ЮЖНАЯ АЗИЯ

//////////////////////^^^^^

Южная Азия

Глава

Армия в системе политической власти в Пакистане

Армия занимает уникальное место в политической истории и политической системе Пакистана. Из 70 лет существования этого мусульманского государства (1947—2017) на правление высших военных чинов в качестве главных исполнительных лиц или президентов пришелся 31 год. Военное положение вводилось в стране четыре раза и действовало, заменяя постоянную Конституцию, в течение 20 лет. Таким образом, по продолжительности прямого и косвенного правления армии, а сухопутные войска составляют подавляющую часть ВС (Вооруженных сил), Пакистан занимает одно из первых мест в Азии, уступая, разве что, только Бирме (Мьянме). В Южной Азии с опытом Пакистана сравним исторический путь отколовшейся от него в 1971 г. Народной Республики Бангладеш. Но там военные лишь в течение 15 лет (1975—1990) брали на себя властные полномочия, причем прямое их правление продолжалось в общей сложности не более 2—3 лет.

Чем же объясняется столь исключительное положение армии в политической истории Пакистана, в том числе на ее современном этапе? Каковы внутренние и внешние причины военного авторитаризма, характерного для пакистанского государства? Какова динамика изменения роли военных и перспективы сохранения за ними господствующих позиций в структуре власти? Таковы некоторые основные вопросы, обсуждаемые в данной главе. Наряду с ними, здесь затрагивается и ряд других тем, помогающих осветить проблематику роли и места армии, Вооруженных сил в целом в пакистанском обществе и политике страны.

Хотелось бы сразу отметить, что тема армия и власть в Пакистане привлекала внимание большого числа авторов обобщающих работ по истории этой страны, профессоров и аспирантов, экспертов и журналистов. Среди первого поколения политологов-пакистановедов выделяются интересом к ней, хотя и не специальным, Халид бин Саид, У. Уилкокс, К. Коллар1. Известность благодаря первой обстоятельной книге об армии Пакистана приобрел американец С. П. Коэн2. Об армии и ее месте в жизни Пакистана первых десятилетий его существова ния писали влиятельные леворадикальные критики военных режимов, такие как Тарик Али, Хамза Алави и др.3 Критика армии и ее роли в политике представлена в работах часто цитируемых авторов либерального направления Айейши Джалал и Айейши Синдика4. Понятный интерес к теме проявляют представители академического сообщества Индии5. О роли армии в политике писали известные отечественные ученые — Ю. В. Ганковский, В. Н. Москаленко, О. В. Плешов и более молодые авторы — П. В. Топычканов, Н. А. Замараева, В. В. Воробьев и др.6 В последние полтора десятилетия активной вовлеченности Пакистана в дела соседнего Афганистана зарубежная литература обогатилась немалым числом специальных монографий и исследовательских статей, посвященных месту военных и военной разведки в политической системе Пакистана, их вмешательству во внутреннюю и внешнюю политику страны7. Некоторые работы посвящены истории пакистанских вооруженных сил и написаны с апологетических позиций8. Представленный здесь далеко не полный перечень изданных трудов демонстрирует значимость темы и возможность углубленно рассмотреть ее как в историческом аспекте, так и с позиции нынешнего состояния и будущих перспектив.

Наследие колониальной эпохи и вызовы первых лет существования

Следует напомнить, что территория современного Пакистана была присоединена к британским колониальным владениям в Индостане в последнюю очередь, спустя примерно 100 лет после битвы при Плес-си в 1757 г., положившей начало колониальной эпохе на юге Азии. Разумеется, не только северо-западный регион, но и некоторые другие области Индии осваивались британцами лишь во второй половине XIX в., но особенность нынешних пакистанских земель состоит в их длительном тяготении к центрам ислама — Аравии, Ираку, Персии, Средней Азии. Контакты с этими областями (военные, торговые, человеческие) глубоко отразились на религиозно-культурной истории «сердцевины» Пакистана — бассейна реки Инд и ее западных притоков. В первой половине XIX в. в северной части бассейна, на равнинах Панджаба (Пя-тиречья) сложилось крупное государственное образование сикхов со столицей в городе Лахор. Наряду с сикхами, в управлении Панджабом участвовали их союзники из числа мусульман (большинства населения) и индусов9. Только в 1840-х годах англичанам удалось воспользоваться слабостью сикхского Панджаба и мусульманских княжеств, расположенных в нижнем течении Инда (в области Синд). Победив местных правителей в ряде кровопролитных сражений, они расширили зону своего контроля до «естественных границ», которыми считали горные цепи, отделяющие бассейн Инда от Афганистана и Ирана.

В период широкого антибританского восстания в Индии 1857— 1859 гг. в ныне пакистанских областях в целом сохранялось спокойствие, и англичане стали в дальнейшем использовать Панджаб как одну из главных баз для набора в колониальную армию. Почти миллион индийцев участвовал в составе английских войск в Первой мировой войне, и примерно треть из них состояла из панджабских мусульман. Состав колониальной армии сильно вырос за годы Второй мировой войны. При этом большое число индийцев пополнили ряды младших офицеров. На момент получения Индией независимости и раздела страны в 1947 г. численность мусульман в армии достигала 30%, в ВВС их доля составляла 25%, а в ВМС — 40% (в основном за счет мусульман из округа Силхет, вошедшего в состав восточной провинции Пакистана, впоследствии — Бангладеш). Всего из Вооруженных сил колониальной Индии, составлявших на момент раздела более 420 тыс. человек, в пакистанские ВС перешли около 150 тыс. (35%)10. Абсолютное большинство офицеров-мусульман предпочли служить в Пакистане (в Индии остались только четверо). Однако пакистанские Вооруженные силы оказались лишены материально-технического снаряжения и учебно-тренировочной инфраструктуры. Ни одна крупная военная база не располагалась на территории, отошедшей к Пакистану, а число учебных военных заведений равнялось шести, из них ни одно не было ведущим.

По условиям раздела, которые определили англичане, Пакистану причиталось 17,5% финансовых ресурсов объединенной Индии, но вплоть до декабря 1947 г. правительство Индии отказывалось переводить находившиеся на его счетах средства Пакистану ввиду межобщинных столкновений и кровавых стычек, вызванных разделом. Только голодовка, объявленная Махатмой Ганди, бесстрашным защитником братства индусов и мусульман Индии, заставила индийское руководство начать перечисление денег Пакистану". Но и с учетом этого обстоятельства, Пакистан оказался в результате существенно обделен. Так, из 160 тыс. т военного имущества, причитающегося Пакистану, туда было доставлено всего 23 тыс. т (14%)12. Правительство нового доминиона получило к тому времени безвозмездную помощь в 200 млн рупий от низама Хайдерабада, главы княжества в центре Индии, претендовавшего на сохранение особого статуса и союз с Пакистаном. Более 70% доходов первого пакистанского бюджета были направлены на нужды военных13. Беспрецедентный характер центрального бюджета на 1948/49 финансовый год знаменовал начало формирования «государства в государстве».

Стоит отметить, что Пакистан не только унаследовал от колониальных времен репутацию страны, населенной представителями «воинственных рас», но и столкнулся с рядом реальных вызовов. Главным из них была судьба Кашмира, княжества Джамму и Кашмир на самом севере англо-индийского субконтинента. Правитель княжества, индус по вере, в конце сентября 1947 г. подписал акт о присоединении княжества к доминиону Индия. Между тем около 80% его жителей составляли мусульмане. В условиях сопровождавших раздел колониальной Индии погромов и межобщинной вакханалии этот шаг правителя привел к распаду Джамму и Кашмира на индийскую (3/4 населения) и пакистанскую части. Пакистан счел решение вопроса о Кашмире несправедливым и начал необъявленную войну с Индией. Военные действия низкой интенсивности продолжались в течение почти полутора лет и завершились прекращением огня 1 января 1949 г. Перемирие, подписанное сторонами конфликта в июле того года, устанавливало раздел Кашмира по линии прекращения огня и повторяло, вслед за резолюциями ООН, призыв к поиску путей по урегулированию проблемы путем проведения плебисцита (общенародного референдума)14.

Поскольку преимущество Индии над Пакистаном в военной и экономической областях было очевидным, последнему пришлось искать источник внешней помощи для уравнения шансов. Здесь можно поставить вопрос о том, в какой степени были неизбежны конкуренция и противостояние двух доминионов. По образному выражению тогдашнего лидера Индии, ее первого премьер-министра Джавахарлала Неру, Кашмир — это не болезнь, а ее симптом15. Болезнью Неру считал вражду Пакистана к Индии, его непременное желание сравняться с ней, не уступая ни в чем. Понимая, что интерпретация истоков вражды одной из ее сторон носит заведомо необъективный характер, нельзя не признать, что вызовы, с которыми столкнулся Пакистан в своих отношениях с Индией, во многом объяснялись рано проявившейся чрезмерной ролью армии в социальной и политической сферах.

Нелишне указать на окраинное положение областей, вошедших в состав Пакистана (как тогдашнего западного, так и восточного его «крыла»). Окраинность, лимитрофность Пакистана объясняет такие черты его колониального наследия, как более выраженный «вицеко-ролевский» (термин введен X. Алави) стиль управления по сравнению с тем, что унаследовала Индия. Там в период колониальной зависи мости появились современные городские центры (Калькутта, Мадрас, Бомбей, Дели), окрепли торгово-финансовая и промышленная буржуазия, городские средние слои, сложились традиции выборности муниципальных органов власти, а затем и конкуренции между партиями на выборах в законодательные советы и собрания провинций. Культура партийно-парламентской борьбы хотя и охватила после Первой мировой войны, в том числе, и окраинные области колониальной Индии, но она на периферии была менее прочной и глубокой. Сверх того, обширные районы западной части Пакистана (к западу от Индской равнины) оставались под прямым управлением колониальных чиновников, опиравшихся на общинные, клановые и племенные порядки.

Сложившаяся разница в социокультурных традициях, унаследованных от колониализма, была усилена своеобразием религиозного сознания элит, принадлежащих к мусульманам и немусульманам. Хотя воинственные настроения и установки не были чужды некоторым религиозным общинам немусульман, прежде всего сикхам, а среди индусов — клану раджпутов, для элитарных кругов мусульман они составляли, по-видимому, более органичную часть того, что принято называть вслед за К. Юнгом «коллективное бессознательное». Рациональность этим настроениям придавала память о господстве ислама в Индии и претензиях мусульман взять реванш за утрату доминирующего статуса в колониальный период.

Хотя, по мнению, например, А. Джалал, М. А. Джинна, «отец-основатель» Пакистана, долгое время не стремился к расчленению Индии, именно он в качестве первого пакистанского генерал-губернатора поддержал идею «балканизации» независимой Индии, поощрял индийских князей к поиску путей для сохранения самостоятельности и стремился всячески ослабить Индию, уравняв ее статус с пакистанским16. Такая политика, на наш взгляд, дорого обошлась Пакистану, поскольку способствовала, в конечном счете, потере им большей части Кашмира, но она вполне соответствовала настроениям большей части верхов нового доминиона и среди них, несомненно, переехавших в Пакистан военных.

Слабость партийно-парламентской системы и гипертрофия внешних опор государства

В отличие от Индии, где имелась хорошо сложившаяся общенациональная партия — Индийский национальный конгресс, в Пакистане такой партии по существу не было. На ее роль претендовала Всеиндий-ская мусульманская лига во главе с М. А. Джинной. Консолидация Лиги как партийной организации произошла в основном лишь за последние два года перед обретением независимости. При этом костяк руководства партии составляли по большей части выходцы из провинций с мусульманским меньшинством, не вошедших в Пакистан. Смерть Джинны (спустя год после провозглашения независимости) привела к тому, что в Лиге его заменила узкая группа лиц во главе с Лиакатом Али Ханом. На время лидерства Л иаката, оборвавшегося неясным по мотивам его убийством осенью 1951 г., приходится окончание войны с Индией из-за Кашмира и поиски путей мирного взаимодействия с ней. В тот же период окончилось «кураторство» высших британских чиновников и генералитета, передававших опыт управления страной и армией своим пакистанским коллегам. В начале 1951 г. главнокомандующим сухопутными силами впервые стал пакистанец, пуштун по происхождению генерал Мухаммад Айюб Хан.

Как отмечалось выше, пакистанская армия остро нуждалась на первых порах в укреплении материально-технической и учебно-тренировочной базы. Индийские Вооруженные силы заметно превосходили пакистанские по численности и оснащенности, что помогло им удержать под контролем большую часть Кашмира. При этом как Индия, так и Пакистан в первые годы получали американскую экономическую и небольшую военную помощь. Паритетная ситуация изменилась в середине 1950-х годов, после того как администрация президента Д. Эйзенхауэра приступила к «достраиванию» цепи военных блоков, направленных против СССР и КНР. В мае 1954 г. Пакистан пошел на заключение с США двустороннего соглашения о взаимной помощи в обороне, а в сентябре того же года вступил в СЕАТО (Организацию договора Юго-Восточной Азии). В 1955 г. оформился Багдадский пакт с участием Пакистана, который в 1959 г. после выхода Ирака преобразовался в блок СЕНТО (Организацию центрального договора).

Помощь Вооруженным силам Пакистана со стороны США после 1954 г. круто возросла. К 1959 г. ВС получили военную технику и оборудование на сумму 348 млн долл. США (далее — долл.). Экономическая помощь, связанная по большей части с военной, ввиду ее использования на оплату счетов армии равнялась 620 млн долл. По другим сведениям, приводимым тем же автором, военная помощь достигала 520 млн долл., а экономическая — почти 850 млн17. Немалую роль в увеличении военной поддержки США сыграл лично Айюб Хан. Осенью 1954 г. он согласился войти в состав кабинета министров в должности министра обороны. Можно считать, что этот шаг дал старт участию армии в политической жизни. Известно, что совмещение военной и гражданской должностей запрещено в рамках британской (Вестминстерской) системы правления. Индия при Неру и в дальнейшем не допускала находящихся на службе военных к назначению на посты в правительстве. Слабость партийно-политической системы Пакистана, наследие вертикали власти «вице-королевского» типа обусловили иное взаимоотношение военной и гражданской бюрократии и принципиально другое место военных в пакистанской политической системе.

Несовершенство гражданской власти в Пакистане явилось во многом следствием того, что государство создавалось, по сути, «в одночасье», без предварительной подготовки и заранее продуманного плана. Первое Учредительное собрание, избранное еще до раздела, так и не смогло разработать и принять конституцию. Второе собрание, выбранное в 1954 г., причем как и первое, лишь той частью населения, какую определял британский Закон об управлении Индией 1935 г., в конце концов, смогло это сделать, и в марте 1956 г. Пакистан поменял статус доминиона на республиканский. Собрание, став из Учредительного Законодательным, избрало генерал-губернатора Мирзу Искандера президентом. Но все это не помогло избежать череды политических кризисов. Пытаясь найти выход из них, президент осенью 1958 г. ввел в стране военное положение и назначил Айюб Хана его руководителем (главным администратором). Через месяц генерал Айюб выслал Искандера из страны и возглавил государство в качестве главы военной администрации, а затем и президента. Первый бескровный военный переворот продемонстрировал кризис партийно-политической системы, слабость гражданской бюрократии и возросшую мощь военной.

Существенная сторона переворота состояла в его полной поддержке со стороны США. Пакистан «замкнул цепь» созданных Западом военно-политических блоков. На севере страны, в местечке Бадабер, американцами была создана база прослушивания, «покрывающая» часть Средней Азии и Казахстана. Военный аэродром в Пешаваре (главном городе Северо-Западной пограничной провинции, СЗПП) стал использоваться американскими военными для полетов разведывательных самолетов У-2 над территорией СССР в направлении на Норвегию и Англию. Сбитый над Уралом 1 мая 1960 г. советской ракетой американский самолет-разведчик показал опасность игры, в которую ввязались пакистанцы, но не нарушил их военное сотрудничество с США18.

Пакистан, повторим, изначально остро нуждался в источниках внешней помощи и поддержки. Амбиции элиты не были подкреплены внутренними ресурсами. Узкая налоговая база государства объяснялась массовой нищетой и бедностью населения, проживающего главным образом в сельской местности (горожане составляли менее 20%), низким уровнем монетизации (товарно-денежного обмена), уклонением состоятельных семей от уплаты прямых налогов. Основным источником государственных доходов оставались акцизы на импортные товары и предметы первой необходимости. Помощь бюджету извне, главным образом со стороны США, выявила гипертрофию зависимости государства от внешних подпорок. На смену изначальной опоры на Британию и Америку пришла в дальнейшем диверсификация источников внешнего льготного финансирования, но его место и значение оставалось непомерно большим.

«Проклятье» геополитического положения

Правящие круги Пакистана, понятно, не могли не замечать узость национальной базы накопления. Продолжая линию колониальных властей, они вкладывали определенные средства не только в поддержание порядка, усиление Вооруженных сил и органов правопорядка. В соответствии с распространенной практикой восстановления хозяйства по окончании разрушительной мировой войны, пакистанское государство приступило к выполнению того, что ныне принято называть девелопменталистскими функциями, т.е. осуществлению задач развития экономики, укреплению базовых отраслей промышленности, производственной и социально-бытовой инфраструктуры. Существенную роль оно придавало наряду с этим поощрению частной инициативы и предпринимательства. Особенно последовательно этому курсу следовало правительство Айюб Хана в 1958—1969 гг.

При участии американских советников из так называемой Гарвардской группы (Г. Ф. Папанека и др.) созданная в Пакистане Плановая комиссия разработала сбалансированный и в целом успешно выполненный Второй пятилетний план (1960—1965 гг.). Успехи военно-авторитарного режима в Пакистане в тот период сравнивали с достижениями Южной Кореи. Однако война с Индией в августе—сентябре 1965 г. запустила кризисный механизм, завершившийся в конце 1971 г. отделением Бангладеш и отказом военных на время от непосредственного управления страной. Они передали полномочия главного администратора военного положения гражданскому лицу, вице-премьеру и лидеру крупнейшей на тот момент политической партии Зульфика-ру Али Бхутто. Избранные в 1970 г. парламентарии от западной части Пакистана, которая после отделения Бангладеш в 1971 г. превратилась в «новый Пакистан», одобрили в 1973 г. третью по счету Конституцию.

(Вторая Конституция, введенная в 1962 г., действовала до 1969 г., когда произошел второй военный переворот, состоявший в передаче руля управления страной президентом М. Айюб Ханом главкому ВС генералу Ага Мухаммаду Яхья Хану.) Согласно действующей с августа 1973 г. Конституции военным прямо и категорически запрещено вмешиваться в политику. В посвященной ее функциям ст. 245 отмечено, что они сводятся к охране границ от внешних угроз и оказанию помощи в случае природных катаклизмов и катастроф19.

Между тем реальное политическое значение военных в последующие десятилетия лишь усилилось. 3. А. Бхутто хорошо понимал, кто предоставил ему возможность встать во главе государства. Избавившись от непосредственных «виновников» своего возвышения (начальник Генерального штаба армии и главнокомандующий ВВС были отправлены в отставку и назначены послами), он постарался обеспечить верность тех, кто занял их место. Пользуясь ослаблением популярности армии, потерпевшей полное поражение в войне 1971 г. с Индией (сосредоточенная в Восточном Пакистане 80-тысячная группировка безоговорочно сдалась индийцам и оказалась у них в плену), Бхутто отменил должности главкомов видами войск, заменив их постами начальников штабов армии, авиации и флота. На ключевые должности в ВС он нередко назначал генералов с «подмоченной» репутацией, видя в этом гарантию их лояльности. Одновременно он принял энергичные меры к возврату военнопленных из Индии (их общее число равнялось 93 тыс.) и увеличил ассигнования на военные цели. В этом ему помогли США, возобновившие в 1975 г. прерванные в 1965 г. и лишь частично восстановленные в 1969 г. регулярные поставки крупных партий военной техники.

Оставшись без «восточного» крыла, Пакистан не потерял преимуществ геостратегического местоположения. Более того, после произошедшей вследствие арабо-израильской войны осени 1973 г. «революции» нефтяных цен (их четырехкратного повышения) выросло значение Пакистана как «морских ворот» в Аравию и Персидский залив. Страна оказалась на перекрестье ряда морских и сухопутных путей, а его правящие круги, прежде всего военные, с течением времени в полной мере осознали ценность такого положения, которое, как и любой другой «естественный» дар (запасы нефти и газа, например), может быть и благом, и проклятьем. При этом благом он обычно служит в первую очередь для властей, правящих элит, которые могут лишь поделиться частью доставшихся им возможностей с населением. «Подарки судьбы», как правило, оказываются ядовитыми, чреватыми неблагоприятными последствиями для эволюции общества и развития его потенциала.

Пакистанские государство и армия уже при Бхутто умело использовали открывшиеся геополитические возможности. К Китаю, связи с которым укреплялись с начала 1960-х годов, в середине десятилетия добавилась Саудовская Аравия. Она широко использовала при создании «с нуля» своих ВС пакистанский офицерский корпус, достаточно квалифицированный благодаря обучению в английских и американских военных колледжах и академиях. Пакистанские пилоты на ротационной основе служили в СА, обучая и передавая опыт местным летчикам.

Растущее богатство Королевства Саудовская Аравия позволяло ему вмешиваться во внутренние дела Пакистана. Оно усилилось в преддверии парламентских выборов марта 1977 г. и непосредственно после них в период острого внутриполитического кризиса. Поддержка Эр-Риядом оппозиционных Бхутто сил сыграла существенную роль в том, что победа, одержанная его партией на выборах, обернулась катастрофой. В июле того года генералы во главе с начальником штаба армии Мухаммадом Зия уль-Хаком совершили государственный переворот и установили военную диктатуру, длившуюся 11 лет, вплоть до гибели Зия в авиакатастрофе в августе 1988 г.

Парадоксально, но укрепление мощи и общественно-политической роли пакистанской армии началось еще по инициативе Бхутто, старавшегося избежать недовольства военных и тем обуздать их властолюбие. При нем ВС Пакистана увеличили свою численность (с 350 до 500 тыс. человек), а военные расходы достигли рекордных почти 7% от ВВП20. Надежды Бхутто на созданные им альтернативные армейские войска под названием Федеральные силы безопасности не оправдались. Во многом решающей оставалась закулисная активность главной разведывательной службы ВС Inter-Service Intelligence (Межвидовой войсковой разведки, МВР). Захват власти военными в 1977 г. способствовал дальнейшему расширению рядов МВР и росту ее могущества.

Третий военный переворот, который осуществил генералитет во главе с Зия уль-Хаком, был самым коварным, жестким и привел к широкому проникновению военной бюрократии во все поры власти. Направленный против конституционного строя, популярного лидера и одержавшей победу на парламентских выборах партии, он расколол Пакистан и как население, участвующее в голосовании, и как молодое гражданское общество. Мало того, он привел к замене одной господствующей идеологии, сочетающей черты либерализма, демократии и социализма китайского образца на другую, авторитарно-военного патриотизма и исламского фундаментализма, положив начало долговременной смычки между военными и муллами (сословием мусульманских служителей культа). Переворот ознаменовал начало травматического для страны правления военных, которое было, по выражению В. Н. Москаленко, их «золотым веком»21.

При Зия уль-Хаке укрепились политико-правовые основы власти военных. С конца 1970-х годов действие Конституции было остановлено, но она не была отменена. В середине 1980-х годов генерал был вынужден пойти на преобразование прямого военного правления в косвенное. На непартийной основе были проведены выборы в парламент, получивший название «маджлис-е шура» («совещательное собрание»). Парламент одобрил разработанные властями поправки, серьезно изменившие характер Конституции и задним числом оправдавшие все меры, предпринятые режимом с 1977 г. В Конституцию, в частности, была внесена ст. 58(2)(Ь), которая защищала интересы армии от возможных посягательств со стороны гражданских властей, оставляя за ней право вмешиваться в политический процесс22.

Афганский капкан и кашмирский синдром

Почти одновременно с приходом к власти в Пакистане исламист-ски настроенных военных события иной идейно- и геополитической направленности произошли в соседнем Афганистане. В конце апреля 1978 г. там путем кровавого переворота пришло к власти левое правительство, заявившее о солидарности с Москвой. В развернувшуюся там после этого гражданскую войну был втянут Пакистан — на его территорию ринулись сотни тысяч афганских беженцев. После ввода в Афганистан регулярных советских частей в конце 1979 г. военный режим в Пакистане почувствовал свою крайнюю востребованность тремя внешними силами, на поддержке которых он держался. США стремились превратить Афганистан во «Вьетнам» для СССР; КНР надеялась освободиться от давления со стороны мощной советской группировки в Приморье в период, когда Пекин решал проблему режима красных кхмеров в Кампучии и воевал с Вьетнамом; Саудовская Аравия испытывала острый внутренний кризис, подогреваемый извне Ираном, и пыталась преодолеть его, повсеместно «вздымая» исламистскую волну.

Пакистану при Зия уль-Хаке удалось использовать выгоды сложившейся геополитической ситуации. Диверсионно-партизанские действия муджахедов (борцов за веру) против правительственных сил Кабула и частей советской армии имели место благодаря активной поддержке Исламабада. Ее материально-финансовая сторона была обеспечена совместно США и Саудовской Аравией. Вашингтон за первое пятилетие 1980-х годов предоставил Пакистану военно-экономическую помощь на сумму в 3,2 млрд долл.23 Предусмотренные программой поставки 40 сверхсовременных для того времени истребителей F-16 оплачивались фактически Саудовской Аравией, предоставившей Исламабаду льготный кредит. Эр-Рияд за время военных действий в Афганистане перевел Пакистану в общей сложности не менее 3 млрд долл. Кроме того, через каналы пакистанской армии и МВР производились переводы американских и саудовских средств афганским муджахедам. Всего за время войны против правительства в Кабуле и советских войск они получили, по разным оценкам, от 3,5 до 6 и даже до 7,2 млрд долл.24 С 1986/87 финансового года стала действовать новая шестилетняя программа помощи США Пакистану величиной в 4,02 млрд долл. Из этой суммы Исламабад сумел использовать лишь небольшую часть, поскольку действие программы было в конце десятилетия частично приостановлено, а в 1990 г. из-за ядерной программы Пакистана отменено. Тем не менее общие суммы трансакций были огромны, и нет сомнения, что значительные средства оседали в карманах военных и связанных с ними посредников.

Пакистанская армия и особенно ее контрразведывательные органы быстро разрослись за «афганское десятилетие». Численность МВР достигла, по оценкам, 10 тыс. служащих. Осуществляя фактически руководство деятельностью муджахедов, афганское бюро МВР организовало ряд террористических актов на территории СССР, переправив за Пяндж (Аму-Дарью) диверсантов. Такие действия пакистанских спецслужб не были согласованы с американским ЦРУ и по настоянию из Вашингтона прекратились25. Однако Зия уль-Хак и военное руководство затаили обиду и несогласие. Премьер-министр Пакистана М. X. Джунеджо в апреле 1988 г. подписал Женевские соглашения, давшие возможность начать вывод из Афганистана регулярных частей советской армии, но через полтора месяца после этого президент Зия распустил парламент и заменил правительство, чем, не исключено, спровоцировал свою гибель в августе того года26.

Последствия правления военных под руководством Зия уль-Хака были весьма глубоки и многообразны27. Наиболее ощутимо они сказывались в конце 1980-х и в 1990-е годы. Армия в это время не устранилась от управления страной, но фактически поделила власть с бюрократией и политиками. По-прежнему решающим оставалось ее влияние на проведение внешней политики, в особенности курса в отношении Афганистана. Именно армия и МБР стояли за действиями афганских муджахедов, которые в апреле 1992 г. овладели Кабулом, провозгласив создание Исламского Государства Афганистан. Взять власть над столицей оказалось проще, чем поделить ее между победителями. Исламабад и Эр-Рияд пытались, но не смогли ослабить накал развернувшейся междоусобной борьбы. Осенью 1996 г. отряды исламистского движения «Талибан», группировки, отколовшейся от муджахедов и пользовавшейся поддержкой Исламабада, овладели Кабулом и сделали его столицей провозглашенного ими Исламского Эмирата Афганистан. В 1996—2001 гг. талибы не без осечек, но в целом неуклонно расширяли ареал своего контроля. Участие Пакистана во внутриафганской войне было весьма заметным, хотя действия тех же талибов пакистанские военные контролировали далеко не в полной степени, неся порою сами тяжелые человеческие и материальные потери28.

Столь же активно Пакистан, его армия и разведка вели себя на индийском направлении. Официально Исламабад оказывал только морально-политическую поддержку антииндийскому мятежу, охватившему штат Джамму и Кашмир в 1989—1990 гг., но на деле активно способствовал ему. Острота вызванных этим пакистано-индийских отношений заставила США учитывать гипотетическую возможность боевых действий с использованием ядерного оружия. Тревога относительно «ядерной войны» вскоре улеглась, хотя вплоть до 2002 г. обстановка в штате оставалась неспокойной в связи с диверсиями, терактами, ответными действиями индийской армии и властей, массовыми протестами, перестрелками на линии контроля. Пакистан использовал трибуну ООН и других международных организаций для требований решить вопрос о принадлежности Кашмира путем народного волеизъявления, в то время как армия и военная разведка прямо вмешивались в события на стороне вооруженных группировок, подрывавших стабильность в индийском штате29.

Опираясь, в частности, на установившиеся при Зия уль-Хаке (и даже ранее) связи с военными КНР и КНДР, Пакистан в конце 1980-х и начале 1990-х годов продвинулся вперед в ракетно-ядерной области. Запуски способных нести ядерное оружие пакистанских баллистических ракет были одной из причин озабоченности Индии, которая провела в мае 1998 г. подземные испытания ядерных зарядов. Несмотря на уговоры США отказаться от ответных действий, Пакистан в том же месяце произвел серию испытаний своих бомб, чем увеличил число непризнанных ядерных держав. При этом пакистанский ракетно-ядерный комплекс, в отличие от индийского, с самого начала находился в полном ведении военных.

В начале 2000-х годов вскрылись факты продажи ядерных секретов руководителями пакистанской ядерной программы. Хотя всю ответственность пакистанское руководство возложило на них, очевидной представляется причастность властей, и в первую очередь армии, к крайне тревожным для мировой безопасности незаконным действиям30.

Осенью 1999 г. военные вновь взяли на себя управление страной. Сделали они это как бы неохотно и вынужденно, чтобы встать на защиту своего руководителя, генерала Первеза Мушаррафа, которого гражданская власть в лице премьер-министра Наваза Шарифа, пыталась отстранить от должности31. Вместе с тем очевидна подоплека переворота — острые разногласия между правительством партии «Мусульманская лига», располагавшей абсолютным большинством в парламенте, и военной бюрократией. Армия не желала серьезного улучшения отношений с Индией, к которому стремилась гражданская власть. В мае 1999 г. военные спровоцировали мини-войну с Индией, которая велась высоко в горах, в секторе Каргил на линии контроля в Кашмире. Знал ли кабинет Шарифа об этой провокации, остается невыясненным32. Пакистанская армия, руководившая действиями иррегулярной горной пехоты, к июлю потерпела поражение, и Исламабад под сильным давлением Вашингтона признал этот факт. Правительство попыталось возложить вину за поражение на руководство армии и сделать перестановки в его рядах. Однако это не удалось.

Установившееся после четвертого переворота (в целом менее одиозного, чем зияульхаковский) правление военных растянулось на 9 лет. Обстановка в мире не благоприятствовала открытой диктатуре, и военные старались камуфлировать захват власти. Мушарраф принял на себя функции главного исполнительного лица (Chief executive) и ввел не военное, а чрезвычайное положение. Суровый приговор Шарифу, пожизненное заключение, был заменен изгнанием в Саудовскую Аравию. Заняв в 2001 г. пост президента, генерал Мушарраф организовал выборы в парламент и сумел добиться формирования правительства из членов поддерживающей его партии. Парламент в апреле 2004 г. учредил Национальный совет безопасности, где решающее слово было за военными33.Таким образом, армия еще раз получила правовую основу для участия в политике. Но уже в 2007 г. наступил кризис военно-парламентского режима. Мушарраф в конце года был вынужден уступить пост начальника штаба армии, т.е. устранить соединение высшей гражданской и военной власти. Еще раньше, в августе 2008 г., столкнув шись с угрозой импичмента, который могли инициировать победившие на парламентских выборах февраля того года партии, он подал в отставку. После этого военные уже дважды, в 2008 и 2013 гг., соглашались поддержать проведение всеобщих выборов в парламент. При этом армия на протяжении последних лет сохраняет действенный косвенный контроль над ситуацией в стране, охраняя свои интересы и особый взгляд на ключевые проблемы внутренней и внешней политики.

Армия как профессиональный и социальный институт

Как отмечалось выше, армия занимает гипертрофированное и привилегированное положение в государственной структуре Пакистана. По данным на 2008 г., вооруженные силы насчитывали 619 тыс. кадровых военнослужащих, из них на ВМС приходилось только 24 тыс., а на ВВС — 45 тыс. человек34. По данным на 2015 г., число военнослужащих достигло 710 тыс., и по этому показателю Пакистан занимал 11-е место в мире35. Причем подавляющая часть кадровых военнослужащих принадлежит сухопутным войскам. Видимо, в эту категорию включаются также военные разведчики и контрразведчики. Помимо упомянутой выше МВР, существует еще и военная разведка (Military Intelligence), подчиняющаяся руководству сухопутных сил.

Хотя пакистанские Вооруженные силы уступают примерно вдвое индийским, находящимся, по вышеупомянутой классификации, на 5-м месте, пропорция военнослужащих к населению в Пакистане примерно втрое выше, чем в Индии (исходя из округленно шестикратного превосходства индийского населения). По данным на середину 2000-х годов, «военное братство» (вместе с членами семей) составляло, по данным А. Сиддика, 9,1 млн человек36, равняясь примерно 6% населения. Сюда не входили военизированные формирования министерства внутренних дел и национальная гвардия (более 300 тыс. в 2008 г.). Если брать всех военнослужащих с членами семей, то их доля в составе населения приближалась к 10%. Зависимость почти каждого десятого пакистанца от ВС и военизированных служб означает, что общество в целом весьма милитаризовано.

Расходы на оборону в пакистанском бюджете были при соотнесении с размером экономики в 2—3 раза выше индийских на протяжении всего периода «параллельного» существования двух независимых государств. В 1970-1980-х годах они колебались в районе 6—7% ВВП (максимум в 7,2% отмечен в 1986/87 финансовом году). Затем ассигнования плавно снижались (до 4—5%), в начальное пятилетие XXI в. уменьшились до 3,2—3,4%, а в середине 2010-х годов возросли до 3,5—3,6 %37.

Впрочем, как отметил П. Топычканов, до 2008 г. военный бюджет оставался закрытым для общественности, и лишь затем военный бюджет стал обсуждаться в Сенате38. При этом многие статьи военных ассигнований не разглашаются. Закрытыми остаются, в частности, сведения о расходах на ракетно-ядерный комплекс. В мировую печать между тем проникают оценки ускоренного наращивания ядерного потенциала Пакистаном. Согласно данным СИ ПРИ (Стокгольмского международного института исследований проблем мира), по числу боевых ядерных устройств Пакистан обошел Индию, имея 100—120 зарядов против индийских 90—ПО39. Оснащенность его сухопутных сил сверхзвуковыми крылатыми ракетами в целом не уступает индийской, что уравнивает шансы сторон в случае ограниченного конфликта с применением тактического ядерного оружия.

Рассматривая пакистанскую армию как социальный институт, нельзя не обратить внимания на особенности его формирования. Рядовой состав Вооруженных сил пополняется путем добровольного набора. Имеются сложившиеся еще в колониальный период районы рекрутирования. Это ряд округов на северо-западе страны, в провинции Панджаб — Атток, Джелум, Гуджрат, Чаквал и провинции Хайбер-Пахтунхва (бывшая СЗПП) — Абботабад, Кохат, Наушера40. Большинство рекрутов происходят из семей крестьян-собственников небольших участков земли, как правило, связанных в прежних поколениях с армейской службой. Служба в армии открывает перед ними определенные перспективы, а именно гарантированное жалованье и пенсию, возможность получить образование, стать сержантом или младшим офицером, а в отдельных случаях — подняться высоко по служебной лестнице.

Считается, что армия в Пакистане, как никакая другая общественная структура, выполняет функцию «социального лифта», позволяющего людям скромного происхождения достичь самых высоких ступеней. Так, влиятельный и популярный руководитель ВС в 2007—2013 гг. генерал Ашфак Первез Кияни происходил из многодетной семьи крестьянина, отставного сержанта41. Заметим, что в Индии такой социальный взлет дает другой институт — политическая деятельность, что видно, в частности, на примере нынешнего премьер-министра Нарендра Моди.

В этническом отношении пакистанская армия крайне несбаланси-рована. Абсолютное большинство военнослужащих, порядка 70—75%, относятся к панджабцам, еще 15—20% — к пуштунам42. Представители иных этнических групп попадают в ВС, как правило, через обучение в военных учебных заведениях. Набор туда осуществляется по конкурсу, а учеба требует больших психофизических затрат43. Между тем именно через эти каналы пополняются в основном ряды среднего и старшего офицерства и, хотя в этой среде количественно также преобладают панджабцы и пуштуны, имеются и выходцы из семей мухад-жиров (переселенцев из Индии после раздела 1947 г.), синдхов, южных панджабцев, чьим родным языком является сирайки белуджей44.

Характерная черта пакистанской армии как социального института состоит в наличии у нее собственной экономической базы. Она распадается на два сегмента. Первый — это финансируемый из бюджета оборонно-промышленный комплекс (ОПК). Согласно данным на конец 2000-х годов, ОПК находился на третьем месте в порядке расходов на составные части ВС — после ассигнований на сухопутные силы и ВВС и впереди средств на военно-морские цели45. Учитывая размеры пакистанских ВМС, оборонно-промышленный комплекс стоил пакистанской казне не слишком больших денег, уступающих расходам на авиацию. Надо учитывать, что немалая доля ОПК состоит, как правило, из устаревших Ordinance Factories — заводов и фабрик по изготовлению боеприпасов и походного снаряжения, в том числе из пошивочных, обувных и других предприятий. Самые дорогостоящие объекты ОПК чаще всего не попадают в текущий бюджет, тем более что финансируются во многом из внешних, заемных источников.

Второй сегмент экономической базы военных состоит из созданных ими корпораций. Исследователь этого вопроса, А. Сиддика, отмечает в своей книге, что, поскольку пакистанские ВС ведут деловую активность самостоятельно, а не в партнерстве с частными фирмами, как делают военные в США, Англии, Франции, Израиле или Южной Африке, то бизнес пакистанских военных носит принципиально иной характер, отражающий их господствующее положение в государстве и самостоятельную политическую роль. Ее книга, подготовленная в годы режима П. Мушаррафа, несет на себе отпечаток реалий того времени, чем объясняется сравнение пакистанского «milbus» (военного бизнеса) с аналогичными явлениями в тогдашних Турции, Индонезии и Мьянме46.

Вместе с тем, хотя впоследствии военные «ушли в тень» во всех этих странах, само явление сохранилось. Причем в случае с Пакистаном это особенно верно, поскольку военные отошли там от власти скорее формально, чем по существу. Формирование «внутренней экономики военного братства» началось в середине 1950-х годов, однако современные черты оно получило в период военного режима М. Зия уль-Хака. Именно тогда серьезно укрепились или появились четыре благотворительных фонда, выступающие в роли «управляющих агентств» для группы промышленных предприятий, торгово-посреднических и учебных заведений. Старейший из фондов (основан в 1954 г.) — «Фауджи (солдатский) фаундейшен» — является одним из крупнейших налогоплательщиков страны. Он владеет рядом больших и успешно работающих предприятий, в частности заводом по производству удобрений и химикатов, сахарными заводами, газо- и нефтераспределительными компаниями. Фонд управляет работой военного университета. В середине 2000-х годов в «Фауджи фаундейшн» насчитывалось 5—7 тыс. рабочих и служащих47. Второй фонд, принадлежащий сухопутным силам, называется Армейским (аскари) благотворительным. Он появился в 1971 г. и в большей степени рассчитан на помощь отставным военнослужащим. Однако и ему принадлежат хозяйственные объекты — аграрные фермы,цементные заводы, фармацевтические и иные предприятия48. Учрежденные в 1977 г. фонды «Шахин» и в 1982 г. «Бахриа» принадлежат соответственно ВВС и ВМС и имеют более скромные размеры, чем два армейских. Принципы их организации и функционирования те же, но в их собственности и управлении преобладают учебные и профессиональные заведения49. Кроме того, у всех военных фондов имеются строительные компании, крупная недвижимость в городах и сельской местности.

Наличие «внутренней экономики» у военных дает им немалые преимущества по сравнению с другими государственными служащими — верхушкой административного аппарата, судебно-адвокатской корпорацией и т.д. Офицерские кадры в Пакистане получают более высокие и стабильные оклады, имеют привилегии в виде бесплатного или льготного медицинского обслуживания, повышенные пенсии (по данным на первую половину 2000-х годов военные пенсии в среднем в 6 раз превосходили пенсии гражданских чиновников)50. В периоды военного правления старшие офицеры и генералы, находясь на действующей службе и по выходе в отставку, часто занимали высокие должности в гражданском аппарате51. Для высшего слоя военнослужащих была открыта перспектива получения в собственность значительных участков государственной земли в только что освоенных районах поливного земледелия. Так, по просочившимся сведениям, большие участки на юге Панджаба получил в начале 2000-х годов генерал Мушарраф и приближенные к нему генералы — Азиз Хан, Шахид Парвез, Моинуддин Хайдер и др.52 Значительные доходы получали военные как взятки за протекцию, которую они оказывали своим клиентам из числа бизнесменов и предпринимателей.

Современные проблемы Пакистана и роль армии

Современный этап для Пакистана начинается с мая 2013 г., когда состоялись всеобщие выборы в федеральное и провинциальные собрания. Во второй раз за всю историю страны это были очередные выборы, проведенные в соответствии с Конституцией через пять лет после предыдущих. Нужно подчеркнуть, что пятилетие перед выборами было одним из самых тяжелых для населения — миллионы людей пострадали от разрушительных наводнений 2010 и 2011 гг., крупнейший город страны — многомиллионный Карачи — охватил разгул бандитизма, теракты регулярно происходили по всей стране. Армия, военизированные формирования и полиция оказались на «линии огня» с террористами и преступниками, и число жертв среди защитников правопорядка исчислялось тысячами. Упомянутый выше генерал А. П. Кияни умело руководил действиями армии по борьбе с боевиками из пакистанского движения «Талибан» («Техрик-и Талибан Пакистан») в горах вдоль границы с Афганистаном. Особенно ожесточенными эти бои были в 2009—2010 гг. Хотя армейские операции против талибов были одобрены практически всеми политическими организациями и общественностью, отношения между гражданской властью и военными на протяжении всех пяти лет оставались неровными, не раз доходя до крайне напряженных. Положение усугублялось тем обстоятельством, что часть талибов, оказавшись в горных районах под ударами военных, перебралась в Карачи, резко обострив криминогенную обстановку в мегаполисе.

Положение в годы между выборами осложнялось внешним фактором — усилением борьбы США с афганскими талибами, значительная часть которых скрывалась на территории Пакистана. Атаки американских беспилотных летательных аппаратов (на английском — дронов, трутней) на их позиции нарушали пакистанский суверенитет и вызывали разногласия между армией и правительством. Те же последствия имело уничтожение спецназом США в мае 2011 г. в гарнизонном пакистанском городе Абботабад лидера международной террористической организации «Аль-Каиды» Усамы бен Ладена. Эти и некоторые другие эпизоды ставили на грань разрыва пакистано-американские взаимосвязи. Позиция пакистанских ВС была более критической и радикальной в отношении действий США, и правительству приходилось не раз сглаживать острые углы.

Президентом страны в этот период был глава Пакистанской народной партии (ПН П), победившей на выборах 2008 г., Асиф Али Зардари. Он был мужем Беназир Бхутто, дочери 3. А. Бхутто, которая после каз ни отца в 1979 г. фактически возглавила созданную им партию и дважды в 1988—1990 и 1993—1996 гг. занимала пост премьер-министра. Вернувшись в страну из добровольного изгнания в октябре 2007 г., она погибла в результате теракта в декабре того года. Пользующийся плохой репутацией А. А. Зардари (по недоказанным окончательно в суде обвинениям в коррупции и казнокрадстве он почти 11 лет провел за тюремной решеткой) проявил в годы президентства необходимые для политика качества и сумел не допустить нового прихода к власти военных.

Достижением его президентства можно считать принятие парламентом в апреле 2010 г. 18-й поправки к Конституции, которая отменяла прежние поправки, предоставлявшие военным властные прерогативы, в том числе распускала созданный при Мушаррафе Национальный совет безопасности, о котором упоминалось выше. Благодаря единодушно одобренной поправке, федеративная республика вновь превращалась из фактически президентской в парламентскую. Отказавшись от функций главы исполнительной власти, Зардари сохранил властные полномочия, поскольку правительство возглавляли члены его партии.

Неблагополучное положение в экономике и сфере безопасности, в котором находился Пакистан в годы правления ПНП, явилось главной причиной поражения партии на выборах. Убедительную победу одержал ее «вечный соперник» — Пакистанская мусульманская лига во главе с Навазом Шарифом, который, как и Беназир Бхутто, до этого дважды (в 1990—1993 и 1997—1999) возглавлял правительство.

Отношения между гражданской властью и военными на современном этапе тоже складывались нелегко, но не доходили до той степени обострения, которой отличались в предшествующее пятилетие. Президент страны, следуя, согласно Конституции, обязательному для него «совету» премьер-министра, назначил осенью 2013 г. на должность нового начальника штаба армии (фактического руководителя ВС), однофамильца премьера, генерала Рахила Шарифа. Выбор оказался в целом удачным. Летом и осенью 2014 г. в разгар острого внутриполитического кризиса, вызванного действиями нового главного оппонента премьера, лидера крупной парламентской Партии справедливости Имрана Хана, армия заняла нейтральную позицию, и это, видимо, удержало Н. Шарифа как от расправы над оппозицией, так и от капитуляции перед ней. Армия, таким образом, еще раз выступила в роли арбитра, обуздав амбиции, а фактически и полномочия премьера53. И при новом начальнике штаба, которым осенью 2016 г. стал генерал Камар Джавед Баджва, она продолжает удерживать «контрольный пакет акций», представляя собой, по существу, теневой центр реальной власти в стране.

Эта ее роль была еще раз продемонстрирована в связи со скандалом, связанным с репутацией премьера Н. Шарифа. Как известно, весной 2016 г. международной группой журналистов-расследователей были обнародованы документы об отмывании денег политическими деятелями многих стран через крупную фирму, зарегистрированную в Панаме. В Пакистане дело о причастности премьера и членов его семьи к финансовым махинациям получило громкую огласку. Военные не препятствовали тому, что лидер правящей партии попал под прессинг расследования, начатого Верховным судом. В июле 2017 г. суд принял решение о дисквалификации Шарифа как члена нижней палаты парламента, обвинив его в «нечестности». Согласно Конституции, он тем самым лишился должности премьер-министра. Многие в Пакистане посчитали, что судебное решение было принято не без ведома и одобрения военных. Отставка премьера не привела к конституционному кризису. Во главе нового правительства встал другой член правящей партии X. Аббаси. Новые выборы в парламент должны состояться в июне 2018 г.

Проблемы, которые стоят перед Пакистаном на современном этапе, сводятся к двум группам — внутренним, связанным с экономическим положением и общественной безопасностью, и внешним, обусловленным неразрешенностью проблемы Афганистана, с одной стороны, и Кашмира, с другой. Следует подчеркнуть, что, несмотря на коррупцию и непотизм в верхах, хронические сложности с обеспечением электроэнергией крупных городов, сохранение напряженности в ряде районов Белуджистана и северо-запада страны, ситуация не выглядит безнадежной. Экономика с 2014 г. росла достаточно высокими темпами в 4—5% в год. У Пакистана появилась надежда на серьезный толчок, который может дать его развитию Китай благодаря многомиллиардным вложениям в Китайско-пакистанский экономический коридор (КПЭК), призванный соединить северо-запад Китая с пакистанским побережьем Аравийского моря.

Пакистанские ВС уже принимают участие в осуществлении этих планов, так как начавшееся в 2000-х годах строительство порта Гвадар в провинции Белуджистан требует их постоянного присутствия и немалых усилий. Местное белуджское население обеспокоено приездом «чужаков» из Панджаба и других районов страны, которые получают главные выгоды от китайских инвестиций. Армии и другим силам безопасности предстоит в ближайшие годы сыграть важнейшую роль в обеспечении условий, необходимых для реализации масштабных китайских проектов.

Современный этап в истории Пакистана совпал с подвижками на афганском и индийском направлениях. В конце 2014 г. США и НАТО объявили о завершении своей военно-политический миссии в Афганистане. Фактически этого не произошло, но численность иностранных войск, находящихся в соседней с Пакистаном стране, уменьшилась примерно в 10 раз (со 140 до 13 тыс. человек). Такое сокращение сопровождалось ухудшением обстановки в Афганистане. Кабул обвиняет Исламабад и его Вооруженные силы, в первую очередь, МВР, в том, что они не предпринимают реальных усилий по уничтожению баз и инфраструктуры афганских талибов, прежде всего их наиболее активной в диверсионнотеррористическом плане организации под названием «Сеть Хаккани». Пакистанская армия и ее разведка отрицают обвинения, но прошлый опыт заставляет многих сомневаться в правдивости их заявлений.

Столь же противоречивой представляется роль, которую пакистанская армия играет на «индийском фронте». С 2014 г., когда в Индии в результате выборов к власти пришло правительство Индийской народной партии («Бхаратия джаната парти») во главе с харизматическим лидером Н. Моди, ситуация в индийском штате Джамму и Кашмир претерпела серьезные перемены. В штате впервые удалось сформировать правительство на базе коалиции партий, представляющих интересы мусульман и индусов. Но летом и осенью 2016 г. в долине Кашмира прошли выступления населения против властей, которые привели к жертвам. Помимо этого, участились перестрелки между пакистанскими и индийскими пограничными частями, а также вылазки диверсантов против индийских военных баз. Индийцы обвиняют пакистанскую армию в том, что она помогает или не препятствует террористам.

Осложняет положение армии и ситуация в регионе к западу от Пакистана и Афганистана — война в Ираке и Сирии, вовлеченность Саудовской Аравии в военные действия в Йемене, подспудное, а зачастую и открытое противостояние Эр-Рияда и Тегерана, борющихся за усиление геополитических позиций на Ближнем Востоке. Саудовцы пытаются втянуть Исламабад в свою игру против Ирана. Наличие в Пакистане большого числа мусульман-шиитов (второе место по их числу после Ирана) заставляет пакистанское руководство и его армию (со штаб-квартирой в расположенном рядом с Исламабадом городе Равалпинди) избегать прямого участия в этой игре.

Заключение

В завершение хотелось бы вновь подчеркнуть, что армия занимала и занимает ключевое место в политической системе Пакистана, которая похожа на конструкцию с двойным центром. Соотношение между властью военных и гражданской, конституционно-парламентской властью менялось от одной фазы эволюции страны к другой. При этом, если при военных режимах демократические процедуры отменялись либо заменялись на фиктивные, то в периоды господства гражданских порядков и парламентских форм правления военные (генералитет и офицерский корпус) сохраняли весомое присутствие в политике государства.

Следует снова указать на масштаб Вооруженных сил, охват ими значительной доли населения, милитаризованность бытия, а следовательно, во многом и сознания пакистанского народа и общества. Наличие у армии «внутренней экономики» дает ей немалую самодостаточность. К тому же она делает службу в армии надежным и престижным занятием, способным не только прокормить семью, но и обеспечить старость, а также открыть для членов семьи военнослужащего перспективы в плане образования и профессиональной деятельности.

Задаваясь вопросом о будущем Пакистана и роли в нем армии, нельзя не отметить неопределенность ответа на первый вопрос и двойственность — на второй. С одной стороны, пакистанское государство уже преодолело начальные фазы становления и доказало свою способность не только выживать в нелегких условиях конфронтации с мощным соседом, Индией, стремящейся к статусу одной из великих мировых держав, но и добиваться ощутимых успехов в сферах экономики и безопасности. С другой стороны, в Пакистане пока не сложилось органичное общество, то, что называется нация-государство. Государственная власть еще не отвечает потребностям и ожиданиям всего населения и вырастающего на фундаменте «среднего класса» гражданского общества. Опасность для перспектив страны исходит от разрыва в уровнях развития между территориями, от неблагополучия в окраинных и заповедных районах, в первую очередь в Белуджистане и горной полосе вдоль границ с Афганистаном. Армия выполняет там, по сути, колонизаторские функции и сталкивается с явным и скрытым сопротивлением местных жителей. Впрочем, такого рода ситуация характерна не только для Пакистана, но и для некоторых других стран Азии, Африки и иных континентов.

Если рассматривать роль пакистанской армии в динамике, то кажется очевидным, что «золотой век» ее правления уже позади. Однако вряд ли кто-то станет исключать вероятность нового военного переворота. Сочетание внутренних и внешних факторов, ведущих к кризису власти и ее серьезной дестабилизации, может сделать вновь актуальным вопрос о военном режиме.

Военные при нем получат, несомненно, более широкие возможности и привилегии.

Примечания

  • 1 Sayeed К. В. The Political System of Pakistan. Boston, 1967; Wilcox W. Political Change in Pakistan: Structures, Functions, Constaints and Goals // Pacific Affairs. Fall 1968. Vol. XLI. No 3. P. 341-354. Reprint; CallardK. Pakistan. A Political Study. L., 1957.
  • 2 Cohen S. P. The Pakistan Army. Berkeley, 1984.
  • 3 Alavi H. The State in Post-Colonial Societies: Pakistan and Bangladesh // New Left Review. 1972. No 74, P. 59-81; AH T Military Rule or People’s Power? L., 1970; Gardesi H. N. A Re-Examination of the Socio-Political History of Pakistan. Lewiston, 1991.
  • 4 Jalal A. The State of Martial Rule. The Origins of Pakitan’s Political Economy of Defence. Cambridge (Mass.), 1990; Jalal A. The Struggle for Pakistan. A Muslim Homeland and Global Politics. Cambridge (Mass.), 2014; Siddiqa A. Military Inc. Inside Pakistan’s Military Economy. Karachi, 2007.
  • 5 Akbar M. J. Tinderbox. The Past and Future of Pakistan. New Delhi, 2011; Sawhney R. G. Zia’s Pakistan. NewDelhi, 1985.
  • 6 Банковский Ю. В., Гордон-Полонская Л. Р. История Пакистана. М., 1961; Москаленко В. Н. Политическая роль пакистанской армии // Армия и власть на Ближнем Востоке: от авторитаризма к демократии. М., 2002/ С. 323-355; Пле-шов О. Армия Пакистана трансформируется // [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://nvo.ng.ru/forces/2001-12-4/3_pakistan.html (дата обращения 18.12.01); Москаленко В., Топычканов П. Сила и слабость Пакистана. М., 2013; Топычканов П. Вооруженные силы Пакистана: создание, современное состояние, функции // Мир цвета хаки. Вооруженные силы в системе государственной власти. М., 2011; Замараева Н. А. Взаимоотношения пакистанской армии и гражданских государственных структур (2008—2012) // Государство, общество, международные отношения на мусульманском Востоке. М., 2014. С. 123—141; Замараева Н. А. Армия и демократические институты в современном Пакистане // Нации и национализм на мусульманском Востоке. М., 2015. С. 312—327; Воробьев В. В. Правление генерала Мухаммада Зия уль-Хака (1977— 1988 г.) и его влияние на дальнейшее развитие Пакистана. Автореф.... канд. дисс. М., 2017.
  • 7 Shah A. The Army and Democracy: Military Politics in Pakistan. Cambridge (Mass.), 2014; Paul T. V. The Warrior State: Pakistan in the Contemporary World. N.Y., 2014; Fair С. C. Fighting to the End: The Pakistan Army’s Way of War. N.Y., 2014.
  • 8 Cheema P. I. The Armed Forces of Pakistan. Karachi, 2002; Cloughley B. A History of the Pakistan Army: Wars and Insurrections. Karachi, 2000.
  • 9 См.: Демичев К. А. Британский лев в Пятиречье: политика Великобритании в Панджабе в XIX веке. Нижний Новгород, 2011.
  • 10 Подробнее см.: Топычканов П. Указ. соч. С. 104—105.
  • 11 Белокреницкий В. Я., Москаленко В. Н. История Пакистана XX век. М., 2008. С. 85-86.
  • 12 Топычканов П. Указ. соч. С. 103.
  • 13 Белокреницкий В. Я., Москаленко В. Н. Указ. соч. С. 86.
  • 14 Подробнее см.: Белокреницкий В. Я., Москаленко В. Н., Шаумян Т. Л. Южная Азия в мировой политике. М., 2003. С. 164—168.
  • 15 Цит. по: История стран Азии и Африки после Второй мировой войны: Учебник. М.: МГИМО; Юрайт, 2016. Ч. 1. С. 242.
  • 16 Подробнее см.: Jalal A. The Sole Spokesman: Jinnah, the Muslim League and the Demand for Pakistan. Cambridge (Mass), 1990; Jalal A. The Struggle for Pakistan. P. 14-15; Malik H. Soviet-Pakistani Relations and Post-Soviet Dunamics, 1947-1992. L., 1994. P. 50-52.
  • 17 Cheetna P. I. Pakistan’s Defence Policy, 1947—1958. L., 1990. P. 150, 152, 229.
  • 18 Белокреницкий В. Я., Москаленко В. Н., Шаумян Т. Л. Указ. соч. С. 89.
  • 19 Jalal A. The Struggle for Pakistan. P. 194; SiddiqaA. Op. cit. P. 59.
  • 20 Burki S. J. Pakistan Under Bhutto, 1971 — 1977. L., 1980. P. 105, 126.
  • 21 Белокреницкий В. Я., Москаленко В. Н. Указ. соч. С. 313; о религиозных мотивах в идеологии и действиях режима Зия-уль-Хака см., в частности: Там же. С. 305—307. Об усилении исламской составляющей в официальной идеологии и законодательных актах при Зия уль-Хаке см.: International Crisis Group. Pakistan: The Mullahs and the Military. Islamabad/Brussels, 2003. P. 22—25.
  • 22 Siddiqa A. Op. cit. P. 246.
  • 23 Ibid.
  • 24 Белокреницкий В. Я. Капитализм в Пакистане. История социально-экономического развития (середина XIX — 80-е годы XX в.). М., 1988. С. 169.
  • 25 YousafM., Adkin М. Afghanistan. The BearTrap. The Defeat ofthe Superpower. Barnsley, 2001. P. 108-112, 235.
  • 26 О причинах гибели Зия уль-Хака см.: Белокреницкий В. Я., Москаленко В. Н. Указ. соч. С. 333-334; Arif К. М. Working with Zia. Karachi, 1995. P. 408-409.
  • 27 Воробьев В. В. Указ. соч. С. 18-28.
  • 28 Белокреницкий В. Я., Сикоев Р. Р. Движение «Талибан» и перспективы Афганистана и Пакистана. М., 2014. С. 50—53.
  • 29 Подробнее см.: Шаумян Т. Л. Кто и почему воюет в Кашмире? М., 1999.
  • 30 See: Levy A., Scott-Clark С. Deception: Pakistan, the United States, and the Secret Trade in Nuclear Weapons. New Delhi, 2005.
  • 31 Белокреницкий В. Я., Москаленко В. Н. Указ. соч. С. 405—406.
  • 32 See: Mazari S. М. The Kargil Conflict 1999. Separating Fact From Fiction. Islamabad, 2003.
  • 33 Jalal A. The Struggle for Pakistan. P. 334.
  • 34 Топычканов П. Указ. соч. С. 110.
  • 35 Pakistan military ranked 11th strongest in world // The Express Tribune. 2015. October 5 // URL: http://tribune/com/pk (дата обращения 06.10.2015).
  • 36 SiddiqaA. Op. cit. P. 207.
  • 37 Ibid. P. 163; Pakistan — CIA The World Factbook // URL: https://www. cia.gov/library/publications/the-world-factbook/geos/pk.html (дата обращения 08.08.2017).
  • 38 Топычканов П. Указ. соч. С. 111.

39 Pakistan/SIPR1; India/SIPRI // URL: https://www.sipri.org/research/ armaments-and-disarmaments/nuclear-weapons/world-n... (дата обращения 08.08.2017).

ю Siddiqa A. Op. cit. P. 215.

  • 41 Profile: Achievements and failures of retiring Pak Army chief Kayani // URL: https//www.indianexpress.com/story-print/1200702/ (дата обращения 30.11.2013).
  • 42 Siddiqa A. Op. cit. P. 59.
  • 43 О начальных годах тяжелой военной службы см., в частности: Первез Мушарраф. На линии огня. Мемуары. М., б.г. Гл. 6, 7, 8.
  • 44 Так, к мухаджирам принадлежали два руководителя ВС Мирза Аслам Бег (1988—1992) и Первез Мушарраф, а к выходцам из Белуджистана Мухаммад Муса (1959-1965).
  • 45 Топычканов П. Указ. соч. С. 111.
  • 46 Siddiqa A. Op. cit. Р. 1—2.
  • 47 Ibid. Р. 119-120.
  • 48 Ibid. Р. 123-124.
  • 49 Ibid. Р. 125-128.
  • 50 Ibid. Р. 207.
  • 51 При прямом правлении военных в начале 1980-х годов действующие военные (командующие корпусами) совмещали военные должности с гражданскими — были министрами и губернаторами провинций. Jalal A. The Struggle for Pakistan. P. 225.
  • 52 Siddiqa A. Op. cit. P. 200—201.
  • 53 Замараева H. А. Армия и демократические институты. С. 318-325.

Глава

Основные тенденции

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >