ЭТИКО-ИСТОРИЧЕСКИЙ МЕТОД ИССЛЕДОВАНИЯ АВТОРСКОГО ПРАВА

Почему Античность, или «Ранее виденное»

Не слишком ли поздно поставлен вопрос, вынесенный в заголовок данного параграфа? Уместно ли? Все-таки третья, заключительная глава...

Полагаем, самое время в общих чертах напомнить об исторических предпочтениях и генеральной линии повествования — таков авторский выбор и план. Экскурс подошел к завершающей фазе. Определен материал, на который можно опереться. Засвидетельствованные фактические данные замкнуты на периоде эллинизма. Предшествующие эпохи в географических границах нынешней Европы и значительно шире — в пределах Юго-Восточной Азии, Африки, Южной и Центральной Америки[1] могут констатироваться без далеко идущих последствий. Интереснейшие работы по этим направлениям остаются за горизонтом наших научных интересов и в данном случае не подвергаются критическому изучению.

С одной стороны, мы стараемся объективно взвешивать свои возможности. И ведь предлагается работа не по всеобщей истории. Сквозь

череду напрашивающихся, возникающих из контекста тезисов, доводов, мыслей — и завуалированных, и очевидных — постоянно возникает единый ориентир, различимый среди мерцающих миражей загадочного прошлого.

С другой стороны, конечно, известны цивилизации древности1, которые предшествовали Античности... Предшествовали, но не предрешали ход следующего за ними развития человеческого гения. В этом — суть. С.С. Алексеев усматривает начала цивилизации в Античности[2] . Мнение ученого — не просто дань уважения классическим традициям эпохи Возрождения.

Период расцвета гуманизма в средневековой Европе с характерным для него взлетом на новую высоту науки и искусства ознаменован растущей, переходящей в преклонение увлеченностью достижениями культуры Древней Греции и Рима.

«...В годы Ренессанса появилась возможность хотя бы отчасти открыть заново римскую архитектуру и скульптуру, знание которых было утеряно в так называемые Темные века. В конце тринадцатого века в Риме (и не только в Риме) ученые стали активно исследовать древние руины, копировать и анализировать античные стили и техники. Эта неторопливая подготовительная работа и принесла свои плоды в пятнадцатом веке, когда давно забытые знания вновь стали достоянием мастеров и ремесленников этого времени». Тогда-то и появляется Иоганн Гутенберг со своим знаменитым изобретением, откровенно позаимствованным у китайцев.

По С.С. Алексееву, древнейшие культурные пласты, например, Египта и Индии могут быть охарактеризованы только «начальными стадиями» цивилизации, охватывающей «всю «видимую» эпоху человечества».

П.В. Крашенинников, упоминая «первые в истории человечества цивилизации, возникшие примерно 5—6 тысяч лет назад», констати-

рует, что, судя по всему, для этого периода характерен «нерасчленен-ный конгломерат культуры», который «начал распадаться на продукты специализированных систем деятельности»'.

Авторитетный английский историк права Г.С. Мэйн признавал классику Гомера идеальным информационным ресурсом: «Существует немало источников, из которых можно почерпать сведения о первоначальных проявлениях права (курсив наш. — Д.Б.), но пока филология не даст нам полного анализа санскритской литературы, лучшими источниками все-таки останутся для нас греческие гомерические поэмы, разумеется, не в смысле истории действительно случившихся событий, но как описание состояния общества, знакомого автору и только отчасти (курсив наш. —Д.Б.) им идеализированного... Гомерическая литература заслуживает несравненно большее доверие, чем те сравнительно позднейшие документы, в которых идет речь о столь же древних временах, но которые были составлены под влиянием философских и теологических воззрений»[3] .

Не в период индийских брахманов, египетских жрецов, халдейских мудрецов, кельтско-галльских друидов, прорицателей майя (чаки, ах-менов) зародилось осознание авторства. Какую же тогда социальную систему принимать во внимание? К какой традиции направлять вектор изучения правовых аспектов духовной деятельности? Перед какими еще древностями преклоняться в побуждении понять истоки?

Человек античного мира начал первым твердо отстаивать собственное «творческое эго». Бессмысленно сейчас отрицать факты его борьбы за моральные права и стремление извлекать выгоду из своих творческих способностей, запускать интеллектуальные шедевры в оборот. Сомнения по этому поводу заслуживают внимания и уважения, но все же малоперспективны. (Фактология по мере сил подробно рассмотрена выше. Эссенция античных авторских отношений — в предыдущей главе, пестрая палитра примеров — в гл. 1.) Поэтому ключевой ориентир — на Грецию, Рим и Византию. Поэтому воспроизводятся античные артефакты.

Имеет смысл подчеркнуть подспудное противоречие. Если культура эллинов, связанная с традиционными формами общественного развития, до сих пор доставляет нам художественное наслаждение, поскольку она в известной мере признается нормой и недосягаемым образцом

(К. Маркс)1, раз «наукам о законах совершенно чуждо понятие развития» (Г. Пауль)[4] и «римское право является настолько классическим юридическим выражением жизненных условий и конфликтов общества... что все позднейшие законодательства не могли внести в него никаких существенных улучшений» (Ф. Энгельс), при том что «право авторов существовало всегда» (Э. Пуйе), нелогично ориентироваться на отрицание в Древнем Риме формально-юридических и прочих характерных предпосылок современного авторского права. Считаем важным повторить, что идеологической основой такого отрицания является известное умозаключение: «чем дальше удаляется от экономической та область, которую мы исследуем... тем больше будем мы находить в ее развитии случайностей» (Ф. Энгельс). Избирательно и очень осторожно цитируя классиков диалектического материализма, мы все же стараемся не поддаваться очарованию и всеубеждающей системности их «распространенных фальсификаций» (Э. Фромм).

Надо менять свое отношение к старине. Ведь к банальной «случайности» причисляется явление, находящееся за гранью как бы рационального понимания и не укладывающееся в политэкономические стереотипы. Но категория случайности в корне противоречит диалектике познаваемого мира. Отказ от объяснения ненаучен. Логика, не отвечающая идее научного познания, для материалиста порочна. Вера в провидение и высший смысл отличает только религиозного человека, которому «и не надо никаких доказательств!» (М. Булгаков, «Мастер и Маргарита»).

Важна квалификация отношений, охватывающая внеэкономические, т.е. этические, нюансы. Тогда торжествуют логика и историческая справедливость! Тогда раздвигаются горизонты нынешнего восприятия и заметно увеличивается потенциал авторского права! Это наша принципиальная позиция.

Если согласиться с тем, что философские категории, нравственные постулаты, приемы гражданско-правового регулирования достигли своего совершенства уже в эпоху Древнего Рима, то надо признать, что сейчас они осваиваются заново, по аналогии с некогда утра-

ценными рецептами блюд и напитков, химическими формулами и способами производства, методами ведения сельского хозяйства и медицинскими практиками1. В том числе отсюда — «восхождение к праву» (С.С. Алексеев).

Формально-технические детали, социальные приоритеты, способы восприятия, преломление объективного в античном и современном сознании, бытовые условия, менталитет и прочие особенности могут различаться — это наносное, второстепенное. Духовная природа авторских отношений остается неизменной. Она — одна из ипостасей гражданского общества. Продвижение к его идеалам обеспечивается по мере развития цивилизации. Эллины сумели первыми взойти на крутые ступени данной лестницы, уверенно удержаться на них, не сорваться и не оступиться безнадежно. Они открыли дорогу потомкам. По крайней мере последователи-европейцы увидели именно этот путь.

Можно заглянуть и в сумрачную древность доисторической жизни — там тоже повсеместно встречаются уникальные примеры высокой культуры[5] . Но этот взгляд, даже если приоткроет завесу естественного в психологии творчества, не позволит подчеркнуть типичное направление развития авторского права. Способы исторического исследования интеллектуального процесса в контексте этики объективно ограничены чрезвычайной, непроницаемой давностью первобытной эпохи.

Следующее суждение скорее из области социологии. Не только студент юридического вуза, но и, например, неюрист вообще — студент консерватории, где нам довелось несколько лет преподавать авторское право, легче усваивает «абстрактные» максимы Цицерона и эпиграммы Марциала, чем «общеизвестные», конкретные и прагматичные правила Конституции и Гражданского кодекса, действие которых может наблюдать ежедневно и которые сам постоянно применяет, не догадываясь об этом.

Духовная близость к предначалам, идеям доброй совести и справедливости, достижениям мировой культуры и цивилизации в целом, восприятие шедевра на уровне подсознания настраивают на понимание извечных сакральных истин, но не гарантируют адекватное усвоение современной «рациональной» доктрины и установлений националь-

ного правопорядка. Более того, в определенный момент респондент, погрузившись в тему, вдруг начинает сопереживать, проявлять беспокойство по поводу сохранности и священной (без преувеличения) неприкосновенности истинного знания — традиций, фольклора, памяти предков. К таким выводам склоняет нас общение с начинающими специалистами и творцами'.

Стремление к истокам помогает раскрыть потенциал генетической памяти (французы говорят: «дежа вю»[6] ), побуждает в настоящем эффективно использовать бесценный опыт и смысл, накопленные предыдущими поколениями, не отмахиваться за давностью лет и очень слабой распознаваемостью (на грани потерянного), а постоянно вникать, уточнять и примерять.

Вопрос, вынесенный в заголовок этого параграфа, поставлен «всегда» (Э. Пуйе) к месту и, надеемся, вовремя!

  • [1] Захватывающий аналитический обзор зарождения, возникновения и развития права «через время и пространство» см.: Крашенинников П.В. Времена и право.
  • [2] Обширную классификацию см.: Тойнби А.Дж. Постижение истории: Сб. / Пер. с англ. Е.Д. Жаркова. М.: Айрис-пресс, 2004. С. 97—98 и др. 2 См., напр.: Алексеев С.С. Теория права. М.: БЕК, 1993. С. 51. 3 См. также: Хартман Г.М. Значение греческой культуры для развития итальянского гуманизма // Византийский временник. 1959. № 15. С. 100—124; Античное наследие в культуре Возрождения / Под ред. Л.М. Брагиной. М.: Наука, 1984; Культура эпохи Возрождения. С. 36—88; Удальцова З.В. Указ. соч. С. 77. 4 Чиксентмихайи М. Креативность. С. 40. См. также: Hauser A. The social history of art. New York: Vintage, 1951. 5 Алексеев C.C. Теория права. С. 40. См. также: Он же. Философия права. М.: Норма, 1997. С. 5.
  • [3] Крашенинников П.В. Времена и право. С. 51. 2 Мэйн ГС. Древнее право. С. 2. См. также: Он же. Древний закон и обычай: Исследования по истории древнего права / Пер. с англ. А.Г. Аммона и В.Ф. Дерюжинского. 2-е изд. М.: Красанд, 2011. С. 2—5, 8 и др.
  • [4] Маркс К. Об античности // Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. 2-е изд. Т. 46. Ч. 1. 2 Цит. по: Вундт В. Проблемы психологии народов. С. 21. 3 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 412. 4 Цит. по: ЛипцикД. Авторское право и смежные права. С. 27. 5 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 39. С. 176. 6 См. также: Рокмор Т. Маркс после марксизма. Философия Карла Маркса. М.: Канон-Плюс; Реабилитация,2011.
  • [5] См.: Ачкасова И., Левинштейн Е., Черкашина Н. Указ. соч. С. 27, 79; Чиксентми-хайи М. Креативность. С. 39—44. 2 См. § 2 гл. 3 нашей работы.
  • [6] См.: Аманбаева Б.М. Исполнительские права кюйши: особенности правовой охраны // Проблемы использования объектов авторских и смежных прав в арт-сфере: Сб. мат. круглого стола / Под ред. З.Ш. Шакеримовой, Д.В. Братусь. Алматы: Lex Anali-tik, 2017; Асраркулова А.Т Государственный менеджмент в деле сохранения казахского фольклора // Там же; Суворова А.А. Использование лицензий Creative Commons в Республике Казахстан // Там же; Хегай М. Нематериально, но крайне ценно. В чем наше своеобразие, если мы будем похожи на всех и не будем похожи на себя? // Караван. 2016. №48 (482). С. 24-25. 2 Франц, dejd vu — «ранее виденное». 3 Еще Аристотель обобщил богатый набор (сформулировал шесть основных) значений српок;, лат. -physis {Аристотель С. Метафизика / Пер. с греч. А.В. Кубицкого. М.: Эксмо, 2008. С. 111 — 113), сделав заключение, что «основным будет сущность» (там же. С. 111, 112). Глубокий философский анализ данной категории выполнил Цицерон (Cicero, Nat., II, XIII, 35; II, XXII рг.; II, XXXII, 81; II, XXXIII, 85-86).
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >