Предисловие

При организации практических занятий с учебным пособием преподавателю рекомендуется выбрать занятия из предложенных, соответствующие его курсу, связанному с историей политических репрессий в СССР, и его концепцией курса. Преподаватель, естественно, может компоновать материал по своему усмотрению, использовать полностью предложенные методические материалы, добавлять или исключать те или иные компоненты, использовать предложенные задания или формулировать собственные.

Представленные в пособии темы отражают лишь некоторые важные аспекты проблемы.

Студентам, использующим учебное пособие, рекомендуется сначала ознакомиться с кратким обзорным очерком о Большом терроре. Далее, изучать материалы по предложенным преподавателем темам, выполняя соответствующие задания. Для более углубленного изучения тех или иных проблем рекомендуется обратиться к специальной литературе (см. Литература), а также к рекомендованным материалам, размещенным в сети Интернет.

Большой террор

Большой террор: Краткий обзор проблемы

Понятие «Большой террор» в трудах историков, публицистике, народной памяти наполнено отчасти похожим, но часто разным содержанием. Иногда такими словами характеризуют массовые репрессии в сталинскую эпоху в целом. Но большая часть современных историков использует термин применительно к пиковому этапу репрессий в 1937-1938 гг. вслед за американским историком Р. Конквестом, называвшим вышедшую в 1968 г. книгу «Большой террор».

Начало Большого террора часть историков отсчитывает с февральско-мартовского Пленума ЦК ВКП(б), где были приняты установки на радикальное ужесточение репрессивного курса. Другая часть ученых считает, что террор стал воистину большим только в июле 1937 г., когда начинают разворачиваться массовые операции НКВД. Завершение Большого террора большая часть историков датирует октябрем 1938 г., когда завершаются наиболее массовые операции НКВД и начинается осуждение некоторых «перегибов» репрессивной кампании. Рассуждая о понятии «террор» большая часть исследователей акцентирует внимание на целенаправленное формирование государственной политики, связанной с репрессиями в отношении части общества и созданием атмосферы страха в обществе в целом.

Часть историков выступает против использования термина «Большой террор», указывая на чрезвычайный и массовый характер репрессий в отношении крестьянства, пик которых пришелся на 1930—1931 гг.

Большая часть историков признает, что репрессии в 1930-е годы становятся неотъемлемой составляющей советской тоталитарной системы, без них под вопрос ставилось само существование системы. Однако отсутствие очевидной направленности Большого террора сбило с толку немало исследователей. Некоторые даже стали объяснять масштаб репрессий психопатией Сталина. Полностью сбрасывать со счетов последнее, вероятно, нельзя, однако рассмотрение социально-политического развития советского общества в глобальном плане позволяет выделить более сущностные причины массовых репрессий.

Если отбросить суждения, рассматривающие психические отклонения Сталина в качестве основной причины, существующие в историографии точки зрения можно разделить по принципу преобладания стихийности или целенаправленности в осуществлении террора.

Ряд историков, обращая внимание на распространение репрессий на все слои населения, существенные отклонения исполнителей от директив по проведению репрессий по социальной направленности, срокам и т.п., — приходят к выводу о выходе террора из-под контроля политического руководства, о преобладании стихийности в организации Большого террора.

Другая часть историков доказывает, что репрессии были направлены на вполне определенные слои населения, которые Сталин и его окружение считали потенциально опасными, что определенный произвол в деятельности проводников репрессивной политики вполне соответствовал общему замыслу вождя и был вполне подконтролен ему. Сталин легко снизил интенсивность террора в октябре 1938 г., направив недовольство им на некоторых старательных исполнителей. Открытые в 1990-х архивные документы очевидным образом свидетельствуют о централизованном характере репрессивных операций.

Разумеется, массовые репрессии в целом и Большой террор в частности обусловливались целым рядом причин. Выделим наиболее значимые.

- Преодоление противоречий существующей модели развития.

В демократическом обществе проблемы модернизации решаются с помощью политических и экономических мер. В тоталитарном обществе насилие служит основным инструментом для проведения модернизации.

- Обеспечение экономики дешевой рабочей силой.

НКВД, использовавший в качестве рабочей силы сотни тысяч заключенных и спецпоселенцев, становится крупнейшим народохозяйственным ведомством. Этому ведомству передали строительство Беломоро-Балтийского и Волго-Московского каналов, Байкало-Амурской магистрали, освоение районов Ухты и Печоры и ряд других объектов. Трест «Дальстрой» на Колыме занял первое место по добыче золота среди золотопромышленных районов Союза. Заключенными были возведены Норильский и Магнитогорский комбинаты. Если по государственному плану 1937 г. предусматривалось освоение НКВД 6% средств, выделяемых на капитальное строительство, то по плану 1941 г. на долю НКВД пришлось уже 14%. Руководство страны больше думало о хозяйственном эффекте от труда заключенных, нежели о пресловутом «исправлении». В июне 1939 г. Президиум Верховного Совета СССР утвердил указ «О лагерях НКВД», который, в частности, требовал «отказаться от системы условно-досрочного освобождения лагерных контингентов».

Заметим, что при всей значимости использования принудительного труда заключенных и других отрядов «спецконтингента», мобилизацию рабочей силы на стройки социализма вряд ли можно считать единственной или хотя бы главной причиной репрессий, особенно, в 1937-1938 гг. Документы не позволяют сделать вывод о нацеленности арестов на обеспечение рабочих мест предприятий ГУЛАГа. Напротив, имеется немало свидетельств о бесхозяйственном (если отвлечься от бесчеловечности) использовании квалифицированных работников не по специальности, на черных работах, в условиях, вызывающих быструю потерю трудоспособности и повышенную смертность, и т.п.

Обеспечение управляемости административной системы, бюрократического аппарата.

В отсутствие экономического стимулирования только страх мог заставить бюрократический аппарат работать четко, точно выполнять все распоряжения, спускаемые сверху.

- Укрепление режима личной власти Сталина.

Репрессии, а также страх быть репрессированным, позволяли Сталину держать в узде как свое ближнее, весьма беспринципное окружение, так и всех, занимающих более-менее влиятельные посты. Репрессивный аппарат находился под непосредственным контролем вождя.

- Подавление реального и потенциального сопротивления оппозиции.

С помощью репрессий физически устранялись реальные и потенциальные противники системы. Запугивание всего общества подавляло у большинства даже мысль о возможном сопротивлении.

Одно из направлений удара Сталина по оппозиции просматривалось вполне определенно. Сталин стремился ликвидировать старых большевиков, для которых его авторитет не был абсолютом, которые помнили историю партии, были свидетелями многочисленных провалов «генеральной линии» в 30-е годы. Поэтому для Сталина они представляли потенциальную оппозицию.

Сталин видел угрозу в создании прочных связей руководящей элиты на местах. Формирование сплоченного слоя местных руководителей, имевшего свои интересы, противоречило единовластию Сталина. Для того чтобы разбить установившиеся связи, разрушить группы, формировавшиеся вокруг местных лидеров, наряду с частыми перемещениями руководящих кадров применялись и репрессии. Сценарий разрушения местных элит был типичен. Сначала НКВД проводило аресты выдвиженцев и сотрудников крупных политических деятелей (секретарей обкомов, крайкомов и т.п.). После этого скомпрометированные местные вожди теряли свои посты. Зачастую они усугубляли свое положение, пытаясь защитить своих сотрудников. Реальные злоупотребления региональных руководителей выносились на всеобщее обозрение, обеспечивая поддержку действий центра в глазах общественности. Далее Сталин, как правило, добивался раскаяния своих жертв. После этого раскаявшегося грешника можно было отправить на эшафот, не опасаясь серьезного сопротивления. По такому сценарию разворачивались дела Постышева, Шеболдаева и других проводников «генеральной линии».

Диктатор опасался мести всех, сколько-нибудь затронутых репрессиями. Отсюда — преследования всех участвовавших в восстаниях, «раскулаченных», оппозиции, исключенных из партии, родственников и друзей «врагов народа» и т.д. Миллионы обиженных или пострадавших были для преступного руководства страны потенциальными противниками.

Как очевидный вызов воспринималось прямое заявление о вере в Бога более половины взрослого населения страны, несмотря на однозначно негативную маркировку любого проявления религиозности властью (в ходе переписи населения СССР в январе 1937 г., которая не была анонимной, более 55 млн. чел. — 57% ответивших на вопрос об отношении к религии не побоялись идентифицировать свою веру).

Политическое руководство испытывало определенные опасения о проявлении оппозиционности в связи с переходом к прямому, равному и тайному голосованию на выборах в Советы, начиная с 1937 г. Как отмечалось в «Кратком курсе истории ВКП(б)», партия должна была «встретить этот поворот во всеоружии».

Кроме того, репрессии способствовали разобщению общества, препятствовали сплочению недовольных и т.п.

— Обеспечение монолитности общества в грядущей войне.

Ряд историков делает акцент на стремление Сталина и его подручных предотвратить с помощью репрессий появление «пятой колонны» в будущей войне, к которой шла подготовка. Об этом, в частности, свидетельствует целенаправленная кампания ликвидации всех, имевших связи «с заграницей». Об этом свидетельствуют вполне определенные высказывания некоторых соратников Сталина. Например, В.М. Молотов в воспоминаниях 1970 г. говорил: «Мы обязаны 37-му году тем, что во время войны у нас не было “пятой колонны”». Тем же оправдывал репрессии Л.М. Каганович.

— Удовлетворение частных интересов отдельных лиц и групп населения.

Несмотря на то, что Сталин был главным организатором массовых репрессий, его не стоит рассматривать как единственного организатора и бенефициара. Ряд людей и групп населения находили в развертывании репрессивных кампаний свои выгоды и вполне осознанно и инициативно в них участвовали. Это касалось части молодых управленцев, которым Большой террор позволил совершить карьерный взлет, невозможный в иных условиях. Части руководителей массовые репрессии позволяли достаточно простым образом решать проблемы, находившиеся в зоне их ответственности, например, по обеспечению предприятий рабочей силой. Кое-кто решал личные проблемы, например, занимая жилплощадь арестованных по доносу соседей. Иногда в «игру» включались колхозники или рабочие, жалуясь на «вражеские» проделки начальников (в существовавших условиях за любым руководителем числились какие-либо нарушения директив, аварии и т.п.).

Таким образом, массовые репрессии подпитывались не только волей вождя и индуцированной ненавистью к «врагам народа», но и довольно весомой массой частных интересов.

В современной исторической памяти история сталинских репрессий, в основном, предстает как история жертв, а не история преступлений. Происходит отчасти сознательное, отчасти неосознанное стирание ужасов Большого террора в народной памяти, микширование связи политических репрессий в сталинское время с нарушениями прав человека и правовым произволом. Учитывая это, следует обратить внимание на преступный характер организации репрессий. Преступный даже в рамках существовавших в то время законов.

Указания о развертывании массовых репрессий давались «сверху»: вождями, руководящими партийными и государственными органами, в особенности ОГПУ-НКВД. Реализация репрессивных акций в основном возлагалась на местное руководство и на бюрократические структуры отдельных ведомств. Руководители среднего и нижнего ранга могли несколько усилить репрессивный нажим, пытаясь показать служебное рвение, либо несколько сбить волну репрессий, с риском для жизни защищая своих подчиненных.

Массовые репрессии были результатом прежде всего преступной деятельности сталинского Политбюро ЦК ВКП(б). В течение 1934—37 гг. Сталин и Политбюро неоднократно давали наркомам внутренних дел установки об ужесточении деятельности. На заседаниях Политбюро принимались решения о репрессиях в отношении бывших кулаков, отдельных народов (поляков, немцев и т.д.), бывших оппозиционеров и т.п. Общие установки Политбюро трансформировались в конкретные приказы НКВД, наиболее значимые из которых, в свою очередь, утверждались Политбюро. Им же утверждались лимиты репрессированных, характер и сроки проведения карательных операций, контрольные цифры для расстрелов и т.д.

Уже в 1957 г. Жуков предъявил Пленуму ЦК КПСС документ, доказывающий, что только Каганович, Молотов и Сталин лично дали санкции на расстрел 38 679 руководящих работников. Только в один день 12 декабря 1938 г. Сталин и Молотов отдали указание о расстреле 3 167 руководителей.

Наиболее изуверские методы борьбы с «врагами народа» чекисты стали применять по инициативе Сталина и Политбюро. 10 января 1939 г. Сталин направил секретарям обкомов, крайкомов, нацкомпартий, начальникам управлений НКВД и наркомам республиканских НКВД шифротелеграмму, в которой говорилось: «ЦК ВКП(б) разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП(б)... метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь».

Известные сегодня документы показывают, что Сталин в ежедневном режиме управлял репрессивной кампанией: рассылал директивы о необходимости арестов, подписывал «расстрельные списки», лично определял меру наказания ряда номенклатурных работников и т.д. С января 1937 по август 1938 гг. Сталин получил от Ежова 15 тыс. «спецсообщений», содержавших доклады об арестах, запросы на новые карательные акции, протоколы допросов и т.п. В 1937-1938 гг. Ежов побывал в кабинете Сталина 290 раз и повел там более 850 часов. Чаще вождя посещал только Молотов.

Роль карающего меча партийной олигархии по-прежнему играла тайная политическая полиция. Формальные изменения статуса ее органов служили лишь камуфляжем возрастания реальной власти НКВД. 10 июля 1934 г. ЦИК СССР принял решение об образовании общесоюзного народного комиссариата внутренних дел (включавшего ОГПУ). Судебная коллегия ОГПУ была упразднена, дела, касающиеся государственной безопасности, передавались в Верховный Суд, особо важными государственными преступлениями (измена Родине, шпионаж и т.д.) занималась военная коллегия Верховного Суда или военные трибуналы. Наделе органы госбезопасности все более и более выходили из-под контроля партийных и государственных органов, переходя под личный контроль Сталина.

НКВД был нацелен на выявление максимального количества врагов, для того чтобы оправдать свое существование. С 1936 г. руководство страны не только снимает ограничение на «накручивание» показателей, но и подталкивает карательные органы к увеличению масштабов репрессий. В ряде регионов органы НКВД устраивали даже соцсоревнование. Например, в Киргизии в 1938 г. отделы НКВД соревновались по числу арестов, разоблаченных шпионов, законченных дел на врагов народа и т.д. Карательный аппарат с помощью репрессий за недостаточное рвение был превращен в бездушное орудие в руках Сталина. На время «большого террора» 1937—1938 гг. Сталин вывел органы НКВД из-под контроля государства, он подчинил им даже партию, превратил их в свою личную опричнину, в орудие расправы над всем, что вызывало опасение диктатора. Направление репрессий задавалось установками из Кремля. Местные органы должны были ответить кампанией ликвидации соответствующей группы «врагов». Например, в августе 1937 г. ЦК ВКП(б) разослал на места телеграмму о политической мобилизации колхозников на разгром врагов в сельском хозяйстве. Как следствие, по всей стране прокатилась волна открытых судов над «вредителями сельского хозяйства». По подобному сценарию разворачивался и ряд других кампаний.

Многие историки считают, что к радикализации репрессий Сталин готовился заблаговременно. Большому террору предшествовала волна репрессий в связи с убийством С.М. Кирова, введение в действие новых жестоких законов, начало публичных судов над высокопоставленными партийными и советскими руководителями.

25 сентября 1936 г. Сталин и Жданов посылают из Сочи в Москву телеграмму с требованием заменить Г.Г. Ягоду Н.И. Ежовым на посту наркома внутренних дел и наверстать отставание в разоблачении врагов народа. Политбюро уже на следующий день выполнило распоряжение Сталина, а 29 сентября приняло постановление «Об отношении к контрреволюционным троцкистско-зиновьевским элементам», давшее сигнал к тотальному уничтожению бывших оппозиционеров. «...Троцкистско-зиновьевских мерзавцев..., — говорилось в постановлении, — приходится теперь рассматривать как разведчиков, шпионов, диверсантов и вредителей фашистской буржуазии в Европе».

На февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) 1937 г. Н.И. Ежов с особым усердием отстаивал тезис о засоренности контрреволюционными элементами НКВД, РККА, всех без исключения наркоматов. Сталин выступил с докладом «О ликвидации троцкистских и иных двурушников», в котором содержалось обоснование репрессивной политики (классовый враг усиленно сопротивляется, поскольку СССР успешно завершает строительство социализма). Серьезные обвинения на пленуме были выдвинуты против Н.И. Бухарина и А.И. Рыкова.

Расправы стали более скорыми, Сталин все меньше боялся сопротивления, обвинений в предвзятости. Летом 1937 г. репрессии достигли своего апогея. 11 июня 1937 г. пресса сообщила о том, что секретное заседание военного трибунала вынесло смертный приговор заместителю наркома обороны маршалу М.Н. Тухачевскому, а также И.Э. Якиру, И.П. Уборевичу и другим видным военачальникам, обвинявшимся в антисоветской, контрреволюционной и шпионской деятельности. НКВД силой выбило у ряда командиров показания, создающие впечатляющую картину «заговора в Красной Армии». В этот же день было арестовано еще более 800 человек комсостава РККА. За два последующих года «чистки» армия потеряла 11 заместителей наркома обороны, 75 из 80 членов Высшего военного совета, 2 из 4 оставшихся маршалов, 8 адмиралов, 14 из 16 генералов армии, 50 из 57 командиров кор- пусов, 154 из 186 комдивов, 40 тыс. из 80 тыс. офицеров (уволены по политическим мотивам и/или арестованы).

На июньском (1937) Пленуме ЦК ВКП(б) нарком внутренних дел Ежов выступил с сообщением о разоблачении грандиозного контрреволюционного заговора внутри партии и государства. Он попросил пленум продлить чрезвычайные полномочия органам госбезопасности для окончательного выкорчевывания контрреволюционного подполья в партии и государстве. Сталин и большинство членов ЦК поддержали это предложение. На пленуме из состава ЦК и кандидатов в члены ЦК были исключены 38 видных партийных и государственных деятелей. Попытка сопротивления Каминского и Пятницкого была подавлена. На следующем пленуме, в октябре 1937 г., из состава ЦК было исключено еще 20 человек.

2 июля 1937 г. Политбюро ЦК ВКП(б) принимает секретное постановление «Об антисоветских элементах», в котором предписывает всем секретарям областных и краевых организаций и всем областным, краевым и республиканским представителям НКВД «взять на учёт всех возвратившихся на родину кулаков и уголовников» с целью последующих арестов, а также определить количество подлежащих расстрелу и высылке. На основе этого постановления НКВД СССР 30 июля издает приказ № 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов» с утвержденными для каждого региона «лимитами» на репрессии «по 1 категории» (расстрел) и «по 2 категории» (лишение свободы на 8—10 лет). Предписывалось за 4 месяца арестовать 270 тыс. чел. (в конечном счете к лету 1938 г. было осуждено не менее 818 тысяч чел., из которых расстреляно не менее 436 тыс. чел.).

Параллельно, с конца июля 1937 г., издается ряд приказов НКВД о проведении секретных репрессивных «операций» по «польской», «немецкой», «латышской», «финской» и другим «национальным линиям», также с утвержденными лимитами на аресты, лишение свободы и казни сотен тысяч людей. Эта репрессивная кампания также в основном заканчивается к лету 1938 г.

В то же время проводится репрессивная «операция» против «членов семей изменников Родины» (именно тогда в оборот входит зловещая аббревиатура «ЧСИР»). 5 июля 1937 г. Политбюро решает: «Установить впредь порядок, по которому все жены изобличенных изменников родины — правотроцкистских шпионов подлежат заключению в лагеря не менее 5—8 лет». Выполняя задачу, поставленную Политбюро, НКВД 15 августа 1937 г. издает приказ о репрессировании «жен изменников Родины, членов правотроцкистских шпионско-диверсионных организаций, осужденных Военной коллегией и военными трибуналами по первой и второй категории, начиная с 1-го августа 1936 года». Он устанавливал порядок ареста и осуждения Особым совещанием при НКВД на 5—8 лет женщин-ЧСИР («членов семей изменников родины») и помещения их детей в детские дома и ясли. Дети старше 15 лет, признанные «социально опасными», подлежали аресту. Всего по этой «операции» было арестовано более 18 тысяч жен «изменников Родины» и «изъято» более 25 тысяч детей.

Проекты приказов всех секретных репрессивных «операций» НКВД («кулацкой», национальных и др.) утверждались Политбюро ЦК ВКП(б). «Лимиты» репрессированных устанавливались приказами НКВД на основании решений Политбюро. Следствие велось в сжатые сроки, с нарушением процессуальных норм, в массовом порядке применялись пытки, материалы фальсифицировались. Приговоры выносились заочно, т.е. без вызова обвиняемого, а также без участия защиты и обвинения, обжалованию приговоры не подлежали. Специально указывалось, что приговоры к расстрелу должны приводиться в исполнение «с обязательным полным сохранением в тайне времени и места приведения». Сроки проведения операций неоднократно продлевались, «лимиты» пересматривались в сторону увеличения.

Процесс 21-го (Бухарин, Рыков, Ягода и другие), состоявшийся в марте 1938 г., послужил поводом для очередной репрессивной кампании.

В августе 1938 г. заместителем Ежова был назначен Берия. Через некоторое время (8 октября 1938 г.) Политбюро сформировало комиссию, которой поручалось разработать проект постановления ЦК, СНК и НКВД о новой установке по вопросу об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия. Постановление было утверждено Политбюро 17 ноября. В этом постановлении работа органов НКВД в 1937—38 гг. по разгрому врагов народа и агентуры иностранных разведок в целом одобрялась. Однако многое было подвергнуто критике: упрощенное ведение следствия и суда, использование признания обвиняемого в качестве единственного доказательства вины, лимиты для произведения массовых арестов и т.п. Все это было осуждено. Вина по традиции была возложена на врагов народа. Для исправления положения предписывалось укрепить НКВД новыми кадрами, провозглашалось возвращение к принципам формальной законности. НКВД и прокуратуре запрещалось проводить массовые операции по арестам и выселению, аресты требовалось осуществлять по постановлению суда или с санкции прокурора. В центре и на местах ликвидировались судебные тройки, дела необходимо было передавать на рассмотрение судов или Особого совещания при НКВД СССР.

Одной из первых жертв нового курса стал Ежов. 23 ноября, под давлением сверху, он покаялся и попросил об отставке. Просьба была удовлетворена, но другие должности (секретарь ЦК ВКП(б), Председатель КПК, нарком водного транспорта) Ежов на время сохранил. В апреле 1939 г. Ежов был обвинен в руководстве контрреволюционной организацией и в феврале 1940 г. без особого шума расстрелян.

Впоследствии, в 1939—1940 г. были репрессированы почти все начальники отделов центрального аппарата НКВД СССР, наркомы внутренних дел союзных и автономных республик, начальники большинства краевых, областных и городских управлений НКВД, которые были изобличены в произволе. Вместе с ними на скамье подсудимых оказались непосредственные исполнители ряда сфальсифицированных дел, лично участвовавшие в пытках и издевательствах над подследственными. Наиболее одиозные организаторы террора и следователи-«липачи»:

М.П. Фриновский, Н.Г. Николаев-Журид, В.М. Агас, А.П. Радзивиловский, З.М. Ушаков-Ушимирский и другие — были приговорены к высшей мере наказания.

В декабре 1938 г. было принято постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О порядке согласования арестов». Отныне разрешения на аресты депутатов Верховного Совета СССР и республиканских Верховных Советов должны были согласовываться с председателями президиумов соответствующих Советов, а аресты специалистов наркоматов и центральных ведомств — с соответствующими народными комиссарами. На репрессии против коммунистов требовалось согласие секретаря районного, городского или областного комитета партии. Аресты коммунистов, занимающих руководящие должности в наркоматах и других центральных учреждениях, могли производиться только с согласия Секретариата ЦК ВКП(б). Это было воспринято как гарантия относительной защищенности номенклатуры. Местные партийные руководители взяли курс на утверждение верховенства парторганов над НКВД. В народное хозяйство, в Красную Армию была возвращена часть репрессированных кадров, чья вина не была доказана. Согласно отчетности ГУЛАГа, в 1939 г. были освобождены 327,4 тыс. человек. Но это была лишь малая доля арестованных по политическим статьям. На XVIII съезде ВКП(б) сталинское руководство продемонстрировало отказ от репрессивной политики. Жданов в своем докладе признал нарушения прав граждан, но свел трагедию народа к отдельным эпизодам беззакония. В целом «большая чистка» объявлялась благом, очистившим страну от скверны. Однако репрессии в целом не прекратились, хотя масштаб их резко сократился. Спад волны массовых репрессий наглядно обрисовывают статистические данные. К примеру, по Свердловской области в 1936 г. было арестовано 2 428 чел., в 1937 г. — 28 724, в 1938 г. — 17 016, а в 1939 г. — только 392 чел.

В исторической памяти еще со времен хрущевских разоблачений «культа личности Сталина» закрепилось стереотипное представление о номенклатурной направленности репрессий. Отчасти это обусловливалось публикациями сведений о репрессиях, в основном, в отношении руководителей. Отчасти сыграла свою роль секретность массовых операций НКВД, основными жертвами которых стали простые рабочие, колхозники, служащие. В этой связи следует обратить пристальное внимание на основные направления репрессивной кампании.

- «Чистка» элиты.

Самой серьезной «чистке» подверглась номенклатура. В репрессиях против номенклатуры задействовавались механизмы Военной коллегии Верховного Суда СССР, военных трибуналов и спецколлегии НКВД. О разоблаченных «врагах народа» сообщалось в газетах, ряд судебных процессов был проведен публично. На открытых судебных процессах приговорены к расстрелу десятки видных деятелей партии и государства; в их числе Каменев, Зиновьев, Рыков, Бухарин и др. Из 139 избранных в 30-е годы членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б) более 100 уничтожено. Из 1966 делегатов XVII съезда партии погибло 1108 чел. За два года репрессировано не менее половины партийных, государственных и хозяйственных руководителей. Репрессированы почти все руководители предприятий, учреждений культуры, газет, вузов, Коминтерна, профсоюзов, ВЛКСМ, общественных организаций.

Серьезные репрессии обрушились на командный состав армии и флота. Более половины офицерского корпуса подверглась увольнениям, большая часть из них, особенно высшие командиры, — расстреляны или отправлены в лагеря.

В жернова террора попали многие сотрудники правоохранительных и карательных органов. За два года жертвами террора стали 20 тыс. чекистов разных поколений. Руководящий состав большинства управлений «вычищался» неоднократно. Почти полностью обновился кадровый корпус Прокуратуры СССР.

- Репрессии в отношении «кулаков» и других «социально опасных» групп.

Эта наиболее существенная часть «чистки» проводилась силами НКВД, осуществлявшего секретную операцию по арестам и осуждению «бывших кулаков, уголовников и др. антисоветских элементов». Подчеркнем, что жертвами «кулацкой операции» становятся не только «кулаки». Атака была направлена, в сущности, на все категории «бывших», которых власть подозревала в нелояльности. К ним относились бывшие помещики и предприниматели, священники и офицеры царской армии, члены небольшевистских партий и дореволюционные чиновники, рецидивисты и т.д. В том же направлении разворачивалась секретная операция НКВД в отношении ЧСИР.

Кроме того, в 1937-1938 гг. было осуждено «милицейскими тройками» как «социально-вредный элемент» не менее 400 тыс. чел. Также не менее 200 тыс. чел. было подвергнуто высылкам и депортациям в административном порядке.

«Национальные операции» НКВД.

«Чистки» также проводились силами НКВД. Объектом секретных «операций» становились все, кто по формальным признакам мог быть замечен в связях с внешним врагом. Жертвами становились не только и не столько представители «подозрительных» национальностей (их было немного в Советском Союзе), а имеющие родственников или знакомых за границей, выезжавшие за рубеж, неосторожно похвалившие зарубежный опыт, имеющие подозрительную фамилию и т.п.

Аресты в рамках «немецкой операции» начались 29 июля. С осени «операция» постепенно стала распространяться на некоторые категории советских немцев и других граждан, обвиняемых в связях с Германией и шпионаже в ее пользу. В течение 1937—38 гг. было осуждено 55 005 чел., из которых 41 898 приговорены к расстрелу.

«Польская операция» проводилась с августа 1937 г. по приказу «О ликвидации польских диверсионно-шпионских групп и организаций ПОВ (Польской военной организации)». Репрессированию подлежали, в частности «быв. военнопленные польской армии, перебежчики из Польши, политэмигранты и политобменянные из Польши, бывшие члены ППС [Польской социалистической партии] и других польских политических партий». Наиболее жестким репрессиям подверглись представители польской диаспоры, работавшие в военно- стратегических отраслях (транспорт, связь, оборонная промышленность, армия, органы без- опасности и т.п.), а также польские культурные сообщества. Приказ создавал особый внесудебный орган — «двойку» (Комиссию Наркома внутренних дел СССР и Прокурора СССР) и «альбомный» порядок оформления дел (рассмотрение дел производилось заочно, по спискам, сшитым в «альбомы»). Этот механизм применялся при проведении всех «национальных операций». По «польской операции» в течение 1937—38 гг. было осуждено 139 815 чел., из которых 111 071 приговорен к расстрелу.

В рамках «харбинской операции» (приказ НКВД от 20 сентября 1937 г. «О мероприятиях в связи с террористической, диверсионной и шпионской деятельностью японской агентуры из так называемых харбинцев») репрессировались «бывшие служащие Китайско-Восточной ж.д. и реэмигранты из Манчжоу-го, осевшие на железнодорожном транспорте и в промышленности Союза». В проведении «харбинской операции» использовались те же механизмы, что и при проведении польской и других национальных операций. По «харбинской линии» в течение 1937—38 гг. было осуждено 46 317 чел., из которых 30 992 приговорены к расстрелу.

«Операции» НКВД в отношении других национальных контингентов (латыши, финны, греки, афганцы, иранцы, китайцы, румыны, болгары, македонцы) привели к осуждению более 40 тыс. чел.

Кроме того, в 1937—38 гг. НКВД проводит операцию по массовой депортации корейцев. Ее цель в принятом 21 августа 1937 г. постановлении ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О выселении корейского населения пограничных районов Дальне-Восточного края» заявлялась как «пресечения проникновения японского шпионажа в ДВК». В результате к концу октября из ДВК в Среднюю Азию и Казахстан было вывезено 36 442 семьи, насчитывающие 171 781 чел. Вместе с ними были вывезены из ДВК еще около 10 тыс. человек — китайцев, поляков, немцев, харбинских репатриантов и др.

Важнейшей и весьма спорной является проблема масштабов репрессий. Уничтожение и засекречивание части документов, объективная сложность подсчетов не позволяют исследователям назвать абсолютно точные и признанные всеми цифры. На этом спекулируют защитники всего советского, от верующих сталинистов до плохо информированных людей, введенных в заблуждение ностальгическими воспоминаниями отдельных очевидцев о счастливом советском прошлом. Не надо забывать, что в нашем распоряжении большое количество источников, позволяющее установить минимальное количество жертв, которых на деле было больше. И эти цифры свидетельствуют о колоссальных масштабах репрессий.

По официальной статистике органов госбезопасности, в 1937—1938 гг. органами НКВД (занимавшимися политическими преступлениями) было репрессировано 1 574 000 человек, из них 681 000 человек были расстреляны. Кроме этого, следует учесть репрессированных судами, которые ежегодно осуждали примерно по 1 млн. человек (в основном по уголовным статьям), а также репрессированных выездными сессиями Верховного суда, которые обычно собирались в случае «необходимости» покарать без особой подготовки ответственных руководителей относительно высокого ранга на местах (через выездные сессии ВС СССР прошло минимальное количество дел).

Всего, по данным Коллегии КГБ СССР, «в 1930—1953 годы по обвинению в контрреволюционных, государственных преступлениях судебными и всякого рода несудебными органами вынесены приговоры и постановления в отношении 3 778 234 человек, из них 786 098 человек расстреляно». По данным прокуратуры и МВД, представленным в Верховный Совет РСФСР в 1991 г., общее число жертв сталинских репрессий составило около 50 млн. 114 267 человек (осужденные к высшей мере наказания и лишению свободы, арестованные и впоследствии освобожденные, «раскулаченные», сосланные и выселенные). От этой цифры следует отнять несколько миллионов, т.к. в статистике карательных органов фиксировалась каждая «единица» репрессий одного и того же лица. С другой стороны, здесь не учтены жертвы голода, трудармейцы и военнопленные военного времени, а также некоторые другие категории репрессированных.

Еще одной проблемной зоной, связывающей прошлое и настоящее, являются

исторические последствия массовых репрессий:

  • - Подавлены малейшие ростки оппозиционности и инакомыслия.
  • - Населению навязан «образ врага».
  • - Разобщенность людей и растворение в толпе подменили человеческую солидарность.
  • - Сформирована готовность бюрократии выполнять любые указания «сверху».
  • - Обесценились ценности человеческой жизни и свободы.
  • - Укрепилась авторитарная традиция.
  • - Воспитано представление о ничтожности человека перед властью.
  • - Укоренилась привычка к «управляемому правосудию».
  • - Стала нормой имитация демократического процесса.
  • - В общественном сознании сформировалась вера в непогрешимость власти.

Неосмысленное прошлое формировало и будет формировать привычку к интеллектуальному конформизму и к преклонению перед представителями власти. Общество нуждается в осмыслении Большого террора. Как отмечалось в тезисах Мемориала «1937 год и современность», «честное осмысление прошлого возлагает на плечи ныне живущих поколений огромную и непривычную тяжесть исторической и гражданской ответственности. Но мы уверены: без принятия на себя этого, в самом деле - тяжелейшего, груза ответственности за прошлое у нас не будет никакой национальной консолидации и никакого возрождения».

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >