Чешские грады в XI - середине XII века и их место в истории средневекового урбанизма

То обстоятельство, что потрясения, подобные тем, которые испытала Чехия на рубеже X-XI веков и которые, сопровождаясь ещё более ожесточённой борьбой претендентов на престол и группировок военно-служилой знати, а также попытками восстановления язычества, имели впоследствии место в соседних Польше и Венгрии, а незадолго до этого в более отдалённом Первом Болгарском царстве, приводит к предположению, что такого рода кризисы представляют собой одну из закономерностей раз

вития раннесредневековой государственности в странах Центральной и Восточной Европы. Одним из проявлений этой закономерности являются, на наш взгляд, и первые княжеские усобицы на Руси.

На ранних этапах развития государства чешские князья, подобно правителям других славянских государств, обеспечивали высокий жизненный уровень дружинной знати за счёт захватнических и грабительских походов в соседние страны (здесь уместно вспомнить, что и внутри территории собственного государства они не до конца освободились от восприятия своей власти как права завоевателей).

Однако оформление на рубеже тысячелетий системы центральноевропейских государств (Чехии, Польши и Венгрии) со стабильными государственными границами, когда каждый грабительский поход встречал действенный отпор со стороны соседей, лишило воинственных правителей и дружинную знать этого источника обогащения и привело к вспышкам междоусобной борьбы среди военно-служилой знати, численность которой оказывалась в новых условиях непомерно великой. Чехия столкнулась с данной проблемой раньше других стран Центральной Европы. Здесь, на наш взгляд, коренилась одна из главных причин жестокой расправы Болеслава II с представителями рода Славниковичей: усиление Польского государства в первые годы после вступления на княжеский престол Болеслава Храброго вынудило чешского князя отказаться от походов в польские земли и лишило его военной добычи.

Чешское государство не только первым из стран Центральной Европы испытало кризис, но и раньше своих ближайших соседей вышло из него, а пережитые в первые годы XI века потрясения послужили мощным толчком к ускорению процесса складывания новой модели организации общества и государства, которая предполагала поддержание мира с соседями, а основной источник доходов государства обрела в систематическом сборе налогов с населения подвластной территории. В современной исторической литературе эту модель принято называть системой градской организации.

Временем окончательного сложения и оформления системы градской организации в Чехии стал период правления князя Бржетислава I (1034 - 1055), сущность же состояла в следующем.

1

Обстоятельная характеристика системы градской организации содержится в цикле специальных исследований Б. Кржеминьской и Д. Тржештика (см.: Krze-mienska В., Trestik D. Sluzebna organizace v rane stfedovekych Cechach // Ceskoslo-vensky casopis historicky. 1964. Roc. 12. S. 634-667 ; Idem. Pfemyslovska hradiste a sluzebna organizace pfemyslovskeho statu // Archeologicke rozhledy. 1965. Roc. 17. S. 624-655 ; Idem. Wirtschaftliche Grundlagen des friihmittelalterlichen Staates in Mit-teleuropa (Bohmen, Polen, Ungarn im 10. - 11. Jahrhundert) // Acta Poloniae historica. Wroclaw, 1979. Sv. XI. S. 3-31).

Вся территория Чешского государства делилась на округа, центром каждого из которых был град - укреплённая резиденция княжеского наместника и подчинённой ему дружины. Из града осуществлялось управление окружавшими его территориями: здесь вершился суд и приводились в исполнение приговоры, сюда приходили жалобщики, а также жители округа, обязанные по требованию князя или его наместника нести военную службу, исполнять другие государственные повинности и т. д. В то же время град являлся центром присвоения и перераспределения производимого жителями подвластного ему округа прибавочного продукта. Последний доставлялся в грады в виде налогов («даней») и служил источником существования и обогащения дружинников - верхнего социального слоя Чешского государства, составлявшего аппарат его управления.

Дружинники нуждались не только в продуктах питания, но и в ремесленных изделиях, а также в услугах работников, труд которых обеспечивал все непременные составляющие образа жизни средневековой военно-служилой знати (быт, отдых, развлечения и т. п.). В начальный период истории Чешского государства такого рода потребности княжеской дружины удовлетворялись за счёт труда работников, находившихся на положении дворовой челяди. Однако постоянный рост численности дружины и государственного аппарата, составной частью которого являлась в начальный период истории Чешского государства церковная организация, рассредоточение дружинников по всей территории страны потребовали бы такого увеличения численности дворовой челяди, что задача её содержания и элементарного прокормления оказалась бы непосильной для княжеской власти.

С подобной проблемой столкнулись в первой половине XI века и правители сопредельных с Чехией стран Центральноевропейского региона - Польши и Венгрии. Решая её, они пошли по принципиально единому пути, смысл которого состоял в создании условий, при которых работники, занятые обслуживанием потребностей знатных обитателей градов, могли бы в возможно большей мере самостоятельно обеспечивать себя продуктами питания и предметами первой необходимости.

Эта цель достигалась с созданием так называемой системы служебной организации. Её развёрнутая характеристика представлена в монологе княгини Либуши, содержащемся в хронике Козьмы Пражского. Обращаясь к чехам, требовавшим избрания князя, правительница предостерегающе заявила: «Прежде всего знайте, что легче возвести в князья, чем возведённого низложить, ибо человек в вашей власти до тех пор, пока он не произведён

1

См.: Krzemienska В., Trestik D. Sluzebna organizace v rane stfedovekych Cechach. S. 661.

в князья. А как только вы произведёте кого-либо в князья, вы и всё ваше имущество будет в его власти. От одного его взгляда ваши колени будут дрожать, а онемевший язык ваш прилипнет к сухому нёбу, и на зов его вы от сильного страха будете с трудом отвечать: “Так, господин! Так, господин!” Когда он лишь одной своей волей, не спросив предварительно вашего мнения, одного осудит, а другого казнит; одного посадит в темницу, а другого вздёрнет на виселицу. И вас самих и людей ваших, кого только ему вздумается, он превратит в своих рабов, в крестьян, в податных людей, в служителей, в палачей, в глашатаев, в поваров, в пекарей или в мельников. Он заведёт себе начальников областей, сотников, управителей, виноградарей, землепашцев, жнецов, кузнецов оружия, мастеров по коже и меху; ваших сыновей и дочерей он заставит служить себе и возьмёт себе по своему усмотрению всё, что ему приглянется из вашего крупного и мелкого скота, из ваших жеребцов и кобыл. Он обратит в свою пользу всё лучшее, что вы имеете у себя в деревнях, на полях, на пашнях, лугах и виноградниках»[1].

Если освободиться от эмоционального впечатления, производимого словами древней правительницы чехов, и дополнить нарисованную ею картину данными других письменных источников и археологическими материалами, то можно представить структуру системы служебной организации следующим образом. Она состояла из нескольких звеньев. Её фундаментальную основу составляла сеть связанных с областными градами поселений деревенского типа. Их жители имели возможность вести земледельческое хозяйство, однако освобождались от обычных для сельского населения продуктовых «даней» при условии либо регулярных поставок в пользу государства определённого количества продуктов (ремесленных изделий, продуктов виноградарства, животноводства, пчеловодства, рыболовства и т. д.), производство которых требовало специальных знаний и навыков, либо несения какой-либо службы (пастушеской, охотничьей и т. д.) на рассредоточенных по всей территории страны княжеских дворах. О служебном происхождении многих сельских поселений средневековой Чехии свидетельствуют их названия.

Однако разбросанные на обширных пространствах и, как правило, узко специализированные служебные сельские поселения не могли выполнить всех задач, необходимых для обеспечения потребностей военнослужилой знати и духовенства. С одной стороны, грады не могли обойтись без постоянного обслуживающего труда ряда категорий работников (повара, пекари, пивовары, сторожа, прачки и т. д.). С другой стороны, ремесленники многих специальностей, вынужденные совмещать промышленный труд с земледельческим, не были в состоянии производить продукты должного качества (вооружение, ювелирные изделия, одежда, обувь и т. д.). Поэтому необходимой составной частью системы служебной организации стали поселения совершенно иного характера, выраставшие в непосредственной близости от градов.

Своими размерами и многолюдностью они заметно превосходили окрестные сельские, в том числе служебные, поселения. Несравненно более сложной, нежели в служебных поселениях деревенского типа, была и профессиональная структура их населения. В русском термине «посад» и тождественном ему чешском «подградье»[2] отчётливо отражаются характерные особенности этого типа поселений: если чешский язык зафиксировал неразрывную топографическую связь подградий с укреплёнными центрами средневековой государственности, то русский передаёт особенности складывавшихся здесь социально-экономических отношений.

Жизнь подградий нашла отражение в грамотах дарений чешских правителей в пользу церковных институтов. Так, например, в учредительной грамоте Вышеградского капитула (1088) говорится о пожаловании ему Вратиславом II сорока трёх служилых людей Пражского подградья, значительную часть которых составляли представители неремесленных специальностей (сторожа, звонари, пастухи), а также ремесленники (пекари, пивовары, сапожники, кузнецы).

Грамоты дарений позволяют судить о составе населения чешских подградий с определёнными оговорками. В круг предметов дарения княжеской власти церковным институтам не могли войти представители ряда специальностей, связанных с изготовлением и ремонтом вооружения, ведением охотничьего хозяйства и др. Нередко княжеская власть предпочитала дарению служилых людей прямое материальное снабжение цер-

ковных институтов из своих ресурсов[3]. Данные письменных памятников позволяют дополнить материалы археологических исследований.

Источники дают возможность сделать вывод о концентрации в под-градьях ремесленного населения, которое составляли представители всего спектра ремесленных специальностей. В рамках княжеского хозяйства действовала отлаженная система производства и обработки металла, которая включала в себя специалистов по добыче и доставке в подградья руды, металлургов, собственно кузнецов. Среди последних особую группу составляли оружейники, на что ясно указывают слова монолога Либуши из хроники Козьмы Пражского. В приводимом Либушей перечне ремесленников, состоявших на княжеской службе, именно оружейники (fabri arnarum) занимают первое место.

Из числа других металлообрабатывающих специальностей письменные источники сохранили прямые упоминания о золотых дел мастерах и медниках. Однако археологические исследования дают основание предполагать более высокую степень специализации металлообрабатывающих ремёсел в чешских подградьях XI века.

Археологический материал показывает, что второе после металлообработки место в структуре ремесленных занятий населения подградий занимало гончарное дело.

Возможности археологического изучения материальных остатков других отраслей подградского ремесла крайне ограничены ввиду специфики использовавшихся в них сырья и технологий.

Несомненно, однако, что важным слагаемым населения подградий должны были стать работники, занятые приготовлением пищи и напитков для дружинной знати и высокопоставленного духовенства. В Бржев-новской и Вышеградской грамотах упоминаются мельники и пекари, а в грамоте 1115 года говорится о дарении Кладрубскому монастырю четырёх поваров, проживавших в Пражском подградье[4]. Все три названные специальности упоминаются в перечне важнейших категорий княжеских ремесленников в монологе Либуши.

Решение проблемы обеспечения обитателей градов одеждой и обувью обусловило присутствие в подградьях соответствующих групп ремесленников. Наиболее многочисленны упоминания о подградских сапожниках. В учредительной грамоте Вышеградского капитула говорится о дарении ему сапожников, проживавших в Пражском подградье. Сапожник (sutor corii) Всерод был подарен в 1046 году Болеслав-скому капитулу. Учредительная грамота Литомержицкого капитула (1057 год) подразделяет пожалаванных ему сапожников на «белых» и «чёрных», что свидетельствует о специализации в сапожном ремесле, выделении групп специалистов, изготовлявших обувь различного предназначения, отличающуюся качеством сырья и тонкостью обработки.

В грамотах нет прямых сообщений о дарениях проживавших в подградьях портных, однако их присутствие видится несомненным (уместно здесь вспомнить зафиксированную источниками практику снабжения церковных институтов различными видами одежды из хранившихся на градах княжеских запасов).

С большей определённостью можно говорить о существовании в подградьях княжеских текстильных мастерских. Так, например, Литомер-жицкая грамота сообщает о пожаловании капитулу тридцати посадских девушек, предназначенных для работы в ткацкой мастерской. Грамоты дарений упоминают кожевников (kozelug в Жатце) и скорняков (Бо-

леслав), специалистов по обработке дерева[5], шорников, колесников . Едва ли можно ставить под сомнение присутствие в подградьях мастеров строительного дела, руками которых возводились оборонительные укрепления, величественные храмы и дворцы.

Наряду с ремесленниками и слугами в подградьях присутствовало и земледельческое население: земледельческие анклавы2 возникали в подградьях, как правило, там, где территориальный рост посада приводил к поглощению окрестных сельских поселений. Особую группу населения подградий составляли поставщики к княжескому (епископскому, дружинному) столу некоторых продуктов, производство которых требовало специальных знаний и навыков: рыбаки и виноделы (виноградари).

Отмеченное разнообразие специальностей и вариативность служебных обязанностей населения подградий нашли отражение в многолико-сти терминов, зафиксировавших характер зависимости его представителей от княжеской власти. Личный статус работников, специфика занятий которых требовала их постоянного присутствия на граде, определялся, как правило, термином «челядь» (familia). Применительно к другим категориям служебного населения употребляются термины «рабы» (servi, mancipia), душники (animatores). При пожалованиях ремесленников и других служилых людей нередко указывалась только их специальность. Там же, где данные о профессиональной принадлежности сочетаются с указанием личного статуса, используется чаще всего термин «министери-алы» (ministeriales).

По всей вероятности, в положении вышеназванных категорий посадского населения не было принципиальных различий: в пользу этого

предположения говорит широко распространённая в грамотах дарения практика указания только профессиональной принадлежности работника (как ремесленника, так и слуги). Наиболее жёсткие формы личной зависимости были характерны для челяди, свидетельством чему является не имеющее аналогов применительно к другим категориям посадского населения сообщение учредительной грамоты Литомержицкого капитула о переселении в Литомержице княжеских ремесленников-челядинов[6].

При этом удельный вес ремесленной челяди с течением времени неуклонно сокращался, а повинности подградских людей приобретали фиксированный характер.

Безусловно, входившие в систему служебной организации жители подградий были несвободными людьми, о чём ярко свидетельствуют сами факты их дарения. Однако в конкретно-исторических условиях Чехии XI - первых десятилетий XII века личная несвобода далеко не всегда означала приниженность социального статуса человека. Принадлежность к числу княжеских слуг и ремесленников означала не только определённый круг служб и повинностей, но и особое покровительство князя. Для наиболее честолюбивых из них образцовое несение службы открывало путь к восхождению по ступеням социальной иерархии. Для основной же массы служилого люда чешских подградий главным было то, что княжеская власть, нуждавшаяся в их продуктах и услугах и в силу этого посадившая ремесленников и слуг на подградских землях (в посадах), должна была так или иначе заботиться об их пропитании и других средствах существования. Служебные ремесленники были посажены княжеской властью на подградские земли. В натурально-хозяйственном обществе средневековой Европы это значило очень много и представляло собой большую ценность, чем личная свобода, предполагавшая уплату налогов и исполнение государственных повинностей.

Таким образом, на территории Чешского государства сложилась и существовала сеть неаграрных поселений, являвшихся военными, адми

нистративными, религиозными, а отчасти и экономическими центрами, топографическая структура которых характеризовалась ярко выраженной дихотомией «град - подградье».

Вопрос о количестве градов и градских округов в Чехии XI-XI1 веков остаётся не до конца ясным. По всей вероятности, их число не было постоянным и с течением времени изменялось. А. И. Виноградова отмечает, что хроника Козьмы Пражского упоминает названия более чем сорока градов в Чехии IX - начала XII века[7]. По мнению А. Н. Ясинского, в качестве точки опоры в данном случае может послужить сообщение анонимного Баварского географа, составленное, по-видимому, в начале IX века, в котором перечисляются племенные городища славян. После возникновения Чешского государства, как полагает исследователь, бывшие племенные территории по мере увеличения княжеских градов распадались на части, но этот процесс происходил постепенно и неравномерно.

Баварский географ сообщает о пятнадцати городищах на территории Чехии и одиннадцати в Моравии. Особенностью последней была относительная густота сети областных градов, а также присутствие трёх градов-резиденций, превосходящих численностью населения, оживлённостью и многогранностью жизненного уклада: ещё в 1054 году князь Бржетислав I, передавая пражский престол своему старшему сыну Спитигневу II, создал в Моравии (в Оломоуце и Брно) два удельных княжества. В 1063 году в Оломоуце было основано епископство, а в 1092 году из Брненского княжества выделилось Зноем-ское (с центром в Зноймо).

Представляется, что именно с градов XI - XII веков начинается история средневековых городов Чехии. Такое определение их природы может вызвать возражения. С точки зрения историков, изучающих предысторию и раннее развитие западноевропейского средневекового города, применительно к градам Чехии более обоснованным видится термин «догород-ской очаг». Именно таким образом в своих более ранних публикациях определял природу чешских градов и автор этих строк.

Однако вполне ли правомерно применять к материалу стран Центральной Европы те же критерии городской жизни, что и к западноевро-

пейскому варианту средневекового развития? Ведь содержание происходивших здесь в одно и то же время процессов существенно отличалось.

В странах Западной Европы в период раннего Средневековья наблюдался глубокий упадок городской жизни, завершившийся по сути дела гибелью унаследованных от античности городов. Торжество натурального хозяйства нанесло смертельный удар роли городов как центров экономической жизни. Но этим дело не ограничилось. По мере складывания феодализма в поместье переместился и центр тяжести политической жизни, что отразилось в термине «поместье-государство». Вследствие этого антиномия «город - деревня» на некоторое время ушла в прошлое, в истории стран Западной Европы наступил безгородской период развития", и только в XI веке развернулся процесс возникновения городов как вызванных потребностями экономического развития очагов товарного производства и обращения.

В данном случае речь, как нам представляется, должна всё-таки идти об очень своеобразном варианте исторического развития. Своеобразным был и тот тип города (экономически самодостаточного центра ремесла и торговли), который сложился в странах Западной Европы в XI веке. Город же представляет собой универсально-историческое явление, свойственное разным эпохам и цивилизациям.

Ни города-государства Древней Греции, ни городские центры Древнего Рима таковыми в полном смысле слова не были. Они, как и города средневекового Востока и Византии[8] , были полифункциональными поселениями, в жизни которых ремеслу и торговле принадлежала более или менее важная роль, но, в отличие от городов средневековой Запад

ной Европы, рождались и жили в неразрывном единстве политических, военных, экономических, религиозных, культурных и иных функций, жизненно важных для того или иного общества. Трудно не согласиться с В. П. Даркевичем, отмечавшим в связи с изучением природы городов Древней Руси, что «сущность столь сложного явления, как средневековый город, изменяется в зависимости от места и времени»[9].

Пример же городов Древней Руси видится при изучении урбанистического развития средневековой Чехии особенно важным, поскольку применительно к Х-ХП векам мы имеем дело с обществами, очень близкими по модели своего устройства. Вопрос же о правомерности употребления термина «города Древней Руси» никогда не являлся предметом дискуссии.

Чешские грады XI-XII веков представляли собой полифункциональ-ные организмы, подобные городам Древней Руси. Русский материал и русский язык, сохранивший этимологическую связь между понятиями «град» и «город», помогают в данном случае обосновать этот вывод, а топографическая дихотомия «град - подградье» находит аналогию в древнерусском двуединстве «кремль (детинец) - посад (окольный город)».

Не случайно русский историк А. Н. Ясинский, осмысливая ведущие тенденции развития чешского общества в период донемецкой колонизации, назвал систему градской организации городовой, а её кристаллообразующие центры (грады и окружающие их подградья) - городами. Такое определение природы опорных центров чешской государственности во многом было связано с тем, что А. Н. Ясинский, будучи прекрасным знатоком истории западноевропейского средневековья, рассматривал чешское развитие в широком сравнительно-историческом контексте, постоянно сопоставляя его с фактами и процессами из истории Древней

Руси и Великого княжества Литовского (или, как его называли в исторической литературе начала XX века, Литовско-Русского государства).

Система градской организации, сложившись в первые десятилетия XI века, обеспечила относительно высокую степень внутренней стабильности и внешней безопасности Чехии второй половины XI - первых десятилетий XII века. Однако она не оставалась неизменной, и внутри неё постепенно вызревали силы, впоследствии взорвавшие её изнутри.

Эти силы были, прежде всего, связаны с экономическим развитием чешских земель. Даже во времена наивысшего расцвета система служебной организации не исчерпывала всего содержания экономической жизни подградий и окружавших их сельских областей. Тем более она не могла создать непреодолимых препятствий на пути становления новых явлений хозяйственной жизни. Очевидно и то, что княжеская власть неизменно поощряла любые попытки жителей подградий самостоятельно обеспечить условия своего существования, поскольку успех такого рода усилий мог освободить её, по крайней мере, от части забот по их содержанию. Фиксированный характер обязанностей и служб по отношению к граду оставлял в распоряжении значительной части населения подградий достаточно свободного времени для работы вне рамок служебной организации и активного поиска путей самообеспечения продовольствием и другими жизненными средствами.

Внеэкономическое принуждение не было главным препятствием на этом пути. Возможность кормиться с помощью неземледельческих занятий ограничивалась господством натурально-хозяйственных отношений и неразвитостью рыночного обмена в Чехии XI - первых десятилетий XII века.

Разумеется, было бы неправомерным говорить о полном отсутствии рынков и рыночных отношений в Чехии рассматриваемого времени. Здесь, как и в других странах средневековой Европы, потребность в местном рыночном обмене продуктов сельского хозяйства возникла очень рано. Низкая продуктивность крестьянского хозяйства препятствовала созданию продовольственных запасов, и потому неблагоприятные погодные условия, стихийные бедствия, военные опустошения приводили к голодовкам. Несмотря на то что в пределах небольших регионов урожай бывал весьма различным, возникала не только потребность, но и возможность осуществления местного, внутрирайонного обмена продуктами питания.

Первое упоминание о такого рода торгах в чешских землях (речь шла о воскресном рынке близ града Жатца) содержится в житии св. Адальбер

1

О местных продовольственных рынках в странах Западной Европы в период раннего средневековья см.: Стам С. М. Экономическое и социальное развитие раннего города (Тулуза XI—XIII вв.). С. 100-101.

та (Войтеха)[10]. Одно из положений самого значительного из памятников чешского законодательства XI века - Гнезненских декретов Бржетисла-ва I, изданных в 1039 году («Мы также совсем не разрешаем торговать в воскресные дни, так как в нашей стране люди чаще всего посещают торги по воскресеньям, чтобы в остальные дни заниматься своими делами»), является ярким свидетельством повсеместного распространения и оживлённости местных продуктовых торгов, традиционным временем проведения которых с середины XI века стала суббота.

Находясь, как правило, в географических центрах подвластных им округов, в точках схождения дорог, ведших сюда из всех уголков управляемой области и хорошо знакомых её жителям (поскольку дороги вели не только к местопребыванию представителей административной, военной и судебной власти, но и к храму, первоначально единственному в пределах округа), областные грады естественным образом становились очагами локальной торговли.

На первый взгляд кажется очевидным постоянное присутствие на местных рынках подградских ремесленников, предлагавших для продажи свои изделия. Следует, однако, принять во внимание тот факт, что одежда, обувь и предметы домашней утвари изготовлялись в интересующее нас время в рамках каждого крестьянского хозяйства собственными силами. Исключение составляли высококачественные металлические орудия сельскохозяйственного труда - изделия подградских кузнецов, которые, как свидетельствуют данные археологических исследований, приобретались чешскими крестьянами уже в XI веке. Но постоянное присутствие кузнецов на местных торгах представляется сомнительным. Стоимость изготавливаемых в подградьях металлических орудий труда, складывавшаяся из затрат па добычу и доставку руды, выплавку металла и собственно кузнечное производство, была, по оценкам археологов, настолько велика, что их приобретение предполагало длительный период накопления земледельцем необходимых денежных средств. В силу этого оптимальной формой обмена между земледельцем и кузнецом была ра

бота на заказ, причём купля-продажа совершалась, как правило, на подворье кузнеца[11].

Включаясь в местный рыночный обмен, подградские ремесленники и служилые люди должны были гибко реагировать на потребности его участников, в особенности тех, кто временно отрывался от мест постоянного проживания и нуждался в обеспечении жизненных условий для временного пребывания в центрах раннефеодального Чешского государства. Сюда их приводили разного рода обстоятельства: необходимость решения судебных споров и выполнение служебных обязанностей и государственных повинностей, отправление религиозных обрядов и паломничество к местным святыням, наконец, непосредственное участие в торговле.

Оторванные от родных очагов люди нуждались в пище, крове, нередко в услугах ремесленников в связи с необходимостью ремонта или замены пришедших в негодность одежды, обуви, вооружения, сбруи, упряжи, повозок и т. п. Эти потребности вызвали к жизни появление постоялых дворов, обычно называемых в западнославянских землях корчмами и представлявших собой центры всестороннего обслуживания покинувших по тем или иным причинам места постоянного проживания людей. Первым письменным свидетельством о существовании в чешских землях этого промысла является одно из предписаний уже упоминавшихся нами декретов Бржетислава I, которое строжайшим образом запрещало этот род занятий в пределах Чешского княжества.

Суровый запрет объясняется, по-видимому, не только благочестивым настроением князя, вознамерившегося после взятия Гнезно перенести в Прагу мощи св. Адальберта, но и иного рода соображениями: вероятно, промысел корчмарей, являвшийся порождением частной инициативы жителей чешских подградий и выраставший вне рамок системы служебной организации, успел стать источником доходов, достойным внимания княжеской власти. Неудивительно, что вопреки суровому осуждению промысел корчмарей не исчез, а продолжал успешно развиваться, но начиная с середины XI века - под строгим контролем княжеской власти и в рамках системы служебной организации.

Пристальное внимание княжеской власти, конечно же, привлекала и такая сфера экономической жизни, которая по самой своей природе не могла стать элементом системы служебной организации, международная

торговля. Именно она была одним из важнейших факторов взлёта могущества Пржемысловичей и значения Праги в X веке.

В XI веке в сфере международной торговли произошли большие перемены. На смену ярмарочной торговле пришли более регулярные торговые связи, породившие новые формы организации торговли и княжеского контроля над ней. Средоточием международной торговли в Праге стал на первых порах княжеский гостиный двор - Тын[12], наиболее вероятным временем основания которого представляется первая половина XI века -период, отмеченный последовательным стремлением чешских правителей к упорядочению различных сфер жизни общества и государства. Тын, расположенный на правом берегу Влтавы напротив Пражского града, служил надёжным убежищем для купцов, местом выгодного торгового обмена и сбора княжеской пошлины.

Главным мотивом, который приводил иностранных купцов в Прагу в XI веке, оставалась та очевидная выгода, которую давала встреча купцов в географическом центре торговых путей: гостиный двор позволял перейти от ярмарочной торговли к постоянному обмену. Помимо возможности выгодно обменять товары, обращавшиеся в сфере международной торговли, Прага первых десятилетий XI века привлекала также возможностью приобретения одного из предметов международной торговли, а именно рабов. Основным поставщиком последних на международные рынки раннего Средневековья были языческие окраины Европы. После крещения саксов Прага, расположенная по соседству с землями полабских славян и Венгрией, на пути с Запада на Русь, стала одним из крупнейших центров работорговли. Захват пленных для последующей

продажи сопровождал военные походы Пржемысловичей в X - первые десятилетия XI века[13]. Широкий размах работорговли в столице Пржемысловичей был одним из мотивов, заставивших св. Адальберта (Войте -ха) в 989 году сложить с себя сан епископа и покинуть Прагу.

Работорговлей наряду с другими видами занятий занимались в то время преимущественно еврейские купцы. Именно они, видимо, и основали в Праге первые постоянные поселения и сохраняли прочные позиции в международном торговом обмене до конца XI века.

Вслед за еврейским купечеством свои колонии образовали и представители других народов, постоянные поселения которых имели характер иноземных слобод: сохраняя обособленность друг от друга и от славянского населения Праги, они пользовались покровительством князя и самоуправлением на основе своих традиций и обычаев. Основанием для таких предположений является свидетельство привилегии пражских немцев, пожалованной им в 1174-1178 годах князем Собеславом II. В преамбуле последней говорится о том, что она подтверждает и дополняет более раннюю привилегию, данную пражским немцам ещё королём Вратиславом II. Древнейшая часть текста, восходящая ко второй половине XI века, содержит установления о порядке судебного разрешения споров немцев с чехами, а также представителями других групп иностранного купечества (прямо названы евреи и Romani). Немецкая слобода находилась в то время на правом берегу Влтавы, в местности, называемой Поржиче, возле одного из бродов, который давал возможность перейти Влтаву в непосредственной близости от Пражского града вниз по течению реки.

Этническая пестрота обосновавшихся в столице Чехии купеческих колоний нашла яркое отражение в рассказе Козьмы Пражского о событиях 1091 года. Повествуя об осаде Брно, предпринятой королём Вратиславом II во время его конфликта с моравским удельным князем Конрадом, Козьма сообщает, что в критический момент осады в лагерь Братислава явилась жена Конрада Вирпирк и обратилась к нему со следующими сло

вами: «И в то время, когда ты пытаешься любым способом найти добычу в отдалённых своих областях, я укажу тебе гораздо большее богатство, рамположенное в самом центре твоей страны. Ведь нигде ты не обогатишься в большей степени и нигде не обретёшь ты большей славы, чем в Пражском подградье и в Вишеградском поселении. Там живут иудеи, у которых очень много золота и серебра, там самые богатые купцы всех народов и самые зажиточные монетчики[14], там торг, на котором твои воины могут захватить весьма богатую добычу».

Следует при этом отметить, что под «самыми богатыми купцами всех народов» имелись в виду не только обитатели постоянных купеческих поселений, но и странствующие купцы, караваны которых продолжали прибывать в Прагу как с Запада, так и с Востока.

XI век, ознаменовавшийся превращением Праги из важного центра ярмарочной торговли в очаг постоянного торгового общения, где возникли поселения иностранных купцов, не был, однако, однозначно благоприятным для развития международной торговли в городских центрах Чехии. Происходившее в течение всего этого столетия постепенное оживление средиземноморских торговых путей имело следствием утрату Киевской Русью роли одного из главных посредников в торговле между странами Западной Европы и Византией и соответственно угасание значения проходившей через Прагу трассы Регенбург - Киев. Ещё более негативные последствия для пражского центра международной торговли имело восстановление регулярного торгового сообщения по Дунаю, достигшее заметных успехов к рубежу XI-XII веков. Ближайшим последствием возрождения старого торгового пути стало перемещение главных очагов международной торговли в Центральной Европе на Средний и Нижний Дунай, повлекшее за собой утрату Прагой и Чехией роли одного из важнейших перекрёстков торговых путей в Европе.

Перемещение торговых путей и обусловленное им сокращение масштабов международной транзитной торговли в Праге поставили в новые, гораздо менее благоприятные условия обитателей постоянных поселений иностранных купцов в Пражском подградье. По-видимому, значительная их часть покинула чешские земли: овладевшее, по свидетельству Козьмы Пражского, большей частью еврейского населения Праги стремление выехать из Чехии и переселиться в Польшу и Венгрию может, на наш взгляд, быть объяснено не только опасениями по поводу возможного повторения пережитых ими бедствий во время пребывания в Чехии участни

ков Первого крестового похода[15], но и стремлением перебраться в более оживлённые точки торговых трасс, связывавших страны Западной Европы, Византию и Русь.

В сфере международной торговли в XII веке стали происходить значительные перемены, обусловленные как ведущими тенденциями европейского развития, так и местными, чешскими условиями.

  • [1] Козьма Пражский. Чешская хроника / вступ, ст., пер. и коммент. Г. Э. Сан-чука. М„ 1962. С. 40. 2 Наиболее полные данные о названиях такого рода поселений приводятся в статье А. И. Виноградовой «К вопросу о возникновении средневековых городов Чехии» (Учёные записки Института славяноведения АН СССР. 1954. Т. X. С. 392-398). Названия говорят о существовании служебных поселений скотоводов (Кобыльники, Кравары, Волары, Овчары, Свинары), рыбаков (Рыбник), хмелеводов (Хмельники), виноградарей и виноделов (Винаржи), охотничьих слуг (Псари), ремесленников - Ямники, Рудники (рудокопы), Колодейи (колесники), Штитаржи (изготовители щитов), Дегтяржи, Бечваржи (бочары), Тегоделы, Ярмоделы (изготовители упряжи) и т. д.
  • [2] В латинских текстах suburbium. 2 Сравнительную характеристику служебной организации западнославянских государств и Древней Руси см. в работе: Флоря Б. Н. «Служебная организация» и её роль в развитии феодального общества у восточных и западных славян // Отечественная история. 1992. № 2. С. 56-74. 3 См.: CDB. Т. 1, № 387. Р. 385.
  • [3] Бржевновская грамота, например, подробно оговаривала порядок снабжения монастыря мёдом и воском (см.: CDB. Т. I, № 375. Р. 349). Ещё в ЗО-е годы XI века грамота князя Собсслава I подтверждала обязательные ежегодные поставки одежды и обуви каноникам Вышеградского капитула из запасов, хранившихся во всех градах страны (см.: CDB. Т. I, № 393. Р. 406). 2 В источниках они называются rudnici (см.: CDB. Т. II, № 387. Р. 379). 3 Так, Вышеградский капитул, согласно тексту учредительной грамоты, приобрёл в Жатсцком подградьс металлурга Модлату с двумя сыновьями, в круг обязанностей которых входила регулярная (четыре раза в год) поставка пригодного для обработки металла (CDB. Т. I. № 387. Р. 384). О металлургах см. также: CDB. Т. I, № 390. Р. 399. 4 См. прямые свидетельства чешских грамот XI века о кузнецах в подградьях (кроме вышеупомянутой учредительной грамоты Вышеградского капитула) (см.: CDB. Т. I, № 55. Р. 56; № 79. Р. 84; № 382. Р. 360). О подградских кузнецах на основе археологического материала см.: Beranova М. Kovari ve Vysehradskem podhradi v 11. - 13. stoleti // Archeologicke rozhledy. 1979. Roc. 31. S. 302, 303. 5 Cm.: CDB. T. I, № 375. P. 348. 6 Ibid. № 387. P. 385. 7 Cm.: Richter M., Smetanka Z. Archeologie a stadium stfedoveke femesine vyroby//Archaeologia historica. Praha ; Brno, 1983. Sv. 8. S. 17. 8 Cm.: Petrah J. Stfedoveka femesla v dejinach hmotne kultury. S. 30. При этом лишь в одной из грамот (см.: CDB. Т. I, № 79. Р. 84) говорится о дарении подградских гончаров.
  • [4] См.: CDB. Т. 1. № 390. Р. 398. 2 Ibid. № 382. Р. 360. 3 Ibid. № 55. Р. 56. 4 Можно, на наш взгляд, согласиться с теми исследователями (см., например: Sasse В. Die Sozialgeschichte Bohmens in der Friihzeit. Historisch-archeologische Untersuchungen zum 9. - 12. Jahrhundert. Berlin, 1982. S. 253), которые полагают, что под термином «sutores» чешских грамот XI века могли подразумеваться равным образом как сапожники, так и портные. 5 RBM. Т. I. Р. 100. 6 CDB. Т. 1. № 55. Р. 56. 7 Ibid. № 387. Р. 384.
  • [5] См.: Виноградова А. И. К вопросу о возникновении средневековых городов Чехии. С. 396. 2 О специалистах по изготовлению конской упряжи в Праге сообщается уже в сочинении Ибрагима ибн Якуба. 3 CDB. Т. I, № 55. Р. 56-57. 4 См., например, сообщение учредительной грамоты Литомержицкого капитула о землепашцах (rustici) в подградном поселении Засада (см.: CDB. Т. I, № 383. Р. 364). 5 См.: CDB. Т. I, № 40. Р. 47; № 55. Р. 57-58; № 79. Р. 84; № 375. Р. 348; № 380. Р. 355; № 382. Р. 360; № 383. Р. 364; № 387. Р. 377-378, 381-382, 384; № 390; Р. 397; Graus F. Dejiny venkovskeho lidu ... D. I. S. 97-98. 6 Cm.: CDB. T. I, № 55. P. 55-57; № 79. P. 83, 85; № 383. P. 363-364; № 368. P. 369; № 387. P. 374-376, 379-380; Graus F. Dejiny venkovskeho lidu... D. I. S. 308. 7 Cm.: CDB. T. I, № 55. P. 54. 8 Ibid. № 79. P. 84; № 379. P. 353. 9 Ibid. № 375. P. 348. 10 Ibid. № 79. P.84; № 382. P. 359-360; № 387. P. 375-386. 11 Ibid. № 387. P. 376, 379, 384.
  • [6] CDB. Т. I, № 55. Р. 54. 2 Археологические исследования позволили установить один из эпизодов этого процесса: при строительстве оборонительных укреплений Пражского града во времена правления Бржетислава I за пределами защищённого пространства осталась западная часть первоначальной территории резиденции Пржемысловичей - именно та, где были сосредоточены жилища и мастерские княжеских ремесленников (см.: Borkovsky I. Prazsky hrad v dobe pfemyslovskych knizat. Praha, 1969. S. 86-87). 3 См., например, рассказ Козьмы Пражского о верном слуге Болеслава Ill по имени Говора, который был удостоен звания княжеского ловчего и вместе со всем потомством навечно зачислен «в ряды благородных и родовитых» (Козьма Пражский. Чешская хроника. С. 81) или его же замечание по поводу происхождения одного из самых влиятельных сановников рубежа XI и XII веков Вацека, который «родился у сельской мельницы» (Там же. С. 81).
  • [7] Виноградова А. И. К вопросу о возникновении городов в Чехии. С. 400. 2 См.: Ясинский А. Н. Падение земского строя в Чешском государстве. С. 93. 3 См.: Галямичев А. Н. Экономическое и социальное развитие раннего чешского города. С. 123. Под догородским очагом понимается поселение, обладающее теми или иными благоприятными условиями для превращения в город. Понятие было введено в научный оборот в рамках изучения истоков западноевропейского средневекового урбанизма. Об истории его становления см.: Карпачёва М. Е. До-городские очаги и начало градообразовательного процесса в Каркассонском районе в средние века // Средневековый город. Саратов, 1974. Вып. 2. С. 53-54.
  • [8] Характерно, что в районах замедленного и трудного складывания феодализма, осложнённого подавляющим преобладанием античного наследия в процессе романо-германского синтеза, в отличие от ядра государства франков, города сохраняли социальные и экономические функции и в период раннего Средневековья, оказав заметное влияние и на процесс формирования новой, средневековой модели общества (см.: Корсунский А. Р. Города Испании в период становления феодальных отношений (V-VII века) // Социально-экономические проблемы истории Испании. М., 1965. С. 3-63 ; Котельникова Л. А. Итальянский город раннего средневековья и его роль в процессе генезиса феодализма // Средние века. М., 1975. Вып. 38. С. 100-115 ; Абрамсон М. Л. Характерные черты южноитальянского города в раннее средневековье (VI-XI век) // Средние века. М., 1976. Вып. 40. С. 12-28 ; Дворецкая И. А. Раннесредневековые города Северной Италии в лангобардский период и некоторые аспекты их изучения в буржуазной историографии // Проблемы историографии. М., 1977. С. 144 203. 2 О судьбах городов Византии в эпоху раннего средневековья см.: Курбатов Г. Л. Ранневизантийский город (IV-VI вв.) : автореф. дис. ... д-ра ист. наук. Л., 1966 ; Он же. История Византии (от античности к феодализму). М., 1984. С. 30-35, 72-77, 105-116.
  • [9] Даркевич В. П. Происхождение и развитие городов Древней Руси (X-XIII век) // Вопросы истории. 1994. № 10. С. 51. 2 Думается, что размышления И. Я. Фроянова и А. Ю. Дворничснко об определении сущности городов Древней Руси позволяют существенно приблизиться к пониманию природы городов Чехии XI - XII вв.: «Есть все основания утверждать, что на раннем этапе города выступали преимущественно в качестве военно-политических, административных и культурных (религиозных) средоточий. Их можно понимать в известном смысле и как хозяйственные центры, если учесть, что деревня в те времена была продолжением города» (Фроянов И. Ю., Дворничен-ко А. Ю. Города-государства Древней Руси. Л., 1988. С. 31). 3 О характерных чертах топографии городов Древней Руси см.: Тихомиров М. Н. Древнерусские города. М., 1956. С. 43 ; Куза А. В. Древнерусские города // Древняя Русь. Город, замок, село (Археология СССР). М., 1985. С. 55. 4 Четвёртая глава его исследования общественного строя средневековой Чехии называется «Городовая организация» (см.: Ясинский А. Н. Падение земского строя в Чешском государстве. Киев, 1985. С. 106-126).
  • [10] См.: FRB. Т. I. Р. 281. 2 Козьма Пражский. Чешская хроника. С. 106. Согласно тексту другой дошедшей до наших дней редакции Гнезненских декретов Бржетислава I запрещалась также торговля по церковным праздникам, выпадавшим на невоскресные дни (см.: Prameny k dejinam statu a prava v Ceskoslovensku : D. I-II. Praha, 1957. D. I. S. 36). 3 Хроника Козьмы Пражского сообщает под 1105 годом о проведении еженедельных субботних торгов в Праге (см.: Козьма Пражский. Чешская хроника. С. 189). 4 См.: Соммер П. Роль церкви в средневековом Чешском государстве // Этносоциальная и политическая структура раннефеодальных славянских государств и народностей. М., 1981. С. 187-188. 5 См.: Jecny П. Pocatky prazskych tfist // Staleta Praha. Praha, 1986. S. 53.
  • [11] Jecny Н. Pocatky prazskych tfist // Staleta Praha. Praha, 1986. S. 53. 2 «Тот, кто учреждает или покупает корчму, тот - источник всякого зла, откуда происходят кражи, убийства, прелюбодеяния и прочие дурные дела... Если нарушитель этого постановления, корчмарь, будет схвачен, то его надлежит остричь и привязать к столбу: глашатай должен бить его, пока не устанет» (Козьма Пражский. Чешская хроника. С. 106).
  • [12] Такое название гостиного двора бытовало среди славянского населения Праги и было связано, по-видимому, с прочностью окружавшей гостиный двор деревянной стены. Высказывалась также версия о том, что Тын обязан своим названием хранившейся здесь княжеской мере сыпучих тел - tina (Zycha A. Prag : ein Bcitrag zur Rcchtsgcschichtc Bohmcns im Bcginn dcr Kolonosationszcit. Prag, 1912. S. 51). 2 Местоположение пражского Тына вполне соответствует традициям обустройства гостиных дворов в странах Центральной и Восточной Европы. Самый известный русскому читателю пример - топографический дуализм Древнего Новгорода, делившегося лентой Волхова на Софийскую и Торговую стороны. 3 За крепкими стенами Тына под защитой княжеских дружинников можно было не только отдохнуть и восстановить силы после далёкого и полного опасностей путешествия средневекового купца, но и развлечься. Причуды богатых иностранных купцов стали причиной одного из названий гостиного двора - Laeta curia (См.: RBM. Т. I, № 189. Р. 84) («Весёлый двор»). 4 Об этом красноречиво свидетельствует бытовавшее среди немецких купцов название пражского гостиного двора — Унгельт (так называлась взимаемая здесь торговая пошлина).
  • [13] См., например, сообщение Козьмы Пражского о событиях 1021 года, когда чешский князь Ольдржих, одержавший победу в войне с поляками, «схватив многих из них и сковав их, как всегда, по сотням, приказал продать их в Венгрию и далее» (Козьма Пражский. Чешская хроника. С. 93). 2 Как сообщает житие св. Адальберта, епископ пришёл в отчаяние, оказавшись не в состоянии выкупить из рабства христиан, приобретённых всего лишь одним еврейским купцом (см.: FRB. Т. I. Р. 244, 245). 3 См.: Codex juris municipalis regni Bohemiae. T. 1, № 1. P. 1-3. 4 Что касается этнической принадлежности последних, то в них историки склонны видеть выходцев из Франции и Италии. На наш взгляд, нельзя исключать возможность существования в Праге XI - XII веков поселения византийских купцов (см. подробнее: Галямичев А. Н. Из истории средневековой Праги («римляне» привилегии Собеслава) // Античный мир и мы. Саратов, 1997. Вып. 3. С. 19-22).
  • [14] Буквально: monetarii. По всей вероятности, хронист имеет в виду менял. 2 Козьма Пражский. Чешская хроника. С. 163. 3 См.: Дживелегов А. К. Торговля на Западе в средние века. Пг., 1924. С. 39 ; Planitz Н. Die deutsche Stadt im Mittelalter. Graz ; Koln, 1954. S. 158. 4 См.: Козьма Пражский. Чешская хроника. С. 176, 177.
  • [15] Козьма Пражский. Чешская хроника. С. 175, 176. 2 См.: Zemlica J. К charakteristice stfedoveke kolonizace v Cechach // Ceskoslo-vensky casopis historicky. 1978. Roc. 26. S. 53-61 ; Idem. Pfemysl Otakar I. Panovnik, stat a ceska spolecnost na prahu vrcholneho feudalismu. Praha, 1990. S. 138.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >