Вооруженные силы Японии

Место и роль Вооруженных сил в Японии в известной степени уникальны, если сравнивать их с армиями других государств Восточной Азии и стран Востока в целом. С одной стороны, призванные не допустить ремилитаризации Японии нормы, среди которых центральную роль занимает «пацифистская» ст. 9 Конституции страны, продолжают оказывать определяющее влияние на развитие национальных вооруженных сил, как существенно ограничивая возможности их использования за пределами страны, так и не допуская быстрого наращивания их потенциала. С другой стороны, Силы самообороны Японии (ССЯ) являются современными и хорошо оснащенными, пусть и не очень многочисленными Вооруженными силами, сопоставимыми с армиями многих других ведущих государств мира. В настоящей главе рассматриваются основные этапы развития японских Вооруженных сил после Второй мировой войны, той нормативно-институциональной базы, на которой это развитие основывалось, а также анализируются ключевые проблемные моменты современного положения ССЯ, к которым относятся перспективы приобретения Японией ядерного оружия, статус ССЯ как политического института в современной Японии, экономические аспекты военного строительства, а также место ССЯ в японском обществе. Заключительный раздел подытоживает итоги проведенного анализа и предлагает возможные сценарии дальнейшей эволюции состояния и роли Вооруженных сил Японии.

Правовое и международно-политическое положение

Сил самообороны после Второй мировой войны

Современное правовое положение армии в Японии самым тесным образом связано с послевоенным урегулированием и режимом. Хотя исторически для Японии была характерна значительная роль армии, а в первой половине XX в. в стране был установлен милитаристский режим, после поражения во Второй мировой войне в Японии произошел коренной пересмотр роли военной силы и армии. Под прямым американским влиянием была принята Конституция 1947 г., в соответствии с ст. 9 которой Япония отказывается от войны как суверенного права нации, а также от угрозы или применения силы как средства разрешения международных споров1.

Сразу после капитуляции Японии и ее оккупации США и их союзниками японские Вооруженные силы были распущены, а безопасность обеспечивала оккупационная администрация союзников. В 1950 г. главнокомандующий оккупационными войсками генерал Дуглас Ма-картур издал декрет о создании резервного полицейского корпуса со штатом 75 тыс. человек, в 1952 г. переименованного в корпус безопасности. В 1951 г. параллельно с Сан-Францисским договором, регулирующим итоги войны на Тихом океане, заключается первый договор безопасности с США, который предполагал исключительное право американской стороны на размещение Вооруженных сил на территории Японии, использование баз для проведения ими боевых операций в регионе в целях обеспечения безопасности и защиты территории Японии от внешних угроз, возможность вмешательства армии США во внутренние дела Японии для подавления беспорядков и невозможность Японии предоставлять военные базы другим государствам без согласия США. Таким образом, целью США на первоначальном этапе было заключение неравноправного договора, который предотвратил бы милитаризацию Японии и возможность реванша с ее стороны, сделал бы страну стабильной и управляемой, а также не дал бы возможность социалистическим странам заключить с ней мир и использовать ее промышленный потенциал, — тем самым контролируя ее дальнейшую политику в области безопасности, внешнюю и внутреннюю политику2.

В 1954 г. корпус безопасности был переименован в Силы самообороны Японии (ССЯ) в соответствии с законом об их создании и было учреждено Управление национальной обороны (УНО). Были сформированы наземные, морские и воздушные силы самообороны. Таким образом, принятие решений в военной сфере оказалось полностью подотчетно гражданскому правительству, и было возможно только в рамках заданных конституционных и законодательных ограничений. В 1960 г. между Японией и США был заключен договор о взаимном сотрудничестве и безопасности, заменивший предыдущий и предполагавший более равноправные условия. Он содержал положение об использовании территории Японии для американских баз для защиты Японии, а также мира и безопасности в Восточной Азии, и фактически — гарантии безопасности Японии со стороны США: в соответствии со ст. V договора, в случае нападения на Японию каждая сторона должна действовать в соответствии с конституционными процедурами для отражения атаки. Таким образом, в итоге всего комплекса договоренностей послевоенного урегулирования в обмен на предоставление своей территории для военных баз Япония получила гарантии безопасности от сверхдержавы, включая возможности сдерживания благодаря «ядерному зонтику», завершение американской оккупации и восстановление своего суверенитета, а также льготный доступ к американскому рынку, финансовой помощи, международным финансовым институтам и трансферу технологий. Это позволило Японии бросить все силы на экономическое восстановление страны3.

«Доктрина Ёсида», по имени премьер-министра Японии Сигэру Ёсида, который возглавлял Японию с небольшим перерывом с 1946 по 1954 г., заложила основы внешней политики Японии и политики в области безопасности. Эта политика включала три основных элемента: 1) главной целью внешней политики Японии является экономическое восстановление, при необходимости политико-экономического сотрудничества с США для достижения этой цели; 2) Япония должна тратить небольшие ресурсы на свое вооружение и избегать прямого вмешательства в международно-политические конфликты, силы самообороны не должны участвовать в миссиях за рубежом, что позволит стране сосредоточить все ресурсы на нуждах индустриального развития и избежать внутриполитической борьбы; 3) для получения долгосрочных гарантий своей безопасности Япония обязалась предоставлять базы для Вооруженных сил США. Успешная реализация этой доктрины, сохранившей свою жизнеспособность и при преемниках С. Ёсида, воспринимавших ее как удобный компромисс между различными политическими силами внутри страны и представлявших собой консервативную элиту, способствовала тому, что Япония, сохраняя подчиненное положение зависимости от США, реализовывала цель экономического восстановления, что в свою очередь привело к восстановлению статуса Японии как великой державы. Ценой стало ущемление национальной гордости Японии и потеря международного престижа4. Начиная с 1960-х годов, дальнейшей практикой стало ограничение расходов на оборону на уровне до 1% ВВП и отказ от наращивания способности проецировать свою мощь за пределами страны. Для решения внешнеполитических задач использовалась экономическая мощь, и в этой связи Официальная помощь развитию (ОПР) стала главным инструментом внешней политики Японии. Необходимо отметить, что прагматичная политика Японии, направленная на экономическое развитие, не означала отказ от наращивания военного потенциала в будущем. Наоборот, архитекторы послевоенной политики страны подразумевали, что, обладая сильной экономической и технологической базой, Японии в будущем будет несложно нарастить свою военную мощь5, однако в дальнейшем произошла консолидация «доктрины Ёсида» правящей Либерально-Демократической партией (ЛДП), и такого наращивания (военной мощи) не произошло.

Под влиянием вышеописанных процессов, а также вследствие атомных бомбардировок 1945 г. в Японии после Второй мировой войны сформировалась «стратегическая культура пацифизма». Антимилитаристская идентичность в Японии включает в себя три элемента:

  • 1) Япония не должна обладать традиционными вооруженными силами;
  • 2) Япония не должна использовать вооруженную силу кроме как для самообороны; 3) Япония не должна участвовать в войнах за рубежом. Соответственно, Япония приняла принципы пацифизма во внешней политике, а закрепление статуса сил самообороны Японии означало изменение роли армии, которая могла применяться исключительно в оборонительных целях6. Подписание договора безопасности в 1960 г. сопровождалось массовыми демонстрациями протеста, вызванными антимилитаристскими настроениями, по всей стране. Во время войны во Вьетнаме, хотя Япония и выполняла роль тыловой базы американских войск, она открыто не декларировала поддержку США и тем более ССЯ не осуществляли помощь американским войскам в отличие от других союзников США7.

В период холодной войны вследствие конституционных ограничений и антимилитаристских принципов ст. 9 Конституции Япония смогла минимизировать международные и союзнические обязательства по поводу участия в военных операциях и вмешательства в вооруженные конфликты, которое не поддерживалось большинством населения из-за широко распространенных идей пацифизма. В 1954—2014 гг. Япония придерживалась интерпретации Конституции, в соответствии с которой у нее есть право на коллективную самооборону, но его применение противоречит ст. 9, так как нарушает принцип минимально необходимого использования вооруженной силы. Таким образом, Япония имела право только на индивидуальную самооборону с целью поддержания мира и безопасности и обеспечения выживания страны, при этом принимаемые меры должны были быть сведены до необходимого минимального уровня. В 1954 г. администрация С. Ёсида впервые в ходе интерпелляции заявила о том, что Конституция запрещает применение права на коллективную самооборону. В 1972 г. правительство под руководством премьер-министра К. Танака в своем заявлении в Парламенте обозначило позицию о том, что, обладая одновременно индивидуальным и кол лективным правом на самооборону, Япония может использовать только первое, так как второе превышает минимально допустимые пределы8. После дебатов по поводу ядерной программы в 1967 г. Япония приняла «три неядерных принципа» (не производить, не обладать, не ввозить ядерное оружие) в обмен на «ядерный зонтик» США, а с 1976 г. ввела запрет на экспорт военных технологий и продукции двойного назначения (соблюдавшейся за исключением нескольких проектов с США). В 1969 г. Япония приняла принцип «мирного» использования космоса и с 1976 г. ограничила расходы на оборону 1% ВВП. Все вместе эти принципы предопределили крайне ограниченную роль Вооруженных сил Японии9.

Начиная с 1970-х годов, США стали пересматривать уровень военной поддержки союзников в сторону их большей самостоятельности (так называемая «доктрина Никсона») и стали подталкивать Японию к укреплению собственной самообороны и увеличению уровня боеспособности ССЯ. В 1976 г. впервые принимается ключевой документ, определяющий основные цели, ориентиры и принципы оборонного строительства ССЯ, — «Основные направления программы национальной обороны». Он предполагал использование ССЯ в случае самообороны и для оказания помощи при чрезвычайных ситуациях. Помимо этого, в 1978 г. впервые был принят документ «Основные направления оборонного сотрудничества между Японией и США», заложивший основы координации двух стран в этой сфере по обороне Японии и действиям в регионе. Так, в 1980 г. СССР был назван в качестве военной угрозы, в 1981 г. японский лидер впервые называет отношения с США альянсом (за чем последовали широкие протесты), и в конце 1970-х — начале 1980-х годов ССЯ начинают усиливать свой оборонный потенциал (с численностью свыше 200 тыс. человек). В 1981 г. премьер-министр Дз. Судзуки впервые обозначил в качестве обязанностей ССЯ защиту морских путей сообщения в радиусе 1 тыс. морских миль, что уже предполагало обязательства в области безопасности за пределами японской территории. Стремление премьер-министра Я. Накасонэ пересмотреть «доктрину Ёсида» и сформулировать новую внешнюю политику Японии в соответствии с ее возросшей экономической мощью не увенчалось успехом, но при нем началась активная модернизация ССЯ. Тем не менее, хотя Япония и стала брать больше ответственности за защиту собственной территории, на протяжении всего периода холодной войны для Японии первоочередной задачей было не допустить вовлечения в конфликты (в том числе спровоцированные действиями США), что ей успешно удавалось благодаря отсылке к конституционным ограничениям и запрете права на коллективную самооборону. По нимая, что интересы в области безопасности США и Японии не всегда совпадают, японское руководство придерживалось ограничений на использование вооруженной силы для того, чтобы обеспечить автономию принятия решений в области безопасности10.

Трансформация роли Сил самообороны

после окончания холодной войны

После окончания холодной войны и распада биполярной системы в результате структурной трансформации мировой системы и региональной среды возникают новые вызовы в сфере безопасности и требования со стороны США увеличить вклад Японии в обеспечение безопасности. В ходе войны в Персидском заливе в 1990—1991 гг. Япония смогла предоставить только финансовую помощь в размере 13 млрд долл, и провести операцию по разминированию только после окончания военных действий. Неспособность Японии принять участие в международной военной операции вызвала чувство национального унижения, что привело к дискуссиям по переоценке правового статуса участия ССЯ в операциях за рубежом. В 1992 г. Япония приняла закон о международном сотрудничестве по вопросам миротворчества, в соответствии с которым ССЯ предоставлялось право принимать участие в небоевых миротворческих операциях ООН. Начиная с 1992 г., Япония приняла участие в более чем 14 миротворческих операциях (в Камбодже, Восточном Тиморе, Гаити, Южном Судане и др.), 5 операциях по оказанию гуманитарной помощи (Руанда, Афганистан, Ирак, Восточный Тимор), 9 операциях по наблюдению за выборами, послав совокупно более 10 300 тыс. персонала. Япония занимает второе место по размеру вклада в бюджет ООН по миротворческой деятельности (свыше 10%)". При этом японский персонал имел право применять силу только для собственной защиты и, например, не имел права защищать персонал других стран или устранять препятствия своей деятельности. Япония также начала участвовать в операциях по помощи войскам США: с 2001 по 2010 г. она оказывала тыловую поддержку судов коалиции под руководством США в Афганистане (снабжение топливом, заправка) в Индийском океане. Для этих целей был принят Закон о специальных мерах по противодействию терроризму. С 2004 по 2008 г. Япония впервые послала корпус ССЯ для помощи войскам США в Ираке без санкции ООН, когда там завершилась активная фаза вооруженного конфликта. Персонал ССЯ в составе 600 человек находился в Ираке на ротационной основе для миссии по восстановлению гражданской инфраструктуры, помощи гражданскому населению и медицинской помощи. Для участия ССЯ в этой миссии Парламентом Японии в 2003 г. был принят Закон о специальных мерах по оказанию гуманитарной помощи и помощи в реконструкции Ирака. Миссии в Афганистане и Ираке были небоевыми и не предполагали использование вооруженной силы. В 2011 г. Япония создала первую зарубежную базу ССЯ в Джибути для борьбы с пиратством12.

Ключевыми концептуальными и юридическими документами, регламентирующими положение, цели и принципы деятельности ССЯ, являются «Основные направления программы национальной обороны» (1976, 1995, 2004, 2010, 2013), среднесрочные программы развития оборонного потенциала сроком на пять лет, а также впервые принятая в 2013 г. Стратегия национальной безопасности. Основные направления содержат обзор вызовов и угроз национальной безопасности, окружающей среды, основных направлений и принципов политики в области безопасности, роли ССЯ, их структуры (сухопутные, морские и воздушные), функций и архитектуры в целях комплексного обеспечения безопасности. В 1997 и 2015 гг. были приняты обновленные «Основные направления оборонного сотрудничества» между США и Японией. В документе 1997 г. прописываются основные принципы и механизмы сотрудничества Японии и США в мирное время (обмен информацией, политические консультации, различные типы сотрудничества между оборонными ведомствами, совместное планирование, учения и т.д.) и в случае военных действий, а также принимается ситуационное, а не географическое обоснование для выделения положения в зонах, окружающих Японию и оказывающих значительное влияние на ее безопасность13. Каждый год министерство обороны издает Белые книги, которые содержат анализ обстановки в области безопасности, окружающей Японию, оборонной политики ключевых региональных игроков, обзор политики Японии в области безопасности и японо-американского альянса14.

Появление новой глобальной обстановки и вызовов региональной безопасности, прежде всего, развитие ракетно-ядерной программы КНДР и усиление Китая, породили дискуссию внутри Японии о том, как она должна реагировать на эти изменения. В 2000-х годах произошла переоценка и активизация внешней политики Японии, целью которой стало приведение политического веса и военной мощи в соответствие с экономическим влиянием страны для того, чтобы увеличить роль Японии в регионе и мире15. Это привело к дебатам о том, может ли Япония стать «нормальной державой», и если да, то каким образом. Несмотря на то, Япония имеет одну из самых модернизированных и хорошо оснащенных армий мира, а ее морские силы самообороны являются одними из самыми мощных в Азии, «ненормальной» Японию делают огромные ограничения на способность применять свои силы самообороны из-за Конституции и законодательных ограничений, антимилитаристских настроений и особого положения в рамках альянса безопасности с США16.

В период до декабря 2012 г. Япония постепенно стала пересматривать политику в области безопасности для того, чтобы стать «нормальной» военной державой, увеличивая гибкость «доктрины Ёсида», но пока не отказываясь от нее. Это нашло отражение в дебатах по поводу изменения или отмены ст. 9 Конституции Японии; в создании министерства обороны вместо Управления национальной обороны в 2007 г., что усилило его роль в принятии решений; всесторонней модернизации ССЯ и укреплении собственного оборонного потенциала; постепенном отказе от многих элементов послевоенной доктрины в обновленных Основных направлениях программы национальной обороны в 1995, 2004, 2010 г.; усилении японского участия в японо-американском военно-политическом альянсе (принятие таких документов, как Совместная декларация по безопасности 1996 г., Основные направления оборонного сотрудничества 1997 г., Общие стратегические цели 2005 г.); развертывании совместно с США системы ПРО ТВД начиная с 2003 г., которое предполагает институционализацию обмена информацией и интеграцию командования и управления; отправке Японией ССЯ за рубеж в Индийский океан и Ирак; участии ССЯ в миротворческих операциях под эгидой ООН17; усилении централизации национальной разведки18 и др. Тем не менее, несмотря на усиление военного потенциала и увеличение географического и функционального охвата альянса безопасности, Япония стремилась осуществлять эволюцию политики в области безопасности в рамках «доктрины Ёсида», «растягивая» ее пределы, но не допуская возможность военного участия и права на коллективную самооборону19.

Трансформация политики в области безопасности

и роли Сил самообороны Японии при администрации С. Абэ

Курс премьер-министра Японии С. Абэ, пришедшего к власти в декабре 2012 г., закладывает основы качественно иной политики в области безопасности и пересмотра роли сил самообороны. Стратегия С. Абэ направлена на снятие послевоенных ограничений и переформатирование политики в области безопасности. Во внешней политике Япония стремится сохранить и усилить свои позиции как одной из ведущих великих и региональных держав с самостоятельным военным потенциалом, продвигает идею регионального порядка, «основанного на международном праве», и выступает против изменения статус-кво в Восточной Азии и Индо-Тихоокеанском регионе, порождаемого политикой Китая. Концепция «ценностно ориентированной дипломатии», выдвинутая С. Абэ, предполагает поддержку демократии и принципа верховенства права, что является косвенным противопоставлением нелиберальным принципам КНР. Изменения, принятые во время нахождения у власти кабинета С. Абэ, свидетельствуют не о сохранении «доктрины Ёсида», сформулированной побежденной державой и предполагающей скромный международный статус, а о появлении новой доктрины («доктрины Абэ»), определяющей политику в области безопасности и ее более активную роль в регионе и мире как ведущего игрока «первого эшелона»20.

В декабре 2013 г. были обнародованы новые концептуальные документы в области безопасности: принятая впервые Стратегия национальной безопасности, обновленные Основные направления программы национальной обороны и Среднесрочная программа развития оборонного потенциала. В декабре 2013 г. также был принят закон о защите государственной тайны и создан новый орган — Совет национальной безопасности, который призван координировать политику и способствовать централизации принятия решений в этой сфере. В апреле 2014 г. был отменен запрет на экспорт вооружений, продукции двойного и военного назначения и на участие в разработке новых вооружений и военных технологий. Предполагается, что за этим последует более тесное сотрудничество с США, Австралией, странами ЕС в этой сфере, которое позволит получить доступ к последним технологиям, что важно для Японии с учетом малых объемов военного бюджета, а также предоставит возможности для экспорта. В феврале 2015 г. была принята новая «Хартия по развитию сотрудничества», которая впервые предоставляет возможность оказания помощи вооруженным силам других стран «для невоенных целей» в рамках ОПР. Наконец, Кабинет министров Японии 1 июля 2014 г. в день 60-летней годовщины создания ССЯ принял резолюцию, направленную на изменение толкования ст. 9 Конституции в части права Японии на коллективную самооборону, а 20 сентября 2015 г. был принят закон, разрешающий право на коллективную самооборону21. Законодательство вступило в силу 29 марта 2016 г. Реализация права на коллективную самооборону означает возможность использования сил самообороны Японии в целях защиты союзников на территории других государств и фактически впервые позволяет использовать военную силу за пределами страны.

Помимо этого, было принято законодательство, расширяющее возможности использования ССЯ. Закон по обеспечению безопасности в чрезвычайных ситуациях, оказывающих значительное влияние на Японию, заменяет закон 1999 г. и расширяет спектр операций по поддержке (включая логистическую поддержку) Вооруженных сил США и делает возможной поддержку других стран в случае международных действий по противодействию угрозам миру и безопасности, а также возникновении угроз миру и безопасности Японии. Закон по поддержанию мира позволяет предоставлять логистическую поддержку многонациональным силам без принятия дополнительного законодательства. Поправки в закон по международному сотрудничеству по поддержанию мира позволяют ССЯ принимать участие в большем спектре миротворческих операций ООН, в том числе помогать контингентам других стран, а также использовать больше вооружения в соответствии со стандартами ООН22.

Стратегия национальной безопасности 2013 г. является ключевым концептуальным документом, определяющим основы национальной политики в области безопасности. На ней основываются Основные направления программы национальной обороны, которые определяют цели развития ССЯ и показатели их потенциала в будущем. Среднесрочная программа развития оборонного потенциала ставит конкретные задачи оборонного строительства и военной модернизации на пять лет, и на ее основе ежегодно принимается оборонный бюджет страны. В соответствии со Стратегией национальной безопасности 2013 г., Япония позиционирует себя как мирную страну, которая должна в соответствии с новой стратегией «активного пацифизма» увеличить свой вклад в поддержание мира и стабильности в Восточной Азии и в мире в целом. Ключевыми национальными интересами являются сохранение независимости и территориальной целостности, защита страны и жизни граждан, экономическое развитие, защита международного порядка, базирующегося на международном праве и универсальных ценностях. В качестве целей называются усиление потенциала сдерживания для поддержания безопасности, улучшение ситуации в области безопасности в Азиатско-Тихоокеанском регионе, вклад в безопасность во всем мире, укрепление международного порядка и разрешение споров мирным путем. Основными глобальными угрозами безопасности называются угрозы распространения ОМУ, международный терроризм, изменение статус-кво силовым путем, эскалация конфликтов на морском пространстве и в других зонах, угрозы человеческой безопасности, риски экономической нестабильности. При характеристике Азиатско-Тихоокеанского региона акцент делается на изменение баланса сил и эскалацию конфликтов, появление так называемых ситуаций «серой зоны», конфликтов по поводу суверенитета над территориями и интересов, которые могут вылиться в полномасштабный конфликт, а в качестве ключевых угроз выделяются ракетно-ядерная программа и провокационное поведение КНДР, а также усиление КНР, ее активная военная модернизация при непрозрачных целях и попытки изменить статус-кво силовым путем. Отмечается, что из-за усложнения характера угроз Япония не может обеспечить мир и безопасность в одиночку. Ключевыми элементами подхода Японии провозглашаются усиление оборонного потенциала и расширение возможностей его применения, укрепление японо-американского альянса, усиление дипломатического и оборонного сотрудничества с партнерами Японии (в первую очередь, с Республикой Корея, Австралией, АСЕАН и Индией), активный вклад в международную безопасность (включая работу в ООН и миротворческую деятельность), поддержание и укрепление военной, технологической и социальной основы безопасности23.

Принятые в 2010 г. во время трехлетнего нахождения у власти Демократической партии Японии Основные направления программы национальной обороны заменили концепцию базовых сил самообороны, принятую во время холодной войны, на динамичные силы самообороны. Они уже не просто нацелены на защиту территории Японии при минимальном уровне оборонного потенциала, а предполагают переход к динамичной обороне территорий не только самой Японии, но и проецирование силы на территориях вокруг нее, усиление потенциала на юго-западном направлении вследствие обострения угроз безопасности со стороны КНДР и КНР24. Основные направления программы национальной обороны 2013 г. нацелены на создание динамичных объединенных сил самообороны общей численностью 159 тыс. человек, что предполагает улучшенную координацию между сухопутными, морскими и воздушными ССЯ, улучшение объединенного командования, укрепление ПРО, меры, направленные на противодействие киберугрозам, создание амфибийных подразделений25. Администрация С. Абэ также начала незначительное увеличение оборонного бюджета с 2013 г. на 1—2% в год для того, чтобы обеспечить укрепление военного потенциала26.

Главным изменением в политике кабинета С. Абэ, трансформирующим роль ССЯ, стала реинтерпретация Конституции в части толко вания права на коллективную самооборону. В связи с невозможностью изменить саму ст. 9 Конституции из-за отсутствия квалификационного большинства в обеих палатах парламента, что являлось изначальной идеей С. Абэ, правительство было вынуждено пойти по пути изменения трактовки Конституции. Аргументацией премьера стала необходимость пересмотра для того, чтобы Япония могла выступать в качестве равноправного партнера по альянсу с США, а также для усиления позиций страны как ведущей мировой державы, которую воспринимали бы как значимого партнера и ответственного члена международного сообщества. Премьер-министр смог отстранить от принятия решений по этому вопросу Бюро кабинета министров по вопросам законодательства, влиятельную бюрократическую структуру, которая была в ведении этих вопросов, ликвидировать оппозицию внутри ЛД П и предоставить лояльной консультационной комиссии разрабатывать проект изменений. Изначальный план, предложенный комиссией, был пересмотрен в сторону введения ограничений по реализации права на коллективную самооборону по инициативе партнера по коалиции партии Комэйто. Кроме этого, пять партий, включая ЛДП и Комэйто, перед принятием законодательства достигли согласия о том, что для проведения операций необходимо предварительное одобрение парламента, что С. Абэ подтвердил на пресс-конференции в сентябре 2015 г. Несмотря на массовые протесты населения и жаркие дебаты, законопроект был принят в 2015 г. парламентом без каких-либо изменений27.

Кабинет С. Абэ отмечает, что решение правительства не предполагает кардинального изменения политики в области безопасности, проводимой Японией на протяжении 70 лет, а является незначительной корректировкой, вызванной значительными изменениями в международной и региональной ситуации в области безопасности. Под такими изменениями, в первую очередь, имеются в виду два фактора, которые позиционируются как угрозы безопасности для страны: развитие ракетно-ядерной программы КНДР и увеличение военного потенциала и ужесточение политики КНР, в особенности вокруг спорных островов Сэнкаку/Дяоюйдао в Восточно-Китайском море. Действия Китая все больше воспринимаются как стремление изменить существующий порядок и стать доминирующей державой28. В данных условиях руководство Японии полагает, что существует необходимость усиления сотрудничества с главным союзником США — Японией, а также с другими партнерами в регионе, в особенности с Австралией, Филиппинами и Вьетнамом, последние из которых также вовлечены в территориальный конфликт с Китаем в Южно-Китайском море29.

Решение правительства Японии по поводу реализации права на коллективную самооборону включает в себя три критерия, при которых становится возможным принятие мер, направленных на помощь дружественной стране: 1) атака на союзника представляет явную угрозу существования Японии или может значительным образом сказаться на реализации конституционных прав граждан Японии на жизнь, свободу и стремление к счастью; 2) другого способа отражения нападения и защиты Японии и японских граждан не существует; 3) использование силы сведено до минимального необходимого уровня30.

Правительство Японии представило следующие примеры использования сил самообороны после принятия соответствующего законодательства: защита кораблей ВМФ США в прилегающей к Японии акватории, так как японо-американский альянс считается ключевым средством обеспечения безопасности Японии; помощь в эвакуации японских граждан, покидающих зону военных действий; перехват и инспекция судов в случае подозрения о провозе оружия для третьих стран, враждебно настроенных по отношению к США, когда существуют опасения о том, что война может перекинуться на территорию Японии; перехват баллистических ракет, направленных против США и летящих через территорию Японии; защита контингентов, участвующих в миротворческих операциях ООН за рубежом; разминирование морских путей сообщения на Ближнем Востоке, например, в Ормузском проливе, которые имеют ключевое значение для энергетической безопасности Японии, так как по нему доставляется 80% нефти в страну31.

В апреле 2015 г. были приняты обновленные Основные направления оборонного сотрудничества военно-политического альянса США и Японии, которые закрепили возможность совместных операций с учетом применения Японией права на коллективную самооборону (защита морских путей сообщения, пресечение нелегальных перевозок по морю, размещение ПРО, предоставление логистической помощи во время конфликтов и т.д.). Они содержат расширение функциональных сфер сотрудничества и делают возможными совместный обмен разведывательными данными, слежение и обнаружение, использование инфраструктуры, поддержание морской безопасности, сотрудничество в области противоракетной обороны, космической и кибербезопасности, миротворческих операциях, ликвидацию последствий стихийных бедствий, небоевые операции по эвакуации граждан. Документ также делает акцент на интегрированный подход, при котором предполагается более глубокая интеграция и осуществление совместных миссий армии США и ССЯ при любых возможных сценариях и стадиях эскала ции конфликта. Двухстороннее сотрудничество провозглашается глобальным, а не ограничивается пределами Японии и окружающих областей, а также предусматривается возможность координации с третьими странами (например, Австралией)32.

Принятие законодательства, разрешающего право на коллективную самооборону, вызвало большие дискуссии как в Японии, так и за рубежом, в особенности по поводу степени радикальности изменений и их потенциальных последствий. С одной стороны, право на коллективную самооборону является «неотъемлемым» правом для государств-членов ООН в соответствии с ст. 51 Устава, и отказ от его использования на основании прежней интерпретации Конституции был добровольным самоограничением Японии. С точки зрения международного права, не существует никаких препятствий для реализации Японией права на коллективную самооборону. При этом важно отметить, что решение правительства страны предполагает использование права на коллективную самооборону в соответствии с ст. 9 Конституции только в том случае, когда какие-либо действия представляют угрозу безопасности Японии. По заявлению премьер-министра С. Абэ, Япония никогда не будет принимать участие в военных операциях, подобных войне в Ираке. Таким образом, ситуации, в которых страна может применить подобное право, заведомо ограничены критерием необходимости наличия угрозы для самой Японии, и его использование возможно только в оборонительных, а не в наступательных целях33.

Япония, наряду с США, является страной, поддерживающей статус-кво в регионе Восточной Азии. Право Японии на участие в коллективной самообороне увеличивает ставки в случае действий, направленных на изменение регионального порядка. В частности, в случае возникновения вооруженных конфликтов на Корейском полуострове и вокруг Тайваня Япония окажется вовлеченной в военные конфликты. Это значительно повышает риски противоборствующих сторон, но, по мнению японского правительства, это делает такие конфликты менее вероятными и повышает стабильность в регионе, так как способствует усилению сотрудничества США и Японии и повышению потенциала сдерживания34.

Таким образом, согласно одной из распространенных точек зрения, эти изменения являются эволюционными, продолжающими предыдущую политику ЛДП и ДПЯ, несколько смягчающими, но не отменяющими ограничения использования вооруженной силы, так как присутствуют значительные ограничения в виде трех условий, необходимости одобрения парламентом и широкой общественной оппозиции использованию вооруженной силы благодаря распространенным идеям пацифизма. Ограничения на использование сил самообороны все еще остаются значительными, а внесенные изменения являются крайне умеренными, не меняющими в корне политику Японии в области безопасности и предполагающими появление права, но не обязанности осуществлять коллективную самооборону35.

Критики и представители другой точки зрения делают акцент на том, что данное решение после принятия соответствующих законов в японском парламенте позволит использовать Силы самообороны за рубежом для защиты союзников Японии даже в том случае, если агрессия не будет направлена против Японии и самой Японии ничего не будет угрожать. С этой точки зрения, многие японские и иностранные эксперты расценивают это как коренное изменение послевоенной стратегии Японии в области безопасности. Три условия использования права на коллективную самооборону не содержат четких критериев. Решение о том, насколько те или иные ситуации представляют собой угрозу для национальной безопасности Японии и соответственно требуют использование сил самообороны, по всей видимости, будет приниматься в первую очередь правительством, а уже впоследствии — парламентом, причем сохраняется возможность парламентского одобрения постфактум. В особенности это относится к чрезвычайным ситуациям, требующим быстрого реагирования, например, таким как использование системы ПРО, когда правительство не обязано спрашивать разрешение у парламента. Несмотря на заявления премьер-министра С. Абэ, как в Японии, так и за рубежом существуют опасения касательно того, что интерпретация тех или иных событий как создающих угрозу национальной безопасности Японии может быть использована правительством для оправдания использования сил самообороны за рубежом. Кроме того, принимая во внимание происходящее укрепление японо-американского альянса безопасности и заинтересованность Японии в американских гарантиях безопасности из-за напряженных отношений с Китаем, остается не ясно, насколько высокой будет степень самостоятельности принятия решения о военной помощи Соединенным Штатам Америки в случае, если Америка будет вовлечена в конфликт, не представляющий прямую военную угрозу Японии. Существуют опасения, что лишенная прежних законодательных ограничений в отношении коллективной самообороны Япония не сможет и даже не захочет отказать США в случае запроса на участие в военных операциях. Это в свою очередь ставит под вопрос ее будущую автономию в принятии решений в области национальной безопасности36.

Помимо этого, существуют опасения, что усиления потенциала сдерживания, на которое надеется Япония, не произойдет, так как для этого, наоборот, необходима демонстрация готовности и конкретных параметров использования вооруженной силы и потенциальным противникам Китаю и Северной Корее, союзнику США и другим партнерам. Японское правительство предпочитает не говорить о конкретных угрозах от других государств и упоминает только общие сценарии. Таким образом, из-за неопределенности японской политики сдерживание может просто не сработать, а, наоборот, Япония в первую очередь будет вынуждена быть готовой участвовать в вооруженных конфликтах на стороне США. Опасения окружающих Японию стран, в свою очередь, могут привести к тому, что данные изменения вместо того, чтобы оказывать желаемый сдерживающий эффект на страны региона, могут привести к усилению военно-политической конфронтации в регионе и формированию дилемм безопасности и конфликтных ситуаций с участием Японии37.

Важным вопросом, связанным с ролью сил самообороны в будущем, является вопрос о пересмотре Конституции 1947 г. Премьер-министр С. Абэ в мае 2017 г. пообещал осуществить реформу Конституции к 2020 г., и ключевым вопросом является изменение именно ст. 9. Предлагаемая им поправка содержит положение о прояснении юридического статуса сил самообороны, которое продемонстрировало бы, что они являются легальными в соответствии с Конституцией. Однако до сих пор отсутствует ясное понимание о том, как именно будет обозначено положение ССЯ, существуют опасения, что это может привести к фактическому отрицанию п. 2 ст. 9 о том, что Япония «никогда впредь не будут создавать сухопутные, морские и военно-воздушные силы, равно как и другие средства войны». Кроме этого, существуют сомнения в целесообразности добавления одного предложения о де-факто уже давно существующих ССЯ. Проект поправок в Конституцию, предложенный ЛДП в 2012 г., представляет собой более кардинальную версию изменений и предполагает ликвидацию отмеченного выше п. 2 ст. 9 и добавления третьей статьи, включающей право на создание Армии национальной обороны. Общество Японии фактически расколото по поводу вопроса принятия поправок в Конституцию примерно пополам по поводу самой мягкой версии изменений, а вариант 2012 г. поддерживает не более '/6 населения38. Помимо этого, поднимаются вопросы о формах модернизации ССЯ, приобретении Японией новых видов наступательного вооружения, например крылатых ра кет, а также о возможности нанесения превентивных ударов по КНДР в случае возникновения неизбежной угрозы39.

Таким образом, японская политика в области безопасности теперь демонстрирует изменившуюся траекторию. Постепенное снятие послевоенных ограничений несет в себе потенциал кардинального изменения роли Японии в сфере международной безопасности. Предпринятые администрацией С. Абэ шаги представляют собой первую в истории Японии формальную реинтерпретацию Конституции, устанавливая первый подобный прецедент и предоставляя большую гибкость правительству для того, чтобы использовать новые возможности коллективной самообороны и других международных военных операций. Несмотря на наличие трех условий для реализации права на коллективную самооборону, принятые меры позволяют Японии использовать свою вооруженную силу в совершенно отличных ситуациях по сравнению с прошлым, когда Япония обладала только правом на индивидуальную самооборону в совершенно новых условиях, даже когда сама Япония не подвергается прямой атаке. Таким образом, у Японии появляется возможность при наличии политической воли значительно расширить спектр функций и географические рамки деятельности сил самообороны, включая возможность применения вооруженной силы за рубежом. Япония теперь берет на себя больше обязательств как союзник США, способный на реализацию права на коллективную безопасность, что предопределяет риск эскалации ситуаций в области безопасности с участием Китая и КНДР. Несмотря на непредсказуемую политику администрации Д. Трампа в США, Япония стремится как можно больше укрепить альянс и избежать угрозы снижения надежности обязательств США. Вследствие трансформации политики в области безопасности Японии возрастает вероятность ее участия в региональных вооруженных конфликтах в Восточно-Китайском море и на Корейском полуострове, а также это становится возможным в Южно-Китайском море, Индийском океане и Персидском заливе40.

Перспективы приобретения Японией ядерного оружия

Одна из ключевых проблем, касающихся перспектив военного строительства в Японии и имеющих важную роль не только для Японии, но и для всего мирового сообщества — вопрос о том, сможет ли и пожелает ли Япония в обозримом будущем обзавестись ядерным оружием. Как в 2007 г. указывал австралийский исследователь Луэлин Хьюз и как по-прежнему обстоит дело в настоящее время, в научной литературе на этот счет можно встретить диаметрально противоположные выводы, причем расхождение в оценках обуславливается тем, на какие именно факторы, обуславливающие возможность или невозможность нуклеаризации Японии, делает акцент тот или иной аналитик41.

Так, в пользу тезиса о если не неизбежности, то возможности приобретения Японией собственного ядерного оружия говорит то, что Япония обладает необходимым для создания ядерного оружия потенциалом еще с начала 1970-х годов и потому уже довольно долгое время является «потенциальной» ядерной державой, способной, при наличии политической воли, перейти в разряд реальных ядерных держав за очень короткое время42. Причем полноценный арсенал, которым может обзавестись Япония в течение всего нескольких лет, весьма внушителен: по состоянию на 2017 г. Япония обладает порядка 50 т обогащенного плутония, что достаточно для производства более 5 тыс. ядерных зарядов43.

Однако, даже если допустить, что все технические возможности для создания ядерного арсенала у Японии есть, это вовсе не означает, что создание собственного потенциала сдерживания будет для Токио простой задачей. Дело как в политических факторах, о которых будет сказано ниже, так и в том, что подобный проект потребует не только разработки работающего ядерного устройства, но и создания необходимых носителей и иной военной инфраструктуры сил сдерживания. При этом географические особенности и высокая плотность населения Японии делают задачу обеспечения устойчивости подобной инфраструктуры перед возможным превентивным ударом противника крайне сложной задачей.

Другой аргумент в пользу возможного создания Японией собственного потенциала сдерживания — то, что это может понадобиться как реакция на усугубляющуюся региональную ситуацию и, в частности, на угрозы со стороны КНДР и Китая. Однако в условиях сохранения американского «ядерного зонтика» японский ядерный потенциал оказывается ненужным. Более того, как отмечалось в подготовленном еще в 1995 г. докладе Управления национальной обороны, даже в случае наихудшего сценария, при котором японо-американский альянс прекратит свое существование и произойдет полный коллапс режима нераспространения ядерного оружия, создание Японией своей атомной бомбы скорее повредит национальной безопасности — не в последнюю очередь, из-за того что такой шаг неизбежно вызовет крайне негативную реакцию стран—соседей Японии44.

Наконец, еще одним аргументом в пользу хотя бы гипотетической возможности вступления Японии в «ядерный клуб» служит то, что если до 2000-х годов на обсуждение вопроса о нуклеаризации Японии в политической сфере существовало фактическое табу, то в первые два десятилетия ХХТ в. уже можно видеть осторожные попытки отдельных политиков начать обсуждение этой темы. Так, 15 октября 2006 г. председатель политического совета правящей ЛДПЯ Сёити Накагава, выступая по телевидению, заявил: «Мы должны найти способ, чтобы не дать напасть на Японию. Существует мнение, что ядерное оружие может быть одним из способов. Я хочу ясно дать понять, что это не я так говорю и что Япония будет придерживаться неядерных принципов, но надо вести активную дискуссию»45. Косвенно подтвердил то, что «табу» на тему нуклеаризации Японии уже не является таким жестким, как раньше, и занимавший тогда пост премьер-министра Синдзо Абэ. В ноябре 2008 г. во время парламентских слушаний он признал, что члены его кабинета и партии неизбежно будут обсуждать возможность «ядерного сдерживания», если КНДР продолжит ядерные испытания46.

Аналогичные заявления относительно гипотетической возможности приобретения Японией собственного ядерного оружия делались японскими политиками и в более недавнее время. Так, в марте 2016 г. Юсукэ Ёкобатакэ, глава законодательного бюро кабинета министров, заявил, что он не считает, что Конституция Японии запрещает использование ядерного оружие в принципе47, а вскоре после этого в пользу обсуждения вопроса о ядерном вооружении Японии высказался Итиро Мацуи, губернатор Осаки и председатель региональной партии «Осака исин-но кай» («Ассоциация возрождения Осаки»)48.

С другой стороны, ряд аргументов говорит в пользу того, что, по крайней мере, в обозримой перспективе, превращение Японии в ядерную державу маловероятно. Так, этому препятствует постоянно подтверждаемая Токио приверженность своему статусу государства, не обладающего ядерным оружием. Еще в 1955 г. в Японии был принят Базовый закон об атомной энергетике, ст. 2 которого гласит, что атомная энергия будет использоваться только в мирных целях. В 1967 г. премьер-министр Сато Эйсаку провозгласил «три неядерных принципа» («не иметь, «не производить», «не ввозить» ядерное оружие), которые впоследствии были оформлены в форме нескольких парламентских резолюций. В феврале 1970 г. Япония подписала Договор о нераспространении ядерного оружия, который, однако, был ратифицирован только в июне 1976 г., после того, как США подтвердили, что готовы использовать ядерное оружие для защиты Японии.

Вместе с тем верность Японии букве и духу указанных выше норм имела свои пределы, и выбирая между ними и развитием сотрудничества с Вашингтоном, Токио нередко выбирает второе. Как стало известно в конце 2000-х годов, в годы холодной войны правительство закрывало глаза на заход в японские порты кораблей ВМФ США с ядерным оружием на борту. Совсем недавно, в 2017 г., Япония дала понять, что не собирается подписывать Договор о запрещении ядерного оружия, одобренный 122 странами—членами ООН и подписанный 20 сентября 2017 г., поскольку это было бы несовместимо с курсом опоры на американские гарантии безопасности, которые включают в себя, в том числе, и готовность Вашингтона использовать для защиты своих японских союзников ядерное оружие.

Существенным сдерживающим фактором на пути возможного приобретения Японией ядерного оружия является и критически настроенное к этой возможности общественное мнение. Согласно проведенному летом 2017 г. опросу, 74,7% японцев не поддерживают возможность нуклеаризации Японии, причем «за» высказались только 9%, а 16,3% воздержались. Для сравнения, в 2016 г. «против» высказывались 80,3% респондентов, «за» — 5,1% и воздержались 14,5%49. Обострение ситуации на Корейском полуострове, по всей видимости, привело к некоторому росту числа сторонников идеи превращения Японии в ядерную державу, но даже сейчас подавляющая часть японского общественного мнения выступает против нее. Это можно объяснить рядом факторов, среди которых важную роль играют как болезненная историческая память о бомбардировках Хиросимы и Нагасаки, так и укоренившееся представление о Японии как о государстве, придерживающемся принципа государственного пацифизма, а также уверенность в надежности гарантий безопасности со стороны США.

Таким образом, технические возможности создать собственный ядерный арсенал, сопоставимый с таковыми у ведущих ядерных держав, у Японии, несомненно, есть. Более того, в случае дальнейшего ухудшения региональной обстановки вполне возможно, что эта альтернатива будет все чаще упоминаться в японских политических и общественных дискуссиях. Однако переход от обсуждения такой возможности к реальному курсу на создание собственного ядерного потенциала потребует не только радикальных изменений общественного мнения, в настоящее время настроенного к этой идее крайне отрицательно, но и отказа Японии от всего комплекса внутренних и внешних нормативных ограничений в этой сфере. При условии сохранения гарантий безопасности со стороны США репутационные потери и риски, которые повлечет за собой нуклеаризация Японии, окажутся слишком высоки. Поэтому в обозримой перспективе вероятность вступления Японии в клуб ядерных держав можно оценивать как крайне низкую.

Силы самообороны как политический институт

Центральной характеристикой Сил самообороны с точки зрения их роли и места в системе государственной власти Японии является принцип гражданского контроля, призванный обеспечить подчиненность Вооруженных сил демократически избранным политическим институтам и не допустить вмешательства военных в политику.

В соответствии с этим принципом, парламент осуществляет юридическое и бюджетное регулирование деятельности Вооруженных сил, что включает в себя как установление допустимых рамок использования Вооруженных сил, так и более частные вопросы, такие как определение численности персонала ССЯ, а также основ организации министерства обороны и Сил самообороны. Кроме того, именно парламент обладает правом одобрять использование Сил самообороны для защиты страны.

В то же время обеспечение национальной обороны находится в юрисдикции кабинета министров. Премьер-министр, действуя от имени всего кабинета, обладает полномочиями верховного главнокомандующего ССЯ. Министр обороны осуществляет общий контроль и надзор за деятельностью Вооруженных сил, в чем ему помогают заместитель министра, два парламентских заместителя министра и старший советник министра50.

Еще одним важным элементом принятия решений в сфере военной политики является Совет национальной безопасности (СНБ), законопроект о создании которого был принят парламентом в ноябре 2013 г. Ключевым элементом СНБ является заседание четырех членов кабинета министров — премьер-министра, генерального секретаря кабинета, министра иностранных дел и министра обороны, которое, как правило, проводится раз в две недели либо в случае возникновения какой-либо кризисной ситуации. Если возникает необходимость задействования Сил самообороны или если обсуждаются программные документы в области военной политики, то для того, чтобы обеспечить гражданский контроль над Вооруженными силами, проводится встреча в расширенном составе, в которой участвуют девять министров кабинета. Наконец, в случае кризиса проводится заседание премьер-министра, генерального секретаря кабинета и тех официальных лиц, которые будут указаны премьер-министром.

Ключевым отличием СНБ от существовавшего до того Совета безопасности является создание постоянно действующего органа — Бюро национальной безопасности, которое должно выполнять функции по сбору и анализу информации в сфере национальной безопа сности. В него вошли около шестидесяти сотрудников, направленных из других органов власти, и в том числе из министерства иностранных дел, министерства обороны и Национального управления полиции. Эти сотрудники разделены на шесть групп: администрации, стратегии, информации, друзей и союзников, Китая и Северной Кореи, других регионов. Наконец, еще одним новшеством СНБ стал постоянный пост советника премьер-министра по вопросам национальной безопасности, который должен быть членом парламента и который отвечает за консультирование премьера и координацию работы СНБ с Парламентом51.

Принцип гражданского контроля воплощается не только в ведущей роли гражданских властей при принятии решений, касающихся развития и функционирования Сил самообороны. Он также выражается в том, что военнослужащие лишены права участвовать в политике, иначе как путем осуществления активного избирательного права, что установлено ст. 61 закона о Силах самообороны, принятого в 1954 г. Помимо прочего, это означает, что они не могут занимать любые выборные должности, становиться членами политических партий или иных политических организаций, а также назначаться на должности политических советников. Следовательно, и министр обороны, и прочие члены Кабинета министров обязательно должны быть гражданскими лицами. Эти ограничения, впрочем, не распространяются на отставных военных — так, бывшим военнослужащим сухопутных войск ССЯ является Гэн Накатани, высокопоставленный деятель ЛДП, в 2001—2002 гг. занимавший пост директора Управления национальной обороны и в 2014—2016 гг. — пост министра обороны.

Принятие подобных мер в значительной степени объяснялось стремлением не допустить повторения печального опыта довоенной Японии, вставшей на путь милитаризма и агрессии во многом из-за вмешательства представителей Вооруженных сил в политику. И потому любые посягательства на принцип политической нейтральности Сил самообороны и сейчас крайне болезненно воспринимаются японской общественностью.

Один из примеров тому — разразившийся в октябре-ноябре 2008 г. скандал, получивший название «дело Тамогами». Начальник штаба ВВС Сил самообороны генерал Тосио Тамогами занял первое место на публичном конкурсе эссе с работой, озаглавленной «Была ли Япония страной-агрессором?», в которой оправдывал агрессию Японской империи в Азии, критиковал решения послевоенных трибуналов, судивших японских военных преступников, а также сетовал на то, что нынешние Силы самообороны не могут участвовать в коллективной самообороне и обладать наступательными вооружениями52. Хотя Та-могами был практически сразу же уволен с поста начальника штаба ВВС и отправлен в отставку, он отказался признавать свою вину и на пресс-конференции, собранной после его отставки, настаивал на верности точки зрения, высказанной в его эссе. Вскоре стало ясно, что дело не ограничивалось одним эссе: как оказалось, следуя примеру Тамогами, почти сто офицеров ВВС Сил самообороны также приняли участие в этом конкурсе, подав на него работы, в которых высказывались похожие идеи. Более того, как оказалось, еще до этого инцидента, занимая должность директора Колледжа Объединенного комитета начальников штабов Сил самообороны, Тамогами организовывал для своих подопечных лекции, на которых пропагандировались ревизионистские и националистические взгляды. Будучи вызванным на слушания в Парламенте, Тамогами снова подтвердил, что не отступится от своих взглядов и что, если необходимо, готов вызвать «тысячу» офицеров японских ВВС, которые поддержат его. Ситуация оказалась настолько скандальной, что 13 ноября, выступая в парламенте, премьер Таро Асо вынужден был оправдываться, заявив, что «считать это чем-то вроде государственного переворота было бы излишним преувеличением»53.

Другой, более свежий пример того, насколько нервно японское общественное мнение относится к любым попыткам вовлечения Сил самообороны в политику, — скандал, разразившийся в июне 2017 г. из-за неосторожного заявления министра обороны Томоми Инада. 27 июня во время митинга перед выборами в токийское законодательное собрание Инада призвала собравшихся голосовать за Либеральнодемократическую партию, отметив, что говорит так в качестве представителя министерства обороны и Сил самообороны. Это неосторожное заявление вызвало критику не только со стороны оппозиции, потребовавшей от премьера Абэ освободить Инада от должности, но и со стороны ее соратников по Либерально-демократчиеской партии. В конечном счете, этот инцидент, наряду с обвинениями в намеренном сокрытии информации о деятельности контингента Сил самообороны в Южном Судане, стал одной из причин скорой отставки Инада в конце июля 2017 г.

Таким образом, говоря о роли Сил самообороны в политической системе Японии, следует признать, что, в отличие от многих других стран Востока, Вооруженные силы Японии фактически лишены политической субъектности. Происходит это как из-за институциональных ограничений, имеющих своей целью обеспечение доминирования обладающих демократической легитимностью гражданских институтов власти, так и в силу сложившейся за послевоенный период политической культуры, в которой политический нейтралитет Вооруженных сил считается важной и достойной защиты ценностью.

Силы самообороны и экономика

Говоря об экономических аспектах развития Сил самообороны, следует прежде всего обратить внимание на состояние и динамику военных расходов в Японии. Именно они являются одним из ключевых индикаторов трансформации и развития Вооруженных сил любой страны, а потому и при изучении положения японских Вооруженных сил позволяют в первом приближении судить о том, какое место национальная оборона занимает среди приоритетов государственной политики.

При этом, как и в отношении других аспектов военного строительства в Японии, существенную роль в определении военного бюджета играют не только экономические возможности государства и военностратегические приоритеты, но и нормативные ограничения, связанные с принципом «государственного пацифизма», в частности, уже упоминавшийся выше принцип ограничения расходов на оборону одним процентом ВВП. Он был формально закреплен постановлением правительства в 1976 г, в период премьерства Такэо Мики, и строго соблюдался до 1987 г., когда премьер-министр Ясухиро Накасонэ добился принятия военного бюджета, составлявшего 1,004% ВВП. Это решение, однако, сопровождалось заявлением, в котором подтверждался оборонительный характер военной политики Японии и говорилось, что в обозримом будущем значительного увеличения военного бюджета не будет54.

Даже после того, как однопроцентный «потолок» военного бюджета перестал быть строгим правилом, расходы Токио на оборону, как правило, оставались примерно на этом же уровне. Так, согласно данным Стокгольмского института исследования проблем мира (SIPRI)55, на протяжении всего периода 1991—2016 гг. ежегодные японские военные расходы, как правило, сохранялись в районе 1% ВВП страны. Однопроцентный порог был незначительно превышен только в 2009 (1,02%), 2011 (1,03%), 2012 (1,01%) и 2014 (1,01%) годах. С поправкой на изменения курса национальной валюты ежегодный рост этой статьи бюджета не превышал 2%, а в некоторые годы даже снижался. Из-за этого военный бюджет Японии с 1991 по 2016 г. вырос лишь на 14% в текущих ценах (с 4,4 до 5 трлн иен) или на 7% с поправкой на колебания курса валюты (с 39 до 42 млрд долл. США по курсу 2015 г.). В то же время военные расходы КНР с 1991 по 2016 г. выросли почти в 9 раз, с 23 до 225 млрд долл, по курсу 2015 г., а оборонный бюджет Республики Корея — на 133%, с 16 до 37 млрд долл, по курсу 2015 г.56

Следует отметить, что относительной стабильности военных расходов Японии способствует как в целом инкременталистекий подход к бюджетному планированию, при котором бюджет на следующий год верстается путем незначительной корректировки показателей за предыдущий период, так и тот факт, что зачастую оплата поставок дорогостоящей военной техники растягивается на несколько лет, благодаря чему удается избегать крупных колебаний ассигнований на оборону.

Таким образом, даже несмотря на то, что расходы на Силы самообороны постепенно растут, в качестве главной мотивации чего называется необходимость парировать вызовы безопасности Японии со стороны КНДР и КНР, говорить о полномасштабном вовлечении Японии в гонку вооружений в Северо-Восточной Азии и/или активном курсе Токио на интенсивную милитаризацию пока, как представляется, преждевременно.

Другой экономический аспект развития военного потенциала Японии, который требует рассмотрения, — развитие и текущее состояние оборонной промышленности. В послевоенные десятилетия ее развитие происходило в русле общего курса на поддержание исключительно оборонительного военного потенциала и ограничения расходов на оборону. В результате к настоящему времени производство оборонной продукции в Японии осуществляется ограниченным количеством частных компаний, для которых это остается неосновным направлением деятельности57. Крупнейшим подрядчиком оборонного ведомства остается Mitsubishi Heavy Industries, занимающаяся производством военных кораблей, самолетов, бронетехники. Кроме того, существенную долю рынка военной продукции занимают Kawasaki Heavy Industries, Ishikawajima Harima Heavy Industries (IHI), Mitsubishi Electric Corp., NEC5*.

Однако несмотря на то, что еще в годы холодной войны в Японии сформировался собственный военно-промышленный комплекс, долгое время возможности выхода национальных производителей вооружений на мировой рынок были ограничены политическими причинами. В 1967 г. правительство Эйсаку Сато провозгласило «Три принципа», касавшиеся экспорта вооружений и заключавшиеся в том, что экспорт продукции военного назначения запрещался коммунистическим режимам, в страны, находящиеся под санкциями ООН, а также в государства, вовлеченные в вооруженные конфликты или имеющие предпосылки для участия в них. В 1976 г. правительство Такэо Мики еще более ужесточило эти ограничения, в результате чего японская военная промышленность фактически потеряла возможность экспортировать свою продукцию, хотя и продолжалось определенное технологическое сотрудничество с Соединенными Штатами Америки (в частности, в области создания совместной системы ПРО)59.

Вместе с тем необходимость расширения кооперации с США и стремление открыть национальным производителям доступ на иностранные рынки привели к тому, что в декабре 2011 г. правительство Ёсихико Нода смягчило запрет на экспорт вооружений, разрешив поставки продукции ВПК для осуществления международного сотрудничества и укрепления мира, а также для совместных военных разработок60. 1 апреля 2014 г. «Три принципа» 1967 г. были отменены окончательно, а вместо них были приняты так называемые «Три принципа трансфера продукции военного назначения», разрешившие экспорт вооружений при соблюдении следующих условий. Во-первых, запрещается экспорт военной продукции и технологий в страны, на которые наложено эмбарго в соответствии с международными соглашениями, в которых участвует Япония; в страны, на которые наложены санкции Совета Безопасности ООН; в страны, которые вовлечены в международные конфликты и в отношении которых принимаются соответствующие меры СБ ООН. Во-вторых, требуется, чтобы трансфер военной продукции вносил свой вклад в международное сотрудничество и в обеспечение безопасности самой Японии, причем в отдельных случаях, требующих особого внимания, вопрос будет рассматриваться Советом национальной безопасности. В-третьих, провозглашается, что будет осуществляться контроль в отношении уже поставленных вооружений в отношении целей их использования и передачи третьим странам61.

Довольно скоро стало ясно, что японским компаниям еще предстоит приложить немало усилий, прежде чем они смогут занять свое место на мировом рынке вооружений. В полной мере это продемонстрировал пример так и не осуществившейся сделки, которая могла бы стать крупнейшим экспортным проектом для японского ВПК. Речь идет о конкурсе на строительство нового поколения дизельных подводных лодок для ВМС Австралии, в котором, несмотря на просачивавшуюся в СМИ информацию о якобы уже имевшейся в 2014 г. договоренности на высшем уровне о том, что подрядчиками станут именно японские компании, контракт суммой 50 млрд австралийских долларов (около 39 млрд долл. США) был, в конечном счете, в апреле 2016 г. отдан французской компании DCNS61.

По всей видимости, в ближайшем будущем ожидать прорывных успехов японского ВПК на мировых рынках пока не приходится. Высокий технологический уровень и репутация высокого качества, которой могут похвастаться японские товары, нередко оказываются недостаточными, чтобы перевесить такие слабые стороны, как недостаток опыта в сфере лоббирования сделок на международном уровне, сильная конкуренция со стороны других, более опытных поставщиков, а также отсутствие опыта применения японской военной техники в боевых условиях и сохранение достаточно существенных ограничений на экспорт. Тем не менее путь на мировые рынки для японских производителей продукции военного назначения наконец открыт. Сохранение же японо-американского союза означает, что сделки с другими партнерами США будут получать существенную международно-политическую поддержку, особенно если эти поставки японских вооружений, по мнению американской стороны, будут вносить свой вклад в «сдерживание» Китая и реализацию других геополитических целей Вашингтона. А значит, в перспективе японские компании смогут начать играть пусть не ведущую, но заметную роль на мировом рынке вооружений, что может стать существенным позитивным фактором развития военно-промышленного потенциала Японии.

Силы самообороны и общество

Рассмотрение роли армии в более широком общественном контексте требует понимания, во-первых, какова кадрово-мобилизационная основа и численность Вооруженных сил, во-вторых, каково отношение к ним общества в целом и, в-третьих, как Вооруженные силы взаимодействуют с обществом. Именно эти вопросы и будут рассмотрены в настоящем разделе.

Силы самообороны Японии формируются на полностью добровольной основе. Прямого запрета на введение призыва в законодательстве не содержится, однако ст. 18 Конституции, запрещающая недобровольный труд, может быть интерпретирована и как косвенно запрещающая призывную систему. Учитывая, что в период дискуссии вокруг «законов безопасности» в июле 2015 г. даже премьер-министр Синдзо Абэ высказывался о несовместимости введения призыва с положениями Конституции63, можно со значительной степенью уверенности говорить, что в обозримом будущем введение призывной системы в Японии с политической точки зрения практически невозможно.

Штатная численность военнослужащих ССЯ по состоянию на март 2017 г. составляет 247 154 человека, из них около 61 % относятся к сухопутным войскам, 19% — к военно-воздушным силам, 18% — к военно-морским силам и около 2% — к персоналу Объединенного комитета начальников штабов и других административных органов. При этом следует учесть, что фактическая численность военнослужащих Сил самообороны составляет около 90% от штатной, или, по состоянию на аналогичный период, 224 422 человека64. Кроме того, в штате министерства обороны состоят около 21 тыс. гражданских сотрудников — административный и технический персонал, инструкторы и т.п.65, а в случае необходимости в Силы самообороны могут быть призваны около 61 тыс. резервистов66.

Следует отметить, что ССЯ обладают значительно меньшей численностью, чем армии других стран, сопоставимые по военным расходам и боевой мощи. Так, японские Вооруженные силы по численности более чем в 10 раз уступают Народно-освободительной армии Китая, почти в 3 раза — Вооруженным силам Республики Корея и оказываются даже меньше, чем Вооруженные силы Тайваня, хотя и опережают по этому показателю армии Франции, Германии или Великобритании67.

Важную роль для укрепления взаимодействия Сил самообороны и общества, а также для улучшения их имиджа играют различные невоенные функции, которые выполняют Вооруженные силы. Наиболее значимой из этих функций является проведение спасательных операций в условиях катастроф и стихийных бедствий. Наглядным примером могут послужить действия Сил самообороны после природно-техногенной катастрофы 11 марта 2011 г. Для проведения поисково-спасательных операций, оказания помощи пострадавшим, доставки гуманитарных грузов, организации размещения эвакуированных жителей и восстановительных работ было задействовано около 107 тыс. японских военнослужащих (т.е. почти половина личного состава Сил самообороны), что стало крупнейшей мобилизацией японских Вооруженных сил за весь послевоенный период. В результате этих усилий именно ССЯ было спасено почти 20 тыс. человек, что составило 70% всех спасенных68. Действия Сил самообороны были высоко оценены японским общественным мнением: проведенный вскоре после этого опрос показал, что 97,7% респондентов позитивно оценили деятельность ССЯ по ликвидации последствий катастроф69.

Значительную роль в борьбе с последствиями этого постигшего северо-восток Японии бедствия сыграли и действовавшие в тесном 370

взаимодействии с японской стороной американские войска. В совместной операции, получившей название «Operation Tomodachi» (Операция «Друзья»), приняли участие около 16 тыс. американских военных. Операция «Друзья» заслужила высокую оценку за слаженность и эффективность совместной работы американских и японских военнослужащих. При этом ее успех во многом был следствием многолетних совместных тренировок по ликвидации последствий стихийных бедствий, начатых еще в 1997 г. по итогам землетрясения 1995 г. в Кобэ70.

Помимо ликвидации последствий стихийных бедствий, к «гражданским» задачам Силы самообороны относится утилизация нера-зорвавшихся бомб и снарядов (более 50% таких находок приходится на сферу действия Западной армии сухопутных войск Сил самообороны, охватывающую остров Кюсю и префектуру Окинава); помощь в организации спортивных и иных массовых мероприятий; транспортировка в лечебные учреждения тяжело больных пациентов, особенно проживающих на изолированных островах; и даже такие задачи, как очистка от снега домов в тех населенных пунктах, где большинство жителей составляют пожилые люди, которым сложно выполнять подобную работу самостоятельно. Наконец, ССЯ взаимодействуют с гражданскими властями и населением с целью облегчения трудоустройства отставных военнослужащих, проведения мероприятий для улучшения имиджа японских Вооруженных сил и американских войск в Японии, разъяснения вопросов военного строительства для широкой публики71.

Эти усилия приносят свои плоды, и в настоящее время общественное мнение Японии в целом относится к ССЯ весьма положительно. При этом позитивное отношение с начала 1990-х годов только усилилось. Так, по данным регулярно проводимых по заказу японского оборонного ведомства опросов общественного мнения, в 2015 г. 92% респондентов ответили, что их впечатление от Сил самообороны «хорошее» или «скорее хорошее», в то время как в 1994 г. аналогичная цифра составляла менее 77%. Тех же, кто ответил, что их впечатление от Вооруженных сил страны «плохое» или «скорее плохое», в 2015 г. оказалось менее 5% против 13% в 1994 г.

На вопрос о том, как бы они отнеслись к тому, что близкий им человек пожелал стать военнослужащим Сил самообороны, в 2015 г. более 70% респондентов ответили, что они бы отнеслись к этому решению позитивно. Тех, кто не одобрил бы такой поступок, оказалось лишь 23%. При этом на дополнительный вопрос о причинах своего неодобрения три четверти из этих 23% аргументировали свой ответ тем, что служба в Силах самообороны была бы опасной работой в случае войны. Лишь 13% ответивших, что они не одобрили бы решение поступить на военную службу (т.е. около 3% от общего числа респондентов) заявили, что их неодобрение было бы вызвано низким общественным престижем Сил самообороны. Для сравнения, в 1994 г. тех, кто не одобрил бы поступление близкого им человека на службу в ССЯ, оказалось более трети, и более четверти из них (т.е. около 10% от общего числа респондентов) аргументировали это низким общественным престижем японских Вооруженных сил.

Заслуживает внимания тот факт, что граждане Японии уверены, что функции Сил самообороны далеко не ограничиваются только внешней обороной. В 2015 г. на вопрос о том, каковы, по их мнению, задачи ССЯ, 74% респондентов, действительно, назвали защиту страны от внешнего нападения. Но еще больше, почти 82% (респонденты могли выбрать несколько вариантов ответа), сказали, что к таковым относится ликвидация последствий чрезвычайных ситуаций, почти 53% назвали поддержание порядка внутри страны и 26% — иные невоенные задачи.

Благожелательно настроено общественное мнение Японии и к союзу с США, составляющему основу военной политики страны и в значительной мере определяющему задачи и перспективы развития собственно японских Вооруженных сил. В 2015 г. на вопрос о том, считают ли они, что этот союз способствует укреплению мира и безопасности Японии, почти 83% респондентов ответили утвердительно и менее 12% — отрицательно. При этом на вопрос о том, какого курса в области национальной безопасности Японии следует придерживаться в дальнейшем, почти 85% респондентов в 2015 г. ответили, что необходимо сочетать сотрудничество с Вашингтоном и опору на собственные вооруженные силы. Менее 7% в 2015 г. посчитали, что Токио должен отказаться от союза с США и полагаться для обеспечения национальной безопасности только на ССЯ. Наконец, менее 3% ответили, что Япония должна и отказаться от японо-американского союза, и сократить, либо вообще ликвидировать Силы самообороны72.

Таким образом, изучение отношения японцев к вопросам национальной безопасности показывает, что, несмотря на так окончательно и не определенный конституционно статус Сил самообороны, в японском обществе в целом существует консенсус относительно их важности и необходимости для страны, а негативное отношение к военной службе, существовавшее в послевоенные десятилетия, продолжает снижаться. Более того, японцы согласны и с тем, что их страна должна для обеспечения национальной безопасности и дальше придерживаться сочетания опоры на собственные Вооруженные силы с союзническими отношениями с Соединенными Штатами Америки.

Таким образом, Силы самообороны, несмотря на неоднозначность своего юридического статуса, играют важную роль в современном японском обществе. Комплектуясь полностью на добровольной основе, они выполняют множество гражданских функций, которые, с точки зрения японской публики, оказываются едва ли не важнее задач, связанных с защитой страны от внешнего нападения. Этот факт, а также сохранение курса на ограничение участия Сил самообороны в операциях за пределами страны поддерживают существующее в японском обществе позитивное отношение к Силам самообороны, которое, как представляется, будет сохраняться и в обозримом будущем.

Трансформация роли Сил самообороны

в ретроспективе и перспективе

В начале XXI в. Силы самообороны Японии являются хотя и относительно немногочисленными, но хорошо оснащенными и не уступающими армиям многих других государств вооруженными силами. Вместе с тем до сих пор сохраняется, по крайней мере, часть ограничений на военное строительство и использование Вооруженных сил, проистекающих из пацифистской ст. 9 Конституции и сложившейся еще в первые послевоенные годы ориентации на делегирование значительной части задач внешней обороны Соединенным Штатам Америки. Даже те шаги, которые предпринимаются для того, чтобы приблизить Японию к идеалу «нормальной страны», нередко оказываются ограниченными и половинчатыми. Причины тому лежат как внутри страны, так и за ее пределами. К первым относятся: крайняя настороженность, с которой значительная часть общественности рассматривает любые шаги, которые могут быть расценены как возврат к довоенному милитаризму; сложившийся в обществе консенсус относительно мирного внешнеполитического курса и недопустимости вмешательства военных в политику; как следствие, то сопротивление, которое встречают предложения относительно расширения полномочий Сил самообороны. Среди вторых следует назвать, прежде всего, сохранение союза с Соединенными Штатами Америки и, следовательно, американского «ядерного зонтика», позволяющего Японии хотя бы отчасти снять с себя бремя ответственности за обеспечение своей безопасности перед лицом региональных и глобальных угроз.

Вместе с тем нельзя не упомянуть и о тех факторах, которые толкают Японию к отходу от пацифистских принципов и уже привели к существенной их эрозии. Это как продолжение дискуссии о возможности пересмотра ст. 9 Конституции, в частности, внесения в нее упоминания о Силах самообороны, так и все более угрожающая региональная обстановка, связанная с подъемом военной мощи Китая и сохранением напряженности на Корейском полуострове. Именно эти два вызова — со стороны Китая и КНДР — воспринимаются авторами японской военной политики как наиболее серьезные, и именно они являются основной мотивацией для дальнейшей модернизации и наращивания военной мощи Сил самообороны.

Исходя из сказанного выше, можно сформулировать следующие сценарии развития Сил самообороны Японии на среднесрочную перспективу. Один из них, более консервативный, заключается в том, что процесс расширения возможностей использования Сил самообороны продолжится, но будет, как и сейчас, постепенным и ограниченным не только в кратко- но и в средне- и долгосрочной перспективе. Если тому будет способствовать политическая конъюнктура, может быть пересмотрена ст. 9 Конституции, но этот пересмотр не будет означать отказа от принципа государственного пацифизма, а приведет лишь к легализации ССЯ в качестве полноценной армии. Союз с США по-прежнему будет оставаться не подвергаемой сомнению опорой политики в области национальной безопасности, и этот союз по-прежнему будет характеризоваться асимметричностью, при которой США несут обязательства по защите Японии, но зеркальные обязательства Японии защищать США в случае внешнего нападения отсутствуют. С точки зрения оснащения и масштабов Сил самообороны качественных скачков, вероятно, не будет, хотя определенное увеличение военного бюджета, модернизация организационной структуры и принятие на вооружение новых систем, включая, возможно, и наступательные, возможны как реакция на все усиливающуюся, по мнению японской стороны, угрозу со стороны КНДР и КНР.

Альтернативный сценарий основан на представлении о том, что трансформация политики в области национальной безопасности, предпринятая кабинетом С. Абэ, в особенности изменение трактовки Конституции в части права на коллективную самооборону, свидетельствует о серьезном отходе от послевоенной политики и о потенциале кардинального изменения японской стратегии. Наиболее вероятно, что дальнейшие изменения будут происходить поэтапно, и эти этапы будут определяться дискурсом и общественным отношением внутри Японии, равно как и международными условиями, в особенности если будет иметь место серьезная дестабилизация обстановки в Восточной Азии. В краткосрочном периоде скорее всего администрация С. Абэ и другие японские политики будут действовать крайне осторожно вследствие значительной оппозиции в обществе по отношению к более серьезным изменениям и необходимости сохранения поддержки электората. Японская политика также в основном сосредоточится на конфликтных ситуациях, в которых Япония непосредственно вовлечена и которые не обязательно будут требовать реализации коллективной самообороны, а если и будут требовать, то на минимальном уровне. В то же время в средне- и долгосрочной перспективе шаги администрации С. Абэ позволят использовать вооруженную силу в широком спектре ситуаций, изменяя акцент с индивидуальной на коллективную самооборону. Вероятность того, что Японии будет сложнее отказать США и она окажется вовлеченной в военные операции, скорее всего будет возрастать. Таким образом, Япония шаг за шагом, вероятно с различной скоростью, будет двигаться к расширению своей роли в области международной безопасности. Это может привести к постепенной «нормализации» роли Сил самообороны, расширения их функциональных ролей, географического охвата и возможностей использования вооруженной силы73. В то же время вопрос о том, представляет ли данный курс собой сценарий улучшения безопасности в Восточной Азии в целом и воспринимается ли он как такой странами региона, требует дальнейшего осмысления.

Примечания

  • 1 Внешняя политика Японии: история и современность: Учеб, пособие / Ин-т востоковедения РАН. М.: Восточная литература, 2008. С. 88.
  • 2 Samuels R. J. Securing Japan. Tokyo’s Grand Strategy and the Future of East Asia. Ithaca, N.Y.: Cornell University Press, 2007. P. 38—39.
  • 3 Hughes Chr. W. Japan’s Grand Strategic Shift: From the Yoshida Doctrine to an Abe Doctrine? I/ Strategic Asia 2017—2018. Power, Ideas, and Military Strategy in the Asia-Pacific. Seattle, Washington, D. C.: NBR, 2017. P. 84—85.
  • 4 Pyle К. B. Japan Rising: The Resurgence of Japan Power and Purpose. N.Y.: Public Affairs, 2007. P. 238-242.
  • 5 Ibid. P. 234, 238-239.
  • 6 Oros A. L. Normalizing Japan: Politics, Identity and the Evolution of Security Practice. Stanford: Stanford University Press, 2008. P. 10.
  • 7 Стрельцов Д. В. Внешнеполитические приоритеты Японии в Азиатско-Тихоокеанском регионе / Институт востоковедения РАН, МГИМО МИД России. М.: Наука — Вост, лит., 2015. С. 6-9.
  • 8 Hughes Chr. W. Japan’s Strategic Trajectory and Collective Self-Defense: Essential Continuity or Radical Shift? // The Journal of Japanese Studies. Winter 2017. Vol. 43. No 1. P. 100-102.
  • 9 Hughes Chr. Japan’s Grand Strategic Shift: From the Yoshida Doctrine to an Abe Doctrine? P. 85-87.
  • 10 Ibid; Hughes Chr. W. Japan’s Strategic Trajectory and Collective Self-Defense: Essential Continuity or Radical Shift? P. 99—100, 102-103.
  • 11 (Япония в Миротворческой деятельности ООН) // МИД Японии. 28.11.2017. URL: http://www.mofa.go.jp/mofaj/gaiko/peace_b/ genba/pko.html.
  • 12 Hughes Chr. W. Japan’s Grand Strategic Shift: From the Yoshida Doctrine to an Abe Doctrine? P. 91; Hughes Chr. W. Japan’s Strategic Trajectory and Collective Self-Defense: Essential Continuity or Radical Shift? P. 103-105.
  • 13 The Guidelines for Japan-U.S. Defense Cooperation // Ministry of Defense. 1997. September 23. URL: http://www.mod.go.jP/e/d_act/anpo/19970923.html.
  • 14 Defense of Japan (Annual White Paper) // Ministry of Defense. URL: http:// www.mod.go.jp/e/publ/w_paper/.
  • 15 Pyle К. B. Japan Rising: The Resurgence of Japan Power and Purpose. P. 2, 276-277, 366.
  • 16 Japan as a Normal Country? A Nation in Search of Its Place in the World / Ed. by Y. Soeya, M. Tadokoro, D. A. WelCh. Toronto: Toronto University Press, 2011.
  • 17 Hangstrom L., Turesson C. Among threats and a “perfect excuse”: understanding change in Japanese foreign security policy // The Korean Journal of Defense Analysis. September 2009. Vol. 21. No 3. P. 297—298; Hughes Chr. JK. Japan’s Grand Strategic Shift: From the Yoshida Doctrine to an Abe Doctrine? P. 89—92.
  • 18 Павлятенко В. Как Япония становится «нормальным государством» // Проблемы Дальнего Востока. 2012. № 2. С. 43—55.
  • 19 Hughes Chr. W. Japan’s Grand Strategic Shift: From the Yoshida Doctrine to an Abe Doctrine? P. 89-92.
  • 20 Ibid. P. 97—98; Hughes Chr. W. Japan’s Foreign Policy Under the ‘Abe Doctrine’: New Dynamism or New Dead End? Basingstoke: Palgrave Macmillan,
  • 2015. P. 29,92.
  • 21 Ibid. P. 29—39; Sakaki Alexandra. Japan’s Security Policy: A Shift of Direction under Abe? I/ SWP Research Paper. March 2015. Berlin. P. 7—22.
  • 22 Japan’s Legislation for Peace and Security: Seamless Responses for Peace and Security of Japan and the International Community // Government of Japan. March
  • 2016. URL: http://www.mofa.go.jp/files/000143304.pdf.
  • 23 (Стратегия национальной безопасности) // Кабинет Министров Японии. 2013. URL: https://www.cas.go.jp/jp/ siryou/131217anzenhoshou/nss-j.pdf.
  • 24 National Defense Program Guidelines for FY 2011 and beyond // Ministry of Defense. 2010. December 17. URL: http://www.mod.go.jp/e/d_act/d_policy/pdf/ guidelinesFY2011 .pdf.
  • 25 National Defense Program Guidelines for FY 2014 and beyond // Ministry of Defense. 2013. December 17. URL: http://www.mod.go.jp/j/approach/agenda/ guideline/2014/pdf/20131217_e2.pdf.
  • 26 Hughes Chr. W. Japan’s Foreign Policy Under the ‘Abe Doctrine’: New Dynamism or New Dead End? Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2015. P. 30—31.
  • 27 Ibid. P. 42-54.
  • 28 Smith Sh. Reinterpreting Japan’s Constitution // Forbes Asia. 03.07.2014.
  • 29 (ЖИЙЙЖШ ЗоЖ ((Рас

сматривая право на коллективную самооборону) Реальная ситуация с гарантиями безопасности: 1, три предположения допустимого использования) // Асахи симбун. 04.04.2014.

  • 30 Japan’s Legislation for Peace and Security: Seamless Responses for Peace and Security of Japan and the International Community // Government of Japan. March 2016. URL: http://www.mofa.go.jp/files/000143304.pdf.
  • 31 How Japan might use its military in the future // The Japan Times. 02.07.2014.
  • 32 The Guidelines for Japan-U.S. Defense Cooperation // Ministry of Defense. 2015. April 29. URL: http://www.mofa.go.jp/files/000078188.pdf.
  • 33 Green M. Ten Myths About Japan’s Collective Self-Defense Change // The Diplomat. 10.07.2014. URL: http://thediplomat.com/2014/07/ten-myths-about-japans-collective-self-defense-change/.
  • 34 Wallace C. Evolution, not revolution, for Japan’s military posture // East Asia Forum. 07.07.2014.
  • 35 Jiff A. P. Japan’s Defense Policy: Abe the Evolutionary // The Washington Quarterly. Summer 2015. Vol. 38. No 2. P. 79-99.
  • 36 Yamaguchi J. Acceptance of collective self-defense would recklessly destroy the Constitution // Asahi Shimbun. 03.07.2014; Abe guts Article 9 // The Japan Time. 02.07.2014; Hughes Chr. W. Japan’s Strategic Trajectory and Collective Self-Defense: Essential Continuity or Radical Shift? P. 115-126.
  • 37 Ibid.
  • 38 Questions that Abe’s Article 9 pitch will raise // Japan Times. 29.05.2017.
  • 39 North Korea’s Threat Pushes Japan to Reassess Its Might and Rights I I The New York Times. 15.09.2017.
  • 40 Hughes Chr. W. Japan’s Strategic Trajectory and Collective Self-Defense: Essential Continuity or Radical Shift? P. 98, 126; Hughes Chr. W. Japan’s Foreign Policy Under the ‘Abe Doctrine’: New Dynamism or New Dead End? P. 54—57.
  • 41 Hughes L. Why Japan will not go nuclear (yet): international and domestic constraints on the nuclearization of Japan // International Security. 2007. No 4. P. 67.
  • 42 Chanlett-Avery E., Nikitin M. B. Japan’s Nuclear Future: Policy Debate, Prospects, and U.S. Interests // CRS Report for Congress. Congressional Research Service. 2009. February 19. P. 2. URL: https://fas.org/sgp/crs/nuke/RL34487.pdf (дата обращения: 20.09.2017).
  • 43 Kuperman A. Opinion: Japan’s intentional plutonium surplus // Kyodo News. 2017. August 17. URL: https://english.kyodonews.net/news/2017/08/39a5a7121fcf-opinion-japans-intentional-plutonium-surplus.html (дата обращения: 20.09.2017).
  • 44 Concerning the Problem of the Proliferation of Weapons of Mass Destruction (Unauthorized Translation) // Japan Defense Agency. 1995. URL: http://www. ucsusa.org/sites/default/files/legacy/assets/documents/nwgs/1995jdastudy.pdf (дата обращения: 20.09.2017).
  • 45 Japan Should Reexamine Its Nuclear Weapons Ban, Ruling Party Official Says //Washington Post. 2006. October 16. URL: http://www.washingtonpost.com/ wp-dyn/content/article/2006/10/15/AR2006101500657.html (дата обращения: 21.09.2017).
  • 46 Hughes С. ИК Japan’s Remilitarization. Oxford, 2009. P. 103.
  • 47 Найкаку xo: сэйкёкутё: кан какусиё: «кэмпо: дэ кинси сарэдзу» (Глава законодательного бюро кабинета министров: использование ядерного оружия «не запрещено конституцией») // Майнити симбун. 2016. 18 марта. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://mainichi.jp/articles/20160319/ k00/00m/010/055000c (дата обращения: 22.09.2017).
  • 48 О: сакафу тидзи «какубусо: мо гирон о» «сайсю: хэйки хицуё:» (Губернатор Осаки: «следует осуждать и приобретение ядерного оружия», «необходимо оружие последнего шанса») // Майнити симбун. 2016. 30 марта. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://mainichi.jp/articles/20160330/ к00/00е/010/240000с (дата обращения: 22.09.2017).
  • 49 Дай 5 кай никкан кё:до: ёронтё:са. Никкан ёрон хикаку кэкка (5 совместное исследование общественного мнения в Японии и Республике Корея. Результаты сравнения общественного мнения в Японии и Республике Корея) // Гэнрон NPO. 2017. 21 июля. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http:// www.genron-npo.net/world/archives/6677.html (дата обращения: 21.09.2017).
  • 50 Бо:эй хакусё (Белая книга обороны Японии) 2017. С. 234—235. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.mod.go.jP/j/pubhcation/wp/ wp2017/pdf/29020102.pdf (дата обращения: 21.09.2017).
  • 51 Harano J. Japan Launches Its Own National Security Council // Nippon.com. 2013. 25 декабря. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.nippon. com/en/genre/politics/100050/ (дата обращения: 10.09.2017).
  • 52 Тамогами Т. Нихон ва синряку кокка дэатта но ка» (Была ли Япония страной-агрессором?) // Син но сингэндайси кан. Кэнсё: ромбун (Правдивый взгляд на новую и современную историю. Победители конкурса эссе). [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://ronbun.apa.co.jp/images/ pdfZ2008jyusyou_saiyuusyu.pdf (дата обращения: 11.09.2017).
  • 53 Hughes С. Ж Japan’s Remilitarization. Oxford, 2009. Р. 63—64.
  • 54 Wright J. The Persisten Power of 1 Percent. How an informal policy changed Pacific regional power dynamics // Sasakawa USA Forum. 2016. Issue No 4.. P. 5. URL: https://spfusa.org/wp-content/uploads/2016/09/l-percent-final.pdf (дата обращения: 14.09.2017).
  • 55 Показатели, приводимые SIPRI, несколько отличаются от данных, которые могут быть найдены на официальном сайте министерства обороны Японии (http://www.mod.go.jp/j/yosan/yosan.html). Причина тому заключается как в различной методологии подсчета, так и в том, что бюджетный год в Японии начинается 1 апреля, а потому показатель за календарный год оказывается только приблизительной оценкой. Тем не менее нам представляется более плодотворным использование данных именно SIPRI, поскольку только при использовании данных, собранных по единообразным методикам, возможно осуществлять корректное сравнение военных расходов Японии и других стран.
  • 56 SIPRI Military Expenditure Database // Stockholm International Peace Research Institute. URL: https://www.sipri.org/sites/default/files/SlPRl-Milex-data-1949-2016.xlsx (дата обращения: 14.09.2017).
  • 57 Hughes С. IF. Japan’s Remilitarization. Oxford, 2009. P. 68.
  • 58 Sugai H. Japan’s future defense equipment policy // Center for 21st Century Security and Intelligence at Brookings. 2016. URL: https://www.brookings.edu/wp-content/uploads/2016/10/20161 OJapan_future_defense_hiroyuki_sugai.pdf (дата обращения: 16.09.2017).
  • 59 Парамонов О. Г. Выход Японии на мировой рынок вооружений: политический аспект//Японские исследования. 2016. № 3. С. 42-43.
  • 60 Там же. С. 44.
  • 61 The Three Principles on Transfer of Defense Equipment and Technology. 01.04.2014 II Пресс-релиз министерства Иностранных дел Японии. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.mofa.go.jp/press/release/ press22e_000010.html (дата обращения: 16.09.2017).
  • 62 Gady F. Why Japan Lost the Bid to Build Australia’s New Subs 11 The Diplomat. 2016. April 27. URL: http://thediplomat.com/2016/04/why-japan-lost-the-bid-to-build-australias-new-subs/ (дата обращения: 16.09.2017).
  • 63 Тё:хэйсэй ва дзиминто: кэмпо: со:ан дэ мо кинси сарэтэиру со:ри (Премьер-министр: призыв запрещен и в предлагаемом ЛДП проекте конституции) // EconomicNews. 2015. 14 июля. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://economic.jp/?p=51145 (дата обращения: 12.09.2017).
  • 64 Бо:эй хакусё (Белая книга обороны Японии) 2017. С. 538. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.mod.go.jp/j/publication/wp/wp2017/ pdf/29shiryo03.pdf (дата обращения: 18.09.2017).
  • 65 Там же. С. 418. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.mod. go.jp/j/publication/wp/wp2017/pdf/2903030 l.pdf (дата обращения: 18.09.2017).
  • 66 Там же. С. 539. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.mod. go.jp/j/publication/wp/wp2017/pdf/29shiryo03.pdf (дата обращения: 18.09.2017).
  • 67 Total Available Active Military Manpower by Country I I Global Firepower. URL: https://www.globalfirepower.com/active-military-manpower.asp (дата обращения 18.09.2017).
  • 68 Yoshizaki T. The Military’s Role in Disaster Relief Operations: A Japanese Perspective //NTDS International Symposium on Security Affairs. 2011. P. 79. URL: http://www.nids.mod.go.jp/english/event/symposium/pdf/201 1/e_06.pdf (дата обращения 17.09.2017).
  • 69 Ibid. Р. 77.
  • 70 Ibid. Р. 82.
  • 71 Бо:эй хакусё (Белая книга обороны Японии) 2016. С. 374—376. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.mod.go.Jp/j/publication/wp/ wp2016/pdf/2803040 l.pdf (дата обращения: 17.09.2017).
  • 72 Данные опросов взяты с: Ёронтё:са (опросы общественного мнения) // Канцелярия кабинета министров. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://survey.gov-online.go.jp/index-all.html (дата обращения: 09.09.2017).
  • 73 Hughes Chr. W. Japan’s Strategic Trajectory and Collective Self-Defense: Essential Continuity or Radical Shift? P. 98.

Научное издание

АРМИИ НА СОВРЕМЕННОМ ВОСТОКЕ

Формат 60х90'/16. Усл. печ. л. 24,0. Тираж 500 экз. Заказ №

111141, Москва, Зеленый проспект, д. 3/10, стр. 15.

E-mail: Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script ; www.aspectpress.ru. Тел.: 8 (495) 306-78-01, 306-83-71.

Отпечатано: АО «Т 8 Издательские Технологии» 109316 Москва, Волгоградский проспект, дом 42, корпус 5 Тел. 8 (495) 221-89-80

Издательство

«Аспект Пресс»

предлагает учебники и учебные пособия по политологии и международным отношениям

Японский феномен глазами российских японоведов

Под редакцией И. П. Лебедевой, А. Н. Мещерякова иД. В. Стрельцова

японский ФЕНОМЕН

шзлии российских япшЩві

Объем 400 с.

В коллективной монографии «Японский феномен глазами российских японоведов», написанной как продолжение коллективной монографии под одноименным названием, изданной более двадцати лет назад Центром японских исследований Института востоковедения РАН, описываются специфические особенности современной Японии в политической, экономической, социальной и культурной сферах. В работе делается попытка обозначить прогноз основных направлений, по которым Япония будет развиваться в среднесрочной перспективе.

История Японии

Издание второе, исправленное и дополненное Под редакцией Д. В. Стрельцова

Авторами даны наиболее значимые характеристики основных этапов исторического развития Японии, начиная с древности и завершая периодом середины 2010-х годов, выделены основные события и показана роль отдельных исторических деятелей на каждом из этих этапов.

Первое издание учебника вышло в свет в 2015 г.

Гриф ФУМО. Объем 192 с.

Социальный протест на современном Востоке

Под редакцией Д. В. Стрельцова

В коллективной монографии всесторонне проанализирован феномен социального протеста на современном Востоке. Исследуются историческая, социально-экономическая, политико-правовая, этно-конфессиональная и национально-психологическая подоплека и формы организации протестных движений в Турции, Пакистане, Индии, Китае, Японии и других странах зарубежной Азии. Отдельное место в книге отведено предпосылкам и урокам «арабской весны» 2011 г. в странах Магриба, а также феномену социальной стабильности КНДР.

Объем 304 с.

Внешнеполитический процесс на Востоке

Под редакцией Д. В. Стрельцова

В учебном пособии рассматриваются основные тенденции и закономерности в формировании внешней политики стран афро-азиатского мира. Авторы задаются целью показать, как в этих странах формируется внешнеполитический курс и принимаются ключевые внешнеполитические решения, какова роль политического руководства, правительства и отдельных министерств и ведомств, деловых кругов, экспертного сообщества и общественного мнения. Особое место в пособии занимает вопрос о теневых аспектах внешнеполитического процесса, включая роль неформальных структур в принятии ключевых внешнеполитических решений.

Гриф ФУ МО. Объем 352 с.

Для заметок

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ