Введение

В существующем законодательстве понятие безопасности обозначено как «состояние защищенности жизненно важных интересов личности, общества и государства от внутренних и внешних угроз» (Закон РФ от 5 марта 1992 г. № 2446-1 «О безопасности». Статья 1 «Понятие безопасности и ее объекты»). При этом жизненно важные интересы определяются как «совокупность потребностей, удовлетворение которых надежно обеспечивает существование и возможности прогрессивного развития личности, общества и государства», а к «основным объектам безопасности относятся: личность — ее права и свободы; общество — его материальные и духовные ценности; государство — его конституционный строй, суверенитет и территориальная целостность». Такое абстрактное понимание безопасности реализуется в совокупности социальных явлений и отношений. Так, безопасность, по мнению И.И. Хадеевой, затрагивает не только насущные вопросы, например разработку новых подходов к контролю над вооружениями, но и проблему лингвистической (или языковой) безопасности, в основе которой лежит изучение аспектов «коллективного бессознательного», формирующего ментальность индивида [Халеева, 2006] и этнической общности. Вслед за Ю.Н. Карауловым И.И. Халеева предлагает считать ментальность базовой категорией лингвистической безопасности. При этом подчеркивается, что российская ментальность в силу специфических культурноисторических условий «в максимальной степени лишена этнической окраски», «включает весь положительный опыт» [Халеева, 2006] веками осуществлявшегося взаимодействия множества этнических ментальностей. В современном обществе возникает проблема безопасности речевой коммуникации/лингвистической безопас-ности/безопасности речевой деятельности. Уже разнобой в терминах показывает, что единой теории безопасности речевой деятельности не существует. Впрочем, говорить о создании какой-либо стройной концепции в этой области тоже пока преждевременно. А между тем речевая деятельность, будучи специфическим видом психической деятельности, определяющим социальное бытие человека, требует создания безопасных условий своего функционирования «не только в масштабах национальных интересов отдельных стран, но и мирового сообщества в целом» [Галяшина, 2003]. Современное информационное поле характеризуется резким увеличениєм объемов информационных потоков и многообразия каналов связи, возросла скорость передачи информации по техническим каналам связи, что привело к существенному изменению самого характера речевой деятельности общества, и не только осуществляемой с помощью технических средств. Специфической чертой современности можно назвать увеличение доли электронного документооборота по сравнению с классическим бумажным, увеличение доли устно-речевой коммуникации по сравнению с письменноречевой, транслируемой по разнообразным каналам связи. Для увеличения пропускной способности каналов передачи речевой информации текст (как звучащий, так и письменный) в электронном представлении претерпевает определенные изменения, направленные на максимальное сжатие за счет естественной информационной избыточности языка и речи. Исходя из этого предлагается исследовать многомерную структуру лингвистической безопасности в трех аспектах: политическом, социальном и личностном (индивидуально-психологическом). Подчеркнем, что любой из названных аспектов предполагает исследование речевой деятельности индивида и социума в целом. Поэтому лингвистическая безопасность — это специфический объект языковедения.

Какие проблемы возникают при изучении этого лингвистического объекта?

Во-первых, нельзя недооценивать лингвистическую экспансию, ведущую к деформации национального языка (и, добавим, познавательных моделей и стратегий) под воздействием информационных технологий, компьютерных средств обработки информации и их использования в науке, образовании, быту, средствах массовой информации (в том числе в языке Интернета) и других областях коммуникации. Сохранение стабильности языка как самобытной семи-ологической структуры — это сохранение специфической ментальности народа, его познавательных моделей и стратегий, без чего невозможно сохранение народа как этнической целостности.

Во-вторых, следует законодательно урегулировать практически бесконтрольное использование лингвопсихологических методов информационного воздействия на индивидуальное и массовое сознание, осуществляющееся, например, в рекламе и иных речевых продуктах СМИ. Особое место здесь занимает изучение толерантности религиозных конфессий с помощью лингвистических и психолингвистических методов.

В-третьих, необходима программа, направленная против расшатывания норм русского литературного языка, особенно в СМИ: «Культурно-речевой «нудизм», становящийся модой, ничего общего не имеет с демократизацией языка, свободой слова, культурой человеческого общения» [Халеева, 2006].

В-четвертых, необходимо выработать принципы и способы анализа так называемых конфликтных текстов, особенно в юридической практике. Такие тексты стали частотными в практике СМИ, экономике и других сферах общения. Они затрагивают честь и достоинство индивида, деловую репутацию человека и юридических лиц и в целом не способствуют социальной стабилизации общества. Теоретическая база этого направления исследований развивается очень динамично. Особенно результативна в этом смысле юрислинг-вистика (см., например, фундаментальные работы Н.Д. Голева [Голев, 2002], «Мы хотим поставить вопрос об особом виде прав человека — лингвистическом праве, которое может стать составной частью зафиксированных в международных документах прав человека. Это право состоит из нескольких компонентов: уже упомянутое политико-правовое как одна из сторон национального права; номинативное право — право на участие в именовании и переименовании топонимических и других объектов; комплекс «прав на имя», о которых сказано выше; право на лингвистическую экологию, по которому человек не должен оказываться во враждебной языковой среде, в которой он унижен как якобы недостаточно культурный и малообразованный гражданин, в которой он терпит коммуникативный ущерб (из этого права вытекает и право на языковой пуризм), в которой он оказывается оскорбленным грубой, вульгарной, иногда даже обсценной лексикой как в обыденной жизни, так и в СМИ, которые становятся в последнее время основным источником или проводником такого монстра социальной психологии, как речевая агрессия и лингвистическое манипулирование общественным сознанием. Здесь право на лингвистическую экологию часто пересекается с правом на защиту чести и достоинства человека» [Голев, 2002].

Последнее направление многоаспектно и представляет особую важность. Так, необходимо разрабатывать теоретические и экспериментальные основы диагностики политкорректности текста и учить слушателей строить адекватные с этой точки зрения тексты. Поэтому важно исследовать коммуникативные категории, определяющие характер внутрикультурного и межкультурного общения.

Полагаем, что законодательное регулирование в области лингвистической безопасности должно быть подкреплено мощной поддержкой различных социальных институтов, в том числе системой образования, общественности в целом, хотя, конечно, вполне осознаем, что решение этих проблем сильно осложняется рядом социо культурных факторов, начиная от расширения культурного пространства вследствие открытости границ и заканчивая развитием сферы производства и услуг. Подчеркнем также, что эти проблемы могут быть решены только на базе теоретического осознания проблем, разработки фундаментальных основ и критериев анализа речевых произведений (текстов) в целях выяснения мотивов и целей их создания.

Каждое из выделенных направлений (совокупности проблем) исследования активно разрабатывается, однако пока они не интегрированы единой теоретико-методологической базой, а потому не разработан инструментарий анализа (совокупность терминов), хотя в ряде исследований осуществляется результативный поиск методических процедур анализа текстов с позиций лингвистической безопасности.

Говоря о формировании терминологического аппарата теории лингвистической безопасности, подчеркнем, что прежде всего необходимо определить понятия языкового права и языкоречевого правонарушения. Здесь особую трудность представляет тот факт, что языковое право еще не существует в юриспруденции как самостоятельное частное право. Пока оно представлено в российском законодательстве отдельными законами. Языковые нормы вырабатываются обществом в течение многих веков для общего пользования. Они являются всеобщим культурным достоянием, и пользование ими предполагает правовую поддержку. Термин «языкоречевое правонарушение» не разработан в юриспруденции, но целесообразно соотнести это понятие с рядом других видов правонарушений и по аналогии вывести, например, речевое хулиганство, проявляющееся, скажем, в сквернословии в общественных местах. В связи с этим можно говорить и о нанесении психологических травм (увечий). Известно мнение психологов, что с помощью словесных мыс-леобразов с негативным содержанием человек способен разрушить свой генетический код и соответственно нормальную работу организма. Другое дело, что наука пока не может измерить и квалифицировать это негативное воздействие (и тут нужна разработка специфических психолингвистических методик). Можно говорить и о моральном вреде (моральном ущербе) в связи с делами о защите чести и достоинства. Как правило, в этих делах присутствует словесное оскорбление, унижение чести и достоинства граждан. Речевое воровство может быть ассоциировано с плагиатом, а речевое мошенничество может быть связано с манипулятивным использованием языка в рекламе, в политике (например, в предвыборных кампаниях), в (около) медицинской практике. С сожалением можно констатировать, что к юридическим выходам на эти вопросы не готово общество в целом, да и современное право. Что касается лингвистики, то в последнее время в прагмалингвистике и лингвистической суггестологии появилось немало работ, исследующих манипулятивное функционирование языка, непрямую коммуникацию, паралингвистические средства языка, в которых основательно исследуются речевые стратегии и тактики лжи, подмены и манипуляции.

Сложность формирования теоретико-методологической базы лингвистической безопасности определяется еще и тем, что коммуникативные нормы включают ориентации на ценности, этические нормы и нравственные императивы. Культурно-речевые нормы — это «сплав» коммуникативных стандартов, прагматических регуляторов, этикетных правил, которые, в свою очередь, взаимодействуют с правом и требованиями профессиональной этики.

Поэтому ключевыми понятиями лингвистической безопасности должны стать и понятия ценность, оценка, норма, что требует их специфической методологической обработки. Ведь надо учитывать и концентрацию оценочных смыслов в текстах массмедиа (смыслов социальных и утилитарных), и релятивизм ценностей современного мира, и намеренное их искажение.

О нарушении коммуникативных норм как немотивированном отступлении от коммуникативных стандартов и правил общения исследователи говорят часто, но нужна аргументированная типология этих отступлений, учитывающая, например, некорректное представление в медиатексте реального лица, факта, некорректное использование культурем (текстов и знаков принадлежности к определенной культуре), неправильное употребление слов и т.п.

Глава

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >