первая. Социальная реальность как категория социальной философии

Особенности философского подхода к изучению социальной реальности

Осмысление реалий социального бытия постоянно находится в поле напряженного метафизического интереса. Мировое сообщество, с тревогой всматриваясь в поистине тектонические процессы, происходящие во всех сферах социальной реальности: экономике, политике, культуре, духовности, языке, стиле жизнедеятельности народов и целых наций, констатирует, что глобализационные процессы, втягивая в зону своего влияния различные социумы, болезненно размывают и деформирмируют конструкты национальных самосознаний и самодостаточность человеческой бытийности. Вследствие взрывного расширения проектно-преобразовательной деятельности человека обострилась проблематичность не только самого человеческого существования, но и социальной реальности, которая тысячелетиями ткалась и созидалась человечеством как знак его выделенное™ из природы вещей, как степень преодоления им в самом себе зоологических инстинктов. Складывающаяся ситуация потребовала по-новому взглянуть на социальную реальность: и как на категорию, и как на феномен, и как на фактор перемен в жизни общества. С одной стороны, «надламывающие» её трансформации обусловлены объективными событиями: нестационарным, неопределённым состоянием социума, гуманитарными катастрофами, последствиями глобализации, угрозой экологического кризиса, природными катаклизмами, международным терроризмом и т.д. С другой стороны, теоретико-методологическим кризисом социального знания, отсутствием социально-философских теорий, способных адекватно отражать и объяснять сложный и динамичный мир сегодняшнего дня. В чем здесь проблема?

За социальными поворотами и кризисами, заполонившими повседневность человеческого бытия, скрываются глубинные изменения знаний об обществе. Эти изменения обусловлены сдвигами в конфигурациях социальной структуры, появлением новых сил и форм, определяющих эти тектонические подвижки. Традиционные методологические и парадигмальные ориентиры не способны обозначить картоидную матрицу этих сдвигов и их социальные проекции. Фрагментарность в аналитике однозначно указывает на несоразмерность представлений о «социальном» действительным процессам в человеческих взаимосвязях. Неадекватность методологических средств познания реальным способам воспроизведения социального отражает неотрефлек-тированность философских и социально-гуманитарных позиций по отношению к социальной реальности. То, что происходит в науках о социуме и культуре, по выражению В.С. Степина, настоятельно высвечивает потребность в создании элементов и структуры нового мировидения. Процесс переосмысления затрудняется отсутствием подобного опыта и традиций в социальных науках. Ведь разработка новой парадигмы социальнофилософского понимания социальной реальности предполагает не только соотнесение её с предшествующими методологическими программами, но и анализ логики эволюции категориальных схем с целью прояснения степени их адекватности новой ситуации и предварительной разметки концептуального контекста их дальнейшей модификации. Двадцатый век, унеся старые жизненные ориентиры, натуралистические, метафизические и субъективистские установки философии, «подтянул» к изучению социальной реальности феноменологию, герменевтику, экзистенциализм, аналитическую философию, постмодернизм и другие философские направления. «Совместить» в едином темпоральном социокультурном пространстве смысловые ядра этих философских направлений, каждое из которых имеет свой специфический «угол зрения» на социальную реальность, означало бы выявить «новые поля трансдисциплинарных исследований» и начать разработку продуктивных коммуникаций разных философских подходов к проблеме социальной реальности. По отдельности аспектные концепции этих направлений широко представлены в научной литературе, но не усвоены общественным сознанием и не вовлечены в процесс выработки практических решений. Хотя происходящие сегодня сдвиги в динамике социальной реальности получили в своё время обоснование в теориях постиндустриального, постсовременного, а позже - информационного общества. Именно усилиями их представите-лей-Д. Белла и О. Тоффлера в социальной философии стал формироваться, если не новый, то значительно обновленный теоретический дискурс, с характерным для него стремлением выработать новую парадигму понимания социальной реальности и осуществить методологический сдвиг в базисном подходе к её анализу и перспективам бытийности. Актуальность проблемы заявляет о себе тем, что от операционального понимания социальной реальности зависит порядок и эффективность дискурса среди философской и научной общественности.

Оказываясь слабо артикулированным понятием, оно не отображает оптику своего изменившегося онтологического статуса, вобравшего в себя все нюансы лингвистического поворота и некумулятивной модели развития философского и научного знания. Между тем «философская жизнь» термина «социальная реальность» имеет собственную логику бытийности в исторически сложившемся ансамбле философских катахрез. Представления о ней долгое время были вне поля исследовательского интереса и использовались в основном «для красного словца» в размышлениях о жизни, общественных отношениях, о государстве, бытие.

Ответ на вопрос, как и почему в теоретическом обществознании появилась необходимость вычленить из структуры мироздания самостоятельную социальную матрицу бытия, связан с процессом формирования социального мировосприятия, детерминированного целым рядом материально-производственных, общественно-коммуникативных, когнитивно-гносеологических и иных предпосылок, содержащих в себе, помимо прочего, особую модель личностной самоидентификации человека. Пребывание понятия социальной реальности «в спящем режиме» в общей структуре когнитивной деятельности объясняется тем обстоятельством, что в силу многовековых традиций на область общественной жизни проецировались закономерности не собственно социального, а иного (божественного или природного) происхождения. Когда же философы попытались эмпирические представления о социальной реальности поднять на уровень рационального, рефлексивного анализа, то оказалось, что содержание понятий «реальность», «реальный», «социальная реальность» «проросли» одновременно и в пространстве строгой теоретической мысли, и в мире обыденного здравого смысла. И каждый уровень понимания реальности «в меру свою» нёс на «челе своём» отпечаток философской интуиции, научной аналитики и повседневного практического смыслообразования, задавая при этом различные контексты прочтения смыслов, рассматриваемых понятий. Эти гетерогенные содержания, рожденные различными уровнями «проблемных полей» житейской и философско-исследовательской практик, не существуют отдельно. Они постоянно смешиваются друг с другом, подвергаются деформации, нарушая при этом первоначальное единство смысла и замысла. Даже совмещение различных дискурсов в понимании общества как социальной реальности создают гетерогенные концептуальные конструкции, объяснительные и познавательные возможности которых в значительной степени оторваны от смысловой основы онтологии рассматриваемой социальной реальности. Культурологический и этический дискурсы, опирающиеся на совокупность неявных онтологических допущений, так или иначе, исключают принятие последней как реальности онтологически предельной. Этический дискурс статусом предельной реальности наделяет благо, добро и т.п., а в культурологии роль «порождающей природы» закрепляется за культурой. Не случайно среди философских катахрез понятию реальность в большей степени, нежели другим философским концептам, свойственно вызывать, выражаясь языком Гильберта Райла, систематические затруднения и неудобства в употреблении, что демонстрирует полемика вокруг реализма, идущая со времён средневековой философии по сей день. Однако эти затруднения с лихвой компенсируются колоссальной объяснительной ролью понятия при обсуждении таких явлений, как субъективное и объективное, бытие и сознание, знание и незнание, истина и заблуждение, возможность и действительность, открытие и сотворение и т.д.

Понятие реальность (бытие, существование) являет себя в качестве исходного для всех систем философствования. На сегодняшний день философствующие умы определяют реальность как процесс самораскрытия бытия, как явленность субъекту объектов и свойств всего существующего в мире. Для философии науки традиционным является построение той или иной картины мира, исходя из единой реальности, представляющей собой целостность, лежащую в основе Вселенной, материи и сознания, поставляющей исходный материал для всех проявленных сущностей и событий. Она, если воспользоваться кантовской терминологией, есть «вещь для нас». То есть предполагается наличие и невленного, и неданного (пока не явленного, пока не данного) субъекту. Реальность обозначает всё, что может возникнуть и возникло в пространственно-временных координатах «по сю стороннего» бытия природы, человека, общества. Это то, что можно описывать как некоторую данность, то, что является предметом дискурса, объектом деятельности, предметом оценки, наконец, результатом материализации волевых импульсов людей во всех видах их когнитивной, нравственной, преобразующей активности. Для философии реальность выступает в качестве предпосылочного понятия, т.е. такого, которое ни с чем в рамках данной теории не соотносимо и ни от чего не зависимо. Что же касается практики использования понятия «социальная реальность» в качестве базиса пространственно-временного континуума, в лоне которого воспроизводится и созидается внутренняя и внешняя архитектоника конкретной реальности социума, то его употребление в таком смысле вызывает у некоторых исследователей замешательство. Прагматисты от Пирса до Рорти, осмысляя понятие реальность, утверждали, что оно не является чем-то «внешним» и «независимым». Аргумент Ч. Пирса звучит как квинтэссенция всего антиреализма и сводится к заявлению, что, если будет задан вопрос: «может быть, некоторые реальности не существуют, будучи полностью независимыми от мысли?», то он бы в свою очередь спросил «что означает это выражение и что оно может, вообще, означать? Какая идея может быть присоединена к тому, о чем не существует никакой идеи?» Напряжение поддерживается принципиальной, как считает ряд исследователей, не наблюдаемостью и самого «социального». Понимание общества как особого типа реальности - социальной воспринимается как нечто искусственное, не вырастающее из дотеоретического опыта исследовательской программы, поэтому и не способное демонстрировать исторические лики явления общественного. Мнение о недееспособносте-сти социального сложилось на основе абсолютизации факта «распылённости дискурса» по его означиванию среди различных дисциплинарных форм, что, по мнению оппонентов, делает его пустым понятием. В работах Ж.-Ф. Лиотара, Ж. Бодрийяра, Ж. Дерриды и т.д. проводится мысль о необходимости деконструкции философских категорий и понятий через деривацию -отклонение от общепризнанных философем, замещение их цепочкой субститутов, чтобы дать простор «недосказанному». Например, вместо термина «природа» следует использовать «unmade» - несделанное, неизготовленное. «Реальность» определять как «nonsense» - несмысловое, дознаниевое. Постмодернистские мыслители считают, что, обнажая недоопределенность социальной реальности, они не только выявляют варианты её дальнейшей трансформации, из которых ни про один нельзя сказать, что он реализуется «по необходимости», но и демонстрируют истинное лицо подобных феноменов. М. Малкей, Б. Барнс, Д. Блур, Г. Коллинз и др. подчёркивают потребность избавляться от детерминированных теорий. Ведь даже если один из вероятных путей реализуется, он не может быть объявлен «объективно необходимым», «закономерным». Ж. Бодрийяр в работе «Симуляции» пишет, что претензия на изучение социального в настоящее время уже не имеет смысла. «Социальное» в современном мире не существует в качестве объективной реальности, ожидающей, чтобы её изучали. Гипотеза смерти «социального» является гипотезой её (реальности) собственной смерти. По Бодрийяру, современное общество - это обмен свободно плавающих сигнифайеров (слов и имиджей), не имеющих никакой связи с тем, что они сигнифицируют, означают. Преобладание сигнифайеров уничтожает любую «реальность», с которой они могут быть соотнесены. Следовательно, если реальность невозможно зафиксировать, то, значит, невозможно и исследовать, и изменять её. Общество, «взрывающееся вовнутрь», становится подобием черной дыры, в которую втягиваются события знаковых обменов, не имеющих реального смысла. По мнению Бодрийяра, с концом «реального» и заменой его симулякрами, мы попадаем в ловушку виртуальной тюрьмы, лишающей нас свободы изменять вещи и обрекающий на неотвратимый обмен бессмысленными знаками. Свою теорию Бодрийяр ассоциирует с «патофизикой» - наукой воображаемых решений, заявляя, что это единственный путь «отразить реальность», в которой сегодня оказалось человечество.

Философия, тем не менее, всегда стремилась «выговорить» бытие «неопределяемому» социальному. Однако в процессе реализации своих намерений в Новое время она вдруг оказалась в ситуации логического тупика. Дело в том, что конструирование форм культуры и осознание мыслей об этом потребовало определить границы и содержание приобретённого опыта «в круге социального знания». Непроявленность мыследеятельных рефлексий на сей счёт и стала поводом примыслить этот феномен и то, что он представляет, к «бездомным». Явление высокого уровня абстракции, действительно трудно поддаётся определению. Его не удаётся «с порога» подвести под другие понятия более широкие по своему значению и, соответственно, высветить «для других» его сущностные свойства и характеристики как необходимого атрибутивного условия существования и развития общества. Эффект «эпистемологической пробки», в которой теснят друг друга различные толкования и определения, нередко обеспечивал явлениям, не схваченным понятийно, девальвацию самого феномена. На самом же деле, с точки зрения Хайдеггера, недоопределенным оказался не мир в его реальности, а «бытийный образ» феномена, сложившийся у доказывающих и доказательств ищущих. Со своей стороны и феномен «социального» не торопился к философскому «дому», чтобы получить благословление на право быть. Примеряя на себя образы истории, культуры, науки, индивидности (Хайдеггер), мысль в культуре пришла к необходимости выработать отношение к некой реальности, которую условно можно было бы назвать: трансиндивидной, интерсубъективной, коллективной, солидарной, общественной и, наконец, социальной реальностью.

По сложившейся традиции феномен социальной реальности описывают как совокупность свойств и признаков, выделивших человека и созданный им мир из природной действительности, как то, что указывает на субстанциональные, базисные основы жизни социума, формирующие действительность общественного мира. В сравнении с понятием «общественное», описывающего организационные формы коллективной деятельности людей, «социальное» определяет то свойство общества, которое выделяет его как особую реальность - реальность социальную. Как то, что имеет место быть, или было, или ожидаемо в повседневной жизнедеятельности человека и общества. Вместе с тем социальная реальность, презентируя сама себя, являет плоть своей бытийности поверх исторически возникших «межеваний» сфер человеческой жизнедеятельности. Тем самым выставляя как бы «напоказ» родовую истину человеческого бытия и свою непосредственную связь с ним. Специфика её бытования обнажает нередуцируемость последней к совокупности «сущего» социального мира. Она как всеобщее сущее, над нею, т. е. нечто вроде ens infinitum. «Сущие» социального мира никогда по-настоящему не бытийствует. «Бытийствует» только социальная реальность, понимаемая как всеобъемлющее сущее. Сущие социального мира - мера социальной реальности, а социальная реальность - мера «сущих» социального мира. Что отличает социальную реальность от природной реальности? По мнению У. Томаса и Ф. Знанецкого, корректно ответить на этот вопрос можно лишь проводя сравнение их следствий. Следствие физического явления всецело зависит от его «объективной природы». Его вполне можно описать и даже просчитать как цепь причинно-следственных связей. Для этого необходимо всего лишь знать содержание данного явления. Совсем не так выглядит явлен-ность миру социальной реальности. Для её описания, объяснения, прогнозирования, к вытекающим из объективного содержания следствиям предполагаемой причины, необходимо «прибавить» субъективную составляющую, порождаемую субъектами взаимодействия. Социальная причина должна включать в себя как объективный, так и субъективный элементы, ценность и установку. Субъективный элемент - это человеческая реальность, имеющая биологическое и социальное измерение. Основу первой составляют физиологические процессы, атомарной единицей знания здесь выступает индивид во всем богатстве его уникальных природных атрибутов. Основу социального измерения человеческой реальности составляют символически опосредованные взаимодействия людей, которые являются узелками в сети структурных социальных переплетений, традиционно обозначаемых психологическими терминами - мышление, ощущения, эмоции, представления. Являясь продуктами коллективного взаимодействия, прежде всего - лингвистического, они взаимодействуют между собой по принципу наложения или, как описал это Выгодский, приватизируя межличностные процессы в ментальном функционировании индивида.

Социальная реальность как данность наследуется человеком, и поначалу он не отделяет себя от условий, в которые, по словам Ж.П. Сартра, оказался «заброшен» по воле судьбы и взаимодействие с которыми для него неотвратимо. Таким образом, социальная реальность - это и есть сама жизнь, смысл которой лежит в основе человеческого существования. Обобщая и «означивая» окружающую его систему объектов, человек делает их своей второй природой, средой обитания, объективными условиями деятельностного преобразования действительности и самого себя в ней. Вычленение каждым действующим субъектом в многозначной социальной реальности своего собственного смысла и назначения свидетельствует о том, что социальность «нагружена» смыслами, которые субъект воспринимает в качестве оснований действия. Изменение социальной реальности, с этой точки зрения, есть изменение содержания смыслообразующих понятий, мнений, представлений, организующих повседневную жизнь индивидов в социуме. Это побуждает исследователей искать иные критерии понимания полноты человеческого существования, возможно, тех, что в своё время не были распредмечены, но в «свернутом» виде так и остались для индивидов всего лишь набором «событийствующих» способов бытия. Возникает потребность во введении принципиально новых структурообразующих смыслов и ценностей в философию управления обществом, переконструирования его культурной реальности и воссоздания утраченной личностью целостности всеми видами управления.

Для Дюркгейма самой существенной чертой социальной реальности является её внешний организующий по отношению к человеку характер. Выполнение тех или иных социальных ролей заставляет людей действовать определенным образом. Но даже если схемы такого действия принимаются человеком, они всё равно внешние для него, ибо не он их создал, замечает Дюркгейм. Если же человек стремится нарушить нормы, то социум реагирует на нарушение, причем эти реакции настолько сходны, что можно говорить об их законосообразности.

Тейяр де Шарден писал, что мир «сцеплен» сверху. Социальная реальность тоже сцеплена сверху, в форме осознания её. Субъекту нужно понять и принять эту сцепленность. Выработать к ней отношение, научиться действовать в её рамках, выбирать способ существования в горизонте её континуума. Только в этом случае социальная реальность как данность становится фокусом, превращающим социальное пространство и время деятельности субъекта в то, что может быть описано и как присутствие, и как забота, и как освоение и присвоение социального мира. Сплетаясь из действий акторов межчеловеческой коммуникации, социальная реальность не только по своей плоти - онтологически, но и с точки зрения гносеологических аспектов обладает парадоксальной логикой развития. Она создаёт уникальное «пространство социального», в котором складываются и реализуются её символические измерения, социальные критерии, смыслы, оценки, объективирующие себя в человекомерной деятельности. Словосочетание «великое видится издалека» обозначает не пространственную составляющую, а совпадение социальных позиций, духовую близость, ментальные похожести. Наличие парадоксов в логических связях социальной реальности объясняется многообразием её природы, способов развёртывания бытия, базовой основой которых выступает смысловое поле символически культурной межличностной коммуникации. Распредмечивание и овладение коммуникативными смыслами становится способом освоения, выстраивания и расширения каналов входа человека в мир социальной реальности. Через смысл как сращённое образование сознания и практики человеческого бытия происходит встреча человека с накопленным опытом жизненного мира общества. Законы развития социального это логика развития смысловых полей коллективности, кооперации, согласования, регулярности взаимодействий, престижа, подчинения, координации, обеспечения приемлемого поведения людей, его предсказуемости и самовозобновляемости. Не случайно в интерпретативной теории К. Гирца человек предстает как животное, опутанное созданными им же самим смыслами. В бытийном проявлении смысл темпорален и пространственно оформлен, так как он может быть как актуальным, так и уходить на периферию культурного поля социальной реальности. Тем не менее, смысл всегда процессуален, он обладает характеристикой события. Сознание воспринимает его как готовую, завершенную форму, как образец для повторения и подражания. Именно эта парадоксальность человеческого восприятия логики смысла в социальных состояниях и событиях является одним из истоков формирования не пазловых социальных ситуаций в потоках конкретно-исторического бытия.

Социальная реальность, образуя некую оболочку, в существенной степени не видимую, автономную от внешних и внутренних условий, постоянно оказывается погружённой в эти условия, «отягощена» ими материально. Э. Дюркгейм, констатируя этот факт, подчеркивал, что это как раз онтологически качественно отличает социальную реальность от физической, биологической, индивидуально-психической реальностей. Поведение и мотивация действий субъектов социальной активности в лоне социальной реальности, программируется системой социальных институтов. Сущностно неотъемлемые от общества, они представляют собой самые устойчивые его структуры, механизмы, обеспечивающие набор постоянно повторяющихся и воспроизводящихся социальных отношений и социальных практик людей. Э. Дюркгейм называл их фабриками воспроизводства общественных отношений. Эти фабрики в своей деятельности опираются на кодифицированные своды законов и на не темати-зированные правила-ответы, обнаруживающие себя при их нарушении, а также на социальные нормы, ценности и идеалы.

Исторически возникнув на конкретном уровне бытийности социальной реальности, они представляют собой крепкие, могучие канаты, которые в решающей степени предопределяют жизнеспособность социальной системы. Образуя институциональную матрицу социальной реальности, они задают в ней основной ход всей социальной жизни. Это даёт основания полагать, что их можно рассматривать вне индивидуально-личностного контекста. Как совершенно самостоятельную, объективно противоположенную индивиду иноприродную ему реальность.

Исследуя внутреннюю логику социальной реальности, мы, прежде всего, стремимся постигнуть тенденции её развития: от случайных взаимодействий между субъектами социальной активности к систематическим, регулярным взаимодействиям. От ситуативных ориентаций выбора к осознанно устойчивым ценностным ориентациям. Эти законы «напрямую» не выводятся из материальных условий жизнедеятельности общества и предпосылок социальных взаимодействий. Их логика не есть продолжение логики материально-физических взаимодействий. Самое сложное и парадоксальное в понимании социальной реальности это анализ невидимых, развивающихся по своей особой логике человеческих сцеплений. При этом всё время приходится оперировать не самими чувственно воспринимаемыми объектами с их привычной логикой отношений, а с аналитически вычленяемыми связями, зависимостями, которым присуща своя, во многом не имеющая аналогов логика бытийности. Таким образом, социальная реальность является «не застывшей схемой социальных сцеплений», некой паутиной, сетью. Это живой организм, конфигуративно дифференцирующийся и интегрирующийся в конкретно-исторических формах социобиологической деятельности акторов, представляя собой системную вязь смысловых концептуальных цепочек. Многоплановость объектов социальной реальности включает в себя как природные компоненты, так и предметы культуры, обладающие очевидными и измеряемыми признаками вещности, а также психические, менталь ные, умозрительные образования: умонастроения, интересы, теории, идеалы, выраженные в знаково-символической форме. Только при условии их «распредмечивания» они становятся достоянием индивидуально-общественного сознания личности и ориентиром её социальных действий. Субъекты, будучи непосредственно включены в живую плоть социальной реальности, во все виды взаимодействия с ней и друг с другом, не могут относиться к ней иначе, как одновременно и, осмысляя, и оценивая её, пытаясь либо адаптироваться к ней, либо изменить её.

В каждой эпохе интеллектуальной истории развития человеческого познания можно выделить специфические подходы к пониманию смыслов, значений, существенных признаков, из которых складывался образ реальности, и социальной реальности в частности. Появившись как одно из вспомогательных концептуальных образований, призванное облегчить бремя позднесхоластической метафизики, понятие «реальность» выступило как итог в высшей степени умозрительных конструкций. Оно обозначало нечто общее, присущее всем вещам и во многом повторяло парменидово-платоновский путь концепта «бытие». Однако ко времени Декарта в университетах предлагалось в аристотелевском духе различать три реальности: формальную, объективную и актуальную. Но при этом реальность проходила по ведомству акциденций, а не субстанций. Под влиянием новой физики с концептуальной парой «res» - «realitas» происходит неожиданная инверсия. К XVII веку реальность превращается в сверх-вещь, а в XIX веке - в сверх-процесс. Вещи «стали» знаками являющейся реальности, её частным случаем, фрагментами, частями. Вещь и реальность фактически поменялись онтологическими статусами. Реальность становится синонимом понятий «мир», «бытие», «существование». Галилей, представляя реальность как сверх-вещь, хотел объяснить, куда деваются неоднородные и разнокачественные вещи, поскольку переход к пониманию мира как единой реальности был связан с десуб-станциализацией мышления, т.е. лишением вещей внутреннего содержания и переопределением их через внешние параметры и отношения. Картезианская парадигма, ньютоновская механика и другие исследовательские программы, определяя вещь как фрагмент реальности, превращали последнюю в сложную конструкцию, части которой наделялись различным онтологическим статусом. Гегель мыслил реальность как сверх-идею для выведения из неё всех идей. Именно на этом этапе возникает проблема интерпретации объектов, приобретающих виртуальные характеристики. И если естествоиспытатели, вглядываясь в реальность бытия, размышляли над тем, что в учёном знании от самих вещей, а что от наблюдателя, то в социальной философии вопрос касался, прежде всего, того, как и что привносят в мир социальной реальности те, из чьих действий складывается содержание матричных узлов её бытийности. В том числе и реальность индивидуального человеческого бытия.

Маркс писал, что люди в обществе «склеены» общественным трудом. Производя необходимые им средства, они косвенным образом производят свою материальную жизнь, определенный вид жизнедеятельности. Бытие социальной реальности разворачивается и конструируется вокруг вектора глобального интереса рода человеческого. Данный интерес руководит познанием, социальной реификацией, направляя её в русло общественного строительства. Рождающаяся при этом социальная онтология оформляется вокруг трех смысловых осей, соединяющих интересы, мотивации, знания в смысложизненные ориентации людей, независимо от их стратификационной принадлежности. Смысловые оси представляют собой:

> совокупность знаний и умений, позволяющих людям осуществлять коллективный технический контроль над внешним миром;

> совокупность уникальных социальных событий, своего рода символический универсум, создающий интерпретативную базу для взаимопонимания и взаимодействия;

> совокупность значений, задающих возможности освобождения человека от сил, гипостазированных его деятельностью.

Таким образом, социальная реальность являет себя родовой, изначально первичной материей для всех видов реальности социального. Конституируемая языком и конституирующая язык, она воспроизводится практиками агентов-акторов. В то же время, являясь causa sui - причиной самой себя, она воспроизводит и самих производителей.

Общество, как особый вид реальности, сплетает плоть своей бытийности из исторически конкретного единства объективного и субъективного, стихийного и сознательно направляемого. При этом, естественно, возникает ряд вопросов: имеет ли конкретно-исторический процесс, разворачивающийся в ландшафтных просторах социальной реальности, характер необходимого явления, задаваемого наличием некоего сверхсмысла, цели, или всё происходит случайно, хаотично и бессмысленно. В состоянии ли человек контролировать и направлять ход социально-исторических процессов посредством социальных организаций, институтов, управленческих структур, групп, движений, различных видов промышленного и непромышленного труда, сферы услуг. Философия, рефлексируя над вплетённым во все сферы социальной реальности историческим процессом, высвечивает здесь «сейчас и теперь» базовые скрепы «сцеплений» социального и исторического, обнажая при этом смыслообразующие тяги развития её пространственно-временного континуума во все эпохи человеческого присутствия в ней: «социальное явление» и «социальное действие». П. Сорокин полагал что «социальное явление» как овнешненная социальная связь имеет психическую природу. Реализуя себя в сознании индивидов, оно выходит за его пределы. Многие, по его мнению, называют это социальной душой. Другие называют цивилизацией и культурой. Третьи определяют термином мир ценностей. Социальное действие по М. Веберу, Т. Парсонсу, Ю. Хабермасу соотносится со сферой личностных переживаний, коммуникатив ными процессами, ценностными выборами. М. Вебер определял его как действие, которое по смыслу соотносится с действием других людей и ориентируется на него. Главная задача в том, чтобы понять внутренние смыслы действий объектов (будь то общество, организация или индивид), их значения для людей. Осознанность, осмысленность - ключ к теории социального действия Макса Вебера. Придать смысл - значит осознать его соотнесенность с миром. Обретение смысла, таким образом, есть одновременно и придание ценности социальному действию. С точки зрения М. Бахтина, поступок человека есть социальное действие. Это свершающееся бытие, в котором акт мысли и действия единожды действительно протекают, сливаясь воедино, и свершаются. Поступок становится тем планом, той плоскостью, в которой ликвидируется разрыв между содержанием мысли и актом мышления конкретного человека. Философия поступка и есть социальная философия в своем подлинном виде, способная раскрывать онтологические основания любого действия человека. Такой же ход мысли свойственен и М. Хайдеггеру. Поставив вопрос «В чем смысл бытия?», Хайдеггер приходит к кардинальному изменению всей онтологии, а с ней и самой социальной философии. Смысл бытия требует своей концептуальности, в принципе отличной от концепций, в каких достигает своей смысловой определенности «сущее». Новая концептуальность требует экспликации способа всматривания в бытие, утверждал немецкий философ, указывая, как и Бахтин, что этот способ всматривания в бытие отличается от абстрактного мышления. Знать бытие не означает предаваться созерцанию свободно парящей спекуляции о самом общем. Знать бытие, значит быть задетым им, участвовать в нём. Именно это принадлежит к самому смыслу бытийного вопроса. В марксистской литературе «социальное действие» рассматривается как единица деятельности совокупного субъекта: класса, сословия, группы людей, партий.

Для темы нашего исследования важно показать, что взаимопереплетения феноменов «социальное явление» и «социальное действие» обнажают базовые матрицы, субстанционирую-щие живую плоть социальной реальности, составляя основу и причину этой, обособившейся от природы, части материального мира. Представляя собой вместилище исторически развивающихся разнообразных форм жизнедеятельности людей, она не только имеет место быть сейчас, но также имеет прошлое и будущее. Со временем в изучении социальной реальности накопился «целый Монблан» научной, философской, религиознотеологической, художественной, научно-фантастической литературы и огромное разнообразие подходов к её исследованию, описанию, прогнозированию перспектив развития. Одним словом, предметные поля социальной реальности оказались давно промаркированы большим количеством исследовательских «меток», за которыми обнаруживали себя различные теоретикометодологические ориентации исследователей, их идеологический настрой, философская культура мышления. Этот арсенал эмпирических, научно-теоретических, интеллектуальных рефлексий долгое время оставался невостребованным, не систематизированным, разрозненным, поскольку процесс выделения социального мира в качестве объекта познания шёл крайне неравномерно. «Обнаружение социальной реальности» стало итогом длительного многовекового процесса, который заключался не только в самом поиске объекта исследования, но одновременно и в конструировании, формировании предмета изучения. Однако, будучи «проявленной», социальная реальность нередко вновь терялась, сливаясь с той или иной сферой действительности, например, семьёй, государством, правом, этносом. Несмотря на драматический характер своего явления в свет, идея социальной реальности, как внешняя и внутренняя архитектоника социума, последовательно прокладывала себе дорогу на философский фолькванг, чтобы заявить себя в качестве предельно первичного онтологического пласта бытия социума.

Наиболее интеллектуально продвинутые умы различных эпох живо интересовались всеми перипетиями поиска онтологических оснований социального. Отечественная социально-философская мысль неоднократно обращалась к проблемам социальной реальности. Её отличало многообразие методологических и мировоззренческих оснований. Размышления о социальной реальности и отдельных её аспектах нашли отражение в работах Н.А. Бердяева, А.И. Герцена, Н.Я. Данилевского, И.А. Ильина, Л.П. Карсавина, И.В. Кириевского, С.Л. Франка, А.С. Хомякова. Эти авторы стремились преодолеть дихотомию феноменов субъективного и объективного, индивидуального и коллективного. В советский период основное внимание отечественные исследователи уделяли анализу общественных отношений. Современное видение отдельных, весьма значимых аспектов рассматриваемой проблематики, были раскрыты в работах В.С. Барулина, И.В. Ватина, П.П. Гайденко, В.А. Горшкова, Б.С. Грязнова, В.Е. Золотухина, Е.В. Золотухиной-Оболиной, Ю.Л. Качанова, В.Е. Кемерова, Т.Х. Керимова, В.П. Кохановского, В.А. Лекторского, Э.О. Леонтьевой, В.В. Макарова, М.К. Мамардашвили, Л.А. Микешиной, К.Х. Момджяна, В.И. Пржиленского,

B. М. Розина, Е.Я. Режабека, П.И. Симуша, А.Ф. Филиппова,

C. Фролова, В.В. Шаронова, К.А. Короткова, В.Е. Лекторского, В.А. Никитина, С.В. Пружинина Б.И. Степина, В.Н. Даниеляна, Н.В. Дрошевой, Н.В. Иванова, И.А. Леонтьевой, Е.Ю. Полехина, В.А. Серовой, Н.В. Тиханкиной, С.А. Усковой, Е.В. Чернеев-ского, А.П. Щеглова и других авторов.

Изучение социальной реальности как целостности и представление её в качестве осмысленного социальным субъектом собственного смысложизненного пространства, наиболее полно отражено в работах таких мыслителей как: М.Н. Руткевич, Н.А. Шматко, У. Аутвейт, Д. Беккер, Р. Бендикс, П. Блау, Ж. Бод-рийяр, Ж. Бувресс, П. Бурдье, Р. Бхаскар, Л.Ж. Вакан, Б. Валь-денфельс, М. Вебер, Д. Сёрл, Э. Гуссерль, А. Щюц, Д. Силь-вермен, Д. Уолш, М. Филипсон, П. Бергер и Т. Лукман.

Большой вклад в нахождение необходимых смыслов и подходов к изучению социальной реальности внесли работы философов реалистической ориентации (Д. Серла, У. Аутвейта, Р. Бхаскара), так и их оппонентов (У. Куайна, Р. Рорти, X. Пат-нема) и других. Выявлению онтологического статуса «социальной реальности» посвятили ряд своих работ М. Хайдеггер, Н. Гартман, К. Поппер, Г.Х. фон Вригт. Специальные исследования в области современной социальной теории были проведены Ю. Хабермасом, Н. Луманом, П. Бурдье. Дж. Ритцером, Р. Ароном, Л. Козером. Темпоральные аспекты социальной реальности, отчетливо представлены в трудах А.Т. Бикбова, А.Я. Гуревича, Г.И. Зверевой, В. Руднева, И. Савельевой, А. Полетаева, Е.Р. Ярской-Смирновой, Л. Бовоне, Б. Вальденфельса, И. Гоффмана, Дж.У. Данна, М. Мерло-Понти, П. Рикера, X. Уайта и других.

Весомый вклад в изучение социальной реальности внесли историко-философские исследования. Это труды Л.Г. Ионина, М.А. Кисселя, В.Д. Комарова, А.Ф. Лосева, К.Н. Любутина, И.С. Нарского, К С. Пигрова, К.А. Сергеева, Ю.И. Семенова, Э.Ю. Соловьева, А.Ф. Филиппова и т д.

С уважением принимая результаты исследований этих и других учёных, следует отметить, что они, проявляя глубокую историко-философскую интуицию, задали такой уровень интерпретации исследуемого материала, что каждый по-своему «перешёл Рубикон» привычных параметров изучения социальной реальности, сложившихся в классических технологиях дискурса. Осуществляя исследование социальной реальности, её «пусковых механизмов», они чётко отражали в своём миропонимании факт того, что имеют дело с нестабильной реальностью социального, находящейся в состоянии изменений, порой непредсказуемых и непрогнозируемых. Мир социальных интеракций весьма подвижен и неустойчив. Он подвержен флуктуациям: временным, пространственным, экономическим, культурным и т.д. Но до последнего времени изучение хаотичных состояний социальной реальности, особенно в кризисные моменты её жиз-небытия, корреспондирующиеся с состоянием прохождения системой точки бифуркации, практически исключались, например, из отечественной философской аналитики. Хаотическое состояние системы делало нерелевантным огромный массив наработанных методологий изучения последней. Становилась очевидной невозможность создания универсальной модели социальной реальности по аналогии с естественнонаучными моделями. Принципы бытия и развития конкретной социальной реальности не подлежат обобщению и экспликации их на другие реальности социальной бытийности. Например, российская действительность обнаруживает социальные реалии, не имеющие аналогий с теми, в которых работают зарубежные авторы. И если раньше новая методология связывалась с преодолением существовавшего разрыва с западной философской традицией, то теперь российские философы приходят к пониманию того, что уникальная социальная ситуация требует и уникальных методологий её философского анализа.

Осознание необходимости смены парадигм в исследовании социальной реальности «сейчас и теперь», обоснование тенденций трансформации её конфигураций, как внешнего, так и внутреннего порядка, настраивает философов искать такой тип дискурса, который помог бы выработать методологический инструментарий для адекватного отражения социально-коммуникативных ориентаций человека в современных реалиях бытия. Выявить основания для экзистенциальных измерений «самостийного сосуществования» субъекта и представить иные виденья им полноты человеческого бытия в лоне социальной реальности.

Дискретность, случайность, гетерогенность, мозаичность, неопределенность стали «визитной карточкой» социальной реальности нашего времени. На уровне методологической рефлексии это обстоятельство высвечивает потребность в смене «фокусных» расстояний её изучения, сочетании различных исследовательских стратегий, адекватных новому образу социального, построенного не на едином фундаменте, но на разнородном и множественном. В этой связи определённый интерес представляют исследовательские программы, сложившиеся в иных социально-философских традициях: неклассических и постнеклассических технологиях дискурса. Эти технологии, переопределяя проблемные ситуации, вокруг которых, собственно, и строятся рассуждения о социальной реальности, делают упор на методологические процедуры, не сводящие уникальность событий и индивидов к общим законам, но фиксирующие их специфические качества. При таком раскладе размышления П. Фейер-абенда приобретают несколько иной оттенок: социокультурная ситуация может естественным образом породить самые разные теоретические конструкты. Фрагментированное состояние мира может быть представлено в мысли, которая готова столкнуться с фрагментарностью не только бытия, но и себя самой. Таким образом, методологией становится сам процесс поиска точек пересечения разных когнитивных систем с целью обеспечения их диалога, нащупывания того нерва, фокуса, который помог бы посмотреть на проблемы социальной реальности с наиболее «осевой точки зрения» и дать ключ к диалогу разных позиций, формулированию принципов мышления и адаптации их к задачам исследования. Как писал В.Е. Кемров, философская рефлексия движения по объекту осуществляется с целью поиска методологического ключа, позволяющего раскрыть данную конкретную ситуацию. Социальное познание обладает определённой тонкостью: человек, исследующиющий социальные явления, сам является частью изучаемой реальности, и, следовательно, социальное познание осуществляет не только когнитивную функцию, но само автоматически становится элементом социальной реальности. Это актуализирует потребность в анализе материальных и нематериальных, феноменальных и ноуменальных уровней социальной реальности, гносеологических аспектов в осмыслении открытости её бытия.

Социальная реальность предполагает некий центр её восприятия. Это, как правило, человек. «Каждая жизнь есть точка зрения на вселенную» - писал X. Ортега-и-Гассет. Но каким образом из этих точек может сложиться некая целостная картина социальной реальности? Каждый человек, считал X. Ортега-и-Гассет, «организует» мир в «перспективу», зависящую от точки видения мира именно этим человеком. Ортега считал, что человек, являясь точкой отсчета перспективы, не искажает реальность, поскольку перспектива - это один из компонентов организации реальности. Ведь реальность, подобно пейзажу, обладает бесконечностью перспектив, и все они равно правдивы и достоверны. П. Бергер и Т. Лукман, поддерживая такое мнение, отмечали, что знают о существовании у других людей собственного взгляда на наш общий мир, не совпадающий с их точкой зрения. Социальная перспектива - это целостное сосуществование различных аспектов понимания реальности: субъективных, социокультурных (знаково-символических, виртуальных), материально-вещественных, природных, действующих напрямую. Социальная перспектива как раз и раскрывает характер взаимоотношений социальной реальности и эпистемы, суть которого в их взаимной обусловленности. В познании социальной реальности снятие дихотомии «субъективное и объективное» происходит в человеческой деятельности. Деятельность - это самоза-рождающееся и саморазвивающееся качество социального, возникающее потому, что одна из реальностей выступает как данность, составляя условия для деятельности другой реальности-субъекта. Взаимодействие социального субъекта и объекта носит многосторонний характер. Во-первых, это субъектно - объектная интеракция. Субъект «встроен» в объект таким образом, что его интенции и действия существенным образом влияют на характер социальной реальности, конституируют её. С другой стороны, объект «встроен» в субъект и через опосредствующие механизмы - габитус, архетипы структурирует практики социального агента. Во-вторых, наличествует взаимодействие предметного и духовного, семантического и вещного бытия.

Пределы познания социальной реальности определяются её человекомерностью, т.е. собственно познавательными способностями человека, с одной стороны, и самовыраженностыо социальной реальности, с другой стороны. Гносеологические трудности, возникающие при этом, во многом обусловлены вопросами интерпретации и репрезентации того или иного типа социальной реальности.

Типология как методологический приём концептуализации различных теоретических форм и их интерпретаций принадлежит к разряду фундаментальных. Он применяется для обозначения результатов описания и сопоставления совокупности объектов с помощью обобщённой, идеализированной модели - «тип». Смысл типологизации был сформулирован ещё Лейбницем через закон мини-макси, ориентирующего на концептуализацию максимального числа изучаемых сущностей минимальным набором независимых допущений. Опыт науки свидетельствует: эволюция знания удовлетворяет предписаниям лейбницевского императива. Речь идёт об унификации, интеграции познавательных (эвристических) ресурсов, детерминирующих варьирование внутреннего строя теорий в ряде случаев с применением формальных реконструкций - аксиоматизаций с целью гносеологической оптимизации. Как говорил А. Эйнштейн, «одна теория отличается от другой главным образом выбором «кирпичей» для фундамента», т.е. ни к чему не сводимых основных понятий, на которых построена вся теория. В этой терминологии динамика знания описывается подбором всё более фундаментальных «кирпичей» (оснований), способных всё в более уменьшающемся числе выдерживать всё более возрастающие нагрузки (решать основные познавательные задачи поиска: описывать, объяснять, предсказывать).

Парадигмальные типологии социальной реальности представлены «ансамблем» моделей, сменявших друг друга в процессе исторического развития социально-философских знаний о ней. Сегодня, в большинстве своём, они существуют, как взаимодополняющие друг друга. По Морену, типологизированная парадигма высвечивает главные основания для мыслительных рассуждений, логику построения концептуальной когнитивистики. Она даёт возможность отбирать наиболее существенные, «парадигмальные» имена, понятия, принципы, теории, школы, направления, методы и т. п., оставившие глубокий след в развитии темы исследования. Она же служит критерием периодизации, обозначая временные границы, начало и конец той или иной эпохи в развитии конкретного вида знания.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >