ЭКОНОМИЧЕСКАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ РОССИИ: СОВРЕМЕННЫЕ ВЫЗОВЫ И УГРОЗЫ

Специфика участия России в мирохозяйственных связях на современном этапе: внешние шоки

На современном этапе развития внешнеэкономических отношений мировая экономика представляет собой совокупность тесно взаимосвязанных акторов — экономических агентов различных стран на уровне государства, домашних хозяйств и бизнеса.

Государство в этом смысле следует рассматривать не как аппарат политической власти, а как активного субъекта хозяйствования, роль которого сводится не только к формированию благоприятных условий ведения бизнеса, но и предполагает деятельность в рамках предприятий с полным или частичным государственным контролем. Как правило, это крупные компании, занимающие монопольное положение на национальном рынке.

Деятельность домашних хозяйств связана в первую очередь с реализацией их способности к труду, то есть речь идет о международной миграции рабочей силы — одной из основополагающих форм международных экономических отношений (МЭО).

И, наконец, бизнес выступает ключевым участником мирохозяйственных связей. Его интересы определяются извлечением прибыли в максимально возможном объеме, и на пути к этой цели фирмы используют разнообразные стратегии, в том числе агрессивной экспансии и недобросовестных методов борьбы за долю на мировом рынке. В результате международная конкуренция носит более острый, нежели на национальном рынке, характер, и предполагает в качестве наиболее эффективного предмета купли-продажи инновационный продукт. Это товар или услуга, позволяющие удовлетворять потребности на принципиально новом, более высоком уровне. Возможности по разработке, выпуску и продвижению такого продукта есть у ограниченного числа стран. Действительно, инновацию невозможно создать внезапно, здесь и сейчас. Для этого необходима соответствующая научно-техническая база, на формирование которой уходят десятилетия. Вполне очевидно, что в создании инноваций невозможно использовать “стратегию скачка”, поскольку этот процесс весьма капиталоемок, последователен и кропотлив. Именно по этой причине некоторые страны нелегитимно используют чужие разработки, копируя их и предлагая близкий по конкурентным свойствам продукт. Создание инновации дает лишь временный успех — конкуренты с небольшим опозданием предлагают товар-субститут, причем зачастую в более низкой ценовой категории, ведь им нет необходимости включать в цену многолетние исследования и испытания, кроме того, как правило, это лишь товар-имитатор, в общих чертах копирующий свойства исходной инновации. Для потребителя плюсы вполне очевидны: приобрести ранее недоступный продукт, а для производителя-флагмана -— это потребность постоянно защищать свои технологии и неустанно совершенствовать их.

Помимо готовой продукции предметом международной купли-продажи выступают также продовольственные товары и сырье. Все страны мирового сообщества ориентируются на выпуск и экспорт определенной товарной номенклатуры исходя из базисных и развитых факторов производства. Причем зачастую ограниченность доступа к какому-либо фактору выступает большим стимулом к саморазвитию, нежели его избыточность. Например, не имея достаточные площади для выращивания сельскохозяйственных культур, страна вынуждена повышать урожайность за счет более продуктивных сортов семян и эффективных удобрений, а также использования прогрессивных технологий возделывания, сева и уборки. Противоположная ситуация характерна для стран, богатых так называемым веществом природы — полезными ископаемыми. Формируются условия для укрепления зависимости всех маркеров экономического развития от одного единственного фактора — цены на экспортируемый ресурс. Чем больше доля этого ресурса в экспорте страны, тем сложнее ситуация. Падение мировых цен, например, на нефть, провоцирует практически незамедлительно кризисные состояния в экономиках, ориентированных на экспорт этого энергосырья, — рост инфляции, девальвацию национальной валюты, сокращение резервов страны, если таковые имеются.

Однако, несмотря на это, сырьевые страны, среди которых и Россия, не всегда в состоянии сократить свою зависимость от экспорта минеральных продуктов. Причина кроется в том, что для этого необходимо развитие сектора обрабатывающей промышленности. Сделать это весьма непросто, даже если и не делать упор на создание инноваций. Кроме того, вслед за падением цен приходит благоприятная ценовая конъюнктура, которая может быть достаточно продолжительной. В этот период растет ВВП и возникает иллюзия благоприятных трендов, но экономический рост неустойчив. Достаточно очередного ценового колебания, чтобы вернуться к маркерам кризиса. Это очень симптоматично — иметь некие аккумулированные средства (неважно, как они называются, — Резервный или, как ранее, Стабилизационный фонд), которые накапливаются при высокой цене на экспортируемое сырье и расходуются при ее снижении, но не позволяют в полной мере отвечать потребностям экономики. Качели ценовых колебаний лишают ее самого главного — устойчивости. Нет никакой возможности давать более или менее адекватные прогнозы среднесрочного и тем более долгосрочного экономического развития — от ситуации риска страна переходит к ситуации неопределенности.

Итак, все страны мирового сообщества участвуют во внешней торговле исходя из сложившегося международного разделения труда. Каждая из них занимает определенную нишу — как производитель готовой продукции, как экспортер продовольствия или как донор сырья.

Поставщиков сырья часто называют сырьевым придатком. Подобная практика не вполне корректна, учитывая тот факт, что мировой рынок отдельных видов сырья — место ожесточенной конкуренции между странами вплоть до торговых и не только войн, что объясняется высокой рентабельностью. Более того, такие виды минеральных продуктов, как нефть, например, уже давно перестали выступать только сырьем. Произошло формирование уникального феномена — “бумажной нефти” как главного спекулятивного предмета купли-продажи. Ценовые колебания на минеральные продукты в состоянии обрушить отдельные экономики, ориентированные на их экспорт, или, напротив, обеспечить прирост ВВП и резервов этих стран. Так, в 2011 г. реальный ВВП России составил 60 282,5 млрд руб., в 2012 г. — 62 486,4 млрд, в 2013 г. —

63 602,0 млрд, а в 2014 г. — 64 071,8 млрд руб. Однако уже в 2015 г. в период неблагоприятной ценовой конъюнктуры ВВП снизился до 62 259,7 млрд руб., а в 2016 г. — до 62 119,6 млрд руб.[1] Гораздо ощутимее было влияние на размеры и динамику Резервного фонда: на 01.01.2 013 г. он составлял лишь 811,52 млрд руб., но уже через год эта величина выросла до 1885,68 млрд руб. На 01.01.2014 г. Резервный фонд достиг отметки в 2859,72 млрд руб.,01.01.2015 г. — 4945,49 млрд руб. По аналогии с ВВП, в 2015 и 2016 гг. динамика наполняемости Фонда была отрицательной — 3640,57 млрд руб. на 01.01.2016 г. и всего лишь 972,13 млрд руб. на 01.01.2017 г.

Экспансия США на мировом рынке сырья не в качестве импортера, а в качестве экспортера и практически открытое противостояние в этом вопросе с Россией еще раз подтверждают значимость минеральных продуктов как спекулятивного товара и предмета купли-продажи.

Однако только международной торговлей мирохозяйственные связи не ограничиваются. Речь идет также и о межстрановом перемещении капитала и рабочей силы.

Международное движение капитала обусловлено, по аналогии с торговлей, поиском прибыли, а если быть точнее, сфер его наиболее эффективного вложения. В российской практике большое значение имеют прочие инвестиции, то есть в первую очередь кредиты, потребность в которых довольно велика, особенно в условиях кризиса и депрессии экономики. Доступность этих ресурсов ограничена ввиду пролонгации и ужесточения санкций в отношении России. Значительные риски для экономики представляют портфельные инвестиции, для которых характерна большая мобильность. В условиях неблагоприятных трендов капитал именно этой категории “бежит” из страны.

Наибольший эффект для страны — реципиента капитала имеют прямые иностранные инвестиции, поскольку они сопряже-

ны с импортом технологий, а также отчасти с иммиграцией квалифицированной рабочей силы. Снижение ограничений на межстрановое перемещение капитала позволяет сформировать мировую фабрику — рассредоточивая производства в разных странах, экспортерам ПИИ удается обеспечить максимальную эффективность ведения бизнеса — оказаться ближе к дешевым факторам производства и к потребителям. В результате внутреннее производство дополняется производством с использованием импортированной технологии, что придает импульс развитию. Для того чтобы включиться в производственную цепочку, отправной точкой которой являются развитые страны, необходимо сделать условия хозяйствования максимально благоприятными и, что более важно, предсказуемыми. По этому пути пошли многие развивающиеся страны — Китай, Малайзия, Сингапур, Гонконг, Индия, Южная Корея. В разной степени — кому-то в большей, кому-то в меньшей — им удалось трансформировать инвестиционный климат и обеспечить довольно устойчивую положительную динамику ВВП — 3-4% в год. Сформировался феномен “быстроразвива-ющихся экономик”, к которым наряду с вышеперечисленными странами относят и Россию. Однако источник ее экономического роста принципиально иной — производство и экспорт энергосырья, в частности нефти и газа. Волатильность ценообразования на данную продукцию не позволяет говорить о долговременности данного тренда. Дополнительным внешним шоком выступают гипертрофированные геополитические риски.

Некоторые из быстроразвивающихся экономик, например Китай, сами постепенно трансформируются в крупного экспортера капитала. Наряду с развитыми странами они конкурируют за прибыльные сегменты, среди которых особое место занимает добыча полезных ископаемых. Страны, открывающие в силу определенных причин доступ к данной отрасли для иностранных инвестиций (а он всегда ограничен), выступают традиционным центром притяжения для развитых экономик, и в числе первых для США, а также для Китая и России. В тех странах, которые богаты полезными ископаемыми, весьма высоки риски политической нестабильности — войн, государственных переворотов, импичмента. Если выстроенная вертикаль власти недостаточно прочна, создаются предпосылки для ее ротации и облегчения доступа на национальный рынок иностранных компаний. Речь идет о крупнейших участниках МЭО — транснациональных корпорациях. В условиях кризиса часто инициируется приватизация государственных предприятий, в том числе в добывающей промышленности, когда активы приобретаются по заниженной стоимости ТНК. Нельзя не отметить, что эти ТНК создают рабочие места, развивают инфраструктуру, да и в целом приращивают ВВП. Однако ими движет в первую очередь их собственный интерес, а экономический рост реципиента инвестиций — это скорее побочный, хотя и положительный эффект.

Политическую нестабильность в странах — экспортерах сырьевых ресурсов следует рассматривать также и с позиции спекулятивных манипуляций, а также реального ограничения предложения сырья. В первом случае речь идет об информационной асимметрии, когда реального сокращения или роста добычи не наблюдается, а создается лишь информационный повод (этим часто злоупотребляют США), во втором — когда торговыми войнами и санкциями страну выключают из торгового обмена (Иран). Эффект можно наблюдать в том случае, если это серьезный игрок на мировой арене. Однако чем больше доля страны на рынке, тем сильнее ее позиции, тем сложнее подобная манипуляция. Здесь требуется коллективное решение, сложность достижения которого заключается в значимости страны как донора энергосырья. Именно по этой причине России не следует рассматривать для себя подобный сценарий как перспективный. Сложившаяся логистика энергопоставок и ценообразование таковы, что стране удалось сформировать со своими внешнеэкономическими, в том числе внешнеторговыми, партнерами отношения взаимозависимости.

Основные экспортные позиции страны, как уже упоминалось, — это минеральные ресурсы (их доля в 2014 г. составляла 70,5%, в 2015 г. — 63,8, в 2016 г. — 59,2%) основные импортные позиции — машины, оборудование и транспортные средства (удельный вес этой позиции в 2014 г. находился на отметке в 47,6%, в

1 См.: Россия в цифрах — 2017 г. // Официальный сайт Росстата. URL: http://www.gks.ru/bgd/regl/bl7_ll/Main.htm (дата обращения: 13.08.2017).

2015 г. — 44,8, в 2016 г. — 47,4%)[2], то есть продукция высоких переделов. Нюанс лишь один — в отношении ввозимой продукции, за определенным исключением, стоит говорить о географической диверсификации, то есть возможности в случае необходимости заменить одного импортера другим. Что же касается экспорта минеральных продуктов, то здесь сложилась пусть и временная, но всё же эксклюзивность положения России, причем не столько в части самого сырья (конкурентов немало), сколько в отношении ее транспортно-распределительной системы. У страны есть возможности для дальнейшего развития этой системы и, самое главное, для заполнения транспортных коридоров необходимым количеством нефти и газа. Ни Казахстан, ни Азербайджан, ни Туркменистан не в состоянии занять нишу России в энергопоставках в Европу на сегодняшний день.

Помимо международного движения капитала, страны (точнее их население) участвуют в межстрановой миграции. Ее причины кроются в поисках более благоприятных во всех смыслах условий и качества жизни — человек перемещается туда, где выше заработная плата и пенсионное обеспечение, больше возможностей реализации карьерных амбиций, продолжительнее отпуск, качественнее медицина, стабильнее экономика. Преобладающая часть иммигрантов — малообеспеченные граждане со средним, реже неоконченным высшим образованием. Приезжая в другие страны, они занимают нишу непрестижных, малооплачиваемых профессий, профессий, связанных с тяжелым физическим трудом или просто опасных для здоровья. Поскольку значительная их часть трудится нелегитимно (подобное положение дел устраивает и работодателя, и зачастую работника), довольно сложно определить реальные масштабы внешней трудовой миграции, поэтому учет ведется в отношении миграционных потоков в целом.

Население некоторых стран является перманентно мобильным — перемещается из одного города в другой, из одной страны в другую. Для России таким “миграционным котлом” становятся некоторые наши ближайшие соседи — участники СНГ. Давние свя

зи с ними, территориальная близость, лояльное отношение, разрыв в экономическом развитии — всё это предопределяет приток мигрантов из Узбекистана, Киргизии, Таджикистана и других стран постсоветского пространства на территорию РФ. Так, в 2015 г. численность нерезидентов, имевших разрешение на работу в России, составляла: 10,7 тыс. граждан Таджикистана, 10,0 тыс. граждан Узбекистана, 2,5 тыс. граждан Азербайджана, 2,5 тыс. граждан Киргизии. Несмотря на непростой этап взаимоотношений с Украиной, аналогичная цифра по гражданам этой страны составила 4,2 тыс. человек[3]. И это лишь статистика по легальной иммиграции. Однако, помимо мигрантов из стран постсоветского пространства, в Россию приезжают и резиденты других государств — Китая, Корейской Народно-Демократической Республики и Турции. Здесь статистика более впечатляюща — 49,4 тыс.; 30,4 тыс. и 19,3 тыс. человек соответственно. Любопытен тот факт, что резидентов США, имеющих разрешение на работу, в России трудится 1,2 тыс. человек, что сопоставимо с цифрами по Армении, с которой РФ тесно взаимодействует в рамках ЕАЭС.

Миграционные потоки позволяют заполнить пустующие ниши на рынке труда, но, как и в других странах, создают множественные проблемы, в том числе способствуют росту социальной напряженности, заболеваемости и преступности, теневого рынка. Однако, учитывая наличие довольно жесткого и, самое главное, эффективного инструментария по регулированию трудовой иммиграции, с одной стороны, и теневого рынка рабочей силы — с другой, становится очевидным, что положительные эффекты получают обе стороны — и донор, и реципиент фактора труда, то есть опять-таки можно говорить о взаимообусловленности их интересов. При этом Россия в вопросе иммиграционного законодательства придерживается, как и многие страны, принципа экономической необходимости, в ряде случаев ужесточая критерии отбора, особенно в период кризиса, когда потребности экономики в рабочей силе сокращаются.

Таким образом, мирохозяйственные отношения строятся на основе участия стран в международном разделении труда, а также взаимозависимости и взаимообусловленности их экономик. При этом нет, пожалуй, ни одной экономики, которая не оказалась бы вовлеченной в МЭО. Часто упоминаемый пример с КНДР в определенной степени показателен — слишком велика разница в развитии по сравнению с Южной Кореей, которая пошла по пути рыночных преобразований и максимально возможной открытости иностранным инвестициям. Однако следует упомянуть, что Северная Корея все-таки взаимодействует с внешним миром, в частности с Россией, — это один из наших торговых партнеров (пусть и не ведущий, понятное дело), а резиденты этой страны приезжают в РФ с целью трудоустройства, о чем уже упоминалось.

Экономическая и политическая изоляция в любом случае замораживает развитие экономики, неважно, сырьевая она или ориентированная на производство и экспорт высокотехнологичной продукции. Изощренная в своей жесткости международная конкуренция, напротив, носит стимулирующий характер — это своего рода маркер целесообразности бизнеса, выходящего на внешние рынки. Санирующая функция устраняет слабых игроков. На национальном рынке в тепличных условиях остаются фирмы, часть которых нежизнеспособна без участия государства. Зачастую это те самые государственные монополии, чьи исключительные позиции на внутреннем рынке обеспечены непреодолимыми барьерами, создаваемыми государством, а также льготами. Однако государство порождает подобные привилегии не из-за своей недальновидности — речь всё же идет о компаниях, предлагающих так называемые общественные блага — не исключаемые из потребления товары и услуги. Кроме того, многие из субсидируемых предприятий являются градообразующими. Их закрытие чревато сокращением рабочих мест. В любом случае бизнесу необходимо ощущение плеча, понимание своего положения по отношению к конкурентам — позади, впереди, наравне или временно в одиночестве. Временно, поскольку любое монопольное положение преходяще и любая новация копируема. Со временем.

Ни одна страна, точнее ее политическое руководство, не решится на отказ от участия в мирохозяйственных связях, понимая последствия. Однако речь может идти о вынужденной поли тической и экономической изоляции — государство становится изгоем на основе коллективного решения в рамках деятельности Организации Объединенных Наций. В отношении России можно говорить лишь о санкциях со стороны отдельных стран, которые корректнее было бы назвать наказательными мерами, поскольку санкции -— привилегия ООН. Эти наказательные меры используются ведущими развитыми странами, в первую очередь США, для того чтобы не допустить дальнейшего очевидного форсирования позиций РФ на мировой, в том числе политической арене.

Неэффективность этих мер сопряжена с взаимообусловленностью всех участников МЭО — невозможно наказать своего экономического партнера, не навредив себе. Другое дело, что Соединенные Штаты не выступают для России основным контрагентом. Если в 2000 г. доля США в экспорте России составляла вполне весомые 4,5% (для сравнения: аналогичный показатель Германии находился на отметке в 9,0%), то в 2015 г. она снизилась до 2,8%. Аналогичные цифры по импорту находились на отметке в 7,9 и 6,3% соответственно[4], что, однако, выше показателей всех стран СНГ. Причина отрицательной динамики кроется в длительном противостоянии двух сверхдержав. Россия с момента окончания холодной войны за последующие годы рыночной трансформации не сблизилась с США. Ею был взят курс на форсирование экономического диалога с Европейским союзом, а в последнее время усилился азиатский вектор. С точки зрения экономических бонусов и Россия, и США интересны друг другу, однако это тот самый случай, когда политика превалирует над экономическими эффектами, и вполне очевидно, что с приходом к власти Дональда Трампа ситуация не изменится.

  • [1] См.: Финансы // Официальный сайт Росстата. URL: http://www.gks. ru/wps/wcm/connect/rosstat_main/rosstat/ru/statistics/finance/# (дата обращения: 11.08.2017). 2 См.: Объем средств Резервного фонда // Официальный сайт Минфина России. URL: https://www.minfin.ru/ru/perfomance/reservefund/ statistics/volume/ (дата обращения: 11.08.2017).
  • [2] См.: Россия в цифрах — 2017 г. // Официальный сайт Росстата. URL: http://www.gks.ru/bgd/regl/bl7_ll/Main.htm (дата обращения: 13.08.2017).
  • [3] См.: Российский статистический ежегодник — 2016 г. // Официальный сайт Росстата. URL: http://www.gks.ru/bgd/regl/bl6_13/Main.htm (дата обращения: 14.08.2017). 2 См. там же.
  • [4] См.: Российский статистический ежегодник — 2016 г. // Официальный сайт Росстата. URL: http://www.gks.ru/bgd/regl/bl6_13/Main.htm (дата обращения: 14.08.2017).
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >