ВВЕДЕНИЕ
Историческая и социальная динамика культуры сопровождается двумя взаимосвязанными тенденциями. С одной стороны, человеческое общество во все века тяготело к консолидации и самоидентификации; с другой — всегда имела место тенденция к дифференциации социума и выделению в нем различных структур: сословных, профессиональных, конфессиональных, расовых, этнических, политических, имущественных, субкультурных и т. д.
В результате к началу третьего тысячелетия человек оказался «на границах» множества культурных миров, контуры которых все больше размываются в связи с глобализацией культурного пространства. Осознавая и переживая свою принадлежность к пересекающимся ма-крогрупповым множествам, человек стал носителем сложной, множественной идентичности.
Этим обстоятельством обусловлен тот факт, что у современного человека остается все меньше оснований воспринимать и идентифицировать те или иные социальные общности как «чужие» и тем более враждебные, но вместе с тем все чаще и тревожнее обсуждается проблема кризиса, «дрейфа» или «утраты» идентичности, ставшая важной темой теоретических и эмпирических исследований.
Оправданное стремление и реальная необходимость подобных исследований, призванных не только отразить актуальное состояние данных процессов, но и выявить основные тенденции их развития с целью продуктивного социального прогнозирования, встречают на своем пути препятствия, связанные с неоднозначностью концептуальных оснований интерпретации идентификационных процессов, особенно в этнонациональном аспекте.
Можно заметить, что понятие «идентичность», широко вошедшее в последние годы в научный и публицистический оборот, зачастую воспринимается как самоочевидное. Этимологически восходящие к позднелатинским identified (отождествляю), identicus (тождественный, одинаковый, тождество, совпадение двух предметов или понятий), термины «идентификация», «идентичность» в современной научной и обыденной лексике значительно потеснили традиционные понятия «самосознание» и «самоопределение», при этом нередко выступая как их смысловые эквиваленты. Сложилась особая теоретико-познавательная ситуация, суть которой составляет «эффект добавленной валидности»: завышенные ожидания, связанные с использованием иноязычного термина и придание ему особой значимости, что зачастую влечет за собой некорректное употребление понятия.
Однако мы более склонны связывать подобную «терминологическую экспансию» с большим (по отношению к «самосознанию») эвристическим ресурсом термина «идентичность», включающего также нерефлексивные, ускользающие от контроля самосознания явления и процессы. Сегодня с помощью терминов «идентификация» и «идентичность» обозначают как рациональные, так и внерациональные механизмы самоопределения и постижения «другого», не обращаясь при этом к ставшим прерогативой психоанализа понятиям «подсознание» и «бессознательное».
Исследование идентичности чрезвычайно осложнено тем, что данный феномен ускользает от традиционных способов научного анализа. Концепция идентичности, как отмечает С. Хантингтон со ссылкой на одного из современных аналитиков, «столь же обязательна, сколь и неотчетлива», поскольку представляет собой «неявное множество, не поддающееся строгому определению и неподвластное стандартным методам измерения». Близка к этому оценка, принадлежащая наиболее авторитетному исследователю идентичности Э. Эриксону, использовавшему применительно к интересующей нас категории такие характеристики, как «всепроникающая», «туманная и непостижимая»1. Несмотря на значительную разработанность феномена идентичности в рамках философии, общей и социальной психологии, социологии, антропологии и других научных дисциплин понимание его сущности по-прежнему лишено однозначности. Вероятно, в качестве причин можно назвать два главных обстоятельства.
Прежде всего, сказывается междисциплинарная разобщенность специалистов. Различия в понятийном аппарате, методах исследования и самом стиле мышления крайне затрудняют сопоставление и корреляцию результатов.
С другой стороны, очевидно, что за термином «этнокультурная идентичность» стоит не столько логически строгое понятие, сколько феномен, не редуцируемый к строго логической форме, имеющий сложное социально-психологическое содержание и глубокие культурно-исторические корни. Каждый этап исторической и социокультурной динамики сопровождался формированием специфических социальных структур и порождал соответствующие типы идентичности.
Но, как бы ни менялись исторический контекст и теоретические предпосылки осмысления феномена идентичности, в своей основе он отражает присущее только человеку стремление увидеть в картине мира свое собственное отражение, а исторические формы и типы идентичности фиксируют способы адаптации и самоопределения исторического человека в окружающем его мире.
