Классика суверенитета и региональный пейзаж

Вот как кончится мир. Не взрыв, но всхлип.

Томас С. Элиот. Полые люди. 1925

Суверенитет — это независимость государства во внешних и главенство во внутренних делах. Понятие суверенитета порой приобретает в международных отношениях достаточно расплывчатый смысл. Некоторые современные исследователи предлагают анализировать суверенитет через призму процесса постоянного пересмотра государствами и негосударственными акторами сути суверенитета1. Иными словами, суверенитет как абсолютная власть государства на определенной территории постоянно подвержен вызовам. По мнению Н. А. Косолапова, «суверенитет государства и все, что вытекало из этого принципа, ограничивается и вовне — ролью международных организаций, мировым общественным мнением, другими странами; и изнутри — различными группами интересов, способными получать и получающими явную и неявную политическую и/или практическую поддержку из-за рубежа»2. Существует и добровольная форма отказа от части суверенитета в случае вступления государства в международные организации и альянсы.

По мере эволюции международных отношений Вестфальская система в ее традиционном понимании стала все меньше отражать идущие в современном мире процессы. Влияние глобализации, появление транснациональных акторов, ослабление государственных институтов и разрушение государств под воздействием внутренних конфликтов и/или внешнего вмешательства, все увеличивающийся разрыв между наиболее развитыми и находящимися за чертой бедности обществами приводили к тому, что суверенитет в ряде случаев становился все более относительным понятием.

К этому можно добавить, что казавшиеся незыблемыми представления прошлого века о территориальной целостности государства, неизменности его границ и непрерывности политического развития больше не могут рассматриваться как постоянные величины. Можно согласиться с отечественным политологом М. В. Ильиным в том, что «для обобщенной трактовки специфических структурных параметров отдельных разновидностей ячеек координатной сетки мировой политики удобно использовать слово государственность. То, что мы называем государственностью, по-английски передается двумя словами: statehood и stateness. За ними стоят два разных понятия, отражающие разные стороны государственности как безусловного свойства государства-состояния или обязательного условия его существования... ста-тусность акцентирует первичную функцию государств, а состоятельность — потенциал ее осуществления»3.

Эти понятия взаимосвязаны. Статусность может позволять развить состоятельность, и, наоборот, полное отсутствие состоятельности выводит государство в разряд провальных, резко занижает его статус, превращая из государства в территорию. На практике даже в отсутствие занижения состоятельности полной независимостью во внутренней и внешней политике могут похвастаться далеко не все государства. Более слабые государственные игроки все чаще сталкиваются с серьезными ограничителями со стороны более успешных региональных сил, а также глобальных держав, что особенно ярко проявляется в конфликтных зонах, в частности на Ближнем Востоке.

На Ближнем Востоке внешним силам традиционно была отведена особая роль. Именно внешние силы, в частности, в контексте соглашения Сайкса—Пико 1916 г.4 обозначили границы новых государств и сферы внешнего влияния (Сирия, Ливан). Великобритания при проведении военных действий пыталась получить поддержку со стороны арабов, чтобы направить их на борьбу с турками. Продолжавшаяся почти год переписка, которую вел Генри Мак-Магон, Верховный комиссар в Египте, с правителем Мекки шерифом Хусейном аль-Хашими, преследовала именно эти цели. Хусейн требовал от Великобритании создать независимое арабское государство, которое располагалось бы в границах Месопотамии, Аравии и Леванта. Кроме того, его политическим требованием также было создать зону ответственности Великобритании, куда входила и Палестина5.

«Мак-Магон писал, что Британия признает и поддержит независимость предлагаемой арабской федерации в границах, ранее определен ных шерифом Хусейном... Она будет защищать мусульманские святые места от внешней агрессии. Она будет советовать арабам и помогать им в формировании подходящей формы управления в различных государствах, которые составят федерацию. В ответ арабы должны искать совета и поддержки только у Британии и согласиться с особыми мерами административного контроля, которые будет применять Британия в вилайетах Багдада и Басры»6.

Обещания, данные шерифу Мекки, никогда не рассматривались Великобританией как договорные обязательства, и после подписания между Англией и Францией соглашения Сайкса—Пико в мае 1916 г., их реализация была практически снята с повестки дня. На первый план вышла договоренность держав Антанты о разделе османского наследства и о сферах влияния на Ближнем Востоке еще до окончания Первой мировой войны. Россия, которая первоначально также была участником соглашения, вышла из него после Октябрьской революции, а затем большевики обнародовали текст тайной договоренности. Двум молодым дипломатам, Марку Сайксу и Жоржу Пико, было поручено разграничить линии влияния двух держав. «Они в ноябре 1915 г. незатейливо провели прямо по песку почти прямую линию между палестинским городом Акко около Хайфы на берегу Средиземного моря и Киркуком на севере Ирака, получившую название линия «Е—К» (Е по последней букве английского названия первого города — Acre до первой буквы в названии Киркука), к югу от которой должна была расположиться сфера господства Англии, а к северу — Франции. ...Разработанные в 1915—1916 гг. договоренности между Англией и Францией на самом деле еще не установили границ между формировавшими в Ма-шрике будущими подмандатными территориями/государствами, что было сделано позднее — на Парижской мирной конференции (18 января 1919 г. — 21 января 1920 г.), в Севрском договоре от 10 августа 1920 г., на конференциях в Сан-Ремо 19—26 апреля 1920 г. и в Лозанне (с перерывом 20 ноября 1922 г. — 24 июля 1923 г.)»7.

Почти одновременно Британия вела переговоры с руководством сионистского движения о создании еврейского очага в Палестине. Попытки Великобритании потеснить Францию, первоначально претендовавшую на Сирию и Палестину (позже она согласилась на международный контроль над Палестиной), дипломатическое искусство X. Вейцмана, занимавшего пост главы Всемирной сионистской организации (ВСО), а также опыт военного взаимодействия с представителями еврейской общины в Палестине, обеспечили поддержку Лондона созданию еврейского национального очага. Она была оформлена 2 ноября 1917 г. Декларацией Бальфура, представлявшей собой письмо министра иностранных дел Великобритании видному сионистскому деятелю Ротшильду.

В современной историографии существуют разные точки зрения на причины появления Декларации. Так, израильский историк Т. Сегев полагал, что британскую политику определяли вовсе не стратегические соображения. «Декларация не была продуктом военных или дипломатических интересов, но результатом действия предрассудков, веры и ловкости рук»8. Британские министры добросовестно разделяли все имевшиеся стереотипы, касавшиеся евреев, — они отдавали должное еврейскому предпринимательскому духу и одновременно презирали евреев и боялись их, приписывая им мировое господство. Выступая в поддержку сионистов, они хотели воспользоваться тем ресурсом влияния, которым, по их мнению, обладали еврейские общины. Можно не сомневаться, что такого рода соображения сыграли важную роль в процессе принятия решения о поддержке требований сионистов, но в контексте формирования общего послевоенного курса Великобритании на Ближнем Востоке они выступали скорее как дополнительные, эмоциональные аргументы.

«Правительство Его Величества, — говорилось в Декларации, — с одобрением рассматривает вопрос о создании в Палестине национального очага для еврейского народа и приложит все усилия для достижения этой цели, причем ясно подразумевается, что не должны производиться никакие действия, способные нарушить гражданские и религиозные права существующих в Палестине нееврейских общин или же права и политический статус, которыми пользуются евреи в любой другой стране»9. Фактически Декларация обозначила стремление Великобритании не передавать управление Палестиной под международный контроль и не включать ее в арабское независимое государство, даже если бы его и пришлось создать. Показательно, что в то время, когда давались обещания, Великобритания еще не имела юридических прав на Палестину. Однако военная кампания складывалась для нее очень удачно — арабские повстанцы выбили турок из Акабы уже в июле 1917 г., а 9 декабря 1917 г. войска генерала Алленби вступили в Иерусалим, создав там Управление оккупированной вражеской территорией. Декларация Бальфура была признана Францией, Италией и США в 1918 г., ав 1920 г. Великобритания добилась ее включения в Севрский мирный договор, который предусматривал установление мандатного управления в Сирии, Ливане, Палестине и Месопотамии.

В качестве компенсации за невыполненные обещания шерифу Мекки Хусейну Великобритания постаралась устроить будущее его сыновей, сражавшихся на ее стороне в годы Первой мировой войны. Войска Фейсала, сыгравшего выдающуюся роль как во время арабского восстания, так и в дальнейшем в ходе мирной конференции, осенью 1918 г. заняли Восточную Сирию. В марте 1920 г. на сессии Всеобщего сирийского конгресса Фейсал был провозглашен королем Сирии, но его правление продолжалось недолго. В июле 1920 г. в Восточную Сирию вторглись французские войска. Фейсал был вынужден сдать Дамаск и покинул страну. Однако его судьба в скором времени изменилась. Вскоре после подавления антианглийского восстания в Ираке, на управление которым Англия получила мандат от Лиги Наций, Ирак был провозглашен подмандатным королевством (март 1921 г.). Занять иракский трон англичане предложили эмиру Фейсалу. В апреле 1921 г. был создан эмират Трансиордания. Он формально существовал в рамках британского мандата на Палестину, но фактически оставался автономным10. Трансиорданию, границы которой были проведены англичанами, получил в свое управление Абдалла, старший брат Фейсала.

Принятая 29 ноября 1947 г. резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 181/11 обозначила прекращение британского мандата на Палестину, ее раздел на два государства и объявление их независимости. Предполагалось помимо создания двух государств — еврейского площадью 14,1 тыс. кв. км и арабского площадью 11,1 тыс. кв. км — придать особый международный статус зоне Иерусалима. Английский мандат должен был закончиться не позднее 1 августа 1948 г. и тогда же должен завершиться вывод войск11. (Сроки были позже перенесены на 15 мая 1948 г.) 14 мая 1948 г. было провозглашено Государство Израиль, а арабское государство так и не было создано.

Таким образом, внешние силы (отдельные государства и международные организации) на протяжении десятков лет с переменным успехом формировали политическое лицо Ближнего Востока и непосредственно воздействовали на структуру региональных международных отношений. Это воздействие было неоднозначным. Несмотря на несправедливость колониальной политики, высокий уровень зависимости местных режимов и произвольно прочерченные границы, раздел османского наследства все же стал шагом на пути модернизации традиционных обществ, появления современных ближневосточных государств, которые, однако, оказались в генетической зависимости от внешних игроков.

По мнению американского аналитика Яна Ластика, эта зависимость направила политическое развитие Ближнего Востока в русло, противоположное процессам, шедшим в западном мире, где в результате кровопролитных войн выросли великие державы, оказавшиеся способными объединять вокруг себя другие региональные силы. На Ближнем Востоке «последствием вмешательства великих держав и навязывания ими международных норм... было предотвращение использования потенциальными региональными гегемонами их относительных возможностей по захвату или принуждению их соседей к интеграции. Если согласиться с утверждением, что политическое насилие в широких масштабах приводило на этапе становления великих держав к концентрации значительного населения и территории в рамках единого административного образования и единого рынка, то можно полагать, что международные нормы и политика великих держав были ответственны за предотвращение появления на Ближнем Востоке великих держав за счет сдерживания или недопущения доведения до победного конца государствообразующих войн через ближневосточные границы»12.

С таким выводом можно, наверное, согласиться не полностью. Великодержавность становится результатом не только победоносного захвата более слабых соседей и мощного экономического развития, сопровождающегося укреплением военной мощи, но и признания «великодержавного» статуса со стороны других региональных сил. Так, убедительные военные завоевания Израиля в 1967 г. не сделали и не могли сделать его великой державой региона, поскольку в этом статусе ему категорически отказывали все арабские и неарабские государства Ближнего Востока.

Отсутствие великих держав в регионе (Иран, Турция, Саудовская Аравия и Израиль с определенными ограничителями ныне выполняют функции наиболее влиятельных центров силы), способных устанавливать собственный порядок, выстраивая под него более слабых соседей, «компенсировалось» в эпоху холодной войны включенностью Ближнего Востока в глобальное противостояние. Опора на мощных внешних партнеров, воспринимавшаяся местными игроками как важнейший ресурс, имела своим результатом сформировавшееся у них представление о собственной значимости, восприятие ими суверенитета как полной свободы действий внутри страны и возможности проведения более раскованной политики во внешнем мире. Так, проводя жесткий курс внутри страны и подготавливая вторжение в Кувейт в 1990 г., иракский лидер Саддам Хусейн, судя по всему, надеялся, что Советский Союз как привычный оппонент США не будет требовать от него немедленно вывести войска из Кувейта. Более того, Хусейн не исключал заинтере сованности США в сохранении его режима и был уверен, что Штаты не пойдут на военную операцию. Е. М. Примаков так вспоминал о своих встречах с иракским лидером: «Я виделся с Саддамом Хусейном трижды во время Кувейтского кризиса, и каждый раз возникала мысль, что он верит: все уладится. Сначала он прямо говорил, что жесткая американская реакция — это не больше чем блеф, так как США не захотят в сложившейся ситуации использовать свои вооруженные силы. Потом, когда уже начались бомбардировки, Саддам верил, что этим дело ограничится, так как США “не пойдут на наземную операцию”»13.

Агрессия Ирака была негативно воспринята ведущими государствами. К тому времени был запущен механизм перестройки в СССР, началось сближение между Вашингтоном и Москвой, что обусловило голосование за резолюцию Совета Безопасности (СБ) ООН № 678 об использовании военной силы, но не означало отсутствия разногласий между СССР и США.

Глобальные державы порой были вынуждены сдерживать непомерные внешние амбиции местных правителей, когда они становились угрозой для сложившегося порядка. При этом происходила и постепенная реабилитация использования военной силы. Вмешательство еще больше ослабляло местные суверенитеты, не воспринимавшиеся внешними и ведущими региональными игроками как препятствие для интервенции.

Безопасность и внешнее вмешательство

В ходе межгосударственных военных действий защита населения обеспечивается нормами международного права. Если произошел внутренний конфликт в пределах одной страны, то ситуация выглядит по-другому. Государство как институт, обеспечивающий безопасность своих граждан, обладает всеми необходимыми для этого инструментами. Однако в действительности оно может само угрожать безопасности своего населения.

Б. Бузан, видный английский ученый, занимавшийся проблемами безопасности, упоминал эту двойственную роль государства в области безопасности. Согласно Бузану, индивидуальная и национальная безопасность тесно связаны, поскольку государство — это и социальная угроза для индивида, и в то же время обеспечивающий безопасность механизм, так как к этому его побуждают собственные граждане14.

Существуют ситуации, когда государство жертвует интересами индивидов и некоторых групп для реализации интересов других групп или социального большинства. Также есть угроза со стороны государства, которая включает в себя борьбу за контроль над властными институтами, из-за чего политическое насилие в некоторых странах становится практически постоянным. В случае если государство не способно или не желает предотвратить катастрофу, то принцип защиты населения становится ключевым, приходя на смену принципу невмешательства.

Есть соблазн применять простые и быстрые решения вместо долгого и не всегда плодотворного поиска политических развязок. Однако развитие ситуации, которая влечет за собой жертвы и угрозу эскалации насилия, требует немедленной реакции, чтобы избежать дальнейшего обострения. Иногда без вмешательства извне обойтись нельзя.

Проблема внешнего вмешательства тесно связана с попыткой нового прочтения понятия суверенитета. В 1990-х годах этому предшествовал распад биполярной системы, формировавшиеся представления о том, что ликвидированы основные угрозы миру и можно начать разбираться с угрозами не столь опасными, но не менее важными. Все громче стали звучать призывы отказаться от суверенитета «медвежьих углов», который не способствует развитию находящихся на периферии государств и обществ, фактически предоставляя местным правителям легитимное право делать на своей территории все, что им заблагорассудится. Впрочем, такой либеральный подход с самого начала был избирательным. На Ближнем Востоке под него никогда не подпадали монархические режимы Персидского залива с их весьма специфическими представлениями о правах человека.

После того как биполярный мир прекратил свое существование, классические принципы суверенитета стали выглядеть как пережиток прошлого. Такой подход выражал, в частности, Генеральный секретарь ООН Бутрос Бутрос-Гали: «Время абсолютного и исключительного суверенитета прошло; его теоретическая концепция никогда не подтверждалась реальной жизнью. Задача руководителей государств сегодня состоит в том, чтобы понять это и обеспечить равновесие между потребностями хорошего внутреннего управления и требованиями все более взаимозависимого мира»15.

Суверенитет в этом случае не должен рассматриваться как препятствие для защиты жизней и человеческих прав. По мнению Кофи Аннана, возглавившего ООН в 1997 г., «хотя ООН была создана как организация национальных государств, но ее Хартия появилась на свет волей народов, а не правительств. Задача ООН не только сохранение мира, имеющего жизненное значение, но и “подтверждение фундаментальных прав человека, его достоинства и ценности”. Хартия защи щает суверенитет народов. Она никогда не предоставляла правительствам право наступать на права человека и человеческое достоинство. Суверенитет предполагает ответственность, а не только силу»16.

Среди мер, предполагаемых к использованию в случае создания угрозы населению, были такие, которые находились в рамках международного права и должны были регулироваться международными институтами. Так, гуманитарная интервенция и ответственность за защиту предполагают введение войск в государство, применяющее насилие в ходе внутренних конфликтов, подавления повстанческих движений и т.п. В основе гуманитарной интервенции лежит идея защиты мирного населения. В отличие от миротворческих операций, гуманитарному вмешательству для введения войск не нужно согласия сторон, которые вовлечены в конфликт. В начале 1990-х годов Совет Безопасности одобрил ряд подобных операций — в Сомали, Гаити и др. Во всех этих случаях речь шла о нарушении прав человека и необходимости оказать гуманитарную помощь населению, привлекая к этому вооруженный контингент. Гуманитарная интервенция всегда осуществлялась в зоне конфликтов низкой интенсивности, и ее задачи формально не выходили за рамки мониторинга, миротворчества или навязывания мира. «...Цель вмешательства — не разгромить армию противника, но установить и укрепить власть закона против потенциальных спойлеров. Аналогия с навязыванием местного законодательства может быть приемлемой, если мы воспринимаем гуманитарную интервенцию не как разрешенную войну для того, чтобы остановить исключительно массовое нарушение прав человека в гоббсовской по своему смыслу международной системе, но как необходимое применение ответственности за защиту, чтобы восстановить международное право. Конечно, такая аналогия далека от идеальной. Интервенты часто вынуждены иметь дело с ситуациями, когда от законодательства уже ничего не осталось, и им приходится полагаться на разрушительную силу, чтобы достичь гуманитарных целей»17.

Несмотря на имеющийся опыт, гуманитарная интервенция — до сих пор весьма неоднозначный инструмент мировой политики, так как до настоящего времени не существует общих представлений о том, каким образом нарушение прав человека оправдывает военное вмешательство. Существует понимание, что СБ ООН является органом, способным дать мандат на вмешательство, но если консенсус не будет достигнут, то ООН перестает контролировать ситуацию. Достаточно вспомнить военное вторжение США в Ирак в 2003 г., лишенное убедительной мотивировки. 28 января 2003 г. в ежегодном послании пре зидент Буш-младший обвинил Хусейна в нежелании разоружаться и в связях с «Аль-Каидой». Буш заявил: «Мы будем консультироваться. Но пусть станет ясно: если Саддам Хусейн полностью не разоружится, то во имя безопасности нашего народа и мира во всем мире мы возглавим коалицию, чтобы разоружить его»18. США, встретив противодействие со стороны России, Франции, Германии и Китая, решили не обсуждать вопрос войны в Ираке в СБ ООН, и 19 марта 2003 г. президентом США было объявлено о начале военных действий в Ираке. Главной целью стало свержение Саддама Хусейна, которое не привело, несмотря на усилия США, к стабилизации ситуации в стране и к созданию там сильных и жизнеспособных институтов. Более того, косвенным результатом разрушения привычной вертикали власти стало формирование ДАИШ (ИГ) с участием маргинализованных в ходе постсаддамовских реформ суннитских офицеров и управленцев.

Если военная операция в Ираке была совершена в обход СБ ООН и ее издержки можно списать за счет эксцессов исполнителей, то выданный Советом Безопасности мандат также не всегда служит достаточной гарантией того, что вмешательство не выйдет за его рамки. Примером является операция НАТО в Ливии в 2011 г. Считалось, что она была осуществлена в рамках «ответственности за защиту» (R2P), но на деле имела очень мало общего с данной концепцией.

Впервые термин «ответственность за защиту» появился как название специального доклада, подготовленного по просьбе Генерального секретаря ООН Кофи Аннана Международной комиссией по вмешательству и государственному суверенитету и изданного в 2001 г.19. R2P как международное обязательство было принято в 2005 г. членами ООН на международном саммите по предотвращению геноцида, военных преступлений, этнических чисток и преступлений против человечности20. R2P основывается на понимании, что суверенитет предполагает ответственность за защиту населения от массовых преступлений и зверств. Соответственно, если эти нормы игнорируются, то суверенитет государства и легитимность правителей теряют свою силу. В то время как гуманитарная интервенция остается для многих весьма спорным международным инструментом, появление концепции ответственности за защиту поставило вопрос о том, насколько эти понятия взаимозаменимы и в чем отличие между ними. В целом отличия существуют, но они скорее касаются нюансов. Гуманитарная интервенция фокусирована на праве государств вмешиваться, а также на праве государств защищать себя от вмешательства. Концепция «ответственности» делает главный упор на праве людей ожидать, что международное сообщество будет чувствовать себя морально обязанным вмешаться, если правительство (или другая группа) осуществляет постоянные нападения и убийства. Судя по всему R2P была призвана придать спорной «гуманитарной интервенции» большую легитимность за счет морального аспекта и отхода от непопулярного понятия «интервенция»21.

Применение силы в Ливии в рамках «ответственности за защиту» продемонстрировало отсутствие четкого и однозначного представления о том, каковы должны быть условия для осуществления военной защиты и каковы масштабы принимаемых военных мер.

В упоминавшемся докладе об ответственности за защиту о причинах вмешательства было сказано достаточно четко. «Военное вмешательство для защиты людей должно быть исключительной и экстраординарной мерой. Ее основанием должен быть серьезный и непоправимый вред, нанесенный людям, или возможность следующего: больших человеческих потерь, реальных или возможных, с намерением устроить геноцид или без него, которые являются результатом либо намеренных действий государства или неспособности государства действовать или ситуация провального государства; или широкомасштабные этнические чистки, имеющие место или ожидаемые, которые осуществляются путем убийств, силового изгнания, сопровождаясь актами террора и изнасилованиями»22. Однако на практике измерить уровень существующей или надвигающейся угрозы населению оказалось крайне сложным.

Напомним, что первые выступления против ливийского правительства начались 13—15 февраля 2011 г. на востоке страны, в городах Бенгази и Аль-Бейда. А уже меньше чем через неделю стартовала военная операция, где применялись авиация и танки, чтобы подавить народные протесты23. События развивались стремительно. 26 февраля 2011 г. в СБ ООН была принята резолюция № 1970. Она ввела санкции по запрету на выезд из страны Муамара Каддафи и его правительства, а также ввела эмбарго на поставки вооружений и военной техники. Кроме того, Международному уголовному суду было поручено расследовать обстоятельства гибели гражданского населения24. 12 марта на внеочередной сессии Совета ЛАГ была принята резолюция, где СБ ООН призывали закрыть воздушное пространство Ливии для военной авиации Каддафи. Через пять дней в СБ ООН его члены приняли резолюцию № 1973 по Ливии, которая устанавливала над страной режим бесполетной зоны25. При этом Россия, Германия, Бразилия, Индия и Китай при голосовании воздержались.

Выполнение резолюции № 1973 было продиктовано стремлением пресечь попытки режима «выбомбить» силы оппозиции, однако на 40

деле превратилось в охоту на главу Ливии и членов его семьи. Авиация сил НАТО сбросила около 9300 ракет и бомб на ливийскую территорию с марта по сентябрь 2011 г.26.

Операция по установлению бесполетной зоны над Ливией по факту превратилась в войну сил НАТО, которые выступали на стороне оппозиции и были нацелены на свержение или физическое устранение Каддафи. Авиация НАТО разбомбила колонну, в которой был Каддафи, пытавшийся убежать в Нигер. Его обнаружили повстанцы и растерзали27. Как полагают некоторые эксперты... «факты свидетельствуют, что основной целью было отстранение Каддафи от власти и что восстание в рамках “арабской весны” в Ливии создало необходимые условия для применения R2P, чтобы оправдать военное вторжение»28.

Особенности современной ситуации состоят в том, что суверенитет и легитимность больше не являются препятствиями для ввода иностранных войск и коалиций. В отличие от гуманитарной интервенции или R2P для этого больше не требуется ни приглашения правительства, ни мандата СБ ООН.

На Ближнем Востоке в контексте многочисленных конфликтов суверенитет практически исчезает. Можно вспомнить о возглавлявшейся США коалиции в Сирии, которая была нацелена на борьбу с международным терроризмом. Коалиция было создана в Брюсселе 3 декабря 2014 г.29. Она не имела ни согласия правительства Сирии на действия внутри страны, ни соответствующего мандата СБ ООН. Помимо борьбы с терроризмом коалиция поддерживала сирийских оппозиционеров, боровшихся против Асада. Если первая цель вписывалась в общие международные усилия по сдерживанию и разгрому ДАИШ и других террористических группировок, то вторая означала прямое вмешательство во внутренние сирийские дела.

Не только глобальные державы, но и региональные государства на Ближнем Востоке открыто пренебрегают суверенитетом своих соседей. Начало этому было положено достаточно давно. Можно вспомнить, как 7 июня 1981 г. израильские боевые самолеты на низкой высоте, чтобы не запеленговали иорданские или иракские радары, вторглись на территорию Ирака и разрушили ядерный реактор, который еще не был запущен. Помимо тактических целей (намерение провести яркую и успешную операцию в контексте предвыборной борьбы), определивших выбор времени для «Операции Вавилон»30, правительство М. Бегина преследовало далеко идущие стратегические цели — сохранить израильскую ядерную монополию в регионе и предотвратить появление у враждебного Израилю режима ядерного оружия.

Проведение операции было грубейшим нарушением международного права. Даже американский президент Р. Рейган отмечал, что Израиль своими действиями создает серьезные трудности для американской политики в регионе. В наиболее сложном положении оказался президент Египта А. Садат. Он, разумеется, ничего не знал о планах Израиля, но за три дня до воздушной атаки встречался с Бегином. С точки зрения арабского мира, это означало полное и окончательное предательство Египтом арабских интересов. Большинство арабских лидеров не сомневались, что Садат обладал информацией, но скрыл ее. «Операция Вавилон» стала ударом и по авторитету Садата, и по кемп-дэвидскому процессу.

Ввод турецких войск в Сирию и осуществление ими операции «Щит Евфрата» стали одним из примеров нарушения суверенитета Сирии, охваченной гражданской войной. 25 августа 2016 г. турецкие власти потребовали, чтобы курдские отряды ушли на восточный берег р. Евфрат, угрожая продолжить наступление на территории Северной Сирии. Министр обороны Турции заявил, что турецкая военная операция в Сирии имеет две цели: обеспечить безопасность сирийско-турецкой границы и добиться того, чтобы «там не было курдов»31. Операция «Оливковая ветвь», начатая Турцией в конце января 2018 г. и преследовавшая цели вытеснить курдские формирования из Африна и Манбид-жа и создать своего рода буферную зону вдоль границы32, стала продолжением в противостоянии Турции и сирийских курдов на территории суверенного государства.

В марте 2015 г. коалиция (Кувейт, Бахрейн, ОАЭ, Катар, Иордания, Пакистан, Египет, Судан) во главе с Саудовской Аравией начала военную операцию «Буря решимости» в Йемене. Она была направлена на уничтожение группировок шиитских повстанцев-хуситов, контролировавших большую часть страны33.

В целом можно прийти к выводу, что наличие внутреннего конфликта открывает возможности для внешнего вмешательства, будь то военная операция или помощь оппозиционным силам. Ситуация внутреннего раскола может превратить вопросы о законности вмешательства и достаточности оснований для него во все более схоластические.

Ослабление суверенитета в современном мире неизбежно, но происходит оно по принципиально разным причинам. Так, процессы интеграции, предусматривающие создание наднациональных структур, представляют собой добровольные ограничения суверенитета и не связаны с ослаблением государственности. Другое дело — военное вмешательство, угрожающее дезинтеграцией государствам в проблемных регионах.

Государства с ослабленной суверенностью

?» Государства, утратившие контроль над своей территорией, не обеспечивающие безопасность собственных граждан в широком смысле этого слова, позволяющие различного рода негосударственным акторам (в том числе и террористам) перехватывать у них основные функции и максимально зависящие от внешних сил, обладают ослабленным суверенитетом.

При этом модные тезисы об обреченности суверенного государства, о подъеме регион-экономик и о том, что экспансия мировой экономики делает нацию-государство излишней34, вряд ли подходят к Ближнему Востоку.

На Ближнем Востоке границы могут быть достаточно условными не по причине появления регион-государств (такая перспектива в принципе не просматривается), но в силу географических и естественных причин — обширные пустынные территории, которые невозможно обнести границами. Они не являются препятствиями для племен, кочующих из одного государства в другое. Ситуация может усугубиться по мере того, как развивается внутренний конфликт, затягивающий все большее число участников со стороны. В результате нестабильности в Ираке и Сирии появились новые трансграничные связки между отдельными государствами. Так, по состоянию на ноябрь 2017 г. граница между Ираном и Ираком была открыта, открывалась граница между Ираком и Сирией, а также прямой торговый маршрут между Ираком и Турцией, была открыта граница между Сирией и Ливаном35.

Прозрачность рубежей позволяет и террористическим организациям ради сохранения боевого состава оставлять прежние позиции, растворяться в пустынных зонах и перекочевывать в другие государства. Примером может служить удивительная подвижность ДАИШ, которое, сложившись в Ираке, затем переместилось в Сирию, где обрело сильные позиции и захватило обширные территории. Параллельно оно укрепилось в Ливии, его отряды появились в Афганистане. Даже принимая во внимание тот факт, что ДАИШ является франшизой и может быть притягательным для организаций, которые имели свою историю становления и никогда ранее не были связаны с Исламским государством, тем не менее прозрачность границ слабых государств на Ближнем и Среднем Востоке остается важным элементом, поддерживающим недостаточную или неполную суверенность государственных образований.

Слабая суверенность или даже «провальность» государства серьезно влияет на ситуацию в соседних странах и во всем регионе, она как ви рус распространяется за пределы уже неконтролируемой территории. «Например, после падения Каддафи группы экстремистов из племени туарегов, которые сражались на стороне режима, перебрались в Мали (через Алжир и Нигер) и укрепили местных туарегов, таким образом усилив нажим сепаратистов на режим в Мали. Это привело к военному перевороту и расколу страны на две части, притом что север попал под контроль туарегов, пытающихся распространить его на всю страну. Из хрупкой африканской демократии Мали за несколько месяцев стала провальным государством, что привело к вмешательству французской армии для борьбы с сепаратистами и восстановления стабильности»36.

Очевидно, что государство, имеющее функционирующие институты или сильную власть, не обязательно превращается в провальное за считаные месяцы сопротивления местному сепаратизму. Упомянутая хрупкость Мали не выдержала даже незначительного усиления сепаратистов за счет внешнего фактора, которое удивительно быстро привело к десуверинизации государства. И если бы французские лидеры отдавали себе отчет в хрупкости государственных систем в регионе и не ставили целью смену режима в Ливии, им не пришлось бы вводить войска в Мали.

В современных государствах суверенитет нередко трактуется в том числе и как монополия на применение насилия. Однако насилие, трактующееся как применение вооруженных сил, в вестфальских государствах должно быть направлено на внешних врагов, а не на собственное население. На деле на Ближнем Востоке наблюдается использование армии для осуществления госпереворотов, а в отдельных случаях и против собственных граждан (использование режимом химического оружия против курдов в Ираке).

Недостаточность или слабость государств связывается и с их социально-экономическим развитием. Так, в соответствии с исследованиями, во всех развивающихся государствах Ближнего Востока и Северной Африки {MENA countries) процент недовольных своим положением людей был очень высок и особенно увеличился в 2007—2010 гг. Ухудшение было особенно заметно в государствах «арабской весны», прежде всего в Египте и Сирии, где почти половина населения высказывала недовольство своей жизнью. Причем важное значение имеет не только реальное состояние экономики и уровень бедности, но и субъективное восприятие населением своего положения. Например, накануне «арабской весны» Египет, где был зафиксирован стремительный рост цен на продовольствие, и Йемен столкнулись с увеличивающимся уровнем бедности, с которым совпал и рост неудовлетворенности населения. В то же время в Сирии и Тунисе снижение уровня бедности было зарегистрировано на фоне роста неудовлетворенности людей своим положением37.

Приведенные данные могут вызывать сомнение (не всегда понятно, как производились замеры), но тот факт, что неудовлетворенность населения представляет вызов государству, вряд ли можно оспорить. Она вызывается также непродуманной политикой правительств, коррупцией, огромным разрывом в доходах. Даже в отсутствие реального падения уровня жизни население может воспринимать свое униженное, лишенное перспектив положение как результат вопиющей социальной несправедливости.

Накапливающиеся социально-экономические проблемы связаны на Ближнем Востоке и с фундаментальными причинами — ограниченностью водных ресурсов, пустынями, занимающими 80% территории, климатом, быстрым приростом населения, неразвитостью человеческого капитала, неравномерным распределением ресурсов.

Внутренняя слабость государств стала главной причиной появления многочисленных негосударственных акторов. По замечанию американских исследователей Дугласа Норта, Джона Уоллиса, Барри Вайнгаста, в мире, в котором отсутствуют организованные правительственные и военные силы, «некоторые индивиды специализируются на насилии, но при этом и все остальные должны быть готовы защитить свои права силой оружия. Такие специалисты в области насилия могут обеспечить защиту небольшой группе клиентов, но самой большой угрозой, с которой они сталкиваются, являются другие специалисты. Если они попытаются договориться о разоружении, первый специалист, опустивший свое оружие, рискует быть убитым другим. Тем самым равновесным исходом для обоих специалистов является сохранение вооружений и продолжение борьбы»38.

Это теоретическое допущение напрямую касается государств, охваченных внутренними конфликтами, где правительственные армии ослаблены и фрагментированы, — Ирак, Сирия, Йемен, Ливия. Различного рода «специалисты по насилию» (ополчения, частные армии, полевые командиры, племенные группировки) не только «крадут» у государства легитимное право на использование насилия, но и пытаются заполнить бреши «недостаточного государства». В недостаточных государствах наиболее заметно проявляется приватизация многих государственных функций различными по своей природе и статусу силами.

Процессы десуверенизации государств усугубляются по мере роста поддержки оппозиционных сил со стороны внешних региональных и глобальных игроков. Известно, что различные арабские государства, озабоченные ростом влияния Ирана в регионе, а также Турция оказывали военную помощь отрядам оппозиции в Сирии, включая джихадистов, которая непосредственно влияла на ход военных действий. Особую роль с 2013 г. играла Саудовская Аравия, активно взаимодействовавшая с США в вопросах предоставления военной помощи оппозиции. Между ЦРУ и секретными службами Королевства имелся опыт длительного сотрудничества по таким деликатным проблемам, как помощь моджахедам в Афганистане, тайные связи с рядом вооруженных группировок в Африке. Альянс пережил в свое время последствия разоблачения операции «Иран-контрас»39, и в дальнейшем, несмотря на объективное ослабление таких сплачивающих обе страны факторов, как нефть и геополитика, сложные личные отношения саудовской элиты с Бараком Обамой, был по-прежнему готов к действию. Когда в 2013 г. Обама принял решение об оказании поддержки сирийским повстанцам, саудовцы стали одним из главных доноров и организаторов военной подготовки для различных радикальных группировок. «Американские официальные лица никогда не раскрывали объемы саудовского вклада, который намного превосходит вклад других стран в программу по вооружению повстанцев, воюющих против армии Башара Асада. Но по имеющимся оценкам, общая сумма вооружения и подготовки составляет несколько миллиардов долларов»40. По свидетельству эксперта-ближневосточника Майкла Стефенса из британского Королевского института по обороне и безопасности, «в начале конфликта существовало де-факто разделение труда, в соответствии с которым Турция и Катар отправляли грузы с оружием через северную границу, а Иордания несла ответственность за снабжение повстанцев на юге. Создание в 2015 г. Джейш аль-Фатх — конгломерата исламистских группировок, включающих ассоциированную с «Аль-Каидой» «Джабхат ан-Нусру», — должно было облегчить более скоординированный общий подход Эр-Рияда, Дохи и Анкары...»41.

Как представляется, координация была исключительно ситуативной: интересы участников всегда были различными. Можно вспомнить в связи с этим масштабный политический кризис в Заливе в 2017 г., где главными оппонентами выступили Катар и ряд арабских государств во главе с Саудовской Аравией и ОАЭ. Разногласия между ними имелись давно, и старые фобии и взаимное недоверие оказались сильнее подталкивавших к кооперации соображений42.

Военное вмешательство Саудовской Аравии в Йемене и активность там ОАЭ подорвали и без того крайне хрупкую йеменскую государст венность, а помощь региональных суннитских держав оппозиции Ирака существенно обострили внутрииракские проблемы.

До начала конфликтов Ирак, Сирия, Ливия не выступали как провальные государства при несомненной слабости современных институтов или их отсутствии. Однако их более или менее успешное функционирование обеспечивалось наличием сильных авторитарных или тоталитарных лидеров, которые, завязав на себя всю вертикаль власти, создали хотя и уязвимую, но способную какое-то время работать конструкцию.

В целом можно прийти к выводу, что размывание суверенитета на Ближнем Востоке происходило за счет внутренних конфликтов и внешнего вмешательства. Легальные механизмы не работали — ни региональная интеграция, ни децентрализация не стали факторами добровольного ограничения суверенитета ради обеспечения стабильного развития.

Суверенитет в Центральной Азии

Концепция «постнационального мира» не могла не вступать в противоречие с укреплением национального суверенитета государствами Центральной Азии. Суверенитет стал для них главным приоритетом и абсолютной ценностью тогда, когда наиболее развитые государства Запада считали этот этап исторически пройденным. То обстоятельство, что строительство современной национальной государственности имело определенную и сравнительно недавнюю точку отсчета, сдерживало руководителей центральноазиатских республик от вступления в различного рода региональные организации с наднациональными структурами, которые ущемляли только что обретенный суверенитет. Свою роль в этом сыграли отсутствие взаимотяготения центральноазиатских государств и взаимные претензии, незавершенность процессов формирования идентичности. Экономические связи между республиками мало развиты — государства Центральной Азии обращены экономически не в регион, а вовне, — и процессы экономической интеграции и товарного обмена, идущие поверх границ, для них не являются главными драйверами развития.

Показательно, что ни в одной из региональных организаций не присутствуют все страны Центральной Азии. Если Туркменистану нейтральный статус не позволяет вступать в интеграционные объединения и блоки, то у других государств Центральной Азии имеются собственные ограничители. Так, в 2018 г. в ОДКБ43 — не было Узбекистана, в ЕАЭС44 отсутствовали Узбекистан и Таджикистан. Только в ШОС, где лидерство распределено между РФ и КНР и где присутствуют в качестве наблюдателей крупные внерегиональные державы, представлены четыре государства региона45.

Как и в случае с Арабским Востоком, внешние силы сыграли решающую роль в становлении современной государственности региона. В составе СССР в процессе жестокого переформатирования обществ (насильственной коллективизации, голода, сталинских репрессий) будущие государства обрели границы и институты. В 1924 г. принимается постановление ЦК РКП (б) о национальном размежевании республик Средней Азии, в результате чего был образован ряд республик. 14 октября 1924 г. была создана Кара-Киргизская (с 25 мая 1925 г. — Киргизская) автономная область в составе РСФСР. 1 февраля 1926 г. она была преобразована в Киргизскую АССР, а 5 декабря 1936 г. — в Киргизскую ССР. Казахская ССР также была образована в 1936 г. с принятием Конституции СССР. Узбекская Советская Социалистическая Республика была создана 27 октября 1924 г. решением сессии ЦИК СССР. В ее состав вошли несколько уездов и волостей Самаркандской, Сырдарьинской и Ферганской областей, а также некоторые части Хорезмской и Бухарской НСР. До 1929 г. в состав Узбекской ССР входила Таджикская АССР. Образование Узбекской ССР было подтверждено соответствующей декларацией Первого учредительного съезда советов республики (13—17 февраля 1925 г.), избравшего Президиум ЦИК и утвердившего состав СНК Узбекской ССР. В мае 1925 г. Узбекская ССР вошла в состав СССР как союзная республика46. Таджикская АССР была создана в октябре 1924 г. в составе Узбекской ССР. Столицей республики стал Душанбе, который в 1920 г. был поселением в 3 тыс. человек. В 1929 г. Таджикская АССР преобразована в Таджикскую ССР в составе СССР47.

Принятая модель была этнотерриториальной. План национальногосударственного размежевания предусматривал не только создание союзных республик с собственными республиканскими властями, зависящими от Центра, но и формирование национальных автономий в их составе. При таком делении за отдельными этническими группами закреплялась территория, которую они считали своей исторически. Возникла жесткая этнотерриториальная связка, которой не существовало в Российской империи, где деление шло не по этническому, а по территориальному принципу — губернии.

Для Средней Азии с характерным для нее этнически смешанным населением установление административных границ, хотя и не было 48

драматичным (в рамках единого государства они были формальными), все же привело к фрагментации отдельных народов. Так, значительная часть таджиков, традиционно проживавших в Самарканде, Бухаре и их окрестностях, оказалась на территории Узбекистана, отделенная административной границей от основной части таджикского этноса. Утрата Самарканда и Бухары стала для таджиков национальной, политической и психологической драмой. Отторжение от цивилизационно значимых территорий с их историческими памятниками и населением, являвшимся носителем персоязычной культуры, воспринималось как несправедливость и даже затруднило процесс формирования национальной идентичности. До сих пор некоторые таджики на вопрос, откуда они, отвечают: «Мы самаркандские». На самом деле они и их родители родились в Таджикистане, но память о том, откуда происходит их род, сохранилась.

Большое число узбеков, в свою очередь, проживало в Таджикистане, Киргизии. Казахи и киргизы также жили в двух республиках. Принятая модель искусственно расчленила некогда единое пространство. Ни в коем случае не оправдывая того, как именно осуществлялось «топорное разделение» 1920-х годов в Центральной Азии, следует все же признать, что проведенные тогда линии (с более поздними корректировками) обозначили будущие границы новых независимых государств. Политика большевиков, возможно не представлявших конечных результатов своей деятельности, вела к усилению этнического самосознания, к созданию квазигосударств и, соответственно, к появлению условий для расшатывания советской державы и обретения бывшими советскими республиками независимости и суверенитета.

После распада СССР этнотерриториальная модель, с одной стороны, способствовала быстрому формированию новых независимых государств, а с другой — породила проблему разделенных этносов, обострила борьбу за ресурсы, выявила ряд пограничных проблем. Так, Ферганская долина, всегда существовавшая как единый хозяйственный организм, оказалась вместе с населением поделенной между тремя суверенными государствами — Узбекистаном, Таджикистаном и Киргизией (Кыргызстаном), отношения между которыми нередко становились напряженными. Проблема границ долгое время оставалась одной из очень острых. Попытки урегулирования были предприняты в 2017 г. новым президентом Узбекистана Ш. Мирзиёевым.

Подводя итоги, можно прийти к выводу, что на Ближнем Востоке и в Центральной Азии вопросы суверенитета ныне выглядят по-разному. На Ближнем Востоке ослаблению государственности способствовали многие объективные и долгосрочные факторы. Традиционно всегда имелась зависимость от внешних игроков, которая до известной степени ограничивала собственные возможности местных сил, хотя и поддерживала их на плаву. Если она и не вела к десуверенизации, но все же делала процесс принятия решений более зависимым от позиции глобального партнера. Слабые государства со слабыми институтами способствовали укреплению негосударственных акторов, которые в борьбе за приватизацию важнейших функций государства вносили вклад в его дальнейшее разрушение.

И все же государства не становятся провальными или неудавшимися в одночасье, равно как не исчезает и не становится иррелевантным их суверенитет. Кризисные явления на Арабском Востоке не означают его обреченности, но они маркируют направление развития, результаты которого трудно просчитать. Такая неясность и неопределенность требуют от ведущих мировых держав соответствующего реагирования, более скоординированной, продуманной и креативной политики, абстрагирования от собственных противоречий и фобий.

В Центральной Азии также существуют вызовы суверенитету, отражающие как глобальные тренды (межграничный терроризм и преступность, деятельность негосударственных акторов, борьба за влияние различных центров силы), так и специфику собственного развития. Вместе с тем даже в наиболее экономически и политически слабых государствах они не привели к процессам десуверенизации, возможно, лишь обозначив их перспективу.

Примечания

  • 1 State Sovereignty as Social Construct / Biersteker Thomas J. and Weber Cynthia (eds). N.Y.: Cambridge University Press, 1996. P. 11.
  • 2 Косолапов H. А. Негосударственные структуры: угроза безопасности или вклад в нее? Негосударственные акторы в новой повестке дня международной безопасности: Сборник материалов международной конференции, организованной ФПИИ 5—6 февраля 2004 г. в Москве при поддержке ИМЭМО РАН. М„ 2004. С. 10.
  • 3 Асимметрия мировой системы суверенитета: зоны проблемной государственности / Под ред. М. В. Ильина, И. В. Кудряшовой. М.: МГИМО-Универ-ситет. 2011. С. 27.
  • 4An Historical Encyclopedia of the Arab-Israeli Conflict / Bernard Reich (ed.). Westport, Connecticut: Greenwood Press, 1996 . P. 504-505.
  • 5 Schneer J. The Balfour Declaration. The Origins of the Arab-Israeli Conflict. N.Y: Random House, 2010. P. 54.
  • 6 Ibid. P. 65.
  • 7 Наумкин Виталий. Нужно ли присоединять Россию к соглашению Сайкса-Пико? [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://russiancouncil.ru/ analytics-and-comments/analytics/nuzhno-li-prisoedinyat-rossiyu-k-soglasheniyu-sayksa-piko/ (Access date 23.08.2016).
  • 8 Segev T. One Palestine, Complete. Jews and Arabs under the British Mandate. N.Y.: Henry Holt and Company, LLC, 1999. P. 33.
  • 9 An Historical Encyclopedia of the Arab-Israeli Conflict / Bernard Reich (ed.). Westport, Connecticut: Greenwood Press, 1996. P. 58.
  • 10 Shlaim Avi. Lion of Jordan: The Life of King Hussein in War and Peace. L.: Allen Lane, 2007. P. 17.
  • 11 Документы Генеральной Ассамблеи ООН. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.un.org/russian/peace/palestine/docs/aresl81 .pdf.

nLustik Ian. The Absence of Middle Eastern Great Powers: Political «Backwardness» in Historical Perspective // International Organization. Autumn, 1997. Vol. 51. No 4. P. 661-662. URL: http://www.jstor.org/stable/2703502.

  • 13 Примаков Евгений. Конфиденциально: Ближний Восток на сцене и за кулисами. 2-е изд., перераб. и доп. М.: ИНК Российская газета, 2012. С. 324.
  • 14 Buzan В. People, States and Fear. The National Security Problem in International Relations. Brighton: Wheatsheaf Books Ltd., 1983. P. 20.
  • 15 Бутрос-Гали Б. Повестка дня для мира. Превентивная дипломатия, миротворчество и поддержание мира. Нью-Йорк, 1995.

Annan К. 26 June 1988 address to the Annual meeting of the Ditchley Foundation, entitled «Intervention». URL: http://www.ditchley.co.uk/conferences/past-programme/1990-1999/1998/lecture-xxxv.

  • 17 Pattison James. Humanitarian Intervention, the Responsibility to Protect and jus in bello /I Global Responsibility to Protect 1. 2009. P. 375. URL: http://www. jamespattison.co.uk/papers/J%20Pattison%20(2009)%20Humanitarian%20Inter-vention,%20the%20Responsibi.pdf.
  • 18 State of the Union Address. 2003. January 28. URL: http://millercenter.org/ scripps/archive/speeches/detail/4541.
  • 19ICISS, The Responsibility to Protect, Ottawa; International Development Research, 2001. URL: https://web.archive.org/web/20070731161527/http://www.iciss-ciise.gc.ca/report2-en.asp.
  • 20 “About the Responsibility to Protect». URL: www.globalr2p.org. Retrieved 2016-03-21.
  • 21 Humanitarian Intervention and the Middle East. A Task Force Report Sponsored by The UCLA Center for Middle East Development (CMED). Peter Jones and Michael Molloy, UCLA: December 1, 2007. — P.5 (27P)
  • 22ICISS, The Responsibility to Protect, Ottawa; International Development Research, 2001. URL: https://web.archive.org/web/20070731161527/http://www.iciss-ciise.gc.ca/report2-en.asp.
  • 23 Егорин А. 3. Свержение Муаммара Каддафи. Ливийский дневник 2011— 2012 гг. М.: ИВ РАН, 2012. С. 27.
  • 24 [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://www.un.org/sc/suborg/ ru/sanctions/1970.
  • 25 Resolution 1973 (2011). URL: http://daccess-dds-ny.un.org/doc/UNDOC/ GEN/Nll/268/39/PDF/N1126839.pdf.
  • 26 Московские новости. 2011. 20 октября.
  • 27 Lynch Marc. The Arab Uprising: The Unfinished Revolutions in the New Middle East. N.Y.: Public Affairs, 2012. P. 176.
  • 28 Borjana Lubura- Winchester and Reece Jones. The Geopolitics of Humanitarian Intervention: The Responsibility to Protect in Libya // The Arab World Geographer / Le Geographe du monde arabe. 2013. Vol. 16. No 3. P. 263.
  • 29 Joint Statement Issued by Partners at the Counter-ISIL Coalition Ministerial Meeting’. URL: https://2009-2017.state.gOv/r/pa/prs/ps/2014/12/234627.htm.
  • 30 См. подробно: Рожанский Лев. Операция Вавилон. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: 11йр://каскаб.сот/каскаб/операция-«вавилон»/ 9.01.2014.
  • 31 Turkey warns Syrian Kurds to Withdraw east of Euphrates. URL: http://www. bbc.com/news/world-europe-37184848.
  • 32Сирийские ополченцы вошли в Африн. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://ria.ru/syria/20180220/1515012231 .html.
  • 33 [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://inosmi.ru/infograph-ic/20150327/227149300.html.
  • 34 Асимметрия мировой системы суверенитета: зоны проблемной государственности / Подред. М. В. Ильина, И. В. Кудряшовой. М.: МГИМО-Универ-ситет, 2011. С. 7-8.
  • 35 The Dissolution of America’s ‘World Order’; and its emerging Determinants. Conflicts Forum’s Weekly Comment 27 October — 3 November 2017.
  • 36 Kobi M., Guzansky Y. The Arab World on the Road to State Failure. T.-A.: INSS, 2017. P. 35.
  • 37 Dang Hai-Anh H and lanchovichina Elena. Welfare Dynamics with Synthetic Panels: The Case of the Arab World in Transition. World Bank Group, Policy Research Working Paper 7595. March 2016. P. 15-16.
  • 38 Норт Дуглас, Уоллис Джон, Вайнгаст Барри. Насилие и социальные порядки. Концептуальные рамки для интерпретации письменной истории человечества. М.: Изд-во Института Гайдара, 2011. С. 64.
  • 39 Тайное обеспечение военных поставок Ирану отдельными представителями администрации США во время ирано-иракской войны (1980—1988 гг.) и использование средств для помощи контрас в Никарагуа в обход запрета Конгресса на их финансирование.
  • 40Mazzetti Mark andApuzzo Matt. U.S. Relies Heavily on Saudi Money to Support the Syrian Rebels // New York Times. 2016. 23 January.
  • 41 Stephens Michael. A View from the Gulf/Understanding Iran’s Role in the Syrian Conflict. L.: RUS1 Occasional Paper, August 2016. P. 39.
  • 42 «В Эр-Рияде с давних пор копилось недовольство независимой, своевольной политикой Дохи, не проявляющей должного уважения к Эр-Рияду как естественному гегемону в регионе, и претензиями семьи Ат-Тани на самостоятельную роль в качестве влиятельного регионального игрока, амбиции которого простираются далеко за границы Аравии и даже всего Ближнего Востока. Ну как может правитель карликового государства, в котором и коренного насе-ления-то немногим более четверти миллиона человек, меряться силой с самим «Хранителем двух святынь», правителем государства, входящего в двадцатку самых сильных государств мира!» — См.: Наумкин Виталий. Катарский кризис: что дальше? [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://russiancouncil.ru/ analytics-and-comments/analytics/katarskiy-krizis-chto-dalshe/.
  • 43 Организация договора о коллективной безопасности — Россия, Беларусь, Армения, Казахстан, Таджикистан и Кыргызстан. См. подробно: [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.odkb-csto.org/.
  • 44 Государствами—членами Евразийского экономического союза являются Республика Армения, Республика Беларусь, Республика Казахстан, Кыргызская Республика и Российская Федерация. См. подробно: [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.eaeunion.Org/#about.
  • 45 Шанхайская организация сотрудничества (ШОС) является постоянно действующей межправительственной международной организацией, о создании которой было объявлено 15 июня 2001 г. в Шанхае (КНР) Республикой Казахстан, Китайской Народной Республикой, Кыргызской Республикой, Российской Федерацией, Республикой Таджикистан, Республикой Узбекистан. Ей предшествовал механизм «Шанхайской пятерки». 8-9 июня 2017 г. в Астане состоялось заседание Совета глав государств—членов ШОС, в ходе которого статус государства—члена Организации был предоставлен Республике Индия и Исламской Республике Пакистан. См. подробно: [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://rus.sectsco.org/about_sco/.
  • 46 Образование и развитие СССР как союзного государства: Сб. законодательных и других нормативных актов. М.: Известия Советов депутатов трудящихся СССР, 1972; Турсунов X. Т. О национально-государственном размежевании Средней Азии, Ташкент, 1957; Ланда Л. М. Советская историография национально-государственного размежевания Средней Азии // История СССР. 1964. № 6. С. 66—80; Якубовская С. И. Развитие СССР как союзного государства. 1922—1936 гг. М.: Наука, 1972.
  • 47 Саъдиев Ш. С. История таджикского народа. Краткий курс лекций. Душанбе, 2012.С. 103.

Современный международный терроризм

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >