиональных преступников с дореволюционным стажем и тех, кто встал на путь преступлений после революции. Последние в отличие от профессионалов не имели уголовной квалификации, не знали обычаев преступного мира, не располагали воровским инструментарием, посредниками и скупщиками краденого. Занявшись противоправной деятельностью, они в подавляющем большинстве оказались в положении дилетантов. Но стремление приспособиться, а для многих еще и навредить новому порядку, заставило их искать и устанавливать связи с опытными профессиональными преступниками (т.н. «блатными»).

В то же время новая категория преступников имела одно очень значимое преимущество. Многие из них, являясь выходцами из мелкобуржуазной среды, были грамотнее, хитрее и выше по своему интеллектуальному уровню, чем традиционные уголовники. Поэтому с течением времени банды, воровские шайки стали возглавлять лидеры из «новых». Появились так называемые авторитетные преступники, которые стали не только быстро перенимать традиции и законы старого преступного мира, но и интенсивно устанавливать свои порядки, близкие к их политическим убеждениям.

Прежде всего, это выражалось в том, что преступная деятельность расценивалась лидерами как форма социального протеста, в которой отчетливо проявлялись идеи анархизма. Не случайно эта первая группировка «авторитетов» называлась «идейной». Вместе с тем ее лидеры не имели достаточно прочных связей между собой, а шайки, как правило, действовали изолированно друг от друга. И лишь в лагерях они составляли одну группировку крайне выраженной антисоциальной направленности. Обострение военного противостояния на фронтах гражданской войны, активизация противников советской власти, рост преступности подтолкнули большевистское правительство в июне 1919 г. пойти на расширение прав ВЧК в части применения расстрела.

Согласно Декрету ВЦИК от 20 июня 1919 г., за органами ВЧК сохранялось право непосредственной расправы, вплоть до расстрела в местностях, объявленных на военном положении, за преступления, указанные в самом постановлении о введении военного положения, а именно: за государственную измену, шпионаж, укрывательство изменников и шпионов, принадлежность к контрреволюционным организациям и участие в заговоре против советской власти, сокрытие в контрреволюционных целях боевого оружия, подделку денежных знаков, подлог в контрреволюционных целях в поджогах и взрывах, умышленное истребление или повреждение железнодорожных путей, мостов и других сооружений, телеграфного и телефонного сообщения, складов воинского сооружения, снаряжения, продовольственных и фуражных запасов, бандитизм, разбой и вооруженный грабеж, взлом советских и общественных складов и магазинов с целью незаконного хищения, незаконную торговлю кокаином.

Всего за девять месяцев (июнь 1918 г. - февраль 1919 г.) по приговорам органов ВЧК было расстреляно на территории 23 губерний 5496 человек.

Смертная казнь в виде расстрела была законодательно закреплена в Руководящих началах по уголовному праву РСФСР, принятых 12 декабря 1919 г. - первом законодательном акте, где в концентрированной форме были регламентированы основные положения и институты общей части нового уголовного права.

В Руководящих началах по уголовному праву РСФСР основное внимание акцентировалось в первую очередь на таком основании наказания, как социальная опасность личности преступника, причем вина и ее формы не были необходимым условием уголовной ответственности. Так, ст. 10 Руководящих начал гласила: «при выборе наказания следует иметь в виду, что преступление в классовом обществе вызывается укладом общественных отношений, в котором живет преступник».

В середине 1919 г. происходит дальнейшее укрепление карательных органов советской власти. Постановлением ВЦИК от 16 июня 1919 г. был определен порядок организации лагерей принудительных работ, которая возлагалась на губернские чрезвычайные комиссии.

Во всех губернских городах в указанные особой инструкцией сроки должны были быть открыты лагеря, рассчитанные не менее чем на 300 человек каждый. С разрешения НКВД такие лагеря могли открывать и в уездах. Заключению в лагеря подлежали те лица и категории лиц, относительно которых были вынесены постановления отделов управления, ЧК, революционных трибуналов, народных судов и других советских органов, которым предоставлялось это право декретами и распоряжениями.

19 июня 1919 г. председатель ВЧК Ф.Э. Дзержинский утвердил Инструкцию о чрезвычайных комиссиях на местах. Делами по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности ведали организованные местными советами или их исполкомами на одинаковых правах с иными отделами местные чрезвычайные комиссии. Обязанностью губернских ЧК являлось наблюдение за революционным порядком в губернии. Комиссии при объявлении обслуживаемой территории на особом положении имели право применять репрессивные меры в административном порядке.

К началу 1920 г. политическая обстановка в стране меняется. Разгром Юденича, Колчака и Деникина, занятие Ростова, Новочеркасска и Красноярска, взятие в плен «верховного правителя» и достигнутое этим укрепление советской власти - все это дало возможность отказаться от применения смертной казни.

ВЦИК и СНК 17 января 1920 г. постановили отменить применение высшей меры наказания (расстрела), как по приговорам Всероссийской Чрезвычайной Комиссии и ее местных органов, так и по приговорам городских, губернских, а также и Верховного при Всероссийском Центральном Исполнительном Комитете трибуналов.

Но уже Постановление ВЦИК и СТО «Об объявлении некоторых губерний на военном положении» от 11 мая 1920 г. предоставило губернским революционным трибуналам в отношении определения меры репрессии права революционных военных трибуналов. Только в 1920 г. революционными военными трибуналами к смертной казни было приговорено 6541 человек.

Совершенно иные подходы к решению необычайно обострившихся социальных вопросов, обеспечения жизнедеятельности и безопасности населения были использованы противниками большевиков - белым движением.

Во время гражданской войны на территориях, где была ликвидирована власть большевистского правительства, были созданы различные государственные образования. Всего их насчитывалось более двадцати, однако часть из них просуществовала непродолжительное время или же на довольно ограниченной территории. В связи с тем, что процесс государственного строительства там находился на самом первоначальном этапе, документальных свидетельств практически не сохранилось.

На севере, северо-западе, юге Европейской части России, в Сибири были созданы государственные образования, просуществовавшие более длительный период времени. В этих регионах была сформирована разветвленная система государственных учреждений, армия, происходили значительные нормотворческие процессы.

На территориях, контролируемых белыми правительствами, социально-экономическая политика в том или ином модифицированном виде сводилась к возврату старых, дореволюционных порядков.

Так, например, в Основных Законах Всевеликого Войска Донского, принятых в 1918 г., провозглашалось: «Впредь до издания и обнародования новых законов Всевеликое Войско Донское управляется на твердых основаниях Свода Законов Российской империи. Все декреты и иные законы, разновременно издававшиеся как Временным правительством, так и Советом Народных Комиссаров, отменяются». [34]

Конечно, белые правительства, особенно это было заметно в деятельности вначале Временного Сибирского правительства, Директории, а затем и А.В. Колчака, не могли абсолютно игнорировать крайне обострившиеся социальные проблемы.

Однако неспособность решить острые социальные проблемы, остановить экономическую деградацию, многократно усилившуюся в условиях хозяйственной разрухи, противостоять гигантскому росту преступности и других социальных аномалий привели белые режимы к фактической делегитимизации среди широких слоев населения.

Для невиданного всплеска коррупции на территориях, подконтрольных «белым» режимам, существовали как объективные, так и субъективные причины. Так, практически повсеместно, там, где была свергнута власть большевиков, стала восстанавливаться прежняя бюрократическая машина - институт губернаторов и начальников уездов. А.И. Деникин позднее отмечал, что Управляющий внутренними делами Чебышев назначал губернаторов почти исключительно из числа лиц, занимавших эти должности до революции, желая «использовать их административный опыт». [35]

На бывших царских чиновников ориентировались и другие лидеры антибольшевистского движения. Между тем указанная категория лиц обладала не только административным опытом, но и психологией и привычками бюрократа. Государственный аппарат «белой» России в довольно короткие сроки превратился в бюрократическую машину, неспособную решать стоявшие перед ней задачи.

Положение многократно ухудшало взяточничество, злоупотребления служебным положением. Одной из основных причин этих должностных преступлений было низкое денежное содержание. Жалование служащих государственных и общественных учреждений отставало от возраставших цен на предметы первой необходимости.

Даже чиновники высшего ранга испытывали материальные затруднения. Мизерные оклады были не только следствием военного времени, но и результатом политики, проводившейся правительствами белых в сфере оплаты труда. В частности, на Юге России при Военном управлении существовала особая «штатная» комиссия, которая тщательно следила за соблюдением принципов исчисления чиновничьих окладов. Попытки отдельных руководителей ведомств и служб законным путем улучшить материальное положение своих сотрудников решительно пресекались.

Практически повсеместно расцвела спекуляция, в которую были втянуты чиновники различного уровня, родственники военачальников. Министерство снабжения и Омский военно-промышленный комитет фактически превратились в центры спекуляции в правительстве А.В. Колчака. По сведениям уголовного отдела Департамента милиции, вопреки положению о таковых комитетах Омский военно- промышленный комитет взимал 200% прибыли, а члены, которые должны были безвозмездно работать в нем, получали тысячные оклады. Сдавая в казну обувь по завышенным ценам, военно- промышленный комитет в то же время продавал ее спекулянтам за взятки. Самой прибыльной операцией комитета была продажа его членами реквизированного для нужд обороны железа спекулянтам. [36]

Наиболее симптоматичным признаком государственной дезорганизации являлась коррупция, в которую были втянуты даже те, кто по роду своих должностных обязанностей обязан был с ней бороться (органы уголовного розыска, даже военная контрразведка). Во многих случаях спекуляция и коррупция сливались в единое целое, парализуя власть и уничтожая веру населения в цели и задачи белых правительств, да и в саму идею белого движения.

Руководители белого движения признавали, что государственные служащие обрекались на выбор между героическим голоданием и злоупотреблением служебным положением. Отмечали они и другое: низкое денежное содержание не привлекало на службу опытных и способных людей. Ответственные должности часто занимали те, кто, либо не справлялся со своими обязанностями, либо, как уже отмечалось, брал с населения взятки, допуская всевозможные злоупотребления.

В атмосфере коррупции и взяточничества, усиленной общим падением нравов, относительно благоприятную картину представляли органы местного самоуправления.

Среди служащих дум и земств взяточничество, злоупотребление служебным положением не были широко распространенными явлениями, как среди чиновников государственного аппарата. Этот феномен объяснялся тем, что в органах местного самоуправления в большинстве своем трудились патриоты своего дела. Еще до Февральской революции они по идейным соображениям пришли на земскогородскую службу, которая всегда плохо оплачивалась и не обещала никаких перспектив в части карьеры.

В царской России и при белых местное самоуправление находилось под жестким контролем государства. Так, например, А.В. Колчак после поверхностного ознакомления с деятельностью дальневосточного земства резко изменил свое мнение о местном самоуправлении. Он совершенно безосновательно решил, что оно придерживается большевистского направления. Между тем большевики также отрицательно относились к думам и земствам. Нелегальные организации РКП(б) бойкотировали выборы в городские думы, состоявшиеся в Сибири весной 1919 г.

Более того, режимы Колчака, Деникина, Юденича всячески притесняли и преследовали его. Бывали случаи незаконных арестов служащих и даже физической расправы над некоторыми из них по политическим мотивам.

Отношение к местному самоуправлению достаточно красноречиво характеризует и такой факт: белые правительства выделяли мизерные кредиты на их нужды. Например, правительство Колчака в 1919 г. предоставило частным банкам и предпринимателям 216 миллионов рублей, а земствам и городам - лишь 10 миллионов рублей. Однако и эту сумму получить было не просто. Известно, что на Юге России руководителям земских учреждений приходилось давать взятки в виде предметов первой необходимости государственным чиновникам, распоряжавшимся кредитами.

В Крыму при Врангеле казнокрадство и спекуляция всем, что имело хоть какую-либо ценность, приобрела невообразимые размеры, ознаменовав тем самым провал «белого дела». [37]

Злоупотребление властью, взяточничество подрывали авторитет власти, вызывали недовольство населения, формировали у него антиправительственные настроения. Руководители антибольшевистского движения в общем-то понимали, что должностные преступления наносят огромный вред государственным интересам.

Почти на всей территории, контролируемой белыми режимами, было восстановлено действие Закона Временного Всероссийского Правительства от 11 апреля 1917 г. «Об уголовной и гражданской ответственности должностных лиц». Должностные преступления, порядок их преследования вошли в программу подготовки чинов колчаковской милиции, учитывались в отчетах о правонарушениях.

Важную роль в борьбе со злоупотреблениями властью, взяточничеством играла прокуратура. В ее рядах трудились опытные юристы, лучшие представители российской юриспруденции. На Востоке России наряду с прокуратурой активное участие в раскрытии указанных преступлений принимали милиция и военная контрразведка. Объектом оперативной разработки оказывались даже чиновники весьма высокого ранга, как, например, член правительства Колчака, министр снабжения Зефиров.

Чтобы убедить общественность в том, что Верховная власть намерена решительно и беспощадно бороться со взяточничеством, невзирая на должностное положение виновных, к уголовной ответственности были привлечены Главный начальник военных сообщений ставки и тыла генерал Касаткин и некоторые его подчиненные. Дело рассматривал военно-полевой суд. Его участникам грозила смертная казнь.

Следует признать, что А.В. Колчак, А.И. Деникин, П.Н. Врангель и их соратники искренне хотели и надеялись покончить с взяточничеством, злоупотреблениями властью. А.В. Колчак считал, что ему не удалось достичь желаемого успеха главным образом по вине судебного аппарата и из-за недостатков в его организации. [38]

А.И. Деникин незадолго до крушения представляемого им режима наметил целую систему мер, включая борьбу со взяточничеством. В этой программе обращает на себя внимание следующее.

Во-первых, действия правоохранительных органов предлагалось дополнить государственным контролем.

Во-вторых, взяточничество было поставлено в один ряд с такими тяжкими преступлениями, как бунт и руководство анархическими течениями. Мера наказания при этом предусматривалась одна - смертная казнь.

Предлагая ужесточить наказание за должностные преступления, А.И. Деникин в то же время считал необходимым улучшить материальное положение служащих частичным переводом их на натуральное довольствие. Объем последнего не должен был быть меньше прожиточного минимума.

П.Н. Врангель, преемник А.И. Деникина, в сентябре 1920 г. утвердил комиссию Высшего правительственного надзора. В комиссию мог обратиться всякий с жалобой на любого представителя власти. Поступившие жалобы комиссии надлежало передавать самому Главнокомандующему для рассмотрения вопроса и его решения по существу.

Очевидно, в условиях войны и рыночного хозяйства добиться серьезных успехов в борьбе с коррупцией вообще было невозможно. Но не только в этом заключалась причина неудачи, постигшая белых. Активной борьбой с должностными преступлениями их лидеры подменили решение иной, более важной задачи - изменения системы и методов государственного управления в целом, демократизации власти. А именно этого требовали широкие слои общественности.

Упадок промышленности, отсутствие условий для продуктивной занятости населения и гигантский рост безработицы на территориях альтернативных государственных образований, социальная дезорганизация и беспрецедентная аномия способствовали невиданной криминализации общества.

Статистика Архангельского уголовного розыска за один год после свержения большевистского правительства красноречиво свидетельствовала о гигантском росте преступности. При этом убытки государства и граждан от преступлений увеличились почти в четыре раза: с 40248 руб. до 1501638 руб. [39]

На примере динамики общеуголовной преступности в Архангельской губернии с 1916 г. по август 1918 г. можно обнаружить значительный всплеск противоправных проявлений (приложение 1). [40]

В октябре 1918 г. Председатель Верховного управления Северной области Н.В. Чайковский, характеризуя состав бандитских формирований, говорил о том, что большую часть в них «...составляют те элементы, которые имеются везде из числа бродячего люда и молодежи, разнузданной безнаказанностью и развращенной за время большевистской разрухи». [41]

Деникинская политика на подконтрольных территориях в решении крайне обострившихся социальных проблем и противодействия социальным аномалиям также была непоследовательной и двусмысленной.

Бывший думский деятель В.В. Шульгин, заподозрить которого сложно в симпатиях большевикам, в своих дневниках писал: «Одесса с покон веков славилась как гнездо воров и налетчиков. Здесь, по- видимому, с незапамятных времен существовала сильная грабительская организация, с которой более или менее малоуспешно вели борьбу все 14 правительств, сменившихся в Одессе за время революции. Но большевики справились весьма быстро. И надо отдать им справедливость, в уголовном отношении Одесса стала совершенно безопасным городом...». [42]

Объясняет он это просто эффективностью красного террора и деятельностью ВЧК. Однако и белые правительства постоянно прибегали к методам жесточайшего подавления криминальных, антигосударственных выступлений, широко практикуя массовые расстрелы. Тем не менее, действия большевиков по борьбе разрухой и преступностью носили комплексный характер, адекватный сложившейся ситуации, т.к. невозможно было преодолеть острейший национальногосударственный кризис, используя традиционный арсенал методов и средств царского самодержавия или Временного правительства.

У пришедших к власти в октябре 1917 г. большевиков возникло решительное желание избавиться как можно быстрее от злостного наследия свергнутого режима, и казались оправданными любые средства, вплоть до уничтожения спиртного. В первые дни после октябрьского переворота в Петрограде насчитывалось около 700 складов с запасами вин на миллионы рублей. В погребах Зимнего дворца хранились редкие вина общей стоимостью свыше 5 млн. долларов. Первоначально предполагалось, что захваченное вино и спирт будут проданы за границу.

Однако среди населения Петрограда стал нарастать ажиотаж, по городу ходили листовки с призывами к разгрому винных складов, и в отдельных местах эти разгромы начались. Погромщики прорывались через оцепление в винные погреба, разбивали тысячелитровые бочки, некоторые даже захлебывались и тонули в потоках вина. Одни торопились уничтожить «причину народных бед», другие - вкусить дарового запретного напитка.

Чтобы ликвидировать разом этот источник напряжения, Военнореволюционный комитет 26 ноября принял решение уничтожить винные и спиртовые запасы. На следующий день красногвардейские отряды приступили к операции. В ней участвовали также несколько рот матросов с пулеметами. Бутылки разбивали ломами и топорами. Спирт и вина с помощью пожарных помп выкачивали в сточные канавы. В Зимнем дворце сразу было уничтожено вин на сумму около 3 млн. руб., на складе Васильевского острова вылито 5 тыс. ведер виноградных вин, на складе в Волховском переулке - 10 тыс. ведер вин.

Спустя два дня, 28 ноября ВРК был дан приказ закрыть и опечатать все винные и спиртовые заводы и запретить изготовление и продажу спиртных напитков. Виновные, как и задержанные в пьяном виде, подлежали военно-революционному суду. В декабре была учреждена специальная должность «ответственного комиссара по борьбе с алкоголизмом и азартными играми» с подчиненным ему штатом в центре и на местах. Первым «винным комиссаром» был назначен Иван Быдзан.

Трезвость рассматривалась большевиками как общепартийная норма и как одна из ближайших целей революции для всего народа. Вводились строгие наказания за нарушение этой нормы. Так, например, в соответствии с приказом Харьковского штаба по борьбе с контрреволюцией от 17 февраля 1918 г. лица, застигнутые за распитием напитков, а также появляющиеся в общественных местах и на улицах в нетрезвом виде, подвергаются тюремному заключению до шести месяцев.

Практически одновременно с решительными действиями в отношении старых запасов спиртного, новая власть повела борьбу с подпольным производством алкоголя.

В мае 1918 г. ВЦИК принял декрет, в котором за подпольное изготовление спиртного предусматривалась уголовная ответственность в виде лишения свободы на срок не менее 10 лет с конфискацией имущества и принудительными работами. Однако в условиях начавшейся гражданской войны выполнение этого декрета стало нереальным.

19 декабря 1919 г. Совнарком РСФСР принял постановление «О воспрещении на территории страны изготовления и продажи спирта, крепких напитков и не относящихся к напиткам спиртосодержащих веществ». За нарушение предусматривалось наказание в виде лишения свободы на срок не менее 5 лет с конфискацией имущества.

Такое же наказание грозило «за перегонку, отцеживание, сдабривание ... денатурированного спирта, лака, политуры и других ... смесей, не предназначенных для питьевого употребления, в целях выделения спирта или ослабления их вкуса, запаха или цвета, за продажу, провоз и пронос таких переработанных изделий и смесей». За распитие незаконно приготовленных напитков и появление в публичном месте в состоянии опьянения полагалось лишение свободы на срок не менее 1 года. Запрет распространялся на напитки крепостью свыше 12 градусов. Допускались к свободной продаже напитки меньшей крепости, включая виноградные вина, пиво и кумыс. Но из-за гражданской войны и это постановление выполнялось плохо. Изготовление самогона с каждым годом возрастало, несмотря на угрозу строжайших уголовных репрессий.

Однако уже с 1921 г. Советское правительство оказалось вынужденным выдавать отдельные разрешения на изготовление и продажу спиртных напитков. Хотя окончательная отмена «сухого закона», введенного еще с началом первом мировой войны самодержавной властью произошла в 1925 г.

После гражданской войны самогоноварение отнюдь не прекратилось, а, наоборот, стало массовым. К тому же с лета 1921 г. из-за низких установленных цен на сельскохозяйственную продукцию по сравнению с промышленной, крестьяне стали превращать хлеб в самогон и продавать его горожанам, так как это было выгоднее, чем продавать зерно.

Социальные потрясения 1914-1920 гг. способствовали увеличению социальных групп, которые стремились уйти от многочисленных жизненных проблем в мир наркотиков. Хотя с наркотиками определенные слои населения еще царской России были знакомы с 80-х гг. XIX столетия. Первые отечественные исследования наркотизма относятся к концу XIX в.

В 1885 г. С. Моравицкий провел исследование в Фергане, в котором подробно описал способы употребления и виды наркотиков, способы выращивания, а также количество посадок и даже цены на наркотики. [43]

Потребителей наркотических веществ С. Моравицкий делит на две категории: людей, употребляющих то или иное наркотическое вещество по привычке; людей, употребляющих эти вещества случайно - «чтобы веселее быть на торжествах».

С. Моравицкий описывает случаи употребления наркотика детьми 7-13 лет, а также факты женской наркомании. Интересны его заключения о том, что наркотики фактически заменяли местному населению алкоголь, который был мало распространен в этом регионе.

Примечательно, что в психиатрических больницах Туркестанского края уже в конце XIX в. часто в истории болезни стоял диагноз «наркомания».

В конце XIX в. в России вышло еще несколько книг, посвященных истории наркотиков. В работе Н.К. Реймера «Яды цивилизации» содержатся подробные сведения о структуре потребляемых средств, социальном составе и образе жизни потребителей наркотиков. Очень ценны с социологической точки зрения содержащиеся в книге интервью с наркоманами. [44]

Первая мировая война способствовала значительному распространению наркотиков и, прежде всего, морфия. По мнению известного российского специалиста в этой сфере Э. Иоэль, «война не только привела в соприкосновение с морфием громадное количество людей, но и само назначение опиатов в ее условиях, происходило менее сдержано, чем в нормальное время... Медико-полицейский надзор, особенно в первые годы после войны, проводился недостаточно строго, и доверенные лица не всегда соблюдали всю осторожность, необходимую при выдаче этих медикаментов». [45]

Отношение новой власти к наркотизму было сразу же резко отрицательное. Не менее суровые предусматривались и меры наказания. Так, в разъяснении постановления ВЦИК от 20 июня 1919 г. определялось право чекистских органов в местностях, объявленных на военном положении, на непосредственную расправу (вплоть до расстрела) за целый ряд доказанных преступных деяний, в том числе и за торговлю кокаином.

В 1921 г. по инициативе В.И. Ленина в стране устанавливается уголовная ответственность за незаконное изготовление и сбыт наркотических веществ, а также посев опийных культур. Изучение и анализ законодательства периода 1917-1921 гг. показывает, что в это время был предусмотрен такой состав преступления, как изготовление наркотических веществ и торговля ими. Уголовно-правовая ответственность за преступления, связанные с наркотиками, впервые законодательно была установлена в конце 1924 г.

Таким образом, новая власть уже с самых первых шагов своей деятельности продемонстрировала решительные меры с алкоголем. Однако наступательные меры на алкоголь заметно смягчились с переходом к новой экономической политике, что в совокупности с новыми социально-экономическими и нравственно-нормативными факторами привело к обострению ситуации с алкоголизацией населения в советской России в середине 1920-х гг.

Уже в ходе февральской революции 1917 г. старый порядок регламентации проституции пал: публичные дома были закрыты и их обитатели вырвались на свободу.

В марте 1917 г. были упразднены все законодательные акты о проституции, и, прежде всего «Положение о врачебно-полицейском надзоре в Санкт-Петербурге». Уничтожение системы регламентации означало конец эпохи существования легальной торговли женским телом.

Уничтожение системы регламентации означало конец эпохи существования легальной торговли женским телом. Однако уже в первые месяцы общенациональной свободы, в мае 1917 г. в Саратове около 600 проституток ходатайствовали перед революционном городским общественным управлением о разрешении открыть вновь публичные дома и возобновить врачебные осмотры, объясняя это тем, что без медицинских осмотров потребители боятся брать их, и вообще им грозит голодная смерть.

20 марта 1917 г. открыло свою работу Совещание по борьбе с распространением венерических болезней. Предполагалось, что оно уделит внимание проституции и наметит меры лечебного и просветительского характера для борьбы с этим явлением. Фактически данное учреждение заменяло Врачебно-полицейский комитет, история которого начиналась именно с разработки системы предотвращения распространения этого общественного порока.

Тем не менее, российская демократия эпохи февральской революции 1917 г. так и не успела создать должного института, структура и направленность деятельности которого смогли бы устранить серьезные перекосы дореволюционной системы регламентации проституции.

На Пироговском совещании врачей по борьбе с венерическими болезнями, состоявшемся в июне 1917 г. в Москве, в принятом постановлении отмечалось, что борьба с проституцией должна вестись не путем карательных мер, а коренными социальными мероприятиями и правильным половым воспитанием молодежи.

Решительный настрой новой власти, захватившей власть в октябре 1917 г., по отношению к проституции не заставил себя долго ждать. 9 августа 1918 г. в письме к председателю Нижегородского губ- совета Г.Ф. Федорову В.И. Ленин советовал в связи с угрозой контрреволюционного заговора «...навести тотчас же массовый террор, расстрелять и вывести сотни проституток, спаивающих солдат, бывших офицеров и т.п.». [46]

Решительный настрой новой власти в отношении служительниц древнейшей профессии проявился не только в лозунгах и призывах, но и конкретных весьма жестких мероприятиях. Так, в мае 1919 г. в Петрограде был создан первый в стране концлагерь принудительных работ для женщин, подозреваемых в занятии проституцией.

В конце 1919г. для «злостных проституток» организовали женскую трудовую колонию со строгим режимом на 500 человек. Она располагалась на станции Разлив. Это учреждение даже в официальных документах именовали колонией для проституток.

Сражаясь с «паразитическими элементами», милиция Петрограда стала широко практиковать облавы, выселение проституток в другие губернии, препровождение их по этапу и т.п. В сентябре 1919 г. отдел управления Петросовета сообщал; «Произведенной облавой в ночь на сегодняшний день в гостинице «Москва» на углу Невского проспекта и Владимирского установлено, что гостиница эта является в полном смысле этого слова притоном, где проделывают свою вакханалию женщины, продающие себя, и уголовные элементы. При облаве арестовано 25 человек, найден кокаин ит.д.». Гостиницу закрыли, а ее здание передали для нужд Центролагеря принудительных работ. [47]

Советская же власть вообще не считала возможным на первых порах обратиться к историческому опыту в решении проблем девиантного поведения населения. Выразилось это прежде всего в том, что проституцией - явлением, в котором неразделимы медикопсихологическая и нравственно-правовая стороны, - стали заниматься два разных ведомства - Комиссариат здравоохранения и Комиссариат внутренних дел. Каждое ведомство лечило симптомы болезни, казавшиеся опасными именно ему, избирая весьма специфические и порой взаимоисключающие приемы врачевания.

К мероприятиям Наркомата здравоохранения время от времени присоединялся Наркомат социального обеспечения, что в целом усиливало филантропическое начало политики социалистического государства в отношении проституции. Милиция также искала себе союзника в борьбе с этим явлением и обрела его в лице могущественных органов политического управления.

Разные задачи, стоявшие перед здравоохранением и правоохра- нением в советском обществе, определили и резкие колебания социального статуса торгующей собой женщины в условиях господства пролетарской морали.

В конце августа 1918 г. петроградские врачи организовали Совещание по вопросу о борьбе с проституцией. Это была первая подобная специализированная организация в советской России. Осенью того же года совещание преобразовали в межведомственную комиссию под председательством комиссара здравоохранения Е.П. Первухина.

На своем первом заседании комиссия решительно отвергла регламентацию проституции в любом виде. Немного времени спустя она разработала методы наказания за сводничество, правила содержания гостиниц и бань, а главное - комплекс мер социальной помощи проституткам - организацию трудовых общежитии для бесприютных молодых женщин, школы-санатория для девочек, вставших на путь порока, и т.д. Именно в этом смысле на заседаниях комиссии Е.П. Первухин призывал начать как бы «крестовый поход» против проституции.

В 1918-1919 гг. наблюдался повсеместный спад проституции, что объяснялось необычайной напряженностью эпохи, насыщенностью ее событиями. Тем не менее, особенно в крупных городах проституция продолжала сохраняться.

Уже в первые годы советской власти делались попытки создать специальные органы борьбы с проституцией. В конце 1919 г. при Народном комиссариате здравоохранения была организована Комиссия по борьбе с проституцией, несколько позднее были созданы Межведомственная комиссия по борьбе с проституцией при Народном комиссариате социального обеспечения и Центральный совет по борьбе с проституцией при Наркомздраве РСФСР.

Основные положения отношения новой власти к торговле телом женщинами были сформулированы в «Тезисах по борьбе с проституцией», выработанных межведомственной комиссией по борьбе с проституцией в конце 1919 г.:

  • 1. Проституция тесно связана с основами капиталистической формы хозяйства и наемным трудом.
  • 2. Без утверждения коммунистических основ хозяйства и общежития исчезновение проституции неосуществимо. Коммунизм - могила проституции...
  • 15. В Советской республике не должно быть места никаким специфическим мерам борьбы с проституцией.
  • 16. По отношению к трудящейся женщине, для которой проституция является подсобным промыслом, допустимо применение лишь общих... мероприятий социального, экономического и просветительного характера и, прежде всего усиление агитационно-пропагандистской работы.
  • 17. Профессиональные проститутки, единственным источником существования которых является проституция, должны быть рассматриваемы как общественные паразиты и дезертиры труда и наравне с остальными дезертирами должны привлекаться к ответственности на общих основаниях. {48}

В данном документе, не смотря на общую революционную патетику, просматривается весьма специфический подход большевиков к этому социальному пороку - приравнивание профессиональных проституток к дезертирам со всеми вытекающими из этого факта обстоятельствами.

В тезисах также отмечалось, что покончить с позорным явлением можно, лишь полностью раскрепостив женщин, устранив голод, дороговизну, безработицу, детскую беспризорность, обучив неподготовленных девушек труду, ликвидировав пережитки буржуазной морали. С проститутки снималась не только уголовная, но и морально- нравственная ответственность за свои поступки, хотя ее занятия не считались профессиональным ремеслом. Однако это не означало, что авторы тезисов уповали на самоизживание института продажной любви и в особенности последствий его функционирования.

Новая социалистическая мораль, принципы которой оказались во многом созвучны религиозным установкам, резко осуждала сторону «спроса» и даже склонна была лишь ей приписывать инициативу в появлении проституции в условиях советской действительности.

Уже в 1918 г. один из районных Советов Петрограда по собственной инициативе принял постановление, предписывающее наказывать «развратников и соблазнителей штрафом до 1 тыс. рублей и арестом с принудительными работами сроком до 1 месяца с опубликованием о сем в газетах». [49]

Однако деятельность новых органов по надзору за проституцией протекала в непростой обстановке своего рода сексуального взрыва первых послереволюционных лет.

Отмена обязательного церковного брака, несовершенство семейного законодательства, общее падение нравов во время первой мировой и гражданской войн понизило в глазах определенных городских слоев населения институт брака и семьи, вызвало интерес к нестабильным и даже случайным половым связям.

За свободную любовь выступали ряд известных в тот период писателей. Много шума наделал роман П. Романова «Без черемухи» и книга А. Коллонтай «Любовь пчел трудовых», авторы которых выступали сторонниками так называемой «теории стакана воды», т.е. простого немедленного удовлетворения половой потребности без взаимных обязательств по отношению друг к другу.

В то же время Коллонтай считала одним из самых эффективных способов борьбы с профессиональной проституцией трудовое перевоспитание. «Пока мы будем иметь нетрудовое женское население, - убеждала Коллонтай на страницах журнала «Коммунистка», - существующее на средства мужа или отца, до тех пор будет существовать купля и продажа женских ласк. Поэтому проведение по всей Советской республике в самом срочном порядке обязательных трудовых книжек - один из вернейших способов борьбы с проституцией профессионального типа». [50]

В 1918-1919 гг. в Москве и Петрограде возникло общество «Долой стыд», проповедовавшее свободные отношения между полами. Однако высшее руководство партии большевиков было резко отрицательно настроено против «революционной романтики» в сфере интимных отношений. По этому поводу Ленин высказывался: «Возвратить проститутку к производительному труду, найти ей место в общественном хозяйстве - вот к чему сводится дело». [51]

В целом, во время гражданской войны и «военного коммунизма» проститутки исчезли с улиц, но явление торговли телом осталось, не смотря ни на какие общественно-политические сдвиги. Объяснялось это несколькими причинами.

Во-первых, политика «военного коммунизма» свела на нет роль денег, а профессиональная деятельность публичной женщины при господстве натурального обмена сильно затруднена.

Во-вторых, в результате войны и революции резко уменьшилось число молодых мужчин, нуждающихся в такого рода услугах.

В-третьих, отказ от института церковного брака и чрезвычайная легкость разводов разрушили границу между случайной связью и законным браком. «Временные жены» составляли профессиональным проституткам серьезную конкуренцию.

Данные опросов показывали, что популярность публичных женщин среди молодежи резко сократилась. Так, если в 1914-1917 гг. 47% городской молодежи начали половую жизнь со связи с проституткой, то к окончанию гражданской войны эта цифра упала до 6%.

Таким образом, в первые годы после Октябрьской революции социально-профилактическим мероприятиям в борьбе с проституцией отдавался явный приоритет. Но уже с 1920 г. признаки возрождения проституции, которая только казалась исчезнувшей, начинают проступать на улицах больших городов.

В декабре 1920 г. Всероссийское совещание заведующих губ- женотделами постановило считать пользование проституцией «как преступление против уз товарищества и солидарности» со всеми вытекающими из этого последствиями. [52]

В это же время возникла, безусловно, некомпетентная точка зрения о привлечении широкой общественности к борьбе с проституцией. Однако ряд высококвалифицированных специалистов-медиков, входивших в состав Центрального совета по борьбе с проституцией, воспротивился этому. Они сочли бесполезным для дела существование пролетарского общества борьбы с торговлей любовью, понимая, насколько щепетильны и непросты контакты с женщинами, вынужденными или желающими заниматься торговлей собственным телом.

Первая мировая война, события февраля и октября 1917 г. привели к мощнейшим сдвигам в области массовой и индивидуальной психологии. Еще в начале XX столетия отдельными исследователями было обращено внимание на значительное снижение такой общественной аномалии как самоубийство в периоды острых социальных катаклизмов. Если в 1910 г. в Петербурге было зафиксировано 30,1 случаев суицида на 100 тысяч населения столицы империи, то в самый разгар гражданской войны, в 1919 г. - 23,7. [53]

Естественно, сбор и обработка статистических сведений о покушениях и законченных самоубийствах в 1917-1920 годах были крайне затруднены. Тем не мене, даже из тех эпизодических сведений можно сделать вывод о том, что, как и прежде, в печальном списке добровольных смертей первенство принадлежало Петрограду и Москве (приложения 2 и 3). [54]

Как видно из выше приведенных данных, Санкт-Петербург (Петроград) быстро и остро «отреагировал» на события февраля и октября и 1917 г. и последующие катаклизмы. В Москве «суицидальная реакция» наступает несколько позднее (с 1922 г.).

Но в целом уровень суицидальной активности в этот напряженный исторический период был ниже, нежели в предшествующие «докризисные» годы. Объяснение, видимо, заключается в переориентации как общественного, так и индивидуального сознания на стремительно происходившие события.

Однако с постепенной нормализацией жизни (в сравнении с периодом гражданской войны) и возвращением ее в обыденное русло кривая самоубийств вновь начинает ползти вверх.

Большевистский режим в условиях ожесточенного противостояния на фронтах гражданской войны был занят куда более первоочередными, по его мнению, задачами, нежели противодействием суициду. Мероприятия всеохватывающего контроля и регламентации общественного развития только намечались в каких-то сферах более успешно, по каким-то направлениям не так, как того хотелось правящей партии.

Однако когда эпидемия самоубийств в середине 1920-х гг. затронет «сердцевину» самой власти - партийно-хозяйственную номенклатуру и Рабоче-Крестьянскую Красную Армию - власть всерьез обеспокоится проблемой добровольного ухода из жизни и даст этому явлению вначале сдержанную оценку, а затем и резко отрицательную.

Таким образом, обобщая сказанное в настоящем разделе работы необходимо подчеркнуть следующее. Победа большевиков в гражданской войне явилась следствием не только успешных боевых операций, но и способностью мобилизовать все материальные, людские ресурсы для уничтожения противников Советской власти. Естественно, в условиях острого военного противостояния на фронтах гражданской войны административно-мобилизационные мероприятия Советского правительства по регулированию социальной сферы оказались весьма эффективными.

За относительно короткий период времени большевики смогли практически полностью подавить безработицу, минимально обеспечить городское население продовольствием, нанести серьезный удар по различным видам общественных отклонений, но не экономическими, а жесткими административно-принудительными мерами.

Однако ресурсный потенциал административно-мобилизационных мер оказался абсолютно исчерпан сразу же после окончания гражданской войны и перехода к мирной жизни, что подтвердилось серьезным обострением социально-экономической ситуации в советской России весной 1921 г.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >