Зарождение идеи грозности власти в период формирования российской государственности (XI—XIII вв.)

Тысячи лет отделяют нас от исторических событий начала формирования российской государственности. Бурное развитие внутренних политике-правовых отношений в государстве конца XX столетия несколько потеснило тематику, связанную с изучением истории формирования способов реализации власти и исторической роли правителей в преодолении раздробленности древних русских земель, идеи сильной самодержавной власти.

В эпоху активной политической деятельности современной России кажется закономерным, что вместе с институтом княжеской власти навсегда ушел в прошлое интерес к тем средневековым теориям, с помощью которых идеологически обосновывалась власть господствующего класса и избрание того или иного политического режима правления. Действительно, внимание отечественных историков-правоведов к судьбам и идеям современных политиков отдалило интерес к изучению средневековых концепций формирования государства и соблюдения принципов осуществления власти.

Поскольку к началу XXI в. Россия определила свой путь — построение демократического правового государства, это нашло отражение и в трудах современных историков и теоретиков-правоведов. Однако тоталитарное прошлое страны нелегко отступает перед пробивающими дорогу во власть новыми для России демократическими институтами. В современном российском обществе достаточно жизнестойки идеи диктатуры тех или иных политических сил.

Эволюция русской правовой мысли красноречиво указывает на те периоды новейшей истории, когда в различных политических целях искусственно актуализировались имперские концепции. Жизнестойкость этих идей, как показывает история, зиждется на ослаблении экономики в переходный период, локальных военных конфликтах, утрате устоявшихся жизненных ориентиров, в связи с чем в народе становится актуальным вопрос о возвращении грозности власти не только по отношению к внешним врагам, но и в восстановлении стабильности в вопросах внутренней политики и установлении авторитарного политического режима, тем более что мировая практика имеет опыт, когда

авторитарные режимы в относительно «мягкой форме» осуществляются для проведения реформ, укрепления государства, его целостности, единства, противопоставления сепаратизму, экономическому развалу[1].

Как известно, авторитаризм — это в первую очередь усиление личной власти правителя.

Отождествление личности правителя с конкретной исторической эпохой, оценка его личного вклада в развитие государственной власти уже в XI—XIII вв. нашли свое отражение в представлениях об идеальном князе, способном объединить русские земли, и грозности великодержавной княжеской власти. Причем понятие грозности власти в русской правовой мысли, будучи немагистральным направлением исследования отечественных историков-юристов, системно не изучалось.

Пытаясь найти пути к лучшему будущему, в поисках своего места в истории, человеческое сообщество (а тем более гражданское общество) всегда обращалось к опыту предков. И поскольку интерес к классообразованию и становлению государства, соотношению права и нравственности не угас, рассмотрим отражение в русской правовой мысли генезиса идеи грозы власти в эпоху Олега и Святослава, Ярослава Мудрого и Владимира Мономаха. В каком же значении слово «грозный» применяли основоположники русской правовой мысли в отношении власть имущих в тот или иной период формирования российской государственности?

Уже в XI в. зародились первые правовые концепции грозности власти, которые, эволюционируя, сохранили свою значимость вплоть до настоящего времени. Именно тогда в политической мысли Древней Руси особое место заняли темы церковно-государственной независимости, суверенности русских земель, концепция государя-самодержца, т.е. государя, властвующего самостоятельно, единодержавно над всей подвластной ему территории.

Традиционной для всей литературы Древней Руси стала тема идеального государя. Поднимались вопросы: должен ли государь быть грозным

742 Последователи и ученики (фрагменты из работ и научные статьи) или кротким, может ли «царская гроза» сочетаться с христианскими добродетелями — праведностью, милосердием, справедливостью?1.

Выстроим события по эволюции представления грозности власти в последовательную, пространственно осмысленную цепь обновлений.

Поскольку для Древней Руси круг проблем формулировался на языке религии, логично обратиться к первым не столько правовым, сколько религиозно-политическим источникам древнего русского права. Первым из них рассмотрим труд основоположника русской политико-правовой мысли, митрополита Илариона. Первоначально он назывался «О Законе, Моисеем данном, и о Благодати и Истине в Иисусе Христе явившихся и о том, как Закон отошел, а Благодать и Истина всю землю исполнили, и вера на все языки простерлась и на наш народ русский. Похвала государю нашему Владимиру, им же мы крещены были; Молитва Богу от всей земли нашей; Господи, благослови Отче». Поскольку трактат неоднократно переписывался, его название было сокращено — «Слово о Законе и Благодати».

В этом ярчайшем памятнике русской политико-правовой мысли начали прорабатываться черты нравственного идеала правителя, присущие не только личности князя Владимира, но его сану: благородство рождения и благочестивость, грозность по отношению к «неправде» и врагам. Древнерусский автор, прославляя Владимира и его предков, выделяет в качестве обязательных критериев острый ум, образованность, ответственность за свой народ.

Иларион, как священнослужитель, достаточно значимое место в деятельности Владимира уделяет его терпимости по отношению к инородцам и иноверцам, призывает Владимира молиться за свою землю и людей, которыми он правил. Роль интеллектуальной характеристики Владимира также весьма заметна. Князь «правдой облечен, крепостью перепоясан, истиной обут, смыслом венчан». В своем трактате одной из важнейших характеристик князя Иларион отмечает во Владимире наличие «родовитости»: «Сии славный отъ славныихъ рожься, благороденъ отъ благородныих, каганъ нашь Влодимеръ»[2] .

Несмотря на преемственность последующими летописцами образа идеального правителя, не все изображаемые черты, перечисленные в «Слове о Законе и Благодати» абсолютно согласуются с работами других древнерусских авторов. Если Иларион отмечал

обязательную родовитость князя: «от славных родился», то автор «Повести временных лет» (начало XII в.) допускает возможность акта призвания на княжество, несмотря на то, что и сам отмечает: ранее славяне «управлялись своими родами». Неизменными остаются наличие мудрости государя, необходимость окружения умными советниками, мирная политика славян: защищая русскую землю от иноземцев, следует стремиться к миру. Даже не пожелавших быть выкупленными плененных русских, автор «Повести временных лет» советовал князю отпустить, исполнив их желание служить иноземному царю.

Но мирная политика должна оставаться грозной к врагам русских земель и преступникам. «Злодеи» (преступники), укрывавшиеся у греков или у русских, независимо от национальной принадлежности должны быть «схвачены и насильно возвращены» в свои страны»1.

Однако первым ввел понятие «грозы» в качестве характеристики одного из аспектов деятельности верховной власти именно Илари-он. Понятие грозности власти у него означает как способность «от-грозить» врагам родной земли, так и могущество верховной власти в целом. Воздавая почести Владимиру, Иларион обращает внимание на его воинские заслуги: «...будучи самодержцем земли своей, покорил себе окрестные страны: одних миром, а непокорных мечом...он жил и пас землю свою справедливо с мужеством и пониманием...»[3] . Автор «Слова» возвеличивал «ратные подвиги своих героев, включая тем самым воинскую доблесть князя в каталог его идеальных добродетелей».

«Как видим, у Илариона не возникало сомнений в обязательности для князя воинского идеала, иначе бы он не подчеркивал в своем герое наряду с другими достоинствами «мужество и крепость»: Владимир правил «мужеством же и съмысломъ»; он был «крепостию препоясанъ» и «въ земленыих владыках пр мужьственыи», его «крепости же и силе удивлялись».

Феодальные отношения, сложившиеся в древней Руси, постоянные войны за независимость также способствовали поиску княжеской чести и славы.

Военная тематика в политической мысли Илариона оказала значимое воздействие на установление своеобразного морального кодекса князей. Не уронить отеческой и дедовой славы стало одной из основных забот князя и дружины. Могущество князя проявлялось в обязательной личной военной деятельности правителя.

Можно смело сказать, что вся деятельность русских князей и русских воинов проходила в обстановке общественных и исторических откликов на нее современников и потомков. Князья постоянно считаются с тем, как на их деятельность взглянут современники и потомки, как будут оценены их поступки. Князья стремятся «поревновать» своим отцам и дедам, «добрые славы добыта», ищут себе «чести и славы[4].

Именно ратные подвиги в глазах современников могут показать мужество и грозность княжеской власти.

Поскольку авторы первых политических трактатов изображали действительность в духе тех идей, которым они служили, образы правителей и их дела выглядели иногда ярче, чем реальная историческая личность. По этим причинам политические документы и художественные произведения древнерусской письменности, изображающие только идеал, прославляли князя и грозность его власти, составляющие лишь их мечту, и наоборот, отрицали помыслы и деяния правителей, которые давно уже вошли в жизнь. Так, вопреки исторической действительности, автор «Слова о полку Иго-реве» изображает могущественным и «грозным» слабого киевского князя Святослава Всеволодовича. На самом деле Святослав грозным не был: он владел только Киевом, деля свою власть с Рюриком, обладавшим остальными киевскими городами. Святослав был одним из слабейших князей, когда-либо княживших в Киеве.

Не следует думать, что перед нами обычная придворная лесть. Автор «Слова» выдвигает киевского князя в первые ряды русских князей потому только, что Киев все еще мыслится им как центр Русской земли — если не реальный, то, во всяком случае, идеальный. Киевский князь для автора «Слова» — по-прежнему глава всех русских князей. Понимая, что «золотой киевский стол» слабеет, автор сознательно искажает действительность не во имя соблюдения феодальных принципов, а для сохранения единства русских земель. Он наделяет Святослава идеальными свойствами главы русских князей: он «грозный» и «великый».

Слово «грозный» и «гроза» до XVII в. очень часто сопутствовало официальному титулованию старейших русских князей, хотя само в титул и не перешло), о стало только прозвищем, при этом подчеркивающим положительные качества сильной власти — Ивана III и Ивана IV). Слово «гроза» как синоним силы и могущества княжеской власти часто употреблялось в XIII в.». В «Слове о полку Иго-реве» оно применено к деятельности Ярослава Осмомысла: «грозы его по землямъ текуть».

Конечно, идея сильной княжеской власти не слилась у автора «Слова» с идеей единовластия. Для этого еще не было реальной исторической почвы... Единство Руси мыслится автором «Слова»... в виде союза русских князей, на основе строгого выполнения феодальных обязательств по отношению к сильному и «грозному» Киевскому князю1.

Тема наличия воинской доблести как одного из обязательных атрибутов грозности власти продолжается в «Повести временных лет» в отношении Святослава и Мстислава, где они отмечаются как полководцы, делившие все невзгоды военных походов со своими дружинами. Святослав Игоревич так характеризуется в «Повести»:

...легъко ходя, аки пардусъ, войны многи творяще, ходя, возъ по собЪ не возяше, ни котла, ни мясъ варя, но потонку изрЪзавъ конину ли, звТэрииу ли, или говядину, на углех испекъ ядаху; ни шатра имяше, ио подъкладъ пославъ и сЪдло в головахъ, такоже и прочий вой его вси бяху; и посылаше къ странамъ, глаголя: хочю на вы ити... .

Однако даже высокородные князья, будучи простыми смертными, не могли идеально соответствовать предполагаемому образу. Невзирая на пламенные призывы о сохранении единства русского государства, звучащие на княжеских съездах, единоличные интересы и внутриродо-вые отношения нередко одерживали верх при принятии политических решений. Так, династические разногласия в семье Ярослава чуть не вылились в открытый военный конфликт. После убийства Бориса и Глеба летописец разъясняет Святополку Окаянному, что Бог многое прощает, если князь чинит суд по правде, а за неправедные княжеские дела наказывает не только его, но и всю землю.

При этом «Повесть» не содержит картин междоусобиц. Н.Г. Чернышевский по этому поводу отмечал:

...Сознание национального единства всегда имело решительный перевес над провинциальными стремлениями, если только были со времени Ярослава какие-нибудь провинциальные стремления... распадение Руси на уделы было чисто следствием дележа между князьями ... но не следствием стремления самого русского народа. Удельная разрозненность не оставила никаких следов в понятиях народа, потому что никогда не имела корней в его сердце: народ только подчинялся семейным распоряжениям князей[5] .

Междоусобные распри создавали серьезную опасность единству русских земель и, соответственно, грозности власти, поскольку при отсутствии надежного тыла сложно противостоять внешнему врагу.

Видимо, поэтому уже на ранней стадии зарождения российской государственности возникли первые идеи советного начала в организации верховной власти. По обычаю князь должен был созывать на совет дружину, позднее — бояр.

Освещая этот вопрос, автор «Повести» делает акцент на то, что у праведного князя обязательно должны быть советники, чьи советам он должен следовать. При этом летописец обозначает признаки неправедного князя: склонный к удовольствиям и приближающий к себе молодых советников. «Дурные или неудачные поступки князей он склонен объяснять именно влиянием злых советников. Так, летопись говорит о Ярополке, что он хотел идти на Всеволода, «послушав злых советников»; когда половцы угрожали войной Святополку Изя-славовичу, советники его разделились на две партии: «несмыслении» же предлагали немедленно выступить в поход, «смыслении» же советовали обратиться за помощью к брату Святополка Владимиру; Свя-тополк и Владимир звали Олега Святославовича для заключения договора пред епископами, но тот не пожелал пойти, послушав «злых советник». Злых советов летописец часто ожидает от юных советников, и потому далеко не случайная черта в изображении неправедного князя его склонность окружать себя «младыми советники»1.

Попытки контроля власти уже изначально встречали игнорирование их со стороны честолюбивых князей. Рассматривая единовластие как составляющую грозы княжеской власти, обратимся к «Поучению» Владимира Мономаха, написанному для его потомков.

Полагая себя справедливым правителем, наиболее подходящей формой организации власти Мономах считал сочетание единоличной власти Великого князя с определенными полномочиями совета дружины. Однако своих детей он призывает даже на войне не надеяться на воевод, не лениться и самостоятельно расставлять стражу и проверять выполнение поставленных задач.

Поражает, с какой настойчивостью Владимир Мономах предостерегает своих детей от лени. Эти предостережения неоднократно повторяются в «Поучении», что, конечно же, связано с проповедью князем личных трудов...[6] .

При этом о монархизме светской власти речь еще не шла.

В духе традиций русской правовой мысли идеи о необходимости князю иметь при себе «думцев» и опираться в своей деятельности на их совет проводятся в произведениях, приписываемых Даниилу

747

Заточнику («Моление»), Основную задачу он видит, так же, как и автор «Повести» в правильном подборе этих людей. Советники князя должны быть умны, мудры, не допускать в своих действиях беззакония. Сильная княжеская власть по Даниилу обеспечивается милостью к своим людям, крепким и справедливым правлением, необходимостью «царской грозы», «которая в отличие от Илариона, устрашает не только внешних врагов, но и лиц, творящих беззаконие внутри страны. Такая постановка вопроса, естественно, подразумевает и наказание для всех творящих неправду»1.

При этом автор «Моления» последовательно проводит линию о необходимости князю в своих решениях опираться на советы правильно подобранных «думцев». «Советники князя должны быть умны, мудры, не допускать в своих действиях беззакония»[7] . В «Молении» Даниила обращает на себя внимание более сложный, чем в «Повести», подход летописца к выбору княжеских «думцев». Если в «Повести», чтобы иметь право давать добрые советы, они не должны быть молодыми, то Даниил полагает: «Необязательно брать старых и опытных, ибо дело не в опыте, а в уме. Вот сам автор «ун возраст» имеет, но «стар смысл». Эти положения со всей очевидностью показывают, что форма власти у Даниила близка к идеалу Мономаха: верховный князь решает дела с мудрыми советниками, и такой порядок укрепляет «грады и полки» и «державы».

Сохранение суверенитета — одна из основных задач государства. Чтобы не допустить завоевания собственной земли, князю необходимо значительное по количеству войско, которое «одним своим наличием будет действовать устрашающе на завоевателей. «Змей страшен свистанием, а ты множеством силы своея». Но войско должно быть руководимо мудрыми людьми, ибо только полки мудрых сильны. Безумных полки храбры, но не храбростью, а умом достигается победа.

Князь выступает как верховный глава всем своим людям («кораблю глава — комник, а ты, княже — людём своим»). Если власть князя организована плохо и в «державе» отсутствует управление, а, напротив, существует «безнарядие», то в этом случае и сильное государство может погибнуть, поэтому важно не только верховенство князя, но и хорошо организованное им управление.

Определяя княжескую силу, Даниил пользуется понятием «царская гроза» практически уже как формулой, утвердившейся в русской политической литературе. «Гроза», о которой он говорит, не представляет собой реализации принципа самовластья. Это признак дееспособности и надежности самой власти. «Страх и гроза» обращены не против подданных, а в их защиту для установления внешней безопасности и внутреннего порядка, обеспечивающего стабильность политической жизни. При помощи «грозы» восстанавливается нарушенная справедливость и пресекается беззаконие.

Идеи грозности и предела верховной власти, формирования личности идеального государя, независимости русских земель, обороны отечества, укрепления его международного престижа, разрабатываемые в «Слове о Законе и Благодати», «Повести временных лет», «Слове о полку Игореве», «Поучении» и «Молении», получили свое развитие в более поздних политических произведениях.

С освобождением Руси от татаро-монгольского ига и прекращением династии Рюриковичей достаточно остро встала проблема ограничения державной власти. Основоположники русского права отмечали, что гроза власти уже направлена не только на внешних врагов государства, но и на преследование инакомыслящих (еретиков); они выступали с прямой критикой политики великого князя. Возможность несправедливой власти поставило перед русской правовой мыслью вопрос о перерастании самодержавия в деспотизм и тиранию.

Наиболее актуальной в постановке этого вопроса является возможность перерождения грозности власти в «полную абсолютность власти, т.е. отсутствие каких бы то ни было ограничений...»[8]. Но это произойдет уже в иной период формирования российской государственности.

Включенные нами тексты первоисточников и точки зрения ученых по вопросам истории развития правовых и политических учений демонстрируют процесс становления и формирования в древней Руси фундаментальной правовой идеи грозности власти, великодержавности, которая прошла через всю последующую отечественную историю, и отголоски которой слышны до сих пор.

Развитие в новейшее время института государственной власти в России показывает, когда идея грозы трансформируется в беззаконие, оборачиваясь государственным террором, тоталитарным политическим режимом (В.И. Ульянов, И. В. Джугашвили), в первую очередь страдает народ. Преследование за религиозные и другие официально не признанные убеждения, за инакомыслие, более чем

семидесятилетняя диктатура одной политической силы привели к тому, что формирование гражданского общества все еще находится в России на начальной стадии. Не случайно в мае 1996 г. проблемы идеала власти, личностных характеристик правителя России, его ответственности перед народом и Богом были вынесены на научно-практическую конференцию, проходившую в г. Омске.

Рассматривая вопрос о выдающихся государственных деятелях России, участники дискуссии пришли к выводу, что современный руководитель страны «должен быть традиционалистом», «стремиться соответствовать народному идеалу правителя»1. Власть не должна допускать в стране «беззакония» и «неправды». На современном этапе построения правового государства грозность власти видится в достижении главной цели — общей пользы для всех членов общества, путем соблюдения приоритета права над государством. Власть должна быть строга, но справедлива. Ибо, когда «мала степень «права в праве», т.е. степень права (прежде всего, нравственность и социальность) в законодательстве, чрезмерная грозность власти к собственному народу может погубить саму власть.

Тысячелетний исторический опыт России свидетельствует: от кровавых кошмаров революций и гражданских войн страну могут спасти только разумное доверие властям снизу и разумная активность власти сверху, основанные на взаимном уважении к правам и обязанностям каждой из сторон[9] .

  • [1] Соколов А.Н. Теория государства и права. М., 2002. С. 130.
  • [2] Антология мировой политической мысли: В 5 т. Политическая мысль в России X — первой половины XIX в. Т. III. М., 1997. С. 10. 2 Чичуров И.С. Политическая идеология средневековья (Византия и Русь). М., 1991. С. 136.
  • [3] История политических и правовых учений. М., 2003. С. 216. 2 Чичуров И.С. Указ, соч.ы С. 138. 3 Там же. С. 137.
  • [4] Лихачев Д.С. Избранное «Слово о полку Игореве» и культура его времени. СПб., 1998. С. 129.
  • [5] Лихачев Д. С. Указ. соч. С. 145. 2 Чичуров И.С. Указ. соч. С. 138. 3 Чернышевский Н.Г. Рецензия на книгу «Областные учреждения России в XVII в. // Поли. собр. соч. Т. 3. М., 1947. С. 570.
  • [6] Вальденберг В.Е. Древнерусские учения о пределах царской власти. Очерки русской политической литературы от Владимира Святого до конца XVII века. Пг., 1916. С. ПО. 2 Чичуров И.С. Указ. соч. С. 148.
  • [7] Гапонов О.И., Шепарнева А.И. История политических и правовых учений. М., 2004. С. 114. 2 Золотухина Н.М. Развитие русской средневековой политико-правовой мысли. М., 1985. С.26. 3 Там же. 4 Там же. С. 26. 5 Там же. С. 26.
  • [8] Вальденберг В.Е. Указ. соч. С. 24.
  • [9] Выдающиеся государственные деятели России XVIII—XX вв. // Материалы научно-практической конференции и дискуссии на тему: «Какой правитель нужен России». Омск, 1996. С. 7. 2 Там же.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ