ПОИСКИ КОНФЕССИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ В 1860-е - 1905 гг.

Изменения в конфессиональной политике

Период правления Александра II ознаменовал собой новую веху в истории единоверия. Какое-то время оно продолжало развиваться по инерции, приданной ему в николаевскую эпоху. Однако в связи с началом либеральных реформ, а также вновь сложившимися конфессиональными обстоятельствами (появлением Белокриницкой иерархии) требовалось скорректировать прежнюю политику в отношении старообрядчества (прежде всего, поповцев) и единоверия. С конца 1850-х гг. постепенно начинает формироваться новое отношение правительства к староверию, что, однако, не означало прекращения притеснений и гонений. Таким образом, две тенденции существовали параллельно, причем новые отношения медленно вытесняли старые.

Изначально новый император не планировал серьезно менять сложившуюся систему отношений к старообрядцам, находя ее достаточно справедливой и соответствующей духу «евангельского учения и любви христианской». Подтверждением этого может быть опечатание Александром II рогожских алтарей[1]. Он полагал, что «неудобства, теперь оказывающиеся (старообрядцам. - А. П.), происходят не от самой системы действий в отношении раскольников, но от неточного и неправильного исполнения оной, происходящего или от неблагонамеренности исполнителей в низших инстанциях, или, может быть, и от неумышленности по недостаточному знанию многочисленных и разнообразных узаконений на счет раскола, в различное время и по разным ведомствам изданных». В связи с этим император считал необходимым провести

в 1858 г. систематизацию распоряжений, касающихся староверов, и разослать на места точные инструкции[2], однако окружение будущего царя-освободителя склоняло его отойти от «николаевских» методов борьбы с расколом. Постепенный отход от прямого и жесткого преследования старообрядцев вместе с резким усилением и распространением Белокриницкой иерархии ставили под угрозу развитие и без того непрочного единоверия. Впрочем, единоверие не лишилось государственной поддержки: продолжали строиться храмы, а единоверцы имели более высокий статус, чем «раскольники».

«Новая система» в отношениях между государством и старообрядчеством была намечена императором Александром II в январе 1858 г. Он подчеркивал отсутствие специальных исследований и статистических данных по расколу, что порождало «неправильное» суждение о расколе; неправомерно широкий круг действий секретного комитета; необходимость ведения «раскольничьих» дел общим порядком, т. е. как для всех подданных российского императора. Императора также не устраивало то, что секретный комитет «занимается гораздо более рассматриванием многочисленных частных случаев, чем решением общего вопроса о системе действий правительства в отношении к расколу».

Новая система подразумевала четкое разграничение полномочий в делах борьбы с расколом. Преследование староверов становилось прерогативой исключительно гражданской власти. Священникам запрещалось писать доносы светским властям. «Давнишние раскольники» не преследовались за мнения о вере, но наказанию подлежали «совратители» православных в старообрядчество или

староверы, допускавшие «публичное оказательство» раскола. Для староверов вводилась своеобразная презумпция невиновности, когда преследование можно было начинать только после сбора достаточного количества доказательств[3].

Воцарение Александра II ознаменовало собой постепенное сворачивание массовых репрессий и смягчение отношения правительства к староверам. Так, в 1858 г. по распоряжению императора суды на местах стали прекращать преследование старообрядцев по делам о сводных браках. В 1859 г. митрополит Петербургский Григорий писал архиепископу Олонецкому Аркадию (Федорову, бывшему пермскому архиерею), что «...высшее правительство не желает употреблять против раскольников никаких принудительных мер», а также предписывает обходиться «...в распространении и укреплении веры без всякой помощи от гражданской силы».

Начиная с 50 - 60-х гг. XIX в., при сохранении основных законодательных ограничений, в отношениях власти и старообрядчества наблюдаются определенные сдвиги. Помимо уже упомянутого ослабления преследований, начался также очень важный процесс постепенного дарования староверам гражданских прав. Разрабатывали проекты как частные лица, так и сотрудники МВД. Первый такой закон, принятый в 1863 г., предусматривал возможность занятия старообрядцами различных общественных должностей. Этот закон негативно отразился на состоянии единоверия, так как одним из средств давления на «раскольников», подталкивавших

их к переходу в единоверие, был запрет на занятие общественных должностей. С другой стороны, политика «просвещения» старообрядчества, весьма популярная в 1860-е гг., ставила своей целью противодействие расколу и его посягательствам на права православной церкви[4].

В связи со становлением новой системы отношения к расколу в 1865 г. был упразднен институт секретных совещательных комитетов. В новых условиях их функция по координированию действий светской и духовной власти оказалась невостребованной, скорее наоборот, существование комитетов значительно замедляло производство дел.

В данный период основной чертой правительственной политики в отношении старообрядчества являлась ее противоречивость. Несмотря на то, что формально староверы не должны были преследоваться за свои убеждения, им запрещалось строить новые молитвенные здания (хотя легализовались молельни, устроенные до 1842 г.), звонить в колокола, печатать и распространять «раскольническую» литературу. Староверы находились под контролем полиции, которая, кроме всего прочего, ведала их метрическими записями. Продолжалась дискриминация старообрядческого населения в делах политических и судебных. Впрочем, эти меры не могли заставить староверов, сумевших выстоять в николаевские времена, принять единоверие. Тем более что одними репрессивными и дискриминационными актами власти не ограничивались. В связи с введением всеобщей воинской повинности в 1874 г. властям предписывалось регистрировать браки староверов. Тем самым они признавались действительными. Таким образом, в России впервые было официально введено гражданское бракосочетание,

фактически в ряде случаев признававшееся до этого[5]. Для заключения законного брака старообрядцам больше не нужно было переходить в единоверие. Интересно отметить, что по распоряжениям 1876-1877 гг., посвященным вопросам землеустройства в северо-западных и белорусских губерниях, а также на территории Царства Польского, старообрядцы и единоверцы обладали одинаковыми правами.

Изменение общей ситуации в стране в начале 1880-х гг., заключавшееся в смене относительно либерального курса правительства на консервативный отразилось и на положении единоверия. Власти отреагировали на чтения о «нуждах единоверия» (см. о них далее) выпуском дополнений к правилам единоверия, утвержденных императором 4 июля 1881 г. Это означало проведение умеренной реформы правил 1800 г., сторонниками именно такой реформы были архимандрит Павел Прусский и профессор Н. И. Субботин (см. о них далее). В определенной мере это стало шагом вперед для единоверцев в борьбе за свои права. Разрешалось присоединение к единоверию «незаписных» старообрядцев (числившихся православными), если они не принимали таинств официальной церкви не менее 5 лет, однако каждый такой случай должен был особо рассматриваться архиереем (изменен п. 5). Православным разрешалось принимать причастие у единоверческих священников в «особых случаях» (а не в «смертном случае»), с тем, чтобы это не служило поводом для перехода православных в единоверие (изменен п. II). Эти дополнения в значительной мере уравнивали

единоверцев с официальными православными, однако умеренная и запоздалая реформа, хотя и явилась значимым достижением для единоверцев, вряд ли могла оказать серьезную поддержку слабеющему явлению. Естественно, дополнения 1881 г. были положительно восприняты официальной печатью[6].

Следующий судьбоносный для единоверия закон был подписан Александром III, который, по выражению С. Ю. Витте, «относился всегда к старообрядцам в высокой степени благосклонно». Новый закон о расколе был утвержден 3 мая 1883 г. В нем говорилось о гражданских правах староверов: свободе их передвижения по империи, снятии ограничений на занятия торговлей; старообрядцам позволялось занимать гражданские должности, совершать закрытые богослужения, строить молельни без крестов и колоколен и т. п. Старообрядцы получили возможность легализации своей жизнедеятельности. Именно этого они добивались с середины XVIII в., именно ради этого часть из них перешла в единоверие.

Законом от 3 мая был нанесен серьезный удар по единоверию, вступившему в стадию стагнации. В 1880-е гг. началось усиление кризисных явлений в единоверии. Староверы же оказались фактически в лучшем положении, чем единоверцы, стесненные рамками синодальной церкви.

Миссионер Саратовской епархии священник Павел Шалкин-ский в 1903 г. писал: «Закон 3 мая воскресил раскол... Раскольники всех партий... стараются избрать на общественную должность (ст. 4) раскольника, иногда самого грубого противника церкви, который потом и употребляет все меры, хотя и осторожно, защитить и распространить раскол, а авторитет православия подорвать и унизить, хотя этого и не достигает, но раскольников все-таки радует и ободряет».

После принятия закона участились случаи уклонения единоверцев в раскол, венчания смешанных браков (единоверцев со староверами) австрийскими попами, устроения молелен, внутри не уступающих благолепием храмам официальной церкви[7]. Все это приводило к постепенному упадку единоверия. Правительство пыталось бороться с таким положением дел путем усиления контроля на местах, однако к каким-либо значимым результатам это не приводило. Местные власти (губернаторы) были лишены права закрывать старообрядческие моленные (это была прерогатива судебной власти). В случае незаконного закрытия молелен староверы зачастую могли успешно обжаловать такое решение в Сенате, чем еще больше укрепляли старообрядчество и, соответственно, увлекали в практически разрешенные моленные и без того не стойких в официальном православии единоверцев.

Самый сильный удар по единоверию был нанесен вследствие изменений в законодательстве в 1905-1906 гг. Наиболее важное влияние оказали указ «Об укреплении начал веротерпимости» от 17 апреля 1905 г. и манифест «О даровании населению незыблемых основ гражданской свободы и об установлении нового законодательного порядка» от 17 октября 1905 г., а также последовавшее за ними в 1906 г. приведение законов империи в соответствие с названными документами.

Возникла парадоксальная ситуация, когда старообрядцы получили значительно больше прав и свобод, чем единоверцы, которые оставались связанными жесткими правилами государственноцерковной синодальной системы. Если старообрядцы под угрозой уголовного преследования находили способы уклонения в раскол из единоверия, то с этого момента препятствий для перехода в ста

рообрядчество стало значительно меньше. Опасаясь сокращения численности единоверческих общин, представители интеллектуальной элиты единоверцев стремились консолидировать неоднородное и разрозненное движение, а также участвовали в работе Шестого отдела созванного в 1906 г. Предсоборного присутствия.

Изменения в конфессиональной политике в отношении старообрядчества и единоверия не могли не повлиять на статистические показатели изучаемого явления. В статистическом плане значение имеют две величины: количество единоверцев (как вариант, количество присоединенных к единоверию лиц) и количество единоверческих приходов. О неточности статистики в делах «раскола» упоминалось в предыдущей главе, однако для нас представляют интерес не столько количественные (абсолютные) данные, сколько их качественное соотношение с количеством старообрядцев и количеством обращений в единоверие и православие за предыдущий период. Данные, которые нам удалось найти, представлены на диаграмме (рис. 1). К сожалению, они неполные (отсутствуют сведения за 1862-1865 гг. и данные позже 1898 г.), но по ним можно получить общее представление о количественном развитии единоверия.

Число новообращенных единоверцев по сравнению с предыдущим периодом снижается уже в 1860-1861 гг.; резкий спад количества обращений происходит в 1866—1883 гг. С 1884 г. намечается неустойчивый рост количества обращений.

Интересно отметить соотношение числа новообращенных единоверцев и православных. Если в предыдущий период (1828-1855) количество обращенных в единоверие и православие было примерно одинаковым (в одни годы было немного больше православных, в другие - единоверцев), то в данный период ситуация кардинально меняется. Количество обращенных единоверцев лишь 3 раза превышало количество православных (в 1857,1859,1861 гг.); дважды количество обращений было приблизительно одинаковым (1878, 1882). В остальные годы количество православных превышает количество единоверцев. В 1866-1881 гг. православных было ненамного больше. Но начиная с 1883 г. превосходство становится подавляющим.

Число обратившихся в единоверие и православие старообрядцев (1860-1898 гг.)

Рис. 1. Число обратившихся в единоверие и православие старообрядцев (1860-1898 гг.):

1 — число обратившихся в единоверие, чел.; 2 — число обратившихся в православие, чел.; 3 - всего обратившихся, чел.

Источник: Лебедев Е. Е. Единоверие в противодействии русскому обрядовому расколу : Очерк по истории и статистике единоверия с обзором существующих о нем мнений и приложениями. Новгород, 1904. С. 23-25; С. 027-028 (прил.).

Если с 1828 по 1859 г. (31 год), по официальным данным, в единоверие перешли 176 932 старообрядца, то с 1860 по 1898 г. (39 лет) единоверие приняли втрое меньше староверов - лишь 53 577. Такое количественное падение показывает непопулярность единоверия в старообрядческой среде. Однако даже эти данные, будучи весьма неточными и завышенными, были лишь каплей в море, если учитывать масштабы старообрядчества. Вообще вопрос о численности единоверцев представляет достаточно сложную исследовательскую проблему. Как видно из матери-233 алов, приведенных выше, формальный переход в единоверие (в 1860-1898 гг., по данным официальной статистики, в среднем присоединялось около 1500 чел. в год[8]) вовсе не гарантировал окончательного ухода из раскола. Под именем единоверия могли скрываться явления типа екатеринбургского «единоверия на особых условиях», «благословенные церкви» в области Войска Уральского либо просто староверы, не посещавшие единоверческую церковь и не принимавшие в ней таинства. Сколько единоверцев соблюдали нормы, установленные правилами митрополита Платона, точно неизвестно, однако материалы с мест позволяют со значительной долей вероятности предполагать, что их было абсолютное меньшинство, особенно в отдаленных приходах. Несколько иной ситуация была в крупных городах, где единоверческие общины были обеспечены богатыми купцами-попечителями, которые во втором-третьем поколениях продолжали твердо стоять на единоверческих позициях.

Важен также вопрос о количестве единоверческих церквей. В исследованиях можно встретить данные, что к концу XIX в. было более 600 приходов, однако, учитывая, что даже к концу правления Николая 1 насчитывалось 178 церквей по всей стране, такое число представляется завышенным, тем более в условиях кризиса единоверия. В отчетах обер-прокурора Синода указано значительно меньшее количество единоверческих церквей (рис. 2).

Если до 1879 г. число единоверческих приходов, по синодальной статистике, росло линейно (временами ускоряясь или замедляясь), то после начинаются волнообразные изменения, когда количество то увеличивается, то уменьшается. Особо об-

Количество единоверческих церквей в 1856-1897 гг

Рис. 2. Количество единоверческих церквей в 1856-1897 гг.

Источник: Лебедев Е. Е. Единоверие в противодействии русскому обрядовому расколу... С. 27.

ращает на себя внимание период с конца 1880-х до конца 1890-х гг.: резкое сокращение количества приходов с 1885 по 1889 г. (с 248 до 223), затем их резкий рост (в 1890 г. - 283 прихода), к 1896 г. 27 приходов исчезают (их стало 256), а к 1897 г. их количество возрастает на 22 (278). Рост числа единоверческих приходов можно объяснить правительственной поддержкой и миссионерской работой. Уменьшение числа приходов представляется возможным связать, с одной стороны, с уходом «неискренних» единоверцев в раскол, а с другой - с преобразованием единоверческих церквей в православные. Однако резкие изменения численности (увеличение числа приходов в 1890 г. на 60, в 1897 г. - на 22) не нашли отражения в периодической печати и в литературе, посвященной единоверию (хотя даже малочисленные и единичные случаи обращения фиксировались достаточно скрупулезно), что позволяет усомниться в достоверности данной статистики. В любом случае к концу XIX в. было не более 278 единоверческих приходов. Фактически эта цифра была несколько меньше, поскольку здесь не учитываются приходы, практически полностью состоявшие из староверов и остававшиеся единоверческими лишь на бумаге.

Не менее показательной является и статистика количества староверов. Их число по сравнению с первой половиной XIX в. (около 1 млн чел.[9]) к началу XX в. удвоилось (более 2 млн 200 тыс. чел. в 1912 г.). Такой количественный рост старообрядчества был во многом связан с изменением правительственной политики (прекращением репрессий) во второй половине XIX в., объявлением веротерпимости и легализацией старообрядческих организаций в начале XX в. Из вышесказанного можно сделать вывод о том, что единоверие не выполнило своей главной цели, заключавшейся в обращении старообрядчества в официальное православие. Наоборот, за столетие существования единоверия старообрядчество, даже по официальным данным, только укрепило свои позиции.

  • [1] Юхименко Е. М. Старообрядческий центр за Рогожской заставою. М., 2005. С. 35-45.
  • [2] СППЧР. Кн. 2. С. 792-793. 2 Одна из достопамятных речей императора Николая Павловича И Братское слово. 1893. № 18. С. 660. 3 Извлечения из распоряжений по делам о раскольниках при императорах Николае и Александре II, пополненные запискою Мельникова. Лейпциг, 1882. С. 43-50. 4 Ершова О. П. Старообрядчество и власть. М., 1999. С. 167. 5 РГИА. Ф. 832. On. 1. Д. 49. Л. 44-44об.
  • [3] СППЧР. Кн. 2. С. 832-835. 2 РГИА. Ф. 796. Оп. 205. Д. 508. Л. 2об. 3 Там же. Д. 857. Л. 6. 4 Например, «Записка неустановленного лица “Statu quo” о состоянии раскола в России с предположениями о необходимых изменениях в законодательстве о старообрядцах», датированная 9 марта 1863 г. См.: РГИА. Ф. 796. Оп. 205. Д. 510. 5 См., напр.: Там же. Ф. 1609. On. 1. Д. 282. Во всеподданнейшей записке министра внутренних дел от 4 октября 1863 г., среди прочего, говорилось о том, что нужно «предоставить Святейшему Синоду обсудить, на каких основаниях могло быть распространено и развито допущенное уже у нас начало так называемого единоверия». - Там же. Л. 19об.-20.
  • [4] Ершова О. П. Старообрядчество и власть. С. 127-128. 2 РГИА. Ф. 797. Оп. 35. Отд. 2. Д. 240. Л. 2-12. 3 Ершова О. П. Старообрядчество и власть. С. 130-133. 4 Смолин И. К. История Русской церкви (1700-1917). М., 1997. Ч. 2. С. 148. 228
  • [5] Уральские староверы в правление Александра I подавали свои метрические записи в полицию, не прибегая к услугам православных священников. При Николае I такая практика была прекращена. 2 ПСЗ. 2-е собр. Т. 51, № 55974; Т. 52, № 57872. 3 См.: Гриценко Н. Ф. Консервативная стабилизация в России в 1881-1894 годах: Политические и духовные аспекты внутренней политики. М., 2000. 4 Шлеев С. И., свящ. Единоверие в своем внутреннем развитии (в разъяснение его малораспространенное™ среди старообрядцев) // Путь на Голгофу. Т. 2 : Духовное наследие священномученика Симона, епископа Охтенского. М., 2005. С.298-300.
  • [6] См., напр.: Единоверие // Пензенские епархиальные ведомости. 1881. № 20. Неофиц. отд. С. 1-11. 2 ПСЗ. 3-є собр. Т. 3, № 1545; Смолич И. К. История Русской церкви. Ч. 2. С.148-149. 3 РГИА. Ф. 796. Оп. 185. Д. 2883. Л. 13.
  • [7] РГИА. Ф. 796. Оп. 185. Д. 2883. Л. 38-39, 56, 59, 63, 88. 2 См., напр.: Там же. Оп. 181. Д. 2531. Л. 2-2об. 3 Там же. Оп. 64. Отд. 2. Ст. 3. Д. 204. Л. 1-2об. 4 Клюкина Ю. В. Гражданская власть, церковь и старообрядцы в начале XX в.: три версии права свободы вероисповедания (по материалам Урало-Западно-Сибирского региона) И Проблемы истории России. Екатеринбург, 2001. С. Вып. 4. 192-197.
  • [8] Лебедев Е.Е. Единоверие в противодействии русскому обрядовому расколу : Очерк по истории и статистике единоверия с обзором существующих о нем мнений и приложениями. Новгород, 1904, С. 23-25 ; С. 027-028 (прил.). 2 См., напр.: Майоров Р. А. Единоверие и лидер его соединенческого направления второй половины XIX в. священник Иоан Верховский : автореф. дис.... канд. ист. наук. М., 2008. С. 11.
  • [9] Варадинов Н. История Министерства внутренних дел. История распоряжений по расколу. СПб., 1863. Кн. 8. С. 158-179. 2 Ершова О. П. Старообрядчество и власть. С. 80. 3 Там же. С. 127-128, 136, 138. 4 Речь идет, прежде всего, о епархиальных архиереях и составе Святейшего синода, где определяющую роль до 1867 г. играл митрополит Московский и Коло-236
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >