ЮГО-ВОСТОЧНАЯ АЗИЯ

/////////////////////^^^^^

Юго-Восточная Азия

Глава

Армия в современной Мьянме

Мьянма (до 1989 г. — Бирма), одна из крупнейших стран Юго-Восточной Азии, располагает сильной и боеспособной армией, насчитывающей, по разным оценкам, от 300 до 500 тыс. человек личного состава1. Начиная с 60-х годов XX в. и вплоть до середины нынешнего десятилетия Вооруженные силы прямо или косвенно контролировали всю политическую и экономическую жизнь страны. Находясь у власти более полувека, военные или квазигражданские (состоящие из бывших военных) режимы обладали фактической монополией на выработку модели национального строительства, определяя ключевые направления политического и экономического развития государства. В настоящее время мьянманские Вооруженные силы представляют собой фактически автономный политический институт с широкими полномочиями. Их руководящая роль закреплена конституционно. Вместе с тем в последние годы наблюдается постепенный отход армии от власти, сопровождающийся неуклонной демократизацией мьянманского общества. В данной главе мы рассмотрим, как и почему это происходит и к чему это может привести.

Для того, чтобы ответить на эти вопросы, начнем с краткого исторического экскурса, проливающего свет на эволюцию мьянманских вооруженных сил.

Армия в историческом контексте

Мьянманская армия (бирм. Тамадо) возводит свою историю ко временам национально-освободительной войны. Ее предтечей была Армия независимости Бирмы (АНБ), основанная в декабре 1941 г. в Бангкоке при поддержке Японии. Кадровый костяк АНБ сформировала группа молодых бирманских патриотов, известных как «тридцать товарищей», которые втайне покинули родину, чтобы пройти подготовку под руководством японских инструкторов в военном лагере на острове Хайнань. В июле—августе 1942 г. АНБ, принимавшая активное участие в освобождении страны от англичан, была распущена японским командованием, а вместо нее была создана Армия обороны Бирмы (АОБ) во главе с лидером «тридцати товарищей» генералом Аун Саном — вы дающимся политическим деятелем, почитающимся в Бирме/Мьянме как «отец нации».

После принятия 1 августа 1943 г. написанной под надзором японцев Конституции, Армия обороны Бирмы была переименована в Национальную армию Бирмы (НАБ), а сама Бирма провозглашалась «полностью независимым и суверенным государством». Однако, несмотря на формальную ликвидацию японской военной администрации, страна по-прежнему была оккупирована японскими войсками2.

Испытав на себе тяготы японской оккупации и убедившись в том, что новые хозяева страны не собираются выполнять данные ими обещания по предоставлению Бирме подлинной независимости, Аун Сан и его соратники повернули оружие против своих бывших спонсоров и покровителей, втайне согласовав свои действия с англичанами. 27 марта 1945 г. Национальная армия Бирмы, возглавляемая ближайшим сподвижником Аун Сана, одним из «тридцати товарищей» — полковником Не Вином, подняла антияпонское восстание (с тех пор эта дата отмечается в Мьянме как День Вооруженных сил). Однако после капитуляции Японии в стране было вновь восстановлено британское колониальное правление. НАБ была распущена, а ее отдельные подразделения (в том числе батальон под командованием Не Вина, пониженного в звании до майора) вошли в состав британских колониальных войск3.

Благодаря незаурядным дипломатическим усилиям генерала Аун Сана, возглавившего переходное правительство, бирманским патриотам удалось добиться от Великобритании признания независимости своей страны. Но трагическая гибель «отца нации» от рук наемного убийцы в июле 1947 г. перечеркнула достигнутые им ранее договоренности с национальными меньшинствами (шанами, каренами, качи-нами и др.) и спровоцировала внутриполитическую нестабильность, вскоре переросшую в гражданскую войну.

Первым главнокомандующим Вооруженными силами независимой Бирмы стал генерал-майор Смит Дун (карен по национальности), занявший эту должность в январе 1948 г. Однако через год, когда карены подняли мятеж против центральной власти в Рангуне, он был вынужден уйти со своего поста. Армия вновь перешла под командование Не Вина, получившего к тому времени звание генерал-лейтенанта4. Оттеснив повстанцев-коммунистов и этнических сепаратистов в горные приграничные районы, а затем разгромив вторгнувшиеся в Бирму гоминьдановские войска под командованием генерала Ли Ми, Вооруженные силы доказали свою готовность гарантировать политическую стабильность в стране (на что была объективно не способна слабая, раздираемая межфракционными противоречиями гражданская администрация).

В октябре 1958 г. премьер-министр У Ну добровольно передал власть временному правительству во главе с генералом Не Вином, состоявшему преимущественно из военных, для обеспечения национальной безопасности и проведения парламентских выборов. За те полтора года, пока военное правительство находилось у власти, Вооруженные силы фактически превратились в самостоятельный политический институт, управляющий государством: во все министерства и департаменты назначались старшие офицеры-кураторы, получившие полномочия направлять и контролировать работу чиновников, на местах создавались состоящие из военных советы безопасности. Кроме того, армия напрямую вовлекалась в экономическую деятельность5.

В феврале 1960 г. были проведены очередные парламентские выборы, победу на которых вновь одержала партия У Ну. Однако непродуманная политика премьер-министра привела к конституционному кризису, спровоцировавшему новую волну сепаратизма, которая создала непосредственную угрозу целостности Бирманского Союза. В этой ситуации высшее армейское руководство приняло решение отстранить У Ну от управления государством. 2 марта 1962 г. в Рангуне произошел военный переворот, организованный генералом Не Вином. Созданный военными Революционный совет отменил Конституцию 1947 г. и передал власть на местах новым временным органам — комитетам безопасности и управления, во главе которых встали офицеры. Были национализированы банки и крупные предприятия. Так начался четвертьвековой период социалистического эксперимента под руководством Тамадо.

Основным программным документом Революционного совета стала политическая декларация «Бирманский путь к социализму», принятая 30 апреля 1962 г. командным составом Вооруженных сил страны. Задачей армии было провозглашено строительство социалистического общества и социалистической плановой экономики. На протяжении двенадцати лет, вплоть до принятия новой Конституции 1974 г., армия находилась в авангарде социально-экономических преобразований. Впоследствии она уступила свою руководящую роль Партии бирманской социалистической программы (ПБСП). В период правления ПБСП армия была формально поставлена под партийный контроль: представители офицерского корпуса проходили обязательную идеологическую подготовку на специальных курсах, организованных на базе Центрального института политической науки (высшего партийного учебного заведения) и региональных центров подготовки командного состава. Все они были членами партии и подчинялись гражданским партийным органам6. Таким образом, в стране сложился «армейско-партийный правящий комплекс» — военно-гражданский конгломерат, где ведущую роль по-прежнему играли военные7.

Очередной выход Вооруженных сил на авансцену политической жизни Бирмы/Мьянмы произошел в результате коллапса партийнобюрократического режима ПБСП, сопровождавшегося массовыми антиправительственными выступлениями. 18 сентября 1988 г. группа старших офицеров во главе с министром обороны генералом Со Мау-ном осуществила военный переворот, создав новый руководящий орган — Государственный совет по восстановлению законности и правопорядка (ГСВЗП), который взял на себя всю полноту власти в стране. Новый режим отказался от социалистической идеологии, заменив ее идеологией мьянманского национализма. Главными темами государственной пропаганды стали патриотизм, национальная самобытность и особая роль армии как гаранта реализации трех стратегических задач: «недопущения распада Союза, недопущения утраты национальной сплоченности и укрепления национального суверенитета»8.

Новый режим провозгласил курс на построение многопартийной демократии и рыночной экономики. Вместе с тем Вооруженным силам по-прежнему отводилась руководящая роль в процессе государственного строительства. Армия позиционировала себя как единственную патриотическую организацию, «сильную, компетентную и современную», способную объединить страну перед лицом внутренних и внешних угроз. Высшее армейское руководство считало своим долгом осуществлять контроль над политической ситуацией в стране и предотвращать внутриполитические кризисы, чреватые распадом государства. Попытки оппозиции перехватить политическую инициативу, имевшие место в конце 1980-х — начале 1990-х годов, были жестко подавлены. Лидеры оппозиционной Национальной лиги за демократию (НЛД), потребовавшие передать им власть после победы на выборах в мае 1990 г. (У Аун Чжи, У Тин У, До Аун Сан Су Чжи и др.), были приговорены к различным срокам заключения. Многие их соратники оказались в тюрьмах или в эмиграции.

В конце апреля 1992 г. старший генерал Со Маун покинул пост председателя Госсовета. Главу ГСВЗП сменил его заместитель, старший генерал Тан Шве. Сразу после отставки Со Мауна его преемник инициировал процесс разработки базовых принципов новой конституции, которая бы институционализировала и легитимизировала роль военных в политической жизни страны. С этой целью в январе 1993 г. была созвана Национальная конвенция, в задачу которой входила выработка Основного закона. После долгих колебаний руководство НЛД согласилось участвовать в деятельности Национальной конвенции. Однако представители НЛД, фактически выигравшие выборы 1990 г., оказались в ней в явном меньшинстве: их было чуть более 10% от общего числа депутатов (большинство из которых было назначено Госсоветом). К сентябрю 1993 г., несмотря на возражения со стороны делегатов от НЛД, были сформулированы 104 «базовых принципа» будущей конституции, закрепляющей особую роль армии (по примеру «двойной функции» армии в сухартовской Индонезии). В ноябре 1995 г. оппозиционеры были исключены из Национальной конвенции из-за бойкота ее заседаний в знак протеста против непрозрачной процедуры выработки новой конституции. Вскоре после этого, в марте 1996 г., Национальная конвенция была распущена, а ее работа — приостановлена на неопределенный срок9.

В ноябре 1997 г. ГСВЗП был реорганизован и переименован в Государственный совет мира и развития (ГСМР). Смена названия означала и смену функций: от экстренных мер по восстановлению законности и правопорядка (т. е., по сути, от кризисного управления) государство перешло к планомерному строительству мирного, развитого общества.

В августе 2003 г. премьер-министр Мьянмы генерал-лейтенант Каин Ньюн выступил с новой политической инициативой, получившей название «дорожной карты» к демократии. Она включала семь пунктов: 1) созыв Национальной конвенции, деятельность которой была приостановлена в 1996 г.; 2) поэтапное осуществление процесса, необходимого для перехода к «подлинной и дисциплинированной демократии»; 3) разработку новой конституции в соответствии с базовыми принципами, заложенными Национальной конвенцией; 4) принятие конституции на национальном референдуме; 5) проведение свободных и честных выборов в Союзную Ассамблею (общенациональный законодательный орган) в соответствии с новой конституцией; 6) открытие Союзной Ассамблеи нового созыва в соответствии с новой конституцией; 7) строительство современной, развитой и демократической нации под руководством лидеров государства, избранных Союзной Ассамблеей, а также правительства и других центральных органов власти, сформированных Ассамблеей10.

Основной идеологической посылкой Тамадо в середине 2000-х годов стала подготовка условий для перехода страны к «дисциплинированной демократии». Последовательно реализуя «дорожную карту», в мае 2004 г. военные вновь созвали Национальную конвенцию, которая закончила выработку новой конституции к сентябрю 2007 г. В мае 2008 г. Основной закон был принят на всенародном референдуме, а в ноябре 2010 г. были проведены первые за двадцать лет парламентские выборы. 30 марта 2011 г. Госсовет передал власть гражданскому правительству, сформированному по итогам парламентских выборов, на которых победила Партия солидарности и развития Союза (ПСРС), основанная бывшими военными. Ведущая оппозиционная партия — НЛД — бойкотировала избирательную гонку, требуя признать результаты выборов 1990 г. Однако вскоре, благодаря компромиссу, заключенному между военными и оппозицией, НЛД включилась в электоральный процесс, выиграв сначала довыборы (апрель 2012 г.), а затем и очередные выборы в парламент (ноябрь 2015 г.).

Потерпев поражение на парламентских выборах 2015 г., Вооруженные силы «самоустранились» от власти, продолжая, тем не менее оставаться влиятельным политическим игроком. Не будет преувеличением считать, что армия в Бирме/Мьянме на протяжении десятилетий играла роль государствообразующего института, и ее доминирующее влияние не могло исчезнуть в одночасье. Однако показательным стало то, что военные добровольно уступили оппозиции часть властных полномочий, сохранив за собой контроль над ключевыми силовыми ведомствами, а не были принудительно отстранены от власти в результате народного волеизъявления. Эти действия военного руководства Мьянмы укладываются в общую логику «демилитаризации» государства и общества, происходящей на Востоке в постбиполярный период.

Корпоративная идеология армии

Какую же роль играет армия в современной Мьянме? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо проанализировать концептуальные основы идеологии военного строительства, заложенные в программных заявлениях Тамадо. Нужно сказать, что таких документов немного: в Мьянме отсутствует культура подотчетности армии гражданскому обществу и, как следствие, не существует практики ежегодной публикации «Белых книг» министерства обороны или аналогичных документов, проливающих свет на мьянманскую военную доктрину. Вместе с тем такие материалы периодически выпускаются для внутреннего пользования командного состава Тамадо и узкого круга внешних наблюдателей.

Так, в октябре 1958 г., вскоре после вступления генерала Не Вина в должность премьер-министра временного правительства, на конференции высшего армейского руководства был принят основопола гающий документ «Национальная идеология и наши обязательства», в котором легитимировалась политическая роль армии как гаранта установления мира, порядка и демократии, а также строителя социалистической экономики. На следующий год увидела свет восьмидесятистраничная брошюра под названием «Национальная идеология и роль Вооруженных сил»11, авторами которой являлись видные идеологи Тамадо — У Со У и У Чхи Хлайн. Этот документ задавал основные социально-политические ориентиры социалистической трансформации бирманского общества, в которой ведущая роль отводилась армии12.

После прихода к власти военного режима ГСВЗП/ГСМР роль мьянманских Вооруженных сил была переосмыслена в рамках курса на построение многопартийной рыночной «дисциплинированной демократии». В феврале 1999 г. был опубликован новый официальный документ, разъясняющий оборонную политику и миссию Тамадо. В нем, в частности, перечислялись следующие обязанности мьянманской армии:

  • 1) охранять национальные ценности, касающиеся независимости и суверенитета, и предотвращать все действия, наносящие вред трем главным национальным задачам — недопущению распада Союза, недопущению утраты национальной сплоченности и укреплению национального суверенитета;
  • 2) выстраивать национальную оборону, избегая, насколько это возможно, зависимости от внешних сил, стремясь к стабильности государства, общественному миру и спокойствию и верховенству законности и правопорядка, основываясь на мощи национальных сил внутри страны, где вооруженные силы играют ключевую роль, объединяясь с мощью вспомогательных сил обороны;
  • 3) предотвращать вмешательство во внутренние дела Мьянмы, используя разные способы и средства, избегая при этом вмешательства во внутренние дела других стран; и
  • 4) применять систему обороны, которая отдает приоритет миру во всем мире, региональному спокойствию в соответствии с пятью принципами мирного сосуществования13.

В документе отмечается, что, следуя принципам неприсоединения и мирного сосуществования, Мьянма никогда не примет чью-то сторону в международном конфликте и будет стремиться сохранять дружественные отношения со всеми странами, а в особенности — с сопредельными. Кроме того, «Мьянма никогда не позволяла и никогда не позволит создание на своей территории иностранных военных баз, угрожающих интересам близлежащей страны» и «не станет вступать в сотрудничество в сфере безопасности ни с одной страной». Авторы военной доктрины также утверждают, что «Мьянма никогда не принимала участия в каких-либо совместных военных учениях с иностранными войсками и ее позиция в военной сфере — сугубо оборонительная», причем мьянманская армия рассчитывает только на собственные силы14.

Что же касается политической миссии Тамадо, то среди ее главных задач значилось «соблюдение конституции и охрана новой нации, которая возникнет на основе этой конституции, ради обеспечения устойчивого развития», «подготовка мощных сил обороны, которые обладают [стратегическим] видением в военной, политической, экономической и административной областях, способных выступить в роли национального политического лидера в новом государстве» и другие политические декларации15. Характерно, что идея о руководящей роли армии, предложенная военными идеологами, нашла отражение и в новой Конституции Мьянмы, принятой в мае 2008 г.

После самороспуска Госсовета военная доктрина Мьянмы и миссия Тамадо не претерпели существенных изменений. В феврале 2016 г. министерство обороны выпустило еще одну «Белую книгу», гораздо более полную, чем предшествующий документ, и во многом рассчитанную на внешнюю аудиторию. Она была распространена в узком кругу иностранных военных атташе и дипломатов, базирующихся в Янгоне. В документе содержится общий обзор мьянманского восприятия вызовов и угроз национальной, региональной и международной безопасности, базовый очерк национальной политики в сфере обороны, а также структуры и целей Вооруженных сил. В целом, по мнению аналитиков, она повторяет основные положения «Белой книги» 1999 г., что свидетельствует о преемственности курса ГСВЗП/ГСМР и нынешнего армейского руководства.

Среди угроз национальной безопасности авторы документа выделяют пять разновидностей: политические, экономические, военные, социальные и прочие. Что касается непосредственно военных угроз, то в их числе названы «военное строительство в близлежащих странах», «предоставление военного снаряжения, финансовой помощи и поддержки из-за рубежа вооруженным группам внутри страны» и нерешенные пограничные проблемы. Кроме того, отдельной строкой выделены угрозы, связанные с «существованием вооруженных групп, которые имеют возможность находить убежище в пограничных районах».

Документ определяет шесть ключевых целей мьянманской национальной оборонной политики, в их числе:

  • 1) предотвращение действий, наносящих ущерб «трем национальным задачам» (недопущению распада Союза, недопуще нию утраты национальной сплоченности и укреплению национального суверенитета);
  • 2) укрепление стратегии национальной обороны в рамках концепции «народной войны» (термин Мао Цзэдуна), подразумевающей тесное взаимодействие Вооруженных сил с гражданским населением;
  • 3) предотвращение иностранной агрессии и различных способов и средств вмешательства во внутренние дела Союза, избегая при этом вмешательства во внутренние дела других государств;
  • 4) строительство оборонительной системы, которая ведет к дружественным отношениям с зарубежными странами в соответствии с пятью принципами мирного сосуществования: взаимным уважением суверенитета и территориальной целостности, взаимным ненападением, невмешательством во внутренние дела друг друга, равенством и взаимной выгодой, мирным сосуществованием;
  • 5) отказ от вступления в союзы или участия в каких-либо военных альянсах с другими странами, предотвращение размещения иностранных войск на территории Мьянмы;
  • 6) сотрудничество с международным сообществом по вопросам борьбы с нетрадиционными угрозами безопасности и терроризмом, а также ликвидации последствий природных бедствий16.

Историческая миссия Тамадо по-прежнему определяется такими целями, как «строительство сильных, компетентных и современных Во-оруженных сил», «соблюдение Конституции» и «участие в национальном политическом лидерстве». В числе приоритетов армии названы: завершение конфликтов с вооруженными этническими группами мирными средствами, нацеленными на общенациональное примирение (поскольку конфликты с нацменьшинствами угрожают национальной безопасности и препятствуют национальному развитию); укрепление политической роли Тамадо в процессе всеобъемлющего мирного диалога; и участие Вооруженных сил в защите гражданского населения от угроз, связанных с терроризмом, наркотрафиком, транснациональной преступностью и природными бедствиями. Кроме того, в документе подчеркивается особая социальная роль армии как гаранта Конституции и локомотива развития мьянманского общества.

В целом, идеология мьянманских Вооруженных сил на современном этапе заключается в том, чтобы служить делу национальной обороны и государственного строительства. Как отмечал верховный главнокомандующий старший генерал Мин Аун Хлайн в ноябре 2016г., установлению мирной и стабильной демократии препятствуют два фактора: нестабильность политической системы и вооруженные конфликты. Первое препятствие преодолевается за счет проводимых правительством реформ, а второе — благодаря усилиям армии по обеспечению общенационального примирения. При этом Тамадо несет на себе ответственность за переход от однопартийной системы к многопартийной демократии, поддерживая политические, экономические и административные реформы, предпринимаемые гражданскими правительствами, начиная с 2011 г.17 Таким образом, военная доктрина Мьянмы отражает представления армейских идеологов о ключевом месте Вооруженных сил в национальном политическом процессе.

Армия как политический институт

Особенностью действующей Конституции 2008 г.18 является юридическое закрепление особой роли армии в политике. В ст. 20 гл. I Вооруженные силы названы «единственной патриотической вооруженной силой, которая является сильной, компетентной и современной», а также «гарантами соблюдения Основного закона», «несущими ответственность за недопущение распада Союза, недопущение утраты национальной сплоченности и укрепление национального суверенитета». Согласно Конституции, Вооруженные силы подчинены не главе государства (президенту), а верховному главнокомандующему. В ст. 342 гл. VII «Вооруженные силы» говорится, что президент назначает верховного главнокомандующего по рекомендации и с согласия Совета национальной обороны и безопасности (где доминируют военные)19. Таким образом, верховный главнокомандующий является фактически не зависимой от президента политической фигурой, обладающей широкими конституционными полномочиями.

Согласно пункту «f» ст. 6 гл. I «Базовые принципы государства», армии принадлежит «роль национального политического руководства страны». Конкретные параметры руководящей роли армии не прописаны ни в одном основополагающем документе: она просто провозглашается в качестве одного из шести принципов, лежащих в основе идеологии современного мьянманского государства. Вместе с тем, будучи закрепленной конституционно, эта роль позволяет высшему армейскому руководству влиять на ключевые политические решения, принимаемые в стране, такие как избрание президента, формирование парламента и т.д.

Законодательную власть в соответствии с Конституцией осуществляет двухпалатный союзный парламент, а также региональные леги слатуры. Нижняя палата союзного парламента избирается населением по территориальным избирательным округам, а верхняя палата формируется из избираемых представителей регионов: по 12 депутатов от каждой из семи национальных и семи административных областей, в число которых входит по одному делегату от каждой самоуправляющейся территории, расположенной в данной области. Однако четверть депутатов в национальный парламент и треть депутатов в законодательные органы регионального уровня не избирается, а назначается верховным главнокомандующим из числа военнослужащих (ст. 14, гл. 1; ст. 74, 109, 141 и 161, гл. IV). Армия не только непосредственно участвует в законотворчестве, но и предотвращает внесение изменений в Основной закон, поскольку для того, чтобы провести через союзный парламент конституционную поправку, необходимо набрать свыше 75% голосов всех депутатов (ст. 436, гл. XII). Обязанность служить гарантом соблюдения основного закона является одной из конституционно закрепленных функций мьянманской армии (ст. 20, гл. I).

Главой государства и, одновременно, исполнительной власти является президент. Согласно Конституции, «Президент страны занимает позицию верховенства относительно всех остальных граждан Республики Союз Мьянма» (ст. 58, гл. III). Он избирается специально созданной Коллегией выборщиков, в которую входят три группы законодателей: избранные представители Национальной Ассамблеи (верхней палаты парламента), избранные представители Народной Ассамблеи (нижней палаты парламента) и назначенные верховным главнокомандующим представители Вооруженных сил из обеих палат парламента. Сначала Коллегия выборщиков утверждает кандидатуры трех вице-президентов, соответствующие требуемым квалификациям (каждая группа предлагает своего кандидата), а затем выбирает президента страны из их числа. Правила избрания президента и вице-президентов устанавливаются соответствующим законодательством (ст. 60, гл. III). Президент страны избирается сроком на пять лет, с правом переизбрания на второй срок (ст. 61, гл. III).

Одной из квалификационных характеристик президента является наличие стратегического видения в сфере обороны (пункт «d» ст. 59, гл. III). Президент несет ответственность перед союзным парламентом, который его избирает (ст. 203, гл. V). Он представляет на утверждение союзного парламента список кандидатов на посты министров, формирующих правительство страны. При этом претендентов на замещение должностей глав трех силовых министерств — обороны, внутренних дел и пограничных дел — предлагает не президент, а верховный главноко мандующий (ст. 232, гл. V). В обязанности союзного правительства, помимо прочего, входит «сохранение стабильности Союза, общественного мира и спокойствия, верховенство закона и порядка» (ст. 219, гл. V).

Президенту, вице-президентам и союзным министрам может быть объявлен импичмент по следующим обстоятельствам: измена родине; нарушение Конституции; злоупотребление полномочиями; нарушение квалификационных требований к занятию данной должности, предписанных Конституцией; и невыполнение должностных обязанностей, предусмотренных законом. Инициировать процедуру импичмента могут не менее 25% депутатов от каждой палаты союзного парламента (ст. 71, гл. Ill), что дает это право военной фракции.

Судебная ветвь власти в Мьянме представлена Верховным судом (и судами низших инстанций), Военным судом и Конституционным судом. В юрисдикции Верховного суда находятся вопросы, связанные с исполнением международных договоров, а также с разрешением противоречий между союзным правительством и региональными властями. Он является судом последней инстанции. Однако предписания Верховного суда не распространяются на территории, где объявлено чрезвычайное положение (ст. 294, 295, 296, глава VI).

Кроме того, согласно пункту «с» ст. 40 главы I, «[если] возникает чрезвычайная ситуация, которая может привести к распаду Союза, утрате национальной сплоченности или потере суверенитета, либо если имеют место попытки создать таковую силовыми методами, такими как мятеж или насилие, главнокомандующий Вооруженными силами имеет право взять в свои руки всю полноту государственной власти и распоряжаться ею в соответствии с данной Конституцией». Это фактически означает, что Вооруженные силы имеют право отстранить от власти законно избранное правительство под предлогом борьбы с повстанцами (как поступил генерал Не Вин с правительством У Ну в 1962 г.) и на вполне легальных основаниях вернуться к военному правлению. Таким образом, новая Конституция Мьянмы узаконивает так называемые «санационные перевороты», предпринимаемые военными для стабилизации политической ситуации в стране.

Очевидно, что, несмотря на формально прописанную в Конституции систему сдержек и противовесов, уравновешивающих три ветви власти, некоторые ее положения (например, о руководящей роли армии) фактически нивелируют позитивный эффект заложенного в ней принципа разделения властей, превращая современную Мьянму в гибридное государство, где избранному правительству приходится искать точки соприкосновения с военными, контролирующими процесс при нятия ключевых политических решений. Это особенно важно, учитывая, что все законные вооруженные формирования (включая полицию) подчинены не президенту, а верховному главнокомандующему. Кроме того, в подчинении министерства внутренних дел (а следовательно, и главкома) находится Общий административный департамент, ответственный за осуществление документооборота как по горизонтали (между различными министерствами и ведомствами), так и по вертикали. Это ключевой элемент системы государственного управления, обеспечивающий связь с властями на местах, а также контролирующий исполнение правительственных постановлений по всей стране и на всех уровнях, от государственного до муниципального. Таким образом, вертикаль исполнительной власти также, фактически, находится под контролем военных20.

Учитывая вышесказанное, становится очевидно, что любое гражданское правительство в Мьянме может существовать только при условии его поддержки со стороны Тамадо. Это касается и нынешнего правительства Национальной лиги за демократию (НЛД), долгие годы противостоявшей репрессивному военному режиму. На данный момент продемократические силы находятся у власти, а Партия сплоченности и развития Союза (ПСРС), образованная бывшими военными, — в оппозиции. Между тем армия заняла подчеркнуто нейтральную позицию, не вмешиваясь в электоральный процесс и не препятствуя передаче власти от ПСРС к НЛД по результатам парламентских выборов 2015 г.

Несмотря на то что военные формально отошли от власти в марте 2011 г., когда был распущен ГСМР, Тамадо продолжает оказывать неформальное влияние на политическую ситуацию в Мьянме. Этому, в частности, способствуют публичные заявления верховного главнокомандующего, касающиеся актуальных политических вопросов, стоящих на повестке дня гражданского правительства21. По многим из них (в частности, по ключевому вопросу национального примирения и государственного строительства) между армией и правительством был достигнут определенный компромисс, выражающийся в координации их действий по умиротворению повстанцев (метод «кнута и пряника»).

Между тем в среде самих военных нет монолитного единства. Наблюдатели указывают на имеющее место неформальное соперничество между выпускниками престижной Академии вооруженных сил (Defence Services Academy, DSA) в городе Пьин-у-лвин (бывший Меймьоу) и Школы подготовки офицеров (Officer Training School, OTS) в Батху. Слушатели DSA изучают широкий спектр гражданских и военных дисциплин (по образцу британской военной академии Сандхерст), тогда как OTS преи мущественно готовит боевых офицеров. Кроме того, до 2000 г. часть кадетов обучалась по программе «Тейза», согласно которой первые полгода обучения проходили в DSA, затем полтора года в OTS, а оставшийся год участники программы проводили непосредственно в войсках. Во времена правления ПБСП выпускники OTS чаще получали повышение по службе, однако после военного переворота 1988 г. пальма первенства перешла к выпускникам DSA: в составе ГСВЗП их было 18% от числа армейских офицеров, а в составе ГСМР — уже почти 50%22.

Диплом DSA имеют нынешний главком старший генерал Мин Аун Хлайн, бывший президент У Тейн Сейн, бывший спикер парламента Тура У Швей Ман, бывший зам. главы ГСМР вице-старший генерал Маун Эй и многие другие известные мьянманские политики. В свою очередь, бывший глава ГСВЗП/ГСМР старший генерал Тан Шве, бывший премьер-министр У Кхин Ньюн и ряд других известных фигур являются выпускниками OTS13. Неформальная иерархия офицеров, закончивших то или иное учебное заведение, определяется по интейкам (наборам однокурсников). Представители старших интейков (более ранних наборов), как правило, пользуются большим влиянием и уважением, нежели младшие интейки. Вместе с тем смена поколений во власти означает передачу полномочий от старших интейков к младшим, которая не всегда происходит бесконфликтно. В частности, есть основания полагать, что подобный конфликт интересов послужил стимулом для «демилитаризации» военного режима в марте 2011 г.

Говоря о роли армии на современном этапе (после 30 марта 2016 г., когда власть перешла к демократической оппозиции), следует подчеркнуть, что Тамадо по-прежнему остается влиятельным политическим институтом, фактически неподконтрольным гражданской администрации. Президент и избранные члены парламента практически не имеют рычагов давления на верховного главнокомандующего и назначаемых им депутатов в погонах. В стране, по сути, сложился дуумвират — конституционное разделение полномочий президента и главкома, с тщательно продуманной системой сдержек и противовесов, закрепленной в Конституции 2008 г. Эта система гарантирует известную автономию армии не только в военных делах, но также и в политической и экономической сферах.

Армия и экономика

Во второй половине XX в. в целом ряде стран Азии, Африки и Латинской Америки приход к власти военных сопровождался ускорением темпов экономического роста, бурным развитием национальной эко номики и заметным прогрессом в социально-экономической сфере. Как отмечал российский востоковед В. А. Фёдоров, «[опирающимся на армию режимам удавалось во многих странах (прежде всего таких, как Южная Корея, Таиланд, Индонезия) добиться в короткие сроки впечатляющих экономических успехов, разрешить наиболее острые социальные проблемы, обеспечить в значительной мере национальногосударственную интеграцию». Этот феномен получил название «авторитаризм развития». Но встречался и так называемый «авторитаризм стагнации», когда тотальный контроль армии над экономикой приводил к прямо противоположному результату: экономическому кризису и массовому обнищанию населения24.

Характерным примером «авторитаризма стагнации» являлась социалистическая Бирма. Придя к власти в марте 1962 г., военные взяли курс на строительство однопартийного режима и плановой социалистической экономики, закончившийся полным провалом (достаточно сказать, что в 1987 г. Бирма, с ее богатейшими природными ресурсами, получила статус «наименее развитой страны» по классификации ООН). Год спустя, после очередного военного переворота, вектор экономического развития страны был существенно скорректирован. В частности, был принят либеральный закон об иностранных инвестициях, который открыл дорогу для прихода зарубежных концессионеров, начавших освоение и эксплуатацию практически не тронутых природных богатств Бирмы/Мьянмы: ловлю рыбы и креветок, вырубку тиковой древесины, добычу драгоценных камней, разработку нефтегазовых месторождений и т.д. Таким образом, в стране сложилась сырьевая модель экономики, приносящая сверхприбыли контролирующей ее армейской верхушке.

Что же касается эффективности инициированных военными рыночных реформ, то здесь следует признать, что в целом они оказались довольно успешными. По данным Мирового банка, в начале века экономика Мьянмы росла в среднем по 12—13% в год (2001—2007). Провалившись с началом всемирного экономического кризиса до 3,6%, уже на следующий год темпы роста мьянманской экономики вернулись на отметку 5-6% (2009-2011), а затем и 7-8% в год (2012-2016)25. Эти цифры доказывают результативность структурных экономических преобразований 1990-х годов, проведенных по инициативе бригадного генерала Дэвида Оливера Эйбела и его соратников. Вместе с тем, несмотря на впечатляющие темпы экономического роста, Мьянма по-прежнему остается «наименее развитой страной» по классификации ООН, что во многом объясняется многолетними западными санкциями, часть которых была снята лишь недавно.

Особая роль армии в экономике обусловлена ее «двойной функцией»: обороны и национального строительства. При этом экономическая деятельность армии изначально была подчинена задачам самообеспечения в условиях жестких бюджетных ограничений, повышения благосостояния личного состава и членов их семей, а также защите интересов военной корпорации. Для реализации этих целей в начале 1950-х годов был создан Институт вооруженных сил (Defence Services Institute, DSI) — коммерческая организация, подконтрольная армии, которая занималась производством дешевых потребительских товаров для нужд военнослужащих. Буквально за десятилетие DSI превратился в одну из крупнейших коммерческих структур в стране, в сферу деятельности которой входили банковские услуги, перевозки, торговля, производство, издательское дело и другие виды бизнеса. В 1960 г. часть активов DSI была преобразована в Корпорацию экономического развития Бирмы (Burma Economic Development Corporation), оставшуюся под неформальным контролем военных. Корпорации, активно сотрудничавшей с иностранными инвесторами, принадлежал контроль над наиболее прибыльными предприятиями госсектора26.

С приходом к власти Революционного совета в марте 1962 г. коммерческая деятельность Вооруженных сил была свернута, а их активы — раздроблены и национализированы. Экономическая деятельность армии в период социалистического эксперимента ограничивалась незначительным по масштабу производством продуктов питания (выращиванием риса и овощей, разведением птицы и рыбы), а также содержанием армейских магазинчиков и столовых для удовлетворения потребностей личного состава. Ситуация резко изменилась после очередного военного переворота в сентябре 1988 г., когда был взят курс на построение рыночной экономики. Благосостояние военнослужащих было признано одной из главных задач командира. Для обеспечения этой задачи начали создаваться новые предприятия как на уровне отдельных воинских подразделений, так и на уровне министерства обороны27. Благодаря возможности определять экономическую политику и правила регулирования экономической деятельности, а также за счет неформальных связей с представителями делового сообщества армейское командование сумело поставить под свой контроль важнейшие сферы мьянманской экономики, превратившись в ведущего экономического игрока28.

В настоящее время в ведении министерства обороны находятся два крупнейших в стране финансово-промышленно-торговых конгломерата: Мьянманский экономический холдинг (Myanmar Economic Holdings Limited, ранее — Экономический холдинг Союза Мьянма, основан в 1990 г.) и Мьянманская экономическая корпорация {Myanmar Economic Corporation, основана в 1997 г.). Оба они были созданы на базе предприятий, ранее находившихся в собственности государства. Учреждение этих коммерческих структур отражало стремление правительства мобилизовать свободные капиталы военных для развития национальной экономики и обеспечить внебюджетные поступления для финансовой поддержки Вооруженных сил. Круг их хозяйственных интересов чрезвычайно широк и включает добычу нефти и природного газа, горнодобывающую промышленность (добычу рубинов, сапфиров и нефрита), банковские и страховые услуги, туристический сектор, строительство, недвижимость, железнодорожный и воздушный транспорт, автомобилестроение, легкую и пищевую промышленность, производство электроники, почтовые и телекоммуникационные услуги, радио- и телевещание, розничную торговлю29.

Таким образом, Мьянманский экономический холдинг и Мьянманская экономическая корпорация обеспечивают финансовую самостоятельность Тамадо, снабжая министерство обороны дополнительными доходами, не подотчетными союзному парламенту. Вместе с тем официальные расходы страны на оборону достаточно высоки. Так, военный бюджет Мьянмы на 2017/18 финансовый год, принятый правительством НЛД, составляет 2,91 трлн кьят (примерно 2,1 млн долл. США), что равняется 13,9% всех правительственных расходов и достигает 3% мьянманского ВВП. При этом, по сообщениям журналистов, нынешний военный бюджет несколько меньше, чем при квазигра-жданском правительстве У Тейн Сейна, и существенно ниже текущих армейских запросов30 (впрочем, точных данных о военном бюджете Мьянмы получить практически невозможно в связи с низкой достоверностью официальной статистики).

Кроме того, отдельный закон от 17 января 2011 г., подписанный уходившим на покой председателем Госсовета старшим генералом Тан Шве, оговаривает создание специального фонда, находящегося в распоряжении верховного главнокомандующего. Средства из данного фонда могут быть использованы в целях осуществления «трех национальных задач» (недопущение распада Союза, недопущение утраты национальной сплоченности и укрепление национального суверенитета), при этом верховный главнокомандующий обязан раз в год проинформировать президента страны о затраченных суммах (но не о назначении расходов). Эти средства, фактически выведенные из-под общественного контроля, не учитываются в военном бюджете и являются дополнением к нему31. Помимо данных источников финансирования,

Вооруженные силы эпизодически получают спонсорскую помощь со стороны аффилированного с ними мьянманского бизнеса, составляющую отдельную статью доходов32. Таким образом, военные расходы Мьянмы покрываются не только за счет военного бюджета, но и за счет внебюджетных средств.

Армия и общество

Армия в Мьянме образует особую социальную страту, стоящую как бы «над» гражданским обществом, что объясняется не только объективными факторами (героической историей Вооруженных сил и их решающим вкладом в дело обретения страной независимости), но и целенаправленной кампанией по индоктринации широких слоев населения, на протяжении десятилетий проводимой подконтрольными военным средствами массовой информации. В пропагандистских сюжетах армия рисуется «спасительницей нации», стоящей на защите государства и общества и всегда готовой восстановить законность и порядок в случае, если с этими задачами не справляется гражданское правительство. Культивируется образ Вооруженных сил, состоящих из солдат-патриотов (бирм. мьоучхи сита), в противовес «профессиональным» войскам, состоящим из солдат-наемников (бирм. чейза сита)33. При этом армии вменяется в обязанность не только оборона страны, но и содействие национальному развитию, понимаемое военными идеологами достаточно широко (включая строительство объектов инфраструктуры, помощь населению при стихийных бедствиях И Т.Д.).

Армия в Мьянме формируется на контрактной основе. В ряды Тамадо вступают как мужчины, так и женщины. Официальный призывной возраст — 18 лет, однако известны случаи, когда в армию набирали подростков в возрасте от 15 лет34. Хотя в ст. 386 Конституции 2008 г. говорится о том, что «каждый гражданин обязан пройти военную подготовку в соответствии с законом и служить в Вооруженных силах, чтобы защищать Союз»35, на момент написания данной главы (январь 2018 г.) закон о всеобщей воинской обязанности, несмотря на его широкое обсуждение в прессе, так и не был принят. Впрочем, острой необходимости в обязательном призыве нет: служба в Вооруженных силах традиционно считается престижной, особенно в сельской местности. Однако образованная городская молодежь идет в армию неохотно. Вместе с тем для многих рекрутов военная карьера по-прежнему остается надежным способом получить хорошее образование, востребованные профессиональные навыки, гарантированное трудоустройство и достаточно высокий социальный статус36.

Основу современной мьянманской армии составляют преимущественно бирманцы-буддисты (титульный этнос), хотя Тамадо позиционирует себя как общенациональную, объединяющую силу (в отличие от противостоящих ей этнических вооруженных группировок), и в ее рядах числится немало представителей национальных и конфессиональных меньшинств. Некоторые из них (как, например, бригадный генерал Дэвид Оливер Эйбел, католик по вероисповеданию) дослуживаются до высоких командных должностей. Однако это, скорее, исключение из правила. Со времен создания мьянманской армии перед ней остро стояла проблема лояльности нацменьшинств, что стало ясно еще во времена каренского бунта. Поэтому практика формирования воинских подразделений по этническому принципу («Бирманские винтовки», «Каренские винтовки» и пр.), введенная англичанами, была отвергнута, и в основу армейского строительства был положен территориальный принцип (региональные военные округа).

На протяжении нескольких десятилетий борьба с инсургентами (часть из которых поддерживал Китай) являлась главной задачей Вооруженных сил Бирмы/Мьянмы. С некоторыми из них в конце 80-х — начале 90-х годов XX в. были заключены соглашения о прекращении огня, согласно которым бывшие повстанцы сохраняли вооружение и военную технику, наделялись полномочиями по охране территорий, на которых они базировались, а также получали право образовывать политические партии и создавать экономические предприятия, обслуживающие их интересы. Эти уступки действовали до принятия новой конституции, а окончательное урегулирование статуса повстанческих движений откладывалось до передачи власти избранному правительству37. По сути, данные договоренности зафиксировали статус-кво, сложившийся в неподконтрольных центральному правительству приграничных районах. Большинство соглашений о прекращении огня были устными, и их содержание не разглашалось. Однако главная цель — замирение инсургентов — была на время достигнута38.

Между тем обеспечение национального единства остается основной проблемой, стоящей на сегодняшний день перед мьянманскими Вооруженными силами. После роспуска Госсовета и передачи власти квазигражданской администрации У Тейн Сейна усилия по возвращению этнических меньшинств в политико-правовое поле стали наращиваться. В августе 2011 г. правительство обнародовало план мирного урегулирования, включающий ряд условий, в их числе требования к нацменьшинствам отказаться от сепаратистских намерений, признать Конституцию 2008 г. и преобразовать свои вооруженные форми рования в отряды пограничной обороны под командованием кадровых бирманских офицеров. Однако некоторые положения нового Основного закона (в частности, ст. 338, в которой прямо говорится о том, что «все вооруженные формирования, существующие в стране, должны находиться под контролем Тамадо») воспринимались нацменьшинствами как ультиматум о капитуляции, на что они были не согласны и не готовы пойти. Кроме того, они требовали равенства с титульной нацией (бирманцами) и широкой национальной автономии вплоть до права выхода из Союза, которую военные не собирались им предоставлять.

В ноябре 2012 г. под эгидой правительства У Тейн Сейна был образован Мьянманский центр мира (МЦМ), в задачи которого входила координация процесса подписания соглашения о прекращении огня на общенациональном уровне, организация мирных переговоров и содействие политическому диалогу, а также предоставление площадки для переговоров между правительственными чиновниками, членами этнических вооруженных формирований, неправительственными организациями и международными донорами39. Принципиальным отличием данной инициативы от серии переговоров, проводимых ранее между военными и инсургентами, была ее инклюзивность, т. е. попытка подключить к переговорам на равных условиях подавляющее большинство повстанческих группировок. Вместе с тем армия отказывалась вести переговоры с теми этническими вооруженными формированиями, которые не желали принять условия, предложенные союзным центром. Эта модель взаимоотношений несла в себе изрядный заряд конфликтогенности.

После двух лет нелегких переговоров, 15 октября 2015 г. между центральным правительством и восемью группировками инсургентов было торжественно подписано Общенациональное соглашение о прекращении огня, предусматривающее шаги по началу политического диалога. При этом изначально в переговоры была вовлечена двадцать одна вооруженная этническая группировка, шесть из которых на разных этапах вышли из переговорного процесса, а еще семь — отказались поставить свою подпись под итоговым документом40. Тем не менее подписание Общенационального соглашения стало существенным шагом на пути к мирному урегулированию, в чем есть безусловная заслуга армии. Эта инициатива была подхвачена и продолжена нынешним гражданским правительством У Тхин Чжо и лично государственным советником До Аун Сан Су Чжи (видной оппозиционеркой, дочерью генерала Аун Сана), что позволяет надеяться на дальнейший прогресс в деле общенационального примирения. Однако ситуацию омрачает принципиальное различие в подходах к будущему государственному устройству Мьянмы, демонстрируемое центральными властями и военным руководством, с одной стороны, и вооруженными группировками нацменьшинств, с другой. Таким образом, армии и правительству предстоит еще многое сделать для того, чтобы решить проблему мирного урегулирования.

Армия в международно-политическом контексте

Мьянма занимает важное геоэкономическое положение на пересечении морских и сухопутных торговых коммуникаций, соединяющих Восточную, Южную и Юго-Восточную Азию. Благодаря этому она представляет особый интерес для пекинских аналитиков, разрабатывающих экономическую и логистическую инициативу «один пояс, один путь». Кроме того, Мьянма привлекает Китай как потенциальный партнер в реализации стратегии «нитей жемчуга», нацеленной на установление контроля над судоходством в Индийском океане, а также в Малаккском проливе (в частности, в рамках проектов по размещению собственных портов и баз на принадлежащем Мьянме побережье Бенгальского залива и островах в Андаманском море)41. Позиция же Тамадо заключается в том, что международное сотрудничество Мьянмы не должно нарушать ее суверенитета и не должно противоречить проводимой ею активной и сбалансированной внешней политике. Так, армия выступает категорически против того, чтобы вступать в какие-либо военно-политические альянсы и размещать на своей территории иностранные военные базы.

При этом, по данным британского ежегодника «Военный баланс — 2017», мьянманские Вооруженные силы являются вторыми крупнейшими среди стран Юго-Восточной Азии (после Вьетнама)42, что теоретически позволяет им самостоятельно противостоять потенциальной военной агрессии (если, конечно, она не исходит со стороны более сильного противника). Кроме того, мьянманская армия поддерживает отношения тесного сотрудничества в сфере обороны по линии АСЕАН, участвуя в регулярных совещаниях асеановских министров обороны (СМОА) и их партнеров по диалогу (СМОА Плюс)43.

Взаимодействие в формате СМОА, запущенное в мае 2006 г., предполагает реализацию следующих задач:

  • 1) содействие региональному миру и стабильности через диалог и сотрудничество в области обороны и безопасности;
  • 2) определение направлений диалога и сотрудничества в области обороны и безопасности между высшими должностными ли цами, отвечающими за оборонную и военную сферы, в рамках АСЕАН, а также между АСЕАН и ее партнерами по диалогу;
  • 3) содействие установлению взаимного доверия и конфиденциальности путем лучшего понимания вызовов в области обороны и безопасности (с которыми приходится сталкиваться странам-партнерам), а также путем укрепления прозрачности и открытости;
  • 4) содействие образованию Сообщества безопасности АСЕАН (СБА), как то предусматривает декларация «Балийское согласие ТІ», и обеспечение реализации Вьентянской программы действий по созданию СБА44.

Принимая активное участие в диалоге по линии СМОА и СМОА Плюс, Мьянма регулярно посылает свои военные делегации на совместные учения по борьбе с терроризмом, обеспечению безопасности морских коммуникаций и ликвидации последствий природных бедствий, проводимые с середины 2010-х годов под эгидой АСЕАН. В этом проявляется позитивная, стабилизирующая роль мьянманских Вооруженных сил (пусть даже и в ограниченном, региональном масштабе).

Вместе с тем военное сотрудничество Тамадо с зарубежными странами может играть и негативную, дестабилизирующую роль. Так, в июне 2009 г. в прессу просочились слухи о возможном негласном сотрудничестве Мьянмы и Северной Кореи в сфере ракетно-ядерных технологий. В частности, сообщалось, что северокорейские специалисты руководят постройкой подземных туннелей в Нейпьидо, предположительно для размещения тайного ядерного реактора. В июле 2009 г. произошел примечательный инцидент с северокорейским кораблем «Кан Нам I», который направлялся в Янгон с неизвестным грузом, но под угрозой инспекции (и по просьбе мьянманских властей) был вынужден развернуться и вернуться в порт отправления. Кроме того, представители мьянманской оппозиции заявили, что в их руки попал секретный доклад о визите мьянманской военной делегации во главе с начальником объединенных штабов Мьянмы генералом Тура Швей Маном в Пхеньян в ноябре—декабре 2008 г., в котором содержались предложения по заключению мьянманско-северокорейского меморандума о намерениях в области дальнейшего расширения военного сотрудничества между двумя странами (что, предположительно, свидетельствовало о том, что такое сотрудничество уже имело место)45.

Несмотря на то что ни одно из обвинений в адрес Мьянмы касательно развития ею тайной военной ядерной программы так и не было доказано, все эти события оказали заметное дестабилизирующее воздействие на ситуацию в Юго-восточно-азиатском регионе. Однако в ходе постепенной демократизации мьянманского общества опасения относительно подлинного характера военно-технического сотрудничества Нейпьидо и Пхеньяна, истинных причин обучения в российских технических вузах нескольких сотен мьянманских военных — будущих специалистов по ядерной физике, а также конечных целей мьянманской оборонной политики в целом были частично развеяны. По всей видимости, даже если мьянманские генералы и задумывались о возможности приобретения ядерного оружия в те годы, когда они находились под жесткими санкциями Запада и жили в ожидании американского вторжения, эти времена давно миновали. В настоящий момент причин для тайной нуклеаризации Мьянмы нет, и вероятность такого поворота событий также практически исчерпана.

После самороспуска ГСМР, ознаменовавшего собой окончание прямого военного правления, высшее армейское руководство утратило возможность непосредственно определять основные векторы внешнеполитического курса страны, уступив это право гражданской администрации. Однако, несмотря на то что мьянманская армия больше не оказывает прямого влияния на выработку внешней политики (министр иностранных дел — избираемый политик, а не назначенец главкома), руководители трех важнейших силовых министерств — министр обороны, министр пограничных дел и министр внутренних дел — являются военнослужащими, обязанными исполнять приказы верховного главнокомандующего. Кроме того, военные доминируют в Совете национальной обороны и безопасности, принимающем важнейшие политические решения, в том числе связанные с объявлением чрезвычайного положения, всеобщей мобилизации, разрывом дипломатических отношений с иностранными государствами, началом военных действий против агрессора и др. Таким образом, Тамадо продолжает оставаться важным фактором, определяющим внешнюю политику современной Мьянмы.

Модернизация армии в ретроспективе и перспективе

Мьянманские Вооруженные силы прошли три этапа модернизации: в начале 1950-х, в начале 1990-х и в начале 2010-х годов. Основной задачей первого этапа модернизации было превращение полуавтономных вооруженных формирований, созданных по образцу партизанских отрядов времен национально-освободительной войны, в боеспособную регулярную армию, умеющую дать отпор не только разнокалиберным повстанческим группировкам, но и хорошо вооруженным и подготовленным гоминьдановским интервентам. Второй этап, начавшийся поеле военного переворота 1988 г., ознаменовался увеличением численности вооруженных сил и закупкой новых, более современных систем вооружений. Нынешний этап модернизации характеризуется стремлением создать более компактную, но при этом и более профессиональную, более эффективную и более уважаемую обществом армию, которую президент У Тейн Сейн в своей инагурационной речи назвал «вооруженными силами мирового класса»46.

С начала 1990-х годов Мьянма находится под санкциями западных стран, которые касаются, в том числе, и поставок вооружений. Несмотря на то что американские экономические и финансовые санкции были сняты в 2016 г. (после прихода к власти НЛД), в отношении Мьянмы продолжает действовать эмбарго на поставку вооружений со стороны ЕС (с 1991 г.) и США (с 1993 г.). Вместе с тем Тамадо активно развивает двусторонние отношения по линии оборонных ведомств с Китаем и Россией, которые являются основными поставщиками продукции оборонно-промышленного комплекса в эту страну. По данным Стокгольмского института исследования проблем мира (SIPRI), с 1988 г. Китай поставил в Бирму/Мьянму вооружений на общую сумму 3,045 млрд долл. США (60% всех поставок), а Россия — на сумму 1,527 млрд долл. США (30% всех поставок). Оставшиеся 10% приходятся на долю Украины, Израиля, Индии, Сербии, Белоруссии и других стран. Что касается номенклатуры закупаемых Мьянмой вооружений, то здесь на первом месте по объему закупок стоит авиация (36%), затем — флот (18%), за ними идут боевые бронированные машины (16%), средства ПВО (13%) и ракеты (10%)47.

Структура военного импорта свидетельствует о том, что в рамках программы модернизации военное руководство уделяет повышенное внимание военно-воздушным силам и военно-морскому флоту, которые традиционно играли незначительную роль, серьезно уступая сухопутным войскам и в численности, и в качестве оснащения. Так, на сегодняшний день, по оценкам ежегодника «Военный баланс — 2017», сухопутные войска (бирм. Тамадо Чжи) являются самым многочисленным видом войск Республики Союз Мьянма, насчитывая около 375 тыс. человек (92%). Личный состав военно-морского флота (бирм. Тамадо Йей) включает 16 тыс. человек (4%), из них 800 бойцов морской пехоты. На долю военно-воздушных сил (бирм.Тішядо Лей) приходится 15 тыс. человек (4%)48. Эти цифры дают представление о ключевых задачах мьянманской армии и тех угрозах безопасности, которым она противостоит (в основном это подавление разрозненных отрядов инсургентов, борьба с наркотрафиком, охрана границ и побережья и т.д.).

Однако начиная с 2011 г., военным руководством была поставлена цель превратить Вооруженные силы Мьянмы в регулярную армию, способную не только вести боевые действия в джунглях против повстанцев, но и отражать возможную агрессию потенциального противника (для чего необходимы авиация и флот).

Говоря о перспективах мьянманской программы военной модернизации, нужно отметить, что она не входит в число приоритетов нынешнего гражданского правительства У Тхин Чжо (что стало ясно после принятия оборонного бюджета на 2017/18 финансовый год, значительно урезавшего планируемые военным ведомством расходы). Вместе с тем у верховного главнокомандующего есть и другие источники финансирования, помимо бюджетных средств. Поэтому стоит ожидать, что программа военной модернизации будет продолжена. В то же время, если верить заявлениям высшего командования Вооруженных сил Мьянмы, армия будет постепенно реформироваться, превращаясь из государствообразующего института в профессиональную силовую структуру, «сильную, компетентную и современную», но при этом достаточно автономную: не подконтрольную правительству, а стоящую как бы «над» гражданским обществом. Армия оставляет за собой прерогативу регулировать политический процесс в стране и даже вновь взять власть в свои руки, если народные избранники не справятся с возложенными на них обязанностями. Вместе с тем тенденция к «демилитаризации» мьянманского общества, наметившаяся в начале 2010-х годов, будет сохраняться и в дальнейшем.

По словам главкома Тамадо, старшего генерала Мин Аун Хлайна, «Вооруженные силы Мьянмы, будучи мощной [обще]национальной политической силой, были глубоко вовлечены в политическую жизнь Мьянмы в предшествующие эпохи. Поэтому Вооруженные силы Мьянмы продолжают участвовать в деятельности парламента ради осуществления национальной политики в нынешнюю эпоху и при нынешней системе. Они претворяют в жизнь и защищают демократию. Когда же будет достигнута твердая гарантия [безопасности] государства и народа, Вооруженные силы Мьянмы пересмотрят свою роль»49. Таким образом, армия намерена сохранять свое присутствие в политике, как минимум, до тех пор, пока в стране не закончится вооруженное противостояние между центральными властями и этническими повстанческими группировками. Эта «охранительная» функция диктуется историческим опытом Тамадо, ставящей себе в заслугу предотвращение распада государства в результате эгоистичных действий гражданских политиков, преследующих узкофракционные, а не общенациональные интересы.

По мнению армейских идеологов, страна имеет недостаточный опыт многопартийной демократии, и армия должна помочь народу в этот трудный переходный период. С практической точки зрения, это означает складывание в Мьянме гибридного военно-гражданского режима, в котором армии принадлежит право вето на внесение изменений в действующую Конституцию, закрепляющую ее права и привилегии.

Примечания

  • 1 Selth A. “Strong, Fully Efficient and Modem”: Myanmar’s New Look Armed Forces / Griffith Asia Institute Regional Outlook Paper № 49. Brisbane: The Griffith Asia Institute, 2015. P. 5; Кириченко A. E. Роль Вооруженных сил во внутриполитической жизни Мьянмы // Мир цвета хаки: Вооруженные силы в системе государственной власти / Под ред. А. М. Горбунова. Центр анализа стратегий и технологий, 2011. С. 92.
  • 2 Васильев В. Ф. История Мьянмы/Бирмы: XX век. М.: ИВ РАН, 2010. С. 120-121, 134-135.
  • 3 Листопадов Н. А. Исторические портреты. У Не Вин // Вопросы истории. 1997. № 11. Р. 59-60.
  • 4 Можейко И. В., Узянов А. Н. История Бирмы. (Краткий очерк) / Отв. ред. В. Ф. Васильев. М.: Наука; ГРВЛ, 1973. С. 276.
  • 5 Листопадов Н. А. Исторические портреты... С. 62.
  • 6 Maung Aung Myoe. Building the Tatmadaw: Myanmar Armed Forces since 1948. Singapore: ISEAS, 2009. P. 62-63.
  • 7 Васильев В. Ф. История Мьянмы/Бирмы... С. 310—311.
  • 8 Там же. С. 334, 339; Maung Aung Myoe. Building the Tatmadaw... P. 61.
  • 9 Chronology of Burma’s Constitutional Process. N.Y.: Human Rights Watch,
  • 2008. P. 4-6.
  • 10 Prime Minister General Khin Nyunt Explains Future Policies and Programmes of the State /I The New Light of Myanmar. Yangon. 2003. August 31.
  • 11 National Ideology and the Role of the Defence Services. 3rd ed. Rangoon: Ministry of Defence, 1960. — 80 p.
  • 12 Maung Aung Myoe. Building the Tatmadaw... P. 59—61.
  • 13 Ibid. P. 3-4.
  • 14 Ibid. P. 4-5.
  • 15 Ibid. P. 4.
  • 16 Maung Aung Myoe. Myanmar Military’s White Paper Highlights Growing Openness I I Nikkei Asian Review. 2016. March 28. URL: http://asia.nikkei.com/ Viewpoints-archive/Viewpoints/Maung-Aung-Myoe-Myanmar-military-s-white-paper-highlights-growing-openness.
  • 17 Commander-in-Chief of Defence Services Senior General Min Aung Hlaing. The Military’s Role in a Democratic Myanmar. Discussion at the European Union Military Committee Meeting. 2016. November 8. URL: https://www.facebook.com/ seniorgeneralminaunghlaing/posts/1376020842432400:0.
  • 18 Constitution of the Republic of the Union of Myanmar. Naypyidaw: Printing & Publishing Enterprise, Ministry of Information, 2008.
  • 19 Конституционный орган, возглавляемый президентом, в который входят: президент, два вице-президента, спикеры верхней и нижней палат парламента, главнокомандующий Вооруженными силами, заместитель главнокомандующего, а также министры обороны, иностранных дел, внутренних дел и пограничных дел. Учитывая то, что один из вице-президентов представляет военную фракцию, а портфели министерств обороны, внутренних дел и пограничных дел закреплены за представителями Вооруженных сил (ст. 232 Конституции 2008 г.), в Совете национальной обороны и безопасности доминируют военные. При этом право решающего голоса принадлежит Президенту.
  • 20 Козьма П. Н. Демократическая реальность: как военные намерены дальше управлять Мьянмой. 9.02.2016. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://dragon-naga.livejournal.com/70544.html.
  • 21 The Interview with Commander in Chief of Defence Services Senior General Min Aung Hlaing and Excerpts from the Interviews with Foreign News Agencies. [No place]: Myawaddy Publishing And Printing House, 2015. — 229 p.
  • 22 Maung Aung Myoe. Building the Tatmadaw... P. 63, 145-146.
  • 23 Ibid. P. 215-216.
  • 24 Фёдоров В. А. Армия и модернизация в странах Востока. М.: Институт востоковедения РАН, 1999. С. 9.
  • 25 См.: World Bank Database. URL: http://databank.worldbank.org/data/ reports.aspx?source=global-economic-prospects. Более ранние данные по Бирме/ Мьянме на сайте отсутствуют.
  • 26 Maung Aung Myoe. BuildingtheTatmadaw... P. 173—174; Кириченко A. E. Роль Вооруженных сил во внутриполитической жизни Мьянмы... С. 95-96.
  • 27 Maung Aung Myoe. BuildingtheTatmadaw... P. 175—176.
  • 28 Кириченко A. E. указ. соч. С. 96.
  • 29 Симония А. А. Мьянма: переход к рыночной экономике (1988—2011). М.: Институт востоковедения РАН, 2012. С. 93-97.
  • 30 Parameswaran Prashanth. What Does Myanmar’s New Defense Budget Mean? A closer look at defense spending in the NLD government’s first-ever budget// The Diplomat. 2017. March 3. URL: http://thediplomat.com/2017/03/what-does-myanmars-new-defense-budget-mean/.
  • 31 Кириченко A. E. Указ. соч. С. 92; WaiMoe. Than Shwe Grants Himself Power to Access ‘Special Funds’ // The Irrawaddy. 2011, March 4. URL: http://www2. irrawaddy.com/article.php?art_id=20878.
  • 32 Кириченко A. E. Указ. соч. С. 92—93.
  • 33 Maung Aung Myoe. Building the Tatmadaw... P. 47—48.
  • 34 Selth A. Transforming the Tatmadaw: The Burmese Armed Forces since 1988. Canberra Papers on Strategy and Defence No 113. Canberra: The Australian National University, 1996. P. 50.
  • 35 Constitution of the Republic of the Union of Myanmar... P. 155.
  • 36 Selth A. Transforming the Tatmadaw... P. 38—39.
  • 37 Кириченко A. E. Указ. соч. С. 89—90.
  • 38 Kramer Т. Neither War Nor Peace: The Future of the Cease-Fire Agreements in Burma. Amsterdam: Transnational Institute, 2009. P. 9—14.
  • 39 Kipgen N. Ethnic Nationalities and the Peace Process in Myanmar // Social Research. 2015. Vol. 82. No 2. P. 402.
  • 40 Ganesan N. Ethnic Insurgency and the Nationwide Ceasefire Agreement in Myanmar / N. Ganesan //Asian Journal of Peacebuilding. 2015. Vol. 3. No 2. P. 273-276; Козьма П. H. Второй подход к снаряду. В Мьянме пройден еще один этап на пути к общенациональному примирению. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://dragon-naga.livejournal.com/78374.html.
  • 41 Лебедева Н. Б. Треугольник «Индия—Мьянма—Китай» (проблемы и компромиссы взаимодействия) // Юго-Восточная Азия: актуальные проблемы развития. 2010. № 15. С. 47.
  • 42 The Military Balance 2017: The Annual Assessment of Global Military Capabilities and Defence Economics. L.: International Institute for Strategic Studies, 2017.
  • 43 В число участников переговорного формата СМОА Плюс, помимо стран АСЕАН, входят восемь государств: Китай, Япония, Республика Корея, Индия, Австралия, Новая Зеландия, Россия и США. См. материалы официального сайта АСЕАН. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://admm.asean. org/index.php/about-admm/about-admm-plus.html.
  • 44 Материалы официального сайта АСЕАН. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://admm.asean.org/index.php/about-admm/about-admm.html.
  • 45 Selth A. Burma and North Korea: Conventional Allies or Nuclear Partners? Griffith Asia Institute Regional Outlook Paper 22 2009. Nathan: Griffith Asia Institute,
  • 2009. P. 5-6.
  • 46 Callahan M. P. Burma: Soldiers as State Builders// Coercion and Governance: The Declining Political Role of the Military in Asia / Ed. by M. Alagappa. Redwood City, CA: Stanford University Press, 2001. P. 421; Selth A. Strong, Fully Efficient and Modern... P. 7.
  • 47 SIPRI Arms Transfer Database. URL: https://www.sipri.org/databases/ armstransfers.
  • 48 The Military Balance 2017... P. 315.
  • 49 Commander-in-Chief of Defence Services Senior General Min Aung Hlaing. The Military’s Role in a Democratic Myanmar. Discussion at the European Union Military Committee Meeting. 2016. November 8. URL: https://www.facebook.com/ seniorgeneralminaunghlaing/posts/1376020842432400:0.

Глава

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >