Функции графического эквивалента текста
Рассмотрение роли эквивалента текста в стихотворных произведениях Н.А. Некрасова является важнейшим аспектом нашей работы, так как і рафика не только взаимодействует с остальными стиховыми формантами, но и участвует в создании художественного мира произведений, как будет показано в настоящем параграфе. Нам необходимо провести анализ всех фактов графического эквивалента с точки зрения их функций и представить классификацию функций ГЭТ.
Установить семантическое наполнение эквивалента текста очень сложно. Как заметил К).С. Степанов, за эквивалентами «не закреплено... постоянного смысла, их значение в передаче информации определяется не словарём сообщения, а явлением компенсации» [Степанов, 1965, с. 327]. И.Э. Клюканов тоже отмстил, что «эквивалент текста» не имеет строго фиксированного смысла, он... взаимодействует с семантикой словесных знаков», что «значение «эквивалента текста» следует искать только в тексте, а чистое пространство листа /даже если оно заполнено многоточиями, чёрточками и т.д./ само по себе не содержит никакой информации. Именно поэтому «эквивалент текста» может допускать несколько прочтений» [Клюканов, 1983, с. 94]. Значит, в каждом поэтическом тексте функциональная роль отточий будет различной. Однако, как нам представляется, можно выделить определённый набор более общих и частных функций.
Функции графического эквивалента неоднократно рассматривались исследователями [Тынянов, 1965; Жирмунский, 1978, 63-64; Виноградов, 1999, 93; Холшсв-ников, 1991, 174; Сандомирская, 1979; Степанов, 1965; Клюканов, 1983, 95-97; Вис-калина, 1990, 1992 а, 1992 б; Зейферт, 1999, 21-23]. В целом ряде работ представлены самые разные функции эквивалента текста. И наиболее частыми функциями, которые выделяют учёные, являются функции, связанные с жанром отрывка и композицией стихотворений, а также цензурой и автоцензурой. В то же время аналитический обзор перечисленных работ показывает, что при выделении функций ГЭТ литературоведы, как правило, уходят от обстоятельного анализа эквивалентов. По существу, в большинстве работ мы встречаем попутно высказанные суждения о роли 179 графического эквивалента текста в связи с анализом других проблем. Функции ГЭТ в качестве специального объекта исследования ещё не были.
Эквиваленту текста, как «лесенке» и курсиву, присуща функция зрительного раздражителя, функция диалога «поэт-читатель», функция смыслового сигнала, знака. Тем не менее, анализируя отточия, нам удалось обнаружить несколько специфических общих функций, присущих только ГЭТ.
Этот ряд функций, как у «лесенки» и курсива, тоже базируется на проблеме восприятия художественного произведения, треугольника «автор-произведение-читатель» (см. параграфы 1.6 и 2.7). «Для восприятия художественного текста важны как заполненные листы, так и пустоты. <...> незаполненные, специально указанные автором пустоты между фразами, абзацами, главами текста тоже вносят свои коррективы в восприятие целого» [Савельева, 2002, с. 78]. Говоря о ГЭТ в данном аспекте, отмстим, что изучаемый прием, как правило, является самым непосредственным проявлением творческой воли автора. Однако при восприятии графического эквивалента главенствующая роль отводится читателю. В этом случае творческий потенциал читателя проявляется значительно шире и свободнее, чем при восприятии «лесенки» и курсива. Это происходит потому, что замена текста на строки точек даст читателю возможность домыслить содержание произведения, а значит, проявить творческую инициативу, выступить в роли творца. Отсюда следует: при понимании роли ГЭТ доля субъективного начала усиливается. «Но субъективизм не есть произвол. Для того, чтобы понять, нужно уметь отдать себя чужой точке зрения. Нужно честно читать» [Скафтымов, 1994, с. 142].
Первая общая функция, выделенная нами в результате осмысления этой проблемы, - это функция, передающая недосказанность, неполноту, неясность (недосказанность и умолчание, создаваемые эквивалентом текста, отмечают практически все исследователи), когда читатель ощущает незавершённость текста, трудность при восприятии и путаницу в понимании графического эквивалента. Подобная неопределённость в стихотворном произведении, естественно, вызывает любопытство. Отсюда вторая общая функция - функция возбуждения интереса, когда у читателя непроизвольно возникает острое желание узнать, что скрыто за строками точек и 180
почему. Интерес вызывает множество вопросов, а вопросы становятся источником стремления к разгадке. Поэтому третья общая функция - это функция призыва к обсуждению, когда читатель побуждается к пониманию и обсуждению (сам с собой или с другими читателями) возможных версий. Обсуждение не будет продуктивным, если не подключить воображение. Следовательно, четвёртая общая функция -функция пробуждения творческого воображения, когда у читателя активизируется творческий потенциал, свобода художественного мышления. Ещё Г.Э. Лессинг проницательно заметил: «Плодотворно только то, что оставляет свободное поле воображению. Чем более мы глядим, тем более мысль наша должна иметь возможность добавить к увиденному, а чем сильнее работает мысль, тем больше должно возбуждаться наше воображение» [Лессинг, 1957, с. 91]. Благодаря этому читатель становится в некоторой степени соавтором того или иного поэтического произведения. Таковы общие функции ГЭТ.
Теперь попытаемся подробно и обстоятельно рассмотреть частные функции графического эквивалента, зависящие от содержания какого-либо произведения. В некоторых случаях различные частные функции ГЭТ настолько взаимосвязаны, переплетены между собой, что невозможно говорить о преобладании какой-либо из них. В связи с этим наш анализ отдельно взятой функции при необходимости будет сопровождаться указанием на её сочетание с другими частными функциями. Это обстоятельство вынуждает нас отказаться от применения статистики в данном параграфе. В стихотворениях Некрасова нам удалось выявить четыре группы частных функций ГЭТ.
Цензурно-служебные функции. Графический эквивалент текста в этих случаях призваны отразить цензурный /автоцензурный/ характер пропусков или какие-нибудь недоработки текста. В поэзии XVIII-XIX веков цензурные ГЭТ были распространённым явлением, которое всегда являлось объектом внимания и обсуждения у поэтов:
I I какие думы охватили жарко
Гениальный лоб твой, в час, когда из парка Ты обратно в поле мчался через кочки? Отвечать ли?., или мы поставим точки
(Будто бы цензура выклевала строчки). Я.П. Полонский «Кузнечик-музыкант» [с. 432]
В академическом издании Некрасова, судя по комментариям, «Другим редакциям и вариантам», цензурные эквиваленты текста были восстановлены (см. параграф 3.3). В связи с этим остановимся здесь па функции автоцензурного умолчания, к которой относятся пропуски наиболее острых выражений, сделанные под давлением цензуры. Проиллюстрируем эту функцию на факте ірафического эквивалента, взятого из стихотворения «Первый шаг в Европу»:
- 51 И тяжко я вздохнул о родине моей
- 52 ..............
- 53 .............. [2; 75]
Цензурность данного отточия отметил А.М. Гаркави: «Опубликованное в «Современнике» (1860, №5), стихотворение это заканчивалось строкой «И тяжко я вздохнул о родине моей...», после чего шли две строки точек - намёк на то, что дальше писать на эту тему невозможно из-за цензуры. Эта «крамольная» концовка вызвала замечание цензора, писавшего, что здесь «указывается на ненормальное положение нашего отечества». Очевидно, именно из-за этой цензурной нападки поэт перепечатывал «Первый шаг в Европу» уже без концовки, то сеть без строки «И тяжко я вздохнул о родине моей...», и без двух рядов точек» [Гаркави, 1973, с. 164-165]. В академическом издании эти три строки восстанавливаются. Итак, Некрасов многозначительной паузой осознанно прерывает своё лирическое повествование в целях автоцензурного умолчания на строке, указывающей на «тяжкие» размышления о родине.
Или, к примеру, в 4 строфе XXVIII главы поэмы «Мороз, Красный нос» подряд две строки заменены на графический эквивалент:
- 836 Только ты милости к нам нс явила!
- 837 ..............
- 838 ..............
- 839 Господи! сколько я дров нарубила!
- 840 Не увезёшь на возу...» [4; 102]
Данный эквивалент текста относится к рифмующемуся виду. Очевидно, что здесь в одной строке пропущена рифма к словам «явила», «нарубила», а в другой строке -рифма к слову «возу». По содержанию поэмы, ГЭТ приходится на эпизод, когда Дарья рассказывает о том, как она пришла в «монастырь отдалённой» за целебной иконой для больного мужа. С отчаяньем и бессилием героиня подытоживает: «Только ты милости к нам не явила!». Понятно, что далее должны были бы следовать строки о тяжёлой доле крестьянской семьи, возможно, это строки о тяготах зимнего извоза, ставших причиной потери хозяина, кормильца - Прокла. Но эти две строки опущены, заменены на эквивалент текста, как нам представляется, по соображениям автоцензуры или ввиду цензурного вмешательства, так как они отражали бы трагедию не одной крестьянской семьи, а всех подобных семей на Руси. Несмотря па отсутствие текста, графический эквивалент оказывается многозначительным и без слов. 837-838 строки являются своеобразным «молчаливым» итогом рассказа Дарьи, за которым следует повествование автора о встрече героини с Морозом.
Подобная функция автоцензурного умолчания присуща случаям эквивалента текста из стихотворений «Истинная мудрость», «Угомонись, моя Муза задорная...», где ГЭТ с точки зрения рифмования тоже относятся к рифмующемуся типу, «Не за Якова Ростовцева...» и др.
Следующая - функция эвфемистической замены, когда ГЭТ заменяет резкие, грубые или интимные выражения. И.Э. Клюканов и Г.Н. Вискалина [Клюканов, 1983, с. 97; Вискалина, 1992 а, с. 27] обращали внимание на подобные отточия. В поэзии Некрасова встречаются такие случаи графического эквивалента, однако все они имеют не авторское, а редакторское происхождение. Стихотворения, в которых находим такие пропуски текста («Загадка», «Песнь Васеньке», «Послание Лонгино-ву»), впервые были опубликованы только после смерти поэта в 1927 году (см. комментарий А.М. Гаркави [1; 689]), а значит, при его жизни нс были предназначены для печати. В академическом издании все грубые слова заменены на графический эквивалент, но об их содержании, как правило, легко догадаться: «Среди <------> и шуток грациозных, / Держа в руке замокнувший <--------->, / Не оставлял и
мыслей ты серьёзных / И часто был ты свыше вдохновлен!» («Песнь Васеньке» [1; 426]). Во всех перечисленных фактах ГЭТ, которые приходятся на окончания строк, относятся к рифмующемуся виду.
У других поэтов тоже встречаются авторские графические эквиваленты текста с функцией эвфемистической замены: у Н.П. Огарёва («Рудольфов Трапп»), А.Н. Полежаева («Сашка»), А.А. Фета («Понятен зов твой сердобольный...») и, например, у А.К. Толстого в «Оде на поимку Таирова»:
Один купец 1-й гильдии
С осанкой благородной, Бродя средь наших стен, Таиров ..........
Показывал нам .... ! [с. 350]
А вот редакторские ТЭТ в поэзии предшественников и современников Некрасова, как правило, выступают с функцией замены утраченного, когда эквивалент текста замещает потерянные, неразобранные строки: у П.А. Вяземского («Сравнение Петербурга с Москвой»), М.Ю. Лермонтова («10 июля (1830)»), В.К. Кюхельбекера («Клеветнику») и других. Это может быть функция замены неудобных строк, когда графический эквивалент замещает строки, неудобные в печати: у В.Ф. Раевского («Послание другу»), Н.В. Станкевича («Профессор будущий! преследуем судьбою...») и др. Об этом становится известно из примечаний к произведениям в «Библиотеке поэта».
К группе цензурно-служебных функций эквивалента текста относится и функция вспомогательного элемента, когда ГЭТ является показателем недоработок в тексте. Например, в стихотворении «Песня» после 5 стиха - строка точек. Здесь графический эквивалент рифмующийся: не хватает рифмы к слову «один»:
- 5 «Сборщик, надсмотрщик, подрядчик,
- 6 ..............
- 7 Я подлецам нс потатчик,
- 8 Выпить, так выпью один. [3; 219]
Из комментария Б.В. Мельгунова узнаём, что этот текст впервые был опубликован в 1879 году «с указанием от редакции, что стихотворение «очевидно только набросанное вчерне, ждало окончательной обработки» [3; 496], но автограф не найден. Практически это означает, что «Песня» Некрасова осталась незаконченной, следовательно, эквивалент текста в 6 строке - показатель недоработки поэта. Скорее всего, Некрасов размышлял о содержании данного стиха, но, видимо, не смог его образно выразить и тогда воспользовался ГЭТ.
Такие же случаи обнаруживаем в произведениях «Лето», «Мать».
Недоработанные строки, незаконченные стихотворения с отточием имеются и у многих других поэтов: К.Н. Батюшкова, А.С. Пушкина, Д. Давыдова, А.К. Толстого, Ап. Григорьева и др.
Таким образом, графический эквивалент текста может быть заместителем фраз автоцензурного или цензурного характера. Он также способен замещать разнообразные недоработанные выражения и мысли. Только в этой группе функций встречаются ГЭТ, которые имеют и авторское, и редакторское происхождение.
Отрывочно-фрагментарные функции. Как мы отмечали в обзоре (параграф 3.1), о роли графического эквивалента при создании отрывочности произведения писали Ю.Н. Тынянов, В.Б. Сандомирская, Г.Н. Вискалина, Е.И. Зейферт. Стоит ли различать понятия «отрывок» и «фрагмент»? Из словаря синонимов следует, что «отрывок» и «фрагмент» синонимичны [Словарь синонимов русского языка, 2001, т. 2, с. 105] (о «фрагментарности» см. ниже). По определению А.Е. Махова, к фрагменту относятся «произведения, сохранившиеся частично», «произведения, не завершённые авторами», «произведения, изначально задуманные авторами как фрагмент» [Махов, 2001, стб. 1152]. По нашему мнению, к фрагменту необходимо отнести также тексты, выделенные из какого-либо произведения.
Эквивалент текста представляется исследователями как яркий графический признак жанра отрывка. Мы согласны, но есть исключения, на которые литературоведы не обратили внимание: в отрывке может быть и не использован ГЭТ (Е.А. Баратынский «Отрывок («Под этой липою густою...»)», 1830; Ап. Григорьев «Отрывок из неоконченного собрания сатир», 1855; А.Н. Апухтин «Отрывок. Из А. Мюссе», 1856 и др.). Помимо этого, графический эквивалент очень часто встречается и в других жанровых формах.
Отрывочно-фрагментарные функции - это функции, при которых эквивалент текста указывает на отрывочность того или иного произведения. Рассмотрим подробнее разные случаи. Роль графического эквивалента может заключаться в создании жанра отрывка, например, в стихотворении «Отрывки из путевых записок графа Гаранского»:
119 Сатире уж нс раз обязана была
- 120 Европа (кажется, отчасти и Россия)
- 121 Услугой важною.......[1; 126]
Указывая, что здесь передан «способ красноречивого молчания», В.А. Малкин подметил: Некрасов преподносит своё произведение «как перевод отрывков из путевых записок постоянно проживающего во Франции русского дворянина, будто бы изданных в Париже на французском языке», тем самым «автор как бы оговаривает право их произвольного выбора. Соответственно этой позиции он произвольно обрывает рассуждения Гаранского» [Малкин, 1974, с. 94]. Записки обрываются в том месте, где герой начинает рассуждать о значении сатиры. Тут появляется эквивалент текста, который дополнительно (к заглавию и аннотации) подчёркивает отрывочность записок. Очевидно, что Некрасов задумал это стихотворение как отрывок. Для создания впечатления отрывка казалось бы достаточно заглавия и многоточия в конце текста, но вместо многоточия -графический эквивалент. ГЭТ становится главным элементом в создании формы отрывка, который убеждает читателя в отрывочности записок, в их реалистичности.
Подобную роль выполняет эквивалент текста и в стихотворении «Из автобиографии генерал-лейтенанта Федора Илларионовича Рудометова 2-го...».
Графический эквивалент может участвовать в создании иллюзии части замысла, к примеру, в сатире «Газетная»:
- 335 «Хорошо ли, служа, корректуры
- 336 Вы скрывали от ваших детей? -
- 337 Я с участьем сказал. - Без цензуры
- 338 Начитался он, видно, статей?»
- 339 - И! как можно!.. -
Тут нас перервали.
- 340 Старец снова газету берёт...
- 341 ............. [2; 204]
Из комментариев М.М. Гина известно, что «непосредственным продолжением «Газетной» в рукописи является текст под заглавием «Игорная» [2; 409], что «Газетная» «тесно связана с замыслом большого незавершённого цикла сатир» [3; 424]. Известно также, что при жизни Некрасова данная сатира печаталась отдельно, и при первой публикации ей был присвоен номер 12 [2; 409]. Но завершить цикл поэту не удалось, поэтому «Газетная» - это только часть замысла. Ясно, что графический эквивалснт в конце текста был необходим автору для указания на то, что продолжение следует, что это всего лишь фрагмент цикла.
Такую же функцию выполняют строки точек в комедии «Медвежья охота» (526 стих) и в стихотворении «На Волге»[1] (1-2 стих).
Отточие может также осуществлять функцию воссоздания момента. Рассмотрим эквивалент текста из стихотворения «Перед зеркалом»:
- 21 Случай вывозит слепой
- 22 Эту фигуру медвежью:
- 23 Лоб у него небольшой,
- 24 Но дополняется плешью...
- 25 ........... [3; 28J
М.М. Гин в комментариях отмечает, что первоначально это стихотворение было связано с замыслом комедии «Медвежья охота», но впоследствии выделено из него [3; 401-402]. В связи с этим, на наш взгляд, не стоит говорить, что здесь графический эквивалент выполняет функцию иллюзии части замысла. В данном случае очевидна иная функция, подтверждаемая другими подобными фактами. «Перед зеркалом» написано от 1 лица и представляет собой рассмотрение лирическим героем себя в зеркале, размышление о своей внешности перед зеркалом. Создаётся впечатление, что Некрасов взял для стихотворения крохотную частицу, маленький момент (фрагмент) из жизни героя и представил его читателю.
Или, к примеру, в стихотворении «Взирает он на жизнь сурово, строго...»:
- 1 .............
- 2 Взирает он на жизнь сурово, строго.
- 3 И, глядя па него, подумать можно:
- 4 У!у него здесь (надо указывать на лоб) много! много!..
- 5 Солидный вид, и страшный мрак во взоре,
- 6 И на челе какой-то думы след, [ 1; 4571
Текст представляет собой размышление одного героя о внешности другого с оттенком иронии. С помощью графического эквивалента мы осознаем, что эти раздумья извлечены из какой-то ситуации, повествования либо разговора.
Или, скажем, в стихотворении «........одинокий, потерянный...»:
- 1........одинокий, потерянный,
- 2 Я как в пустыне стою,
- 3 Гордо не кличет мой голос уверенный
- 4 Душу родную мою. [2; 94]
В данном случае благодаря эквиваленту текста кратко, изящно, насыщенно воссоздаётся отдельный момент жизни души: момент отчаяния, глубокого переживания одиночества, потерянности. «Момент» воспринимается как фрагмент, отрывок из того, что поэту удалось «подглядеть», «где-то услышать» и воссоздать это на бумаге. А с помощью отточия стилизуется отрывочность этого изображения. Обзор поэзии XVIII-XIX веков показал, что графический эквивалент текста, выполняющий отрывочно-фрагментарную функцию, использовался большинством поэтов XIX в. (Е.А. Баратынским, А.И. Одоевским, А.Н. Майковым и другими). Однако среди исследованных текстов нами не были обнаружены ГЭТ с функцией воссоздания момента, как у Некрасова. Таким образом, отрывочно-фрагментарные функции эквивалента текста таят в себе богатые возможности стилизации отрывочного характера произведений. Анализ отрывочно-фрагментарных функций графического эквивалента показал, что Некрасов настолько хорошо представлял себе структуру и поэтику жанра отрывка, что при создании его различных видов учитывал все необходимые компоненты содержания и формы. Композиционные функции. Практически все исследователи, писавшие о роли эквивалента текста в поэтических произведениях, отмечали его композиционное значение. Действительно, введение ГЭТ в стихотворение служит специфическим композиционным звеном в структуре текста, то есть графический эквивалент становится элементом композиции даже в тех случаях, если очевидна его цензурно-рабочая либо отрывочно-фрагментарная функция. Рассмотрим все встречающиеся композиционные функции данного приёма. В анализируемых произведениях Некрасова графический эквивалент может выполнять функцию композиционной замены, когда ГЭТ замещает какое-либо композиционное звено текста (зачин, финал, кульминационный момент и др.), когда читатель наблюдает и осознаёт отсутствие этого звена. Сюда же причисляются, по нашему мнению, эквиваленты текста, указывающие «на пропущенное звено лирического сюжета» [Зейферт, 1999, с. 22], образующие «композицию «продолжения» [Холшсвников, 1991, с. 174], создающие «эффект открытого финала» [Вискалина, 1990, с. 34]. К примеру, с помощью графического эквивалента в поэзии Некрасова может замещаться кульминационный момент в развитии событий. Проанализируем ГЭТ в 1920 строке главы «Волчица» из поэмы «Кому на Руси жить хорошо»: Строка точек появляется в эпизоде, когда Матрёна Тимофеевна заступается за сына Федотушку, который не сумел спасти овцу от волчицы. Помещик решил простить «малолетнего», а «бабу дерзкую / Примерно наказать’» В 1919 строке Тимофеевна рассказывает, как она приготовилась к наказанию («Легла я, молодцы»). Затем следует эквивалент текста и дальнейшее повествование Матрёны, в котором нет ни слова о самом наказании, но становится ясно, что всё уже позади. Эти «точки многозначительные: за ними скрывается весь рассказ об избиении женщины» [Чуковский, 1962, с. 270]. Графический приём в данном эпизоде появился лишь на последних этапах работы Некрасова. Сначала на месте ГЭТ были строки: «Сам староста обиженный / Исполнил поведенное, / Хлестал да приговаривал: / - Ты женщина почтенная, / Мать пятерых детей!» [5; 460]. Впоследствии они были заменены на эквивалент текста. К.И. Чуковский писал: «Показать осанистую, величавую, гордую женщину, оголенной и лежащей под розгами значило разрушить впечатление её величавости» [Чуковский, 1962, с. 271]. На наш взгляд, значение этого ГЭТ шире. Вместе с последующим строфическим пробелом графический эквивалент передаёт динамику времени от момента готовности героини к наказанию до того, когда всё закончилось, и Матрёна пришла к сыну в каморочку. К тому же строка точек служит своеобразным эмоционально-психологическим жестом: героиня не хочет рассказывать подробности этого наказания и умолкает на некоторое время, «погружается» в свои мысли, воспоминание. Благодаря этому создаётся впечатление реальности передаваемого рассказа героини. Итак, замена 189 вышеуказанных стихов на эквивалент текста (соединяющим к тому же различные функции) является продуманным шагом Некрасова. Введение строки точек послужило образованию особой выразительности главы «Волчица», когда кульминационный момент её оказался пропущен. Одной из композиционных функций графического эквивалента является также функция композиционной фрагментарности (об отрывочности композиции см. [Жирмунский, 1978, 54-69]). Мы согласны с А.Е. Маховым, что фрагментарность надо рассматривать «как композиционный принцип..., предполагающий пунктирное, прерывистое движение сюжета и недосказанность» [Махов, 2001, сто. 1152]. Фраг ментарность очень близка к монтажному принципу построения. Монтажная композиция подразумевает соединение элементов, отдалённых друг от друга, никак не связанных между собой [Дарвин, 2000, с. 451; Хализев, 2002, с. 311-314]. Однако в пашем материале мы будем рассматривать фрагментарность не как композиционный принцип всего произведения, а как композиционный приём построения отдельного эпизода, где все элементы взаимосвязаны. Продемонстрируем эту функцию на ГЭТ из поэмы «Кому на Руси жить хорошо»: Эти графические эквиваленты и другие ближайшие случаи (2068, 2077, 2088, 2145, 2159 строки) из главы «Трудный год», на наш взгляд, объединены одинаковой ролью в тексте. Изучение творческой истории показало, что эквивалент текста, соответствующий строкам 2114 и 2118, появляется ещё в черновом автографе [5; 463]. Остальные строки точек возникают на заключительных этапах работы Некрасова. Учитывая, что все они подчинены одной задаче, мы можем считать, что, скорее всего, эти ГЭТ появились под влиянием отточий в 2114 и 2118 строках. В перечисленных фактах графического эквивалента ярко выражена композиционная функция фрагментарности. Отточия отделяют разные моменты, ситуации из жизни Матрёны Тимофеевны после того, как её мужа забрали в рекруты: слёзы - чувство вины - милостыня - озлобленность родственников - церковь - запреты - обида -солдаты - побег. Обнаруживается своеобразная смена «кадров», различных эпизодов, объединённых образом героини. Создаётся впечатление, что рассказ Матрёны постоянно прерывается, но затем возобновляется уже с новой ситуацией. Эта фрагментарность создаёт впечатление растущего напряжения, с которым заканчивается терпение Матрёны. После эпизода об её уходе из дому эквиваленты текста больше не встречаются, и повествование освобождается от прерывистости, фрагментарности. Следующая композиционная функция - функция композиционного «скачка», когда с помощью графического эквивалента обнаруживаются внезапные переходы, перемены, повороты разного плана (сюжетные, пространственно-временные, эмоциональные и др.). Сюда включаются все тс отточия, при помощи которых обозначаются «композиционные перерывы» [Жирмунский, 1978, с. 63], «повороты в развитии сюжета, смены темы» [Вискалила, 1990, с. 34]. Например, проанализируем случай из «Убогой и нарядной»: В стихотворении графическому приёму предшествует зачин («Подзовём-ка её да расспросим: / «Как дошла ты до жизни такой») и повествование (написанные 4-стопным ямбом) рассказчика о безрадостном детстве девочки, о том, как она осиротела и попала к «мадам». Далее следует эквивалент текста, после которого рассказчик излагает свои наблюдения (написанные 3-стопным анапестом) над 191 дальнейшей судьбой героини и с чувством негодования, презрения рассуждает о «постыдной продаже». Строфический пробел и смена метра после строк точек свидетельствуют о сознательном использовании композиционной роли ГЭТ. Очевидно, что из личных соображений («нас могут заметить, - / Рядом с ней?!..») рассказчик прерывает повествование как раз в том месте, где он собирается говорить о роде занятий в магазине «мадам». Но намек сделан, и читателю нс стоит труда догадаться, в чём же «была там сила» и каким образом героиня «дошла... до жизни такой». Композиционный «скачок», осуществлённый благодаря графическому эквиваленту, - это резкий переход от прошлого к настоящему, от одного эпизода к другому, от причин к их следствиям. Переход потому и неожиданный, что мотивирован эмоциональным настроением рассказчика. Или отточие из «Недавнего времени»: Как мы выяснили в параграфе 3.3, данный ГЭТ появился на последних этапах работы поэта. Его композиционное назначение очевидно. Графическому эквиваленту предшествует сатирическое осмеяние «путешественника славного», «генерала с поврежденной рукою», «миллионщика» - тех, для кого важна игра, карты. Появление нового игрока, «старого седого инвалида», постепенно обрывается с помощью метрического курсива в 525 строке, строфического пробела и строки точек. ГЭТ оставляет эпизод с карточными игроками открытым, внешне недосказанным, но цель достигнута: обличение их образа и смысла жизни состоялось. Происходит композиционный «скачок» от очерка к лирическому отступлению, «скачок», мотивированный задачами очерка («Дорисуй впечатленье -и мирно / Удались, нс задев единиц!»). Такую же функцию выполняет графический эквивалент в 2448 строке главы «Счастливые» из поэмы «Кому на Руси жить хорошо» и др. Анализ эквивалентов текста в произведениях Некрасова показал, что практически все авторские ГЭТ выполняют ту или иную композиционную функцию. С помощью отточий поэт заменяет какое-либо композиционное звено, создаёт фрагментарность повествования, демонстрирует различные переходы. Лингвистами [Степанов, 1965, с. 327; Клюканов, 1983, с. 95-96] было подмечено, что ГЭТ может передавать временную перспективу произведения. Мы тоже заметили, что графический эквивалент в поэзии Некрасова выполняет временные функции. Одна из них - функция ретроспективного взгляда, когда введение ГЭТ в текст способствует отграничению событий, переживаний, действий в настоящем от событий, переживаний, действий в прошлом; когда поворот вспять, обнаруживаемый с помощью эквивалента текста, обогащает произведение новыми подробностями, расширяет хронологические границы. Рассмотрим, к примеру, строку точек из поэмы «Дедушка»: До графического эквивалента содержание поэмы следующее: мальчик Саша интересуется портретом дедушки и вскоре узнаёт о приезде деда. Наконец-то произошла долгожданная встреча, «с дедушкой Саша сдружился, / Вечно гуляют вдвоём». Во время прогулок дед рассказывает внуку о «тарбагатайцах», о воле и земле. Вот тут в текст внедряется ГЭТ, после чего дедушка начинает вспоминать и рассказывать о том, какая жизнь была раньше: о произволе помещиков, о стяжательстве чиновников, об угнетённом народе, об издевательствах армейских начальников и т.п. Появление эквивалента текста мотивировано вербально: «Ну а как в наши-то дни!» В связи с этим мы считаем, что в данном случае графический эквивалент выполняет функцию ретроспективного взгляда. ГЭТ служит специфическим знаком поворота в прошлое. Оглядка назад позволяет дедушке обличить изживший себя уклад жизни и сравнить его с настоящим - временем надежд на волю и землю. Подобная функция ГЭТ реализуется и в 275-276 строках стихотворения «На Волге». Графический эквивалент текста может выполнять функцию временного пробела. Проанализируем отточие в 200 строке «Рыцаря на час»: Творческая история произведения свидетельствует, что строка точек в нём сохраняется в ранней редакции, в прижизненных изданиях и в каноническом тексте, а значит, налицо намеренность использования ГЭТ. Г.Н. Вискалина писала о цензурном характере пропуска [Вискалина, 1992 б, с. 34-35], но, на наш взгляд, все самые острые строки в цензурном отношении звучат до и после графического эквивалента. Как отмечает О.Б. Алексеева, «в этом произведении нашли выражение душевные переживания целого поколения, жаждущего деятельности, но не находящего в себе сил и мужества полностью отдать себя народному делу» [2; 384]. Герой стихотворения нс может уснуть («Но, к несчастью, нс всякому спится»), он идёт и наслаждается «тихой лунной ночью», но его переполняют сомнения и раздумья («Совесть песню свою запевает... // Я советую гнать её прочь - / Будет время ещё сосчитаться!»; «И невольную думаю думу. / Нс умел я с тобой совладать, / Не осилил я думы жестокой»). Тогда он призывает «тень» матери, чтобы излить ей свои душевные переживания («Я кручину мою многолетнюю / На родимую грудь изолью,/ Я тебе мою песню последнюю, / Мою горькую песню спою»). До 199 строки исповедь героя наполнена взволнованной интонацией, твёрдостью, решительностью. Здесь эмоциональная, страстная исповедь достигает своей кульминации: герой почувствовал ту силу и мужество, которые он искал. Метрический курсив (укороченный стих) 199 строки и многоточие подготавливают эквивалент текста, как бы знаменуют спад эмоционально-психологического напряжения, скорее всего, - герой погружается в сон. После строки точек и авторской ремарки - пробуждение. Очевидно, что графический эквивалент представляет собой яркое выразительное средство, которое иллюстрирует временной пробел. Это время єна героя, время между исповедью (наполненной поисками сил и мужества) и пробуждением (сопровождающимся слабостью, покорностью, неспособностью к «трудной борьбе»). Это время между мучительным желанием «дела» и страхом («Всё, что в сердце кипело, боролось, / Всё луч бледного утра спугнул»), время, когда в душе героя происходит борьба этого желания и страха. Это время, которое превращает героя в «рыцаря на час», способного увидеть свои слабые стороны, но не способного «свершить ничего». Или, например, одиночный эквивалент текста (все созвучия вокруг пропуска находят свою пару, а сам ГЭТ остаётся «изолированным», не включённым ни в одну рифменную цепь) в 20-21 строках стихотворения «Мысль»: Творческая история стихотворения неизвестна, но В.Э. Вацуро выдвинул предположение, что пропуск здесь цензурного характера [1; 645]. Опираясь на выявленную закономерность, что рифмующиеся графические эквиваленты чаще всего являются цензурными пропусками, а схематичные и одиночные -художественно значимыми, мы считаем, что ГЭТ из стихотворения «Мысль», скорее всего, является осознанным приёмом Некрасова. До 19 строки произведение написано ямбом 5-6-стопным (строки 20-21 графически тоже относятся к этому размеру). Длинными размеренными пяти и шестистопными строками поэт пишет об «отрадном покое» сна старца, о мысли, пришедшей лирическому герою: сон вернёт старцу жизненные силы («И, может быть, распустится зерно / В тебе давно угасшей жизни силы»; «И будешь жить ты жизнью молодой»), С 22 по 28 строки написаны 4-стопным ямбом и выделены «контрастной ірафикой». Короткие динамичные 4-стопные стихи передают разочарование лирического героя: старец проснулся «такой же дряхлый, обветшалый». Итак, 1-19 строки - время сна старца и размышлений 195 лирического героя, а 22-28 строки время пробуждения старца и разочарования героя. Следовательно, графический эквивалент заметает время между сном и пробуждением, между мыслью и реальностью, надеждами на обновление «дряхлого мира» и их несбыточностью. Эквивалент текста, с одной стороны, создаёт образ динамичного объективного времени (проходит время размышлений, надежд и приходит время пробуждения). А с другой стороны, этот прием графики создаст образ статичного субъективного времени: время как будто приостановилось, всё осталось по-прежнему. Графический эквивалент демонстрирует временной пробел и в других случаях: 1920 строке «Волчицы», 887, 889, 893, 896 и др. строках «Савелия, богатыря святорусского» («Кому на Руси жить хорошо»); 62-63 строках «Земляку». Функция характеристики персонажа может заключаться в том, что эквивалент текста замещает некоторые черты героя. Рассмотрим ГЭТ из стихотворения «Карп Пантелеевич и Степанида Кондратьевна»: ...Таков-то 16 Карп Пантелеевич был. Но, к несчастью, и слабость [1; 440] Творческая история данного стихотворения неизвестна, в комментариях отсутствуют какие-нибудь предположения о происхождении точек в 14-15 строках. По замечанию А.М. Гаркави, стихотворение «представляет собой пародию на первую главу «индейской повести» В.А. Жуковского «Наль и Дамаянти» [1; 696]. На наш взгляд, графический эквивалент здесь можно отнести к творческому приёму поэта, так как автор заостряет внимание на ГЭТ различными способами: с двух сторон (до и после) эквивалент обособляется короткими строками, которые образуют «лесенку»; после ГЭТ следует перенос double-rejet с сильной определительной связью. До 14 строки Некрасов повествует в юмористическом тоне о красоте и силе Карпа Пантелеевича и останавливается на интригующей характеристике героя («прекрасного пола / Первый в Сопелках прельститель»), не раскрывая её подробно и ограничиваясь ГЭТ. Графический эквивалент создаёт некоторую загадочность, тайну вокруг этой характеристики при помощи нарочитой недоговорённости, молчаливой улыбки. Однако отточие являет собой нс только загадку, но и ответ, который напрашивается: умение «прельщать прекрасный пол» -несомненное достоинство Карпа Пантелеевича. Эквивалент текста замещает подробное описание этого достоинства, о деталях которого предоставлено догадаться читателю. ГЭТ может создавать также иллюзию телодвижений персонажа, к примеру, <Из фарса «Как опасно предаваться честолюбивым снам»>: Да живей!.. Я шутить не люблю!» Принялся отдирать трепака... (И ногою значительно топ.) «Ли люли! ай люли! ай люли! ............ Ну, узнай-ка теперича нас! ............ Каково? Каково? Каково?» Всех величьем своим устрашив, ............ На минуту вздремнуть захотел ............ И, грозяпроходившей чрез двор Чернобровке, лукаво мигнул [7; 471 -472] Функция сатирико-комического подтекста. И.Э. Клюканов отметил, что эквивалент текста «может... передавать комический эффект» [Клюканов, 1983, с. 97]. Наш анализ показал, что в поэзии Некрасова ГЭТ может быть использован для придания тексту резко сатирического, иронического или комического характера за счёт недомолвок, замаскироваппости мысли. Например, с помощью графического эквивалента в «Современниках» замещается вербальное сатирическое осмеяние «дельцов», благодаря чему автор добивается большего сатирического эффекта: Функцию сатирико-комического подтекста (о подтексте см. [Сильман, 1969, 84-90; Сильман, 1977; Щелкова, 2000, 207; Хализев, 2000, 408; Чуйкова, 2001, 755 и др.]) мы наблюдаем также в стихотворениях «Говорун», «Пир ведьмы», <Из романа «Жизнь и похождения Тихона Тростникова»> [8; 116] и других. Помимо этого, к са-тиричсско-комичсскому подтексту можно отнести случаи, когда за ГЭТ скрываются имена, носители которых подвергаются ироническому осмеянию: То, что в отточиях «можно усмотреть скрытый намёк на имя человека», было уже замечено Т.Н. Вискалиной [Вискалина, 1990, с. 34; 1992 а, с. 27]. Первую замену имени рядом точек находим в «Эпиграмме» (год - ?) И.И. Хе-мницера: На всех нс угодить, кому что повкусняс, Кто тонко чувствует, кто чувствует грубяе. Я пред .... конечно, виноват. Что слабым басней он моих находит склад, [с. 221] Отметим и то, что замещение имён отточием - распространённое явление в XIX веке, как правило, в прижизненных изданиях. И у Некрасова подобных случаев было достаточно (см. параграф 3.3: эквивалент текста вместо имён, присутствовавших в прижизненных изданиях «Балета», «Княгини Волконской», «Современников» и восстановленных в академическом издании). Однако в некоторых случаях они сохранились и в канонических текстах, например, у А.С. Пушкина: Примите «Невский Альманах». К***, дальний ваш родня, Он мил и в прозе и в стихах: Украсил также книжку эту; Вы тут найдёте ***ого, «Н.Н. При посылке ей Вел***, Х***ова; «Невского Альманаха» [т. 3, с. 325] Психологические функции. «Диапазон словесно-художественных средств, позволяющих впрямую запечатлевать внутренний мир человека, весьма широк» [Хализев, 2002, 212-213]. Как правило, литературоведы выделяют именно словесные средства (см. об этом [Есин, 2000, 313-327; Есин, 2001, 834-835; Хализев, 2002, 209-218 и др.]). На наш взгляд, это могут быть не только словесные, но и графические средства, в частности, эквивалент текста. Ниже попытаемся продемонстрировать, что данный приём обладает уникальными по своей выразительности функциями с богатейшими возможностями иллюстрации внутреннего мира героев. В этом мы не одиноки: ещё В.В. Виноградов, анализируя стихотворение А.С. Пушкина «Ненастный день потух...», отмечал в нём эмоционально-экспрессивную роль «графического ряда точек» [Виноградов, 1999, с. 93]. В выделенную нами группу входит ряд функций графического эквивалента, с помощью которых поэт замещает вербальную передачу тех или иных психологических состояний, переживаний, чувств, эмоций героев. В стихотворных произведениях Некрасова мы обнаружили факты, когда эквивалент текста выполняет функцию имитации молчания. Вернёмся к графическому эквиваленту уже проанализированных строк (2068, 2077, 2088, 2102, 2114, 2118, 2127, 2145, 2159 главы «Трудный год» «Кому на Руси жить хорошо»). Текст с этими девятью случаями ГЭТ предваряется строфическим пробелом и вербально: «Молчи, солдатка-мать!» Это очень важная строка: в каждом из девяти случаев ясно ощущается молчание Матрёны во всех ситуациях, что бы с ней ни происходило, как бы её ни унижали. Обстановка в доме нагнеталась, и молчание становилось не терпеливым, а «бунтующим»: «Как справиться с убожеством? / Куда обиду сбыть?» Решение ситуации - побег. Здесь графические эквиваленты прекращаются, теперь Матрёне не надо молчать, она предоставлена сама себе. ГЭТ имитируют молчание героини не только в передаваемых ею моментах тяжёлой жизни, но и в самом повествовании Матрёны о тех трудностях. В первом случае это вынужденное молчание, а во втором - молчание обусловлено эмоциональными причинами: вспоминать и рассказывать о том времени нелегко. Как и в предыдущем случае, в 552-553 строках главы «Поп» («Кому на Руси жить хорошо») появление эквивалента текста с функцией имитации молчания предваряется вербальным её обозначением: Строки точек встречаются в эпизоде, когда поп рассуждает на тему: «Каков попу покой?» Священник оговаривает, что «начать... надо бы» с того «какой ценой... священство покупается», но предпочитает умолчать об этом. Далее следует графический эквивалент и строфический пробел, после чего священник повествует о своих тяжёлых буднях и праздниках. ГЭТ создаёт эффект длительной паузы в рассуждениях попа, эмоционально насыщенной паузы, связанной с нежеланием говорить (сочетание с функцией психологического жеста) о том, «как достаётся грамота / Поповскому сынку». В то же время эквивалент текста как бы символизирует всё то несказанное, безусловно, запретное, о котором можно только предполагать: о лихоимствс, взяточничестве церковной администрации. Таким образом, молчание героя нс закрывает, а приоткрывает читателю смысл недосказанного. Иногда временная функция и функция имитации молчания органично переплетаются. Например, рассмотрим шесть графических эквивалентов из главы «Са велий, богатырь святорусский»: Все эти случаи эквивалента текста подготовлены фразой из трёх строк (884-886). Творческая история показала, что данные сіроки точек появляются па последних этапах создания поэмы (ср. [5; 143 и 423]). Сначала вместо ТЭТ Некрасов применял выражения: «Подумает, подумает / И скажет вдруг...», «Повертится, покашляет / И вымолвит...», «Потом опять молчит», где прослеживается работа над ритмикосинтаксическим приёмом (enjambement) передачи состояния дедушки, когда он то молчал, то «разговаривал / На печке сам с собой». Затем поэт заменил эти выражения на ГЭТ, тоже несущими семантику молчания, задумчивости. Очевидно, что Некрасов намеренно произвёл замену. Графические эквиваленты указывают не только на внешнюю сторону состояния Савелия молчание, но и на внутреннюю сторону - за молчанием скрываются размышления, которые остаются неизвестными, но о которых можно догадаться по семантике «любимых» слов, воспринимающихся как результат этих размышлений. Указанные шесть случаев эквивалента более ярко и выразительно демонстрируют промежутки времени молчания дедушки между его «любимыми» словами, чем первоначальный текст без ГЭТ. Следующая функция - функция эмоционально-психологического жеста, когда графический эквивалент служит средством передачи конкретного внутреннего 200 состояния героя, которое нс поддаётся вербальному описанию, которое можно только «прочувствовать». Выше мы рассматривали эту функции в сочетании с другими. Подобные факты обнаруживаем также в стихотворении <Из романа «Жизнь и похождения Тихона Тростникова»> [8; 188] и, например, в «Горящих письмах»: Анализ творческой истории показал, что в данном случае Некрасов сохраняет строку точек с белового автографа первоначальной редакции текста [3; 380, 486], значит, роль этого приёма графики является продуманной. По нашему мнению, ГЭТ здесь выполняет психологическую функцию. Лирический герой стихотворения остро и болезненно воспринимает размолвку с любимой женщиной, её выбор. Для героя «горящие письма» - это и горящая любовь. Он потрясён, что «та рука со злобой их сожгла, / Которая с любовью их писала»; он в отчаянье, потому что «их не напишешь вновь». Лирический герой пытается сказать ей, что это «безумный шаг!., быть может, роковой...». Но, по всей видимости, героиня не хочет его услышать. Здесь появляется графический эквивалент, становящийся своеобразной заменой эмоционально-психологического жеста: на героя будто обрушивается стена непонимания, осознание невозможности вернуть былые чувства, осознание всего безумия поступка возлюбленной и его последствий. Герой не может больше говорить, он словно «задыхается» от нахлынувших эмоций, от тягостных переживаний размолвки. Не менее выразительной является функция эмоционально-психологического подтекста, когда эквивалент текста служит средством выражения скрытых чувств и переживаний героя, угадывающихся из всего произведения; когда эквивалент текста - знак тайны глубоко личных чувств и эмоций, не предназначенных для художественного высказывания. Проанализируем, к примеру, ГЭТ (осознанность которого мы показали в параграфе 3.3) в 17-18 строках из стихотворения «Тяжёлый год -сломил меня недуг...»: 9 Упали волосы до плеч. 14 Не я обрёк твои младые годы ГЭТ здесь обозначает бессилие лирического героя перед упрёками возлюбленной, невозможность доказать ей, что он «друг», а «не губитель». Незавершённость ситуации даёт читателю возможность домыслить возможный исход размолвки: примирение, разрыв отношений, продолжение ссоры, о которой поэт умалчивает либо по причине вновь повторяющихся упрёков, либо по причине их возросшей силы. Скорее всего, графический эквивалент иллюстрирует уход лирического героя «в себя», в мысленное переживание, а также дальнейшее мучительное, эмоционально-напряжённое состояние героя, который не видит выхода из сложившейся ситуации. Функцию эмоционально-психологического подтекста эквивалент текста выполняет также в 1-2 строках стихотворения «Говорун». Итак, графический эквивалент текста предстаёт специфическим средством, выполняющим в некоторых случаях функцию передачи психологических состояний героев. Очевидно, что анализ психологических функций ГЭТ открывает новые возможности в познании внутреннего мира героев поэтических произведений. Подробное рассмотрение функций характеристики персонажа, композиционных, временных, психологических у поэтов XVIII-XIX веков, в сравнении с Некрасовым, затруднён в связи с большим объёмом материала и спецификой изучаемого приёма (каждый эквивалент текста индивидуален, его функция зависит от контекста). Тем не менее, обзор исследованного периода позволил выяснить, что поэзия Некрасова, по сравнению с другими, отличается, по нашим наблюдениям, наибольшим количеством и разнообразием функций ГЭТ. В целом, анализ семантики показал совмещение нескольких функций графического эквивалента в одном тексте. Несмотря на взаимосвязь функций, достаточно отчётливо предстают общие и частные функции авторских эквивалентов. Общие функции: 1) зрительного раздражителя, 2) диалога «поэт-читатель», 3) смыслового сигнала, 4) знака, 5) недосказанности, неполноты, неясности, 6) возбуждсния интереса, 7) призыва к обсуждению, 8) пробуждения творческого воображения. Частные функции: I. Цензурно-служебные: 1) автоцензуриого умолчания, 2) эвфемистической замены, 3) вспомогательного элемента. И. Отрывочнофрагментарные: 1) создания формы отрывка, 2) иллюзии части замысла, 3) воссоздания момента. III. Композиционные: 1) композиционной замены, 2) композиционной фрагментарности, 3) композиционного «скачка»; 4) временные: а) ретроспективного взгляда, б) временного пробела. IV. Характеристики персонажа. V. Сатирико-комического подтекста. VI. Психологические: 1) имитации молчания, 2) эмоционально-психологического жеста, 3) эмоционально-психологического подтекста.
