Объём курсива

Следуя вышеперечисленным критериям, мы обнаружили, что объём курсива в 177 случаях 52 поэтических текстах Некрасова колеблется от одной буквы до совокупности нескольких предложений.

Буква - это самая мелкая единица письменной речи, способная выделиться курсивом: «Нужно завтра акций двести...» / - На наличность? на кредит?» («Современники» [4; 229]). Художественный эффект курсива буквы будет показан в параграфе о функциях приёма. Курсив букв в русской поэзии встречается редко. В отличие от В.К. Тредиаковского («Феоптия. Эпистола I.», 1750-1755), М.В. Ломоносова («Искусные певцы всегда в напевах тщатся...», 1753), Ф.Н. Глинки («Черты освещения и праздника», 1825), А.С. Пушкина («За Netty сердцем я летаю...», 1828; «Евгений Онегин», 1823-1831), В.К. Кюхельбекера («Сирота», 1833-1834), М.Ю. Лермонтова («Сказка для детей», 1840), Ап. Григорьева («Искусство и правда», 1854), Д. Минаева («Педагогический приговор», 1862; «Фанты», 1863), которые использовали собственно курсив букв:

Та же участь ожидала І іапишешь: и - тебя ругает критик.

Букву ЭиЕри Ерь: Зачем над и нет точки. Мы пешком

Д. Минаев «Педагогический Пойдём сегодня: гения с ковром

приговор» [с. 48J В.К. Кюхельбекер «Сирота» [с. 527J,

А.С. Грибоедов и Некрасов употребили курсив букв внутри слов, маркируя то или иное произношение. До 1870-х гг. опыт Грибоедова и Некрасова нс был повторен:

Графиня бабушка

Постом, матушка, мне, пра«/ю, нс под силу, Когда-нибу/мь я с лала та в могилу.

А.С. Грибоедов «Горе от ума» [с. 150]

К единицам курсива, малым по объёму, относится также морфема: «Остзейские, русские, прусские немцы, / Евреи и греки и много других - / В Варшаве, в Одессе, в Крыму, в Петербурге / Банкирские фирмы у них - / На аки, на раки, на берги, на бурги / Кончаются прозвища их» («Современники» [4; 206]). Помимо случая из «Современников» Некрасова, подобные факты встречаем у А.С. Пушкина в стихотворении «Моему Аристарху» (1815): «За рифмой часто холостой, / Назло законам сочетанья, / Бегут трестопные толпой / На аю, ает и на ой», а также у Д. Минасва в «Фантах» (1863) и, к примеру, у Н.П. Огарёва в «Деревне» (1847), «Ровесниках» (1857): «Как быть? Герой мой мелодраматичен; / На ов - боюсь - все пошлы имена, / На ский - взойдёшь в чужие племена», «Конец на ин мне кажется нежней / Всех остальных; ну, например: Понурин?».

Факты выделения курсивом совокупности предложений представляют собой максимальное проявление приёма в поэзии Некрасова:

3301 Іалуя его, увидала
331 Я несколько слов на одном уголке;
332 Вот что я, дрожа, прочитала:
4 строки
5 предложений
21 слово «Княгиня Волконская» [4; 1561
333 «Мой друг, ты свободна. Пойми - не пеняй!
334 Душевно я бодр и - желаю
335 Жену мою видеть такой же. Прощай!
336 Малютке поклон посылаю...»

А у Г.Р. Державина, например, в стихотворении «Любителю художеств» (1791) одним курсивом выделено 32 строки, 5 предложений, 124 слова. Подобные случаи являются границей, за которой изучаемый графический приём перестаёт быть таковым: если всё стихотворное произведение будет напечатано курсивом, то в этом случае мы не имеем права говорить о курсиве как о графическом приёме выделения.

Показательно, что в поэзии Некрасов выделяет курсивом самые различные единицы по объёму (буквы, морфемы, отдельные слова, словосочетания, предложения, совокупности предложений), в то время как у подавляющего большинства поэтов маркируются только некоторые из них (чаще всего отдельные слова, словосочетания, предложения). Всего два поэта (помимо Некрасова) использовали всевозможные единицы (по объёму) курсива: А.С. Пушкин и Д.Д. Минаев.