Курсив и пространственно-временная организация текста

Пространственно-временная организация поэтических произведений Некрасова исследовалась многими учеными [Клейман, 1988; Смирнов, 1988; Арват, 1989; Иванова, 1989; Филат, 1990; Левашова, 1990; Головко, 1990) и др.], но в их работах не учитывается и не рассматривается роль курсива в организации пространственно-временного континуума. И, как нам известно, этот вопрос не затрагивается и в других трудах по хронотопу. На наш взгляд, роль курсива в пространственно-временной организации стихотворного текста - интересная и перспективная проблема, поскольку его изучение может выявить новые пути анализа хронотопа.

Теоретически изучение роли курсива в маркировании пространственно-временных форм можно проводить двумя путями: 1) анализируя пространственно-временные реалии и различные способы их маркирования; 2) анализируя все курсивы с точки зрения функции маркирования пространственно-временных характеристик. В данной монографии мы выбираем второй путь.

Сравнивая функционирование курсива на разных этапах творческой истории текста у Некрасова, мы отметили, что курсив у поэта чаще всего возникает на последних этапах работы. В рамках рассматриваемой проблемы, курсив, по всей вероятности, будет подчеркивать те пространственно-временные характеристики, которые сам поэт понимает как наиболее значительные.

В поэзии Некрасова графическое выделение курсивом пространственно-временных характеристик было выявлено нами в 52 случаях 28 текстов (из 177 случаев и 52 текстов), при этом художественное время у поэта маркируется чаще, чем художественное пространство. Раскроем этот тезис детальнее, опираясь на терминологию и работу В.В. Савельевой, в которой представлена классификация пространствснно-врсмснных форм художественного мира и обобщен опыт разных исследователей в исследовании данной проблемы [Савельева, 2002].

Маркирование курсивом пространства. Курсивным шрифтом выделяются:

а) жизнеподобные пространства, имеющие аналоги в действительности: «Ты жив, ты здоров, так о чём же тужить? / (Ведь каторга нас не разлучит?)» («Княгиня Волконская» [4; 156]); б) воображаемые пространства (представляемые лирическим героем либо персонажем в мечтах, грёзах): «Моя душа в Саратовской губернии, / У светлых волжских берегов. / Я близ неё! О рай, о наслаждение!» («К ней!!!!!» [1; 341]); в) фантастическое пространство, являющееся опытом фантазии автора: «Присели; тихо молвили: / «Эй! скатерть самобраная, / Попотчуй мужиков!» («Кому на Руси жить хорошо» [5; 89]). О фантастическом пространстве информирует образ волшебной скатерти самобраной, вокруг которой располагаются крестьяне.

Жизнеподобное и фантастическое пространства обладают визуальной пространственной характеристикой «с опорой на зрительное, картинное восприятие» [Савельева, 2002, с. 221]: «Со взором кротким без границ, / Полуопущенным к земле, / С печатью тайны на челе...» («Суд» [3; 30]). А вот для воображаемого пространства присущи невизуальные характеристики (отражающие внутреннее пространство человеческого «Я»), которые и маркируются курсивом: «Отверженный ею, царицею сердца, - / Сегодня же в ней я нашёл одноверца...» («Вчера, сегодня» [1;248]).

С помощью курсива поэт выделяет также: а) внешние и открытые пространства, не имеющие строго очерченных границ (город, деревня, река и т.д.): «Ходить в Михайловский театр / И презирать - Александрию...» («Медвежья охота» [3;

б] ); б) внутренние и закрытые пространства, имеющие «определённые и постоянные границы» [Савельева, 2002, с. 220] (дом, журнал, лицо и т.д.): «И точка! Мудрейшему слову / Блистать на пере суждено...» («Чернильница» [2; 205]).

Внешнее открытое пространство, очень часто сочетается с другими пространственными характеристиками: а) с географическим пространством: «Нужен порт... на Чёрной речке! / Вот идея, господа!» («Современники» [4; 234]); б) с социальнотерриториальными формами пространства (шире - пространства цивилизации):

«Догнала тебя я, догнала!» / - Они в Благодатске! Я бросилась к ней...» («Княгиня Волконская» [4; 177]). Во всех этих случаях курсив маркирует топонимические сведения о пространствах реальных и вымышленных.

Курсиву Некрасова свойственно маркировать дальние и ближние пространства «по отношению друг к другу, предметам или образам-персонажам с точки зрения перспективы, оптики и акустики» [Савельева, 2002, с. 220], где тоже совмещаются разные виды пространственных характеристик. К примеру, ближнее, воображаемое пространство: «Весь век мы все до одного / На разнородные манеры / Вертимся около того...» («Шила в мешке не утаишь...» [6; 234]); или дальнее, внешнее и открытое, социально-территориальное пространство: «Пиши: «В деревне Босове / Яким Нагой живёт...» («Кому на Руси...» [5; 45]).

Менее употребительны, но достаточно своеобразны случаи выделения курсивом динамических пространств, характеризующихся движением, изменчивостью: «Шарманщик с обезьяною / Танцует па-де-де...» («Говорун» [1; 390]). Здесь динамическое пространство передаётся через пространственный образ танца, название которого графически выделено. Оно может быть подчеркнуто и с помощью метафорического образа пространства дороги: «- Знаю, народ проторённой цепями / Эту дорогу зовёт...» («Благодарение господу богу...» [2; 153]).

Курсив маркирует и статические пространства (неподвижные относительно своего первоначального состояния), например, пространство долин, мысленно представленное лирическим героем: «И вдруг остался я один, / Как голый пень среди долин...» («Суд» [3; 35]).

Иногда с помощью курсива отражается смена пространственных характеристик: «Со срамом Пинто удалится / И лекций больше не прочтёт, / Со треском небо развалится, /и «Время» на косу падёт!» («Гимн «Времени» [2; 110]). В первой курсивной строке маркировано вертикальное верхнее, внешнее и открытое пространство (небо), а во второй курсивной строке - вертикальное нижнее (земля), внутреннее и закрытое (журнал «Время»), Перемещение от одного пространства к другому подчёркивается графическим способом.

Интересны случаи, когда курсивом выделяется одна из ступеней в градации пространственных характеристик: «В святой наш Петроград, / На пристань здесь поставлены». / Действительно, стоят. / Скажу, огромные сии /Две сфинки - чудеса...» («Провинциальный подьячий...» [1; 287]). Тут мы наблюдаем сужение пространства с точки зрения величины, объёма и протяжённости: от города к пристани, от пристани к «сфинкам», а также с точки зрения чёткости границ: от внешнего открытого (город, пристань) к внутреннему закрытому («сфинки»).

Необычайно выразителен случай пространственной характеристики, переданный с помощью курсива, в стихотворении «Над чем мы смеёмся...»: «И настанет тишина, / Кто-нибудь наверно брякнет: / «Человек! давай вина! / Выпьем мы ещё по чаше / И - туда... живей, холоп!» [3; 127]. Слово, маркируемое курсивом, включено в воображаемое пространство дружеского общения, и одновременно сам курсив указывает на другое воображаемое пространство - на какое-то развлекательное заведение, в которое возможно последуют друзья. Характеристика пространства, подчёркнутая курсивом, и следующее за ним многоточие, приводят к пониманию удалённости этого пространства.

Итак, Некрасов с помощью курсива выделяет разнообразные формы пространства. В большинстве случаев маркируется предметный мир в его пространственных реалиях, а не внутреннее пространство человеческого «Я». Обычно, пространство, подчёркнутое курсивом, конкретно обозначено.

Маркирование курсивом временных характеристик. Художественное время, по наблюдениям В.В. Савельевой, может быть «прямо представлено в языковых формах художественного текста (глаголах, формах глагола), в лексике (утро, вечер, ночь), в использовании единиц времени (час, минута, секунда), в исторических датах или указаниях на отдельные события, в приметах быта (стиль одежды, манера поведения, характер интерьеров)» [Савельева, 2002, с. 240].

С этой точки зрения Некрасов курсивом выделяет время, выражающееся по-разному, но чаще это происходит через разные формы глагола. Среди них доминирует грамматическое, настоящее время (овеществлённое в форме глаголов настоящего времени): «На начальство роптать не дерзаю / (Не умею - и этим горжусь)» 129

(«Газетная» [2; 201]). Это может быть и грамматическое, настоящее как продолжающееся время: «Не видишь? Он катается! / Ну, ну! пошёл! Колясочка / Ведь это у него!..» («Кому на Руси...» [5; 123]). В одном водевильном куплете выделен глагол неопределённой формы: «В лапах держишь корректуру, / А держать её нельзя. / А тут, смотришь, - вдруг газеты...» («Утро в редакции» [6; 53]). Соотнесение времени, выделенного курсивом, с художественным временем, представленным в соседних строках, показывает, что неопределённое время получает «нагрузку» остановленного настоящего времени.

Менее активно маркируется грамматическое, прошедшее время: «И что ж? - о срам! о горе! - оказалось, /Что им обоим только показалось...» («Новости» [1; 27]). Курсив может выделять не просто действия, относящиеся к прошлому, но и давать некоторую оценку прошедшим событиям, показывать результат этих событий: «Нежный родитель её, услыхавши, что дочь Степанида / Свой покой потеряла, обедать не мог...» («Карп Пантелеич и Степанида Кондратьевна» [1; 443]).

И, наконец, грамматическое, будущее время: «- Одно повторяет твой глупый язык: / «Поеду!» Сказать нс пора ли, / Куда и зачем?...» («Княгиня Волконская» [4; 158]). Однако здесь герой не переносится в будущее ни в мечтах, ни во сне, а размышляет о нём в настоящем.

Курсив в произведениях Некрасова выделяет временные характеристики и неграмматическими способами, однако эти случаи менее частотны. Среди них достаточно распространённой формой оказывается субъективное время (данное через восприятие человека). В нашем материале субъективное время может отражать отношение: а) к физическому времени (овеществлённому в точных единицах): «В наших пустынях унылых - / Впредь до крушенья - считать / Будут кресты на могилах!» («Современники» [4; 212]); б) ко времени человеческого бытия, характеризующему длительность и насыщенность времени человеческой жизни: «Куда! - отнялись ноженьки: / Последний день настал...» («Провинциальный подъячий...» [1; 286]); в) ко времени социальному, характеризующему определённый момент в жизни, например, крестьян: «Какой такой господский срок? /Откудова ты взял его?» («Кому на Руси...» [5; 107]).

Во всех подобных фактах прослеживается тенденция к тому, что субъективность передаваемых курсивом временных характеристик обычно создаётся либо с помощью оценочного эпитета: «И что на нашем белом свете / Мне ежедневно - чёрный день?» («Утро в редакции» [6; 71]); либо через оценочную семантику выделенных слов: «Бочку рабочим вина выставляю / И - недоимку дарю!..» («Железная дорога» [2; 172]). Курсив если и выделяет объективную характеристику времени (передающую независящий от человека процесс), то непременно с одновременным выделением субъективной, например, в «Суде»: «Однажды зимним вечерком» / Я перепуган был звонком, / <...> // Вечерний звон! вечерний звон! / Как много дум наводит он!//За много лет всю жизнь мою / Припомнил я в единый миг...» [3; 29].

Курсив у Некрасова маркирует ещё и интеллектуальную форму времени (время культуры, науки и т.п.). В «Медвежьей охоте» интеллектуальное время соотносится со временем человеческого бытия: «В дни юности - кутеж и стсклобитьс, / Наука жизни - в зрелые года...» [3; 15]. В «Провинциальном подъячем...» оно представлено с помощью указания на важное театральное событие: «На днях смотрел Парашеньку - / Нет прелестям конца!» [1; 290]. В комментариях А.М. Гаркави отметил, что здесь имеется ввиду Параша из драмы «Н.А. Полевого (1796-1846) «Параша-сибирячка», поставленной в Александрийском театре в январе 1840 г. Роль Параши исполняла В.Н. Асенкова» [1; 668].

И только в одном случае курсив способствует выделению мифологического времени и бытового одновременно: «Что я беду накликала, / А чем? Рубаху чистую /Надела в Рождество...» («Кому на Руси...» [5; 171]). Здесь это время религиозного праздника, отражающее народные верования, приметы, время, реально вошедшие в быт человека и определяющие его труд и отдых.

Таким образом, в поэтических произведениях Некрасова курсив маркирует разные формы и характеристики художественного времени, и чаще всего грамматическим способом. Графически выделенное курсивом субъективное время - самая распространённая временная характеристика у поэта, а значит склонность к точности художественного времени минимальна. Всё это не вступает в противоречие с природой лирических жанров, где и наблюдается больше всего курсивов, подчеркивающих различные формы времени.

М.М. Бахтин в одной из статей писал о «существенной взаимосвязи временных и пространственных отношений, художественно освоенных в литературе» [Бахтин, 1975, с. 234]. В проекции на наш материал данная взаимосвязь прослеживается редко, поскольку обычно курсив маркирует одно слово или словосочетание, передающее какую-либо одну характеристику - временную или пространственную. И лишь в редких случаях курсив выделяет целый ряд стихотворных строк, вот тогда мы и обнаруживаем факты, в которых характеристики пространства и времени связаны между собой. Например, в поэме «Кому на Руси жить хорошо»:

• 1578 - А что? запишешь в книжечку? 1581 Яким Нагои живёт,
• 1579 Пожалуй, нужды нет! 1582 Он до смерти работает,
• 1580 Пиши: «В деревне Босове 1583 7Z0 полусмерти пьёт!..» - [5; 45]

Деревня Босово - вымышленное пространство, вместе с тем, в художественном мире произведения создаётся впечатление его реальности. Ощущение реальности пространства создаётся за счёт того, что это жизнеподобное пространство (сколько таких деревень на Руси!), пространство, обжитое людьми, пространство настоящего времени - здесь «живут», «работают», «пьют». Временной ориентир тесно связывается с пространственной конкретикой, отсюда убеждённость в реальности выделенного явления.

Маркирование курсивом пространственно-временных характеристик в той или иной мере встречается в произведениях многих русских поэтов:

Век золотой! тебя уж пет в помине, И ты идёшь за баснословный ныне.

П.Л. Вяземский «Три века поэтов» [с. 218]

Восхищаться. Взгляд твой зоркий

Упивался красотой

Самотёка. Лысой горки

И Поклонною горой...

И.И. Панаев «К Фанни Эльслер» [с. 369]

Того, что в этом завтра зреет, Из нас никто нс разъяснит. Сегодня человек посеет, А завтра бог произрастит.

В.Г. Бенедиктов «Завтра» [с. 591]

Как-то раз перед толпою Соплеменных гор

У Казбека с Шат-горою Был великий спор.

М.Ю. Лермонтов «Спор» [с. 79|

В целом, анализ роли курсива в пространственно-временном континууме произведений Некрасова показал: 1) обычно курсивом маркируется какая-то одна пространственно-временная форма; 2) среди выделенных шрифтом пространственных характеристик наблюдается тенденция к большей конкретике; 3) по большей части, подчёркивание курсивом временных характеристик происходит через призму внутреннего мира героя; 4) формы пространства и времени участвуют в создании художественного мира, поэтому курсив, акцентирующий внимание на важных приметах пространственных и временных характеристик, помогает читателям ориентироваться в этом мире.

Таким образом, выявленные предпочтения Некрасова в подчёркивании курсивом тех или иных пространственно-временных характеристик позволяют утверждать, что курсив - это средство обнаружения взаимосвязи формальных и содержательных компонентов поэтического текста, средство, активизирующее образы пространства и времени за счёт их графической «выпуклости».