Великая китайская геополитика

• Краткая справка о Китае • Специфические условия экономического и военного развития Китая • Внешнеполитические связи КНР • Демографическая политика, тихая экспансия Китая. Интеграция в «Большой Китай» • Сущность геополитики «Срединой империи» • Перспективы российско-китайских геополитических отношений • Другое видение проблемы

За последние десятилетия XX и годы XXI в. Китай играл первые роли в мировой геополитике. Выход на первые роли нового субъекта коренным образом изменил расклад геополитических сил и оказал решающее влияние на положение России в мире и на ситуацию, сложившуюся на постсоветском пространстве. Есть все основания полагать, что в ближайшее десятилетие влияние Китая в мире и на Россию будет возрастать: Китай успешно внедряет в свою экономику новейшие технологии и динамично развивается.

11.1. Краткая справка о Китае

Китай граничит с десятью государствами: на севере — с Монголией и Россией; на западе — с Казахстаном и Афганистаном; на юго-западе — с Индией, Непалом, Бутаном, Бирмой, Таиландом, Лаосом, Вьетнамом; на востоке — с Кореей; имеет морскую границу с Филиппинами и Японией. Морская граница равна примерно 11 тыс. км, сухопутных границ — почти 15 тыс. км. Территория КНР — около 9,6 млн кв. км. По размерам территории занимает третье место в мире, уступая лишь России и Канаде. По численности населения страна занимает первое место в мире: 1,3 млрд человек.

Так как в течение двух тысячелетий Китай является самой многонаселенной страной мира, это налагает свой отпечаток на все стороны жизни общества. В Китае проживает около 50 национальностей. Подавляющее большинство — китайцы (ханьцы). Кроме того, есть этнические группы: чжуаны, уйгуры, хуэйцзу, тибетцы, мяо, маньчжуры, монголы, буи, корейцы, тутсзя, дун, яо, бай, хани, киргизы и другие народы и малые народности. Многонациональность несет в себе потенциальный заряд межэтнических противоречий.

Около 90% населения живет в восточной части страны (около 1/3 территории). Западные горные провинции (Тибет, Гималаи) заселены слабо, покрыты лесами, занимающими примерно 12,5% территории страны. Пахотная площадь составляет около 100 млн га, что приблизительно 10% территории КНР. На них проживает около

800 млн человек. В результате бурной индустриализации страны пахотная площадь постоянно уменьшается.

Выбранный более 20 лет назад Китаем путь уникален. Он сочетает в себе ориентацию на социалистический строй в сфере политики и главенствующую роль государства в экономике при широком использовании рыночных механизмов. Следует признать в избранном пути историческую заслугу Дэн Сяопина. Он разработал концепцию социализма с китайской спецификой. Вклад Дэн Сяопина заключался в модернизации самой теории социализма. В большой политике он отошел от жесткой модели социализма и взял за основу ленинскую идею нэпа, когда в экономическом базисе допускалась частная собственность и рыночные механизмы развития. Известно выражение Дэн Сяопина: «Общество у нас социалистическое, но улучшать его мы будем капиталистическими методами». Надстройка сохранилась жестко социалистической и в плане руководящей роли КПК, и в плане идеологии. Это подтвердил прошедший в 2007 г. XVTT съезд КПК. Был усилен контроль КПК за средствами массовой информации. Партия укрепилась организационно. Как видим, в отличие от «руководителей» СССР и России китайское руководство не ломало предыдущую систему, не стало переходить от социализма к капитализму, а внесло в политические, экономические сферы ряд важнейших новых элементов. Они стали опорой для реформирования ранее существовавшей экономики. Практически с середины 1980-х годов Китай стал использовать немало чисто капиталистических средств для улучшения жизни своих граждан.

Торговые отношения между Древней Русью и «Срединным царством» (как утверждают древнеславянские летописи) начались еще в X—XI вв. На Русь, как и в Европу, по Великому шелковому пути поставлялись ткани, пряности, различные украшения и т.д.

По Великому шелковому пути китайские купцы поставляли в Ближнюю и Среднюю Азию, на Ближний Восток, в Европу конвертируемый товар — шелк, пряности, порох. Так китайские императоры утверждали в этих странах свою главную идею — идею китае-центризма.

Ни правителям Индии, ни эмирам Средней Азии, ни императорам Византии не удавалось поставить под контроль движение по Великому шелковому пути. Только монгольские ханы смогли контролировать определенное время этот трансконтинентальный путь.

После разрушения СССР идея воссоздания Великого шелкового пути вновь стала обсуждаться политиками, даже лидерами Японии. Но главным препятствием в деле возрождения этой межцивилиза ционной артерии стали захватнические войны США в Ираке и Афганистане, конфронтация с Ираном.

Тем не менее еще в 1993 г. на конференции в Брюсселе Евросоюз предложил проложить «Транспортный коридор Европа— Кавказ—Азия» (ТРАСЕКА). Проект также рассматривался в качестве основного и дополнительного торгового коридора древнего Шелкового пути. В итоге ТРАСЕКА должен состыковаться с Транс-европейскими сетями (TENs). При этом годовой торговый оборот между Азией и Европой превышает 2 трлн долл., а доля транспортных расходов составляет 200 млрд.

Финансируется проект за счет Евросоюза — ежегодные выплаты составляли 9—11 млн евро. Но уже с 2004 г. странам-участницам было предложено делать взнос в общий бюджет в размере 15%. В проекте ТРАСЕКА участвуют Азербайджан, Армения, Болгария, Грузия, Казахстан, Киргизия, Молдавия, Румыния, Таджикистан, Туркмения, Турция, Узбекистан, Украина[1].

Китаецентризм формировался многими материальными и культурными предпосылками. К примеру, Великая китайская стена — это материальное олицетворение идеи властвования и закрытости китайской цивилизации. Стена отгораживала мир хаоса, или варваров, от великого цивилизационного Китая. Кроме того, она была символом барьера, не выпускающего китайцев за ее пределы, защищала их от чужеродных заимствований в духовной жизни. Духовная жизнь населения Китая тоже была непонятна чужестранцам: ни их речь, ни их письменность (иероглифы), которая появилась в Китае раньше, чем алфавит в Древней Греции.

Располагаясь во внутреннем евразийском пространстве, Китай в то же время представляет геополитически внешний океанический полумесяц (плацдарм). КНР геополитически испытывает давление, внешнее влияние Соединенных Штатов и антиконтинентальных океанических заговоров и, следовательно, потенциально является объектом внедрения внешних сил.

Китай северный, этнически урало-алтайский, маньчжурский, монгольский, в определенной степени противостоит Китаю южному. Как полагает Парвулеско, его северная и европейская части войдут в революционный высококонтинентальный евразийский имперский стан вместе с Россией, всплывающей из глубин Великой Европы.

Межгосударственные отношения России и Китая стали складываться с первой половины XVII в. Назвать их легкими и удачными для России нельзя. Маньчжурские императоры династии Цин, захватившие в середине XVII в. Северный и часть Срединного Китая, стремились вытеснить «пришельцев с Севера» из многочисленных поселений, основанных русскими служивыми и торговыми людьми по среднему Амуру. Своими действиями они желали не только закрепиться на обширных обильных многими ресурсами территориях, но и предотвратить переход в русское подданство многочисленных племен охотников, скотоводов, рыболовов и земледельцев. Россия объективно была заинтересована в налаживании всех видов связей с Китаем: экономических, политических, торговых. Прежде всего она стремилась к урегулированию дипломатических отношений. В 1686 г. для встречи с китайскими дипломатами из Москвы было отправлено посольство, наделенное широкими полномочиями. Посольство возглавлял граф Ф.А. Головин.

Желая избежать судьбы предыдущих русских посольств, часто терпевших неудачи из-за отказа русских представителей выполнять различные обряды, принятые для послов при цинском дворе, граф Головин предложил провести переговоры на русско-китайской границе. Цинские правители затягивали начало переговоров, действуя с помощью военных угроз, пытаясь занять крепость Албазин. Эти попытки не увенчались успехом, и 12 августа 1689 г. близ Нерчинска переговоры закончились подписанием первого русско-китайского договора. Следует отметить, что заключению этого договора активно противодействовали иезуиты — испанец Перейро и француз Жербильон.

Это был первый случай, когда Китай вступал в официальные равноправные переговоры с европейской державой. Переговоры велись под давлением как иезуитов, так и 15-тысячной армии богдыхана, поддерживаемой артиллерией и речной флотилией, фактически осадившими Нерчинск. Но благодаря искусству русских дипломатов, мужеству сопровождавших посольство стрельцов переговоры завершились заключением мирного Нерчинского договора, который в равной степени был необходим и России и Китаю.

Договор состоял из семи статей. В первых двух Россия соглашалась на территориальные уступки на Амуре, русский город Албазин должен быть срыт. Особое значение имела пятая статья договора, по которой подданным обеих сторон разрешалась взаимная торговля: всем людям с проезжими грамотами «разрешалось и покупать и продавать, что им надобно»[2]. Кроме того, Нерчинский договор установил порядок разрешения возможных пограничных столкнове

ний между двумя странами, способствовал развитию мирных взаимоотношений.

За 170 лет после подписания Нерчинского договора русские землепроходцы освоили северный берег Амура, побережье Охотского моря и Татарского пролива. На этих землях были возведены военные городки и укрепления. Англичане проявили пристальный интерес к низовьям Амура. Генерал-губернатор Восточной Сибири Н.Н. Муравьев-Амурский убедил китайских представителей в необходимости размежевания по Амуру. Пекинское правительство, не видя выгод от левобережья Амура, а также понимая, что собственными силами Китай не сможет защитить Приамурье от английской экспансии, пошло на соглашение с Россией.

По Айгунскому договору, подписанному 16 мая 1858 г., левый берег Амура от впадения в него реки Аргуни до устья признавался собственностью России, а Уссурийский край от впадения реки Уссури в Амур и до моря оставался в общем владении «впредь до определения границ между двумя государствами». По сути, договор 1858 г. возвращал России территорию, отданную Китаю по Нерчинскому договору. Плавание по рекам Амуру, Сунгари, Уссури разрешалось только судам России и Китая. Подтверждалась статья Нерчинского договора о взаимной торговле подданных обоих государств.

В 1858 г. был подписан Тяньцзиньский договор, в 1860 г.— дополнительный Пекинский, которые подтвердили Айгунский договор[3].

11.2. Специфические условия экономического и военного развития Китая

Специфические условия развития Китая можно свести к нескольким группам факторов:

  • • ограниченность природных ресурсов, огромный людской потенциал и низкая стоимость рабочей силы — самое важное;
  • • планомерное государственное регулирование инвестиций и развития экономической сферы жизни общества — фактор, до сих пор не оцениваемый в России;
  • • планирование (в первую очередь) освоения высоких технологий, динамично растущего экспортного потенциала;
  • • самый крупный в Евразии рынок;
  • • ускоренное наращивание военной мощи;
  • • все большее негативное воздействие на глобальную экологическую обстановку и т.д.

В связи с высокими темпами экономического развития (около 10% прироста ВВП в год начиная с 80-х годов XX в.) КНР все острее ощущает дефицит ряда важнейших природных ископаемых: нефти, угля, железной и медной руды, сырья для получения алюминия, удобрений и т.д. Китай вынужден импортировать железную руду, лом черных и цветных металлов, удобрения и т.п. В 2006 г. на долю КНР приходилось почти 15% мирового ВВП. По этому показателю Китай занял второе место в мире, уступив только США (около 30%) и обогнав страны зоны евро и Японию. Меры, предложенные правительством КНР в ноябре 2008 г. в рамках смягчения последствий всемирного экономического кризиса путем развития внутреннего спроса, были вынужденно восприняты ведущими мировыми державами. Эти меры касаются в первую очередь строительства доступного жилья, совершенствования медицинского обслуживания и образования, прокладки новых линий железных дорог, восстановления районов, подвергшихся стихийным бедствиям, инфраструктурного строительства на селе, развития индустрии высоких и новых технологий и т.д. Данная программа, по словам известного китайского экономиста, ныне высокопоставленного сотрудника Всемирного банка Линь Ифу, является самым большим вкладом КНР в мировую экономику. В 1990—2005 гг. на долю Китая приходилась без малого треть мирового экономического роста, тогда как на долю США — менее 20% Г

Приблизительно 700 млн сельского населения Китая существуют за счет обработки земель и животноводства. Но чем занять еще 100 млн? Дефицит земельных угодий ограничивает рост занятости в деревне. Поэтому около 10 млн человек ежегодно мигрируют в город в поисках работы. В городах существует официальная (3%) и скрытая (15—20% общей численности рабочих и служащих) безработица. Если в ближайшие годы динамика миграции в города не уменьшится, то они не смогут «переварить» такую массу новоселов. Решение проблемы пекинские власти видят в определенной степени в рамках создания «Большого Китая», т.е., по сути, в экономической, геополитической интеграции на базе стран, входящих в Азиатско-Тихоокеанский регион. Условия жизни и деятельности населения КНР заставляют Пекин закрывать глаза на политические и идеологические противоречия, существующие между Китаем и Тайванем, Китаем и Гонконгом (Сянганом) и другими странами АТР. Интеграция Китая со странами-соседями на Юге возможна путем привлечения иностранного капитала. За последние десять лет КНР с помощью этих средств получила возможность облегчить или решить ряд социальных и экономических проблем.

Согласно прогнозу Мирового банка, в начале XXI в. частный импорт Китая вместе с Гонконгом (Сянганом) и Тайванем составит около 650 млрд долл, против 530 млрд Японии. ВВП Китая к 2025 г. достигнет почти 10 трлн долл., а США — 9,7 трлн. КНР станет самым крупным экономическим полюсом.

В последние годы происходят перемены в отношениях материкового Китая и Тайваня. Тайваньцы не хотят ссориться с гигантским соседом, а готовы к тесному экономическому сотрудничеству.

21 ноября 2001 г. в Шанхае прошла встреча представителей Соединенных Штатов, России и Китая. Пекин поддержал инициативу Вашингтона о такой встрече прежде всего потому, что видит в этом содружестве возможность обрести внешнюю поддержку в своих отношениях с Тибетом, Тайванем, исламо-уйгурскими революционными меньшинствами.

В книге Гвидо Джаннеттини «Пекин через Вашингтон и Москву», в частности, говорится: «С исторической, этнической и геополитической точки зрения истинный Китай не распространяется за пределы Хуанхэ, кроме базальтовых плит Северо-Востока, а на Западе — района Ханси-Сычуань. За пределами этих территорий до сих пор, вопреки всем усилиям по их китаизации, живут уралоалтайские, т.е. тюркские, монгольские, тибетские и даже индоевропейские народы.

Между урало-алтайцами и китайцами существует глубокое расовое, языковое, цивилизационное, историческое, бытовое и психологическое различие. Первые ближе к индоевропейцам, с которыми они смешивались в течение тысячелетий. Китайцы же, напротив, связаны с Индокитаем, островами Океании и вообще Тихоокеанским регионом. Как таковое китайское государство исторически возникло благодаря завоеванию страны урало-алтайскими (равно как и индоевропейскими) расами».

Соединенные Штаты, вплоть до 1968 г. проводившие политику изоляции и вытеснения Китая — натравливая Тайвань на Пекин, и наоборот, — в 1968 г. разработали контрстратегию поддержки Пекина с целью воспрепятствовать русской военной операции на Востоке. Американская контрстратегия направлена не только против России, но и также против Японии как экономико-технологического врага Соединенных Штатов (даже прежде Европы и России).

Политико-идеологическую платформу группы Мао Цзэдуна в области международных отношений следует рассматривать в свете исторических данных: руководящие группы древнего Китая на протяжении многих веков внедряли в народ идею превосходства всего китайского, идею Китая как центра мировой цивилизации, как основной мировой державы. Противоречия между этими теориями и реальной ситуацией, особенно в период превращения Китая в полуколониальную страну, породили крайнее обострение национальных чувств и стремление любой ценой восстановить древнее могущество Китая. В последние годы китайская внешнеполитическая доктрина была доведена до идеи превосходства Китая над всеми народами развивающихся стран. Использовались такие концепции, как китаецентризм, доставшийся в наследство от китайских феодалов и реакционной клики Чан Кайши, а также национализма.

Безусловно, Китай уже вошел в круг держав, определяющих основополагающие векторы развития геополитических полей и сил. Здесь срабатывает финансово-экономический фактор, достижения в космическо-информационной сфере, производстве ядерного оружия. Надо особенно подчеркнуть, что велики достижения КНР в обычных вооружениях. К началу XXI в. только Синьцзеньская группировка войск по боевому потенциалу и мобилизационным возможностям превосходила вооруженные силы Казахстана.

Вооруженные силы Китая состоят из Народно-освободительной армии (НОАК), войск вооруженной народной милиции и народного ополчения. К началу XXI в. Народно-освободительная армия КНР была существенно сокращена и сейчас насчитывает около 2,8 млн человек (почти в 3 раза больше, чем армия России). Сухопутные войска насчитывают 2,2 млн военнослужащих и состоят из 89 общевойсковых дивизий полевых войск (в том числе 3 дивизии «быстрого реагирования» и 11 танковых), большая часть которых сведена в 24 общевойсковые армии. Как показали совместные боевые учения (Россия — Китай 2006 г.), солдаты НОАК имеют хорошую тактическую подготовку.

Стратегические ядерные силы включают наземный, воздушный и морской компоненты и насчитывают в общей сложности 167 носителей ядерного оружия. Их основу составляют стратегические ракетные войска, на вооружении которых состоят 75 наземных пусковых установок баллистических ракет.

Военно-воздушные силы насчитывают около 4 тыс. боевых самолетов, в основном устаревших типов, и предназначены главным образом для решения задач противовоздушной обороны и в меньшей степени — для оказания поддержки сухопутным войскам. В их составе преобладает истребительная авиация, на долю которой приходится около 75% самолетного парка. Стратегическая авиация на считывает около 90 самолетов Хун-6, созданных на основе устаревших советских машин Ту-16.

В военно-морских силах более 100 крупных боевых кораблей и около 600 боевых самолетов и вертолетов морской авиации. Для охраны побережья имеется более 900 патрульных кораблей, способных действовать только в прибрежной зоне. Авианосцами китайские ВМС пока не располагают. Для действий под водой на вооружении имеются около 50 дизельных подводных лодок класса «Кило». Россия поставила Китаю несколько новых дизельных субмарин.

Численность резерва НОАК оценивается западными исследователями в 1,2 млн человек. Но эти оценки явно занижены: из армии ежегодно увольняется более 600 тыс. военнослужащих, и фактически резерв (лица, уволенные за последние пять лет) может составлять около 3 млн человек.

В 1996 г. Пекин приступил к разработке собственной системы противоракетной обороны, которую намечает завершить к 2010 г.

Согласно оценкам китайских специалистов, техническая оснащенность оборонной промышленности Китая отстает от передового уровня более чем на 15 лет. Для скорейшего преодоления этого разрыва и решения проблем модернизации обороны руководство КНР пошло на возобновление военно-технического сотрудничества с Россией. Сегодня оно осуществляется на долгосрочной договорной основе в контексте развивающихся между двумя странами отношений равноправного доверительного партнерства и охватывает такие области, как военная наука, высокие технологии (в том числе двойного назначения), космос, связь. Китай получил возможность закупок российской военной техники, подготовки в России военнотехнических специалистов, осуществлении совместных проектов по разработке, модернизации и ремонту вооружений. Подобные шаги Китая несомненно способствует решению наиболее актуальных проблем модернизации НОАК.

В последние годы Китай закупил у России крупные партии военной техники; приобретена лицензия на производство российских истребителей Су-27, Су-34 (без права экспорта в третьи страны), заключено соглашение о ремонте на российских предприятиях китайских дизельных подводных лодок.

Несмотря на определенные трудности в сфере экономики, Китай в 2009 г. увеличил свой ВВП на 8%. А военные расходы в этом году выросли почти на 15%. Эти деньги, по официальной версии, пойдут на обеспечение потребностей личного состава.

Кроме того, дополнительные расходы нужны для совершенствования информационных технологий, используемых вооруженными силами, а также для выполнения задач, связанных с борьбой против террористов. Как сообщают китайские СМИ, на нужды армии выделяется более 70 млрд долл. За последние четыре года расходы на оборону удвоились. КНР хочет увеличить свое влияние в Индийском океане и в Африке, опираясь на ВМФ. Для этого Пекин намерен построить авианосец.

По мнению специалистов Пентагона и английского ученого Тима Хаксли, реальные затраты КНР на военные цели намного превосходят цифры, которые публикует Пекин: на 70% больше объявленных. Безусловно, эти специалисты преувеличивают размеры оборонного бюджета. Китай наращивает военную мощь, утверждая, что его армия должна быть готова отразить угрозу со стороны сепаратистов на Тайване, в Синьцзяне и Тибете, а также противостоять стратегии сдерживания Китая, проводимой США. Действительно, в Азиатско-Тихоокеанском регионе укрепляются позиции США. Они консолидируют сеть военных альянсов, совершенствуют возможности вооруженных сил, размещенных в регионе. Пекин вынужден разрабатывать свою стратегию с учетом этих факторов.

Особый вред китайско-американским отношениям наносят продажи американского оружия Тайваню. В октябре 2008 г. Пентагон проинформировал Конгресс США, что собирается поставить Тайваню вооружений на 6,5 млрд долл. В ответ КНР приостановила контакты по военной линии с США.

Хотя отношения между Тайванем и Китаем значительно улучшились после прихода к власти на острове президента от партии Гоминьдан, КНР по-прежнему держит в прибрежном районе ракеты класса «земля-земля», нацеленные на Тайвань.

Администрация президента Джорджа Буша стремилась поддерживать тесные партнерские отношения с Китаем. Однако в докладах, публикуемых военным ведомством, содержатся не сиюминутные, а долгосрочные оценки ситуации в сфере военной стратегии. Так, в исследовании, подготовленном специалистами, связанными с Генеральным штабом КНР, и напечатанном в России, говорилось, что экспансия НАТО в Центральную Азию и военное присутствие США в этом районе преследуют цель «окружения Китая». В Пекине выражают надежду на то, что при президенте Бараке Обаме связи между китайскими и американскими военными будут возоб

1

См.: Скосырев В. Китай увеличивает оборонный бюджет // Независимая газета. 2009. 5 марта.

новлены. Условием для этого, надо полагать, должно послужить замораживание или свертывание поставок оружия Тайваню[4].

В расчете на душу населения военные расходы Китая меньше, чем у США, Англии, Франции и России.

Китай разрабатывает баллистическую ракету, способную, по мнению экспертов, топить авианосцы на расстоянии 2 тыс. км. «Убийца авианосцев», как окрестили такую ракету в Пентагоне, способна нести ядерный боезаряд. Ее наведение на цель осуществляется при помощи спутника. Во время полета она способна совершать маневры, непредсказуемые для средств противоракетной защиты. Для преодоления расстояния в 2000 км «убийце авианосцев» требуется всего 12 мин. Пекин подчеркивает, что ни сейчас, ни впредь не намерен практиковать гегемонизм и экспансионизм. Слова в целом подкрепляются делами. Применительно к России Китай неизменно стремится к развитию военно-политических, экономических и гуманитарных контактов. Он не наращивает военный потенциал вблизи наших границ, не вступает в какие-либо анти-российские коалиции, не мешает, а, наоборот, способствует внедрению РФ в Азиатско-Тихоокеанский регион, поддерживает позицию Москвы по расширению НАТО, совместно с Россией создал Шанхайскую организацию сотрудничества, активно взаимодействует с нашей страной в ООН.

И за всем этим лежит реальная и существенная заинтересованность Китая в стратегическом, долгосрочном и тесном партнерстве с Российской Федерацией. Пекин не приемлет однополярного мира, выступает за многополюсность в международных отношениях и нуждается в поддержке России в его создании. КНР сталкивается с другими проблемами на международной арене. Это трения с Японией, Индией, странами Юго-Восточной Азии. Это тайваньская проблема. Существуют серьезные внутренние трудности: экономические, социальные, этнические, идеологические, экологические и т.д. В таких сложных условиях Пекину весьма выгодно сохранять мирную обстановку на севере, вдоль четырехтысячекилометровой границы с Россией.

И наконец, еще один фактор, который объединяет РФ с КНР, — взаимодополняемость наших экономик. Китай на долгосрочную перспективу будет нуждаться во всевозрастающих количествах энергоносителей из Сибири и Дальнего Востока, в наших техноло

гиях, особенно военных. Мы же, в свою очередь, заинтересованы в том, чтобы экспортировать энергоносители в КНР и через КНР в другие страны АТР. Мы также заинтересованы в том, чтобы покупать в Китае товары легкой промышленности. Но при определенных условиях в Китае может возникнуть ультранационалистическая диктатура. При таком развитии событий российско-китайские отношения трудно удержать на рельсах добрососедства.

Нельзя исключать возобновление российско-китайского соперничества на международной арене, в частности в Монголии, Центральной Азии, Корее. Но это все потенциальные проблемы. Есть и более реальные трения, возникающие в процессе наших двусторонних контактов в торгово-экономической области, при обмене людьми. Россияне и китайцы принадлежат к разным культурам, и нам не всегда удается найти взаимопонимание.

Но главное — активный рост численности граждан КНР на нашем Дальнем Востоке (об этом мы уже говорили в гл. 8).

Заинтересованность в военно-техническом сотрудничестве с Китаем имеет и Россия, которая получает возможность использовать потенциал своего военно-промышленного комплекса для решения финансовых проблем страны. По оценкам некоторых экспертов, к 2020 г. военная мощь Китая сравняется с военным потенциалом США и далеко превзойдет потенциал России.

Китай и Россия в сложившемся раскладе геополитических сил объективно являются стратегическими партнерами. Партнерство базируется на коренных государственных интересах РФ и КНР, способствует укреплению международной безопасности. В декабре 2008 г. состоялось 13-е заседание российско-китайской смешанной Межправительственной комиссии по военно-техническому сотрудничеству. На заседаниях комиссии было отмечено, что страны стали более активно сотрудничать в рамках ШОС. При этом представители РФ и КНР еще раз заявили о том, что ШОС не стремится к превращению в военно-политический союз, а военное сотрудничество в его рамках должно способствовать укреплению мер доверия в военной области между государствами и в регионе.

Для достижения этих целей в 2007 г. были проведены командно-штабные учения «Мирная миссия — 2007». Они показали, что войска и штабы разных стран в состоянии действовать в едином боевом строю и выполнять любые поставленные задачи. Москва и Пекин в 2008 г. заявили о том, что иранскую ядерную проблему необходимо решать политико-дипломатическим путем и силового решения допустить нельзя. В ходе встречи в декабре 2008 г. представители министерств обороны России и Китая подчеркнули, что стремление США нарушить десятилетиями формировавшийся стратегический паритет (планы размещения третьего позиционного района ПРО в Чехии и Польше) деструктивно. Меры, принимаемые Россией, нацелены на компенсацию создаваемой планами США угрозы интересам национальной безопасности Российской Федерации[5].

Как показало время, Москва и Пекин продуктивно сотрудничают в поиске путей разрешения проблемы предотвращения распространения оружия в космическом пространстве, применения силы или угрозы силой в отношении космических объектов. На ближайшие годы намечено укрепление сотрудничества в авиастроении (самолеты и вертолеты), в сфере двигателестроения, изготовления кораблей, средств ПВО, бронетехники. За последние 15 лет общий объем стоимости поставленного в Китай российского оружия превысил 25 млрд долл. В ближайшие годы КНР приобретет в России многофункциональные истребители пятого поколения СУ-35, новые радары «Ирбис—Э», подлодки нового проекта, а также отдельные элементы, которые могут быть использованы в реализации программ строительства авианосцев. Важнейший из этих элементов — глубоко модернизированный палубный истребитель на основе СУ-33.

Многие эксперты подчеркивают, что к концу XX в. снизилась роль Китая в качестве своеобразного балансира между двумя военно-политическими блоками, которую он играл в 1960—1980-е годы Один из блоков был разрушен, а другой стал решающей геополитической силой. В противовес ему набирает мощь новая геополитическая сила в Азиатско-Тихоокеанском регионе во главе с Китаем, обладающим огромными людскими и экономическими ресурсами, а также технологическим и третьим в мире по мощи военностратегическим ядерным потенциалом.

Долгие столетия Китай был объектом экспансии и геополитических игр: от завоевания монголами до японской экспансии в 30—40-х годов XX в. Китай «спал». В свое время Наполеон Бонапарт сказал: «Там лежит гигант. Пусть спит. Когда он проснется, он сотрясет мир». Подобную мысль высказал в конце XIX в. бывший госсекретарь США Д. Хэй: «Мир на земле опирается на Китай. Кто понимает Китай с точки зрения социальной, политической, эконо

мической, религиозной, тот держит ключ к мировой политике на последующие пять столетий»[6].

Но этот путь не позволяет решить другие очень важные для Китая проблемы — ресурсные. Особенно это касается ресурсов сельскохозяйственных угодий, пахотных земель для выращивания зерновых, бобовых, пресной воды для обеспечения нужд промышленности и населения городов: более половины городов КНР ощущают нехватку пресной воды.

Еще хуже обстоят дела с пахотными землями. В расчете на душу населения пахотный клин в Китае в 3,3 раза меньше, чем в среднем в мире, и в 9,5 раза меньше, чем в бывшем СССР, почти в 12 раз меньше, чем в России. И эти обрабатываемые земли постоянно сокращаются, так как строятся новые заводы, фабрики, электростанции, прокладываются новые транспортные магистрали и т.д. Земельный кризис сказывается на сборах зерновых. Если в начале XXI в. китайцам удавалось получить урожай зерновых 500 млн т., то в расчете на душу населения это было меньше, чем в 1994 г. Площадь лесов в расчете на душу населения почти в 7,5 раза меньше, чем в среднем в мире, и примерно в 50 раз меньше, чем в РФ. Та же картина и с лугами: в 3 раза меньше, чем в мире, и почти в 10 раз, чем в РФ. Для освоения новых земель требуются огромные затраты финансовых средств, а их у руководства страны в условиях мирового финансово-экономического кризиса мало.

Пекин, решая свои проблемы, получает сырье, энергоносители, руду, пиломатериалы в Австралии и России, США и Канаде и, конечно, в странах АТР. Морские просторы государства — это более 3 млн кв. км. Это запасы газа, нефти, фосфора на островах. Но дело в том, что на эти территории претендуют еще Вьетнам, Филиппины, Малайзия, Таиланд, Бруней. Чтобы решить данную проблему, предполагается ускорить модернизацию военно-морских сил — при помощи России.

Главный энергоноситель КНР — каменный уголь. В стране острый дефицит электроэнергии (не менее 20%). Сжигать уголь — значит отравлять окружающую среду. С 2001 г. КНР стал главным загрязнителем воздушного бассейна атмосферы. Потепление атмосферы в Китае и в мире создает чрезвычайно сложную ситуацию: если не удастся снизить парниковый эффект вследствие повышения уровня Мирового океана, к 2050 г. возникнет угроза полного затопления 14 городов в дельте реки Чжуцзян, 30 городов и уездов в Восточном Китае.

11.3. Внешнеэкономические связи КНР

Китай — социалистическая страна с плановой экономикой. Тем не менее иностранных инвесторов это не смущает. Политическая и экономическая системы КНР стабильны, и приток иностранных капиталов с каждым годом растет: с 1980 по 2000 г. он вырос почти в 4,5 раза. Сейчас в Китае более 400 тыс. предприятий с участием иностранного капитала. Контрактный объем инвестиций — почти 600 млрд долл.

Предприниматели Тайваня, Сянгана, Аомэня, Сингапура — главные инвесторы в экономику Китая. Их вклад составляет 60— 80% суммы всех вкладов деловых кругов остальных стран мира. В последние годы Тайвань превратился во второго после Гонконга инвестора в экономику КНР, а после включения Гонконга в геополитическую систему Китая — в инвестора номер один.

Бурно растет китайский экспорт: примерно на 25—30% ежегодно. Если в 1979 г. во внешней торговле формировалось менее 10% ВНП страны, в 1993 — почти 36, то в 1998 г. — более 45%, в 2000 г. — около 50%. В связи с мировым финансовым кризисом Пекин замедлил освоение рынков США, Европы, но усилил свое присутствие в Африке, Латинской Америке. За это время экспорт КНР в Африку возрос на 44,7%, Латинскую Америку — на 38,1% и т.д.

Можно сожалеть, что огромный китайский рынок осваивается в основном представителями нашего военно-промышленного комплекса. В КНР мы поставляем различные виды вооружений: корабли, самолеты, некоторые компоненты космической техники, ракеты тактического назначения и машины и оборудование, предназначенное для строительства ГЭС и ГРЭС. И безусловно, поставки энергоносителей (в середине ноября 2003 г. в Москве утверждено технико-экономическое обоснование строительства газопроводов стоимостью 17 млрд долл.), пиломатериалов и сырья. Гораздо активнее в этом отношении действуют китайские предприниматели. Их, как и китайские товары в основном изделия легкой промышленности, в России можно видеть в любом городе.

Объем российско-китайской торговли растет. В 2000 г. товарооборот Китая с Россией составил 8 млрд долл.: практически столько же, сколько и 5 лет назад. В 2003 г. он приблизился к 12 млрд. В 2008 г. подошел к 56 млрд долл. Почти 20 лет головы лидеров России больше повернуты на Запад. Хотя по сравнению с неровными отношениями с США, некоторыми странами Западной Европы, Среднего и Ближнего Востока, трениями с большинством стран ближнего зарубежья российско-китайские связи более стабильны и предсказуемы. Но что касается отношений двух великих соседей в

XXI в., то прогнозировать образцовую стабильность очень рискованно. У Москвы до сих пор нет плана стратегического развития экономических, политических и культурных связей с Пекином. Исключение составляет только план строительства нефте- и газопровода из Сибири до границ КНР и портов Дальнего Востока: сооружение их отстает от графика. Кроме того, под вопросом стоит и их заполнение энергоносителями.

Многие специалисты, занимающиеся проблемами геополитики, считают нашего южного соседа наиболее опасным для России. И для таких опасений есть достаточно оснований. Уже сейчас КНР является важнейшим геополитическим фактором, оказывающим большое влияние на положение дел в России, особенно на Дальнем Востоке и в Сибири. В ближайшие 10—15 лет в силу объективных причин это влияние возрастет еще больше. Это во многом объясняется специфическими условиями развития Китая.

Факт принятия Соединенными Штатами решения о политическом и военном базировании в Центральной Азии, Афганистане и Пакистане под предлогом начала операции против «Аль-Каиды» доказывает наличие уже сделанного высшим руководством Вашингтона совсем не того, что представляется на первый взгляд, выбора. Речь идет о так называемой Великотихоокеанской линии, имеющей целью сближение с Китаем ради выталкивания евразийского «Великого острова» с Востока, а затем и внедрение в его центр.

«Великий проект», который схематично изложил 21 ноября 2001 г. в Шанхае президент Джордж Буш, предусматривает создание «системы трех» — Соединенных Штатов, Европы и России под руководством США с последующим поворотом в сторону изменения всех геополитических параметров современности[7].

Любая геополитическая напряженность между Китаем и США будет способствовать усилению японо-китайских связей, усилению японского капитала в АТР. Эта угроза способствует объединению стратегических интересов США и Китая. Кроме экономических интересов на сближение двух стран «работает» историческая память китайцев и американцев — память о преступлениях японцев в Маньчжурии накануне и в годы Второй мировой войны.

Связи Японии и Китая стали завязываться в 1960-е годы во время «холодной войны» и особенно войны между СССР и Китаем (на острове Даманском), Китаем и Вьетнамом. Япония является преимущественно кредитором и главным торговым партнером Китая, который чаще всего покупает японскую технику, технологию и

товары. Безусловно, Япония стремится сдержать наращивание китайского технико-технологического и экспортного потенциала, не пуская соседа на традиционные рынки сбыта своей продукции. Обострились японо-китайские экономические, торговые отношения во второй половине 1990-х годов и в 2008—2009 гг. в связи с мировым экономическим кризисом: островное государство испытывает депрессию, ежегодный прирост ВВП в Японии не превышает 2%, а китайская экономика, несмотря на жесточайший финансово-экономический кризис в мире, давала и дает прирост ВВП по 8—9,5% в год. КНР и Япония заинтересованы в развитии двусторонних экономических и торговых связей, тем не менее они являются конкурентами на рынках стран АТР, АСЕАН, США, Африки, Латинской Америки, Европы и т.д.

Увеличивают продажу своих товаров в Китае Англия, Германия, Франция и Италия. Но в последние годы они стали больше уделять внимания росту прямых капиталовложений в экономику этой страны.

Для отношений КНР со странами АСЕАН и Южной Кореи, Сингапуром, Тайванем, Малайзией, Вьетнамом и другими странами АТР характерны процессы конкуренции, притяжения и отталкивания. Тем не менее в отношениях с этими странами главной линией является становление экономической и производственной кооперации. В отношении стран АСЕАН превалирует конкуренция. Страны АСЕАН опасаются военной угрозы со стороны Китая. По оценкам западных специалистов, на Тайване разработана долгосрочная программа, предусматривающая превращение его в азиатско-тихоокеанский региональный экономический центр, способный занять центральное место в АТР и даже в мире. Его намерены сделать операционной базой инвестиционной и предпринимательской деятельности местных и иностранных компаний. Кроме того, по замыслу разработчиков программы, он должен стать центром обрабатывающей промышленности, финансовой, телекоммуникационной и транспортной активности в АТР, т.е. превратиться в лидера в развитии региональной экономической интеграции. После выборов в марте 2008 г. Тайвань проголосовал за разрядку с КНР.

В Китае разработан план «Пудун». Это план формирования в районе Шанхая гигантского (с охватом 100 млн человек) международного промышленного, финансового, торгового, транспортного и культурного центра, способного занять лидирующую роль в АТР. На этом мы останавливаемся потому, что в XXI в., вероятнее всего, произойдет объединение двух Китаев в один, и тогда он превратится в самую мощную финансово-экономическую империю.

11.4. Демографическая политика, тихая экспансия Китая

В основе промышленно-экономической стратегии Китая лежит концепция ресурсосбережения. Но для того чтобы выйти на уровень материального достатка среднеразвитых стран Европы, о чем объявило китайское руководство, КНР потребуются природные ресурсы. Отсюда и выдвижение тезиса «демографического империализма». Авторы этого тезиса У. Гогуан и Ван Чжаоцзюнь в книге «Китай после Дэн Сяопина: десять сущностных проблем» пишут, что любой стране мира будет угрожать крах, если хотя бы 10% китайцев устремятся за пределы своей страны. Даже если Пекину удастся ужесточить демографическую политику «одна семья — один ребенок», то к 2015 г. численность населения КНР возрастет как минимум на 300 млн человек. Примерно на 125—140 млн увеличится армия наемных работников.

КНР преодолевает немало трудноразрешимых проблем. В частности, по неофициальным данным, почти 1/4 взрослого городского населения — безработные, а это почти 250 млн человек. Такое сложное социальное явление порождает, как правило, настроения эмиграции. Она есть и в Китае: официальная и нелегальная. Китайцы чрезвычайно трудолюбивы, быстро адаптируются в новой обстановке, легко приспосабливаются даже к экстремальным условиям, неприхотливы в еде, легко переносят жару и холод и т.п. Вот эта способность жить везде порождает уверенность в своих силах и является одной из немаловажных причин готовности безработного жителя Китая к эмиграции. По данным экспертов, на территории РФ, особенно на Дальнем Востоке и в Забайкалье, нелегально проживает около 2 млн китайцев. Они занимаются торговлей, земледелием, заводят семьи и получают вид на жительство. Всего же китайцы с помощью официальных и неофициальных каналов «осваивают» 72 страны мира.

Изменениям внутренней и внешней политики Китая способствовали, как это ни парадоксально звучит, стихийные бедствия (крупные землетрясения). В июле 1976 г. под шахтерским городом-милионником произошел толчок в 7,8 балла по шкале Рихтера. Он привел к гибели по разным оценкам от 242 тыс. до 780 тыс. человек. Китайское правительство не смогло оказать семьям погибших и пострадавших материальную помощь. Несмотря на установку тогдашнего лидера КНР Мао Цзэдуна «готовиться к войне, запасать зерно», центральные власти не имели сколько-нибудь значимых запасов на чрезвычайный случай.

Катастрофическое землетрясение усугубило экономические трудности тогдашнего Китая, убедило китайское население и политическую элиту КНР, что в жизни страны «надо что-то менять». Это был канун китайской перестройки. Ее совершали по программе, разработанной под руководством Дэн Сяопина. После землетрясения в Вэнчуане (12 мая 2008 г. — погибло около 80 тыс. человек) Пекин принял помощь других государств, предоставил пособия жителям, пострадавшим от стихийного бедствия, разрешил завести второго ребенка людям, у которых погиб или стал инвалидом единственный ребенок.

К началу XXI в. демографическая нагрузка на китайские части российско-китайских речных бассейнов превышала российскую в 17 раз. Немалая часть китайцев (по российским данным) проникает не только на юг Дальнего Востока, Забайкалья, Сибири, а также на территории Казахстана и Киргизии: туда чаще всего стремятся китайские казахи и киргизы. Не сняли китайцы и своих претензий в отношении Горно-Бадахшанской области в Таджикистане.

Демографические, этнонациональные проблемы, которые остро стоят в Африке, многих странах Европы, в России, не обошли стороной и Китай. Особенно активны сепаратисты из Синьцзян-Уйгурского автономного района (СУАР) Китая. Они воспользовались Пекинской Олимпиадой, чтобы в очередной раз громко заявить о своем недовольстве политикой центральных властей страны. Уйгурские радикалы совершили нападения на полицейские участки в китайских городах Кашгар и Куга накануне и в разгар Олимпиады, а также взяли на себя ответственность за июльские взрывы в общественном транспорте в разных населенных пунктах страны.

Традиции населения Синьцзян-Уйгурского автономного района — многолетнее стремление выйти из-под господства Пекина. История помнит существование независимых уйгурских государств. Как в далекие времена, так и совсем недавно, в 1930—1940-е годы, существовали независимые так называемые «исламские республики Восточного Туркестана». Эта территория всегда была объектом борьбы за влияние России и Китая. Те или иные силы в регионе поддерживались в свое время как СССР, так и гоминьдановским и коммунистическим Китаем. Очень часто эти силы, боровшиеся за независимость провинции, становились орудием спецслужб[8].

В Синьцзяне со времен установления Китайской Народной Республики происходят два процесса, способствующие усилению протеста. Во-первых, заселение территории китайцами. В начале 1950-х годов исламские народы, прежде всего уйгуры, составляли

подавляющее большинство СУАР. Сегодня из 20 млн населения этого района на долю уйгуров приходится 45%, а на долю этнических китайцев (ханьцев) — 41%. Это если не считать армию и спецслужбы, которые почти исключительно состоят из китайцев. Во-вторых, не преодолена сегрегация уйгурского и китайского населения. Два народа живут практически изолированно друг от друга. Уйгуры стараются сохранить свою культуру, письменность. Попытки перевести письменность на латиницу ничего не дала, ее носители по-прежнему привержены арабской графике. Это ведет к тому, что уровень образования ниже, чем у тех, кто овладел китайской письменностью и учится в китайских школах. Поэтому уйгуры — наиболее бедная, малограмотная часть населения. Они сегодня живут так же, как и сотни лет до того: в лучшем случае занимаются торговлей, а в основном оазисным земледелием в южных пустынных частях Синьцзяня. Китайцы, как правило, живут в городах, в современных многоэтажных зданиях, построенных в последние годы. Еще несколько десятилетий назад города Синцьзяня, такие как Урумчи, состояли из глинобитных домов, стоявших на пыльных улицах. Сейчас в таких кварталах живут только уйгуры. А в китайских кварталах — небоскребы, банки, отели, рестораны.

Все это дает почву для распространения более жестких форм ислама. В Синцьзяне среди уйгуров есть панисламистские настроения в пользу создания исламского государства «от моря и до моря». А пока уйгуры стремятся к большей автономии в рамках Китая.

Колонизация этого региона ханьцами началась еще в первом тысячелетии до нашей эры, при Ханьской династии. Последнее расширение китайского государства произошло в XVIII в., когда Маньчжурская династия установила господство и над Джунгарией, на севере Синьцзяна, и над Кашгарией, где живут большинство уйгуров. Бывали периоды, когда существовали самостоятельные уйгурские государства — ханства, каганаты. Они иногда объединялись, но чаще были разрозненны. После завоевания китайцами были многочисленные восстания, которые очень жестоко подавлялись, истреблялись сотни тысяч уйгуров. Ислам в Китай пришел при Танской династии, где-то в VII—VIII вв. Пришел по континентальному Шелковому пути и морскому, через арабских и персидских купцов. Некоторые исторические мечети сохранились до нашего времени, их даже отстраивают, ремонтируют — в самых крупных городах: Пекине, Гуанчжоу, Сиане. Были выдающиеся китайские деятели, исповедовавшие ислам. Три года назад в Китае отмечали 600-летие походов великого мореплавателя Чжэн Хэ, который был мусульманином. Поэтому необходимо четко разделять положение ислама и государственную целостность Китая, которую китайцы во все времена блюли очень строго.

При Мао Цзэдуне в Синьцзяне проходила жесткая чистка так называемых «националистов». Синьцзянь был одно время местом ссылки и концентрационных лагерей для репрессированных со всего Китая. В 1967 г. уничтожили практически всю верхушку уйгурской интеллигенции.

Потом прошла волна гонений на все религии, в том числе на ислам, во время «культурной революции». Уничтожали и буддистские храмы, и мечети, и конфуцианские храмы. После Мао Цзеду-на китайское руководство пыталось наладить отношения с духовными лидерами. Были созданы организации для управления религиозной жизнью. То же самое происходило и с исламом. Были созданы подконтрольные властям мусульманские организации. Главная из них — Мусульманская ассоциация Китая, имеющая свои местные отделения по всей стране. При ней действует Исламский теологический институт, где проходят подготовку мусульманские священнослужители. Ассоциация организует паломничество в Мекку, издает журнал «Мусульманство в Китае». Строятся новые мечети. В то же время и сейчас существуют ограничения: запрещено посещать мечети членам Коммунистической партии Китая, а также несовершеннолетним.

Мусульман в Китае примерно 20 млн. Это чуть меньше 2% населения страны. Подавляющее большинство мусульман — не уйгуры. Они на втором месте среди мусульманских народов Китая. А на первом месте — хуэйцзу (дунгане). У них язык и культура — китайские. Отличаются они только верой. Хуэйцзу населяют, как и уйгуры, северо-запад страны, в излучине Хуанхэ. У них тоже своя автономия — Нинся-Хуэйский автономный район. Они также проживают и в других регионах, особенно на востоке Китая. В прошлые века они неоднократно восставали против власти, но в настоящее время достаточно интегрированы в китайское государство. В разных городах Китая нередко происходят столкновения населения с полицией, случаются и массовые протесты против политики властей, связаны они с проявлениями социального недовольства. Для этого достаточно причин, и мусульмане тут не исключение.

Немало хлопот приносят Пекину и жители Тибета. У тибетцев есть единый религиозный и политический центр, а также национальный и духовный лидер, который находится за пределами китайского Тибета, и огромная разветвленная сеть международных организаций. Тибетский протест — гораздо более организованный. Он возникает не спонтанно, а по некоему единому плану и коор динируется. Ничего подобного в Синьцзяне, конечно, нет. Мусульмане, и уйгуры в частности, раздробленны. С одной стороны, справиться с таким протестом легче. А с другой, поскольку эти акции носят спонтанный и почти повсеместный характер, — труднее. Хотя то, что произошло в Тибете, не может не стимулировать сепаратистские настроения в соседнем СУАР. Кроме того, по всему миру существуют уйгурские организации — не террористические, а культурно-национальные — и они поддерживают социальный протест соплеменников[9].

Этнотерриториальные конфликты, происходящие в Китае, в определенной степени находят отклик в Средней Азии, включая Казахстан, Киргизию, а также в районах Внутренней Монголии. Что касается Внешней Монголии, то территория ей не нужна, жизненного пространства населению хватает, но с юга — могучий сосед — Китай. Куда пойдет его экспансия? В Улан-Баторе этого не знают, как не знают и в Москве.

11.5. Интеграция в «Большой Китай»

Обозначенные выше, а также и другие проблемы существования и развития Китая заставляют его искать выход из создавшейся сложной демографической, социальной, этноконфессиональной, экологической и экономической ситуации. Поэтому к геостратегии великого соседа присматривается не только Россия, но и другие сопредельные страны — Юга и Юго-Востока, страны Азиатско-Тихоокеанского региона, США, Великобритания, Германия и др.

АТР в XXI в. приобрел еще более важное геополитическое значение. Он превратился в одно из главных геополитических, экономических звеньев в мировой системе отношений. Экономика Китая, Тайваня, Малайзии, Филиппин, Таиланда в 1990-х годах росла самыми высокими темпами в мире. Во многом это было достигнуто благодаря созданию Азиатско-Тихоокеанского экономического сообщества. Есть все признаки формирования «Большого Китая», или Китайского общего рынка, куда вошли Китай, Тайвань, Сянган (Гонконг), Аомэнь (Макао), Сингапур.

На общей национальной и культурной базе между этими странами и территориями складываются и упрочиваются тесные производственно-экономические связи, образуя костяк «Большого Китая». Конкурируя между собой, субъекты — элементы потенциального «Большого Китая» — идут по пути тесной интеграции. В пер

спективе в первой половине XXI в. на мировую арену может выйти мощнейшая мировая супердержава с четвертью населения земного шара, расположенная на стратегически важном геополитическом пространстве. Она сможет регулировать жизнь не только этносов, проживающих на территории «Большого Китая», но и многочисленных китайских общин, разбросанных по всему миру.

Сейчас в АТР переплетаются интересы многих государств, в первую очередь промышленно и финансово развитых, включая и Россию, имеющую с Китаем 4300-километровую границу.

Таким образом, «Большой Китай» может в XXI в. стать объективной реальностью. По своим макроэкономическим показателям это геополитическое объединение уже сейчас значительно превосходит Германию, Францию, Италию и Великобританию, вместе взятые. Для сравнения можно сказать, что экспорт России составляет примерно 1 : 14 экспорта стран — потенциальных членов «Большого Китая», а валютные резервы — 1 : 55 в пользу альянса.

Можно утверждать, что в результате бурных экономических и политических процессов в АТР сложилась принципиально новая геополитическая обстановка, в которой «вызревает» «Большой Китай».

1 1.6. Сущность геополитики «Срединной империи»

На протяжении столетий геополитика Китая имела двойственный характер. Это обусловлено тем, что, с одной стороны, Китай принадлежал к Римленду, «береговой зоне» Тихого океана, а с другой — никогда не был талассократическим государством, так как всегда ориентировался на континентальные архетипы. Само историческое название Китая — «Срединное царство» — говорит о его теллурократических устремлениях.

С начала XIX в. Китай постепенно превращается в полуколонию Запада (преимущественно Великобритании). Поэтому с начала XIX в. вплоть до 3 октября 1949 г. (победа народа под руководством коммунистов над Гоминьданом) геополитика Китая была в своей основе атлантистская. Китай являлся евразийской береговой базой Запада. После провозглашения Китайской Народной Республики в течение десяти лет Китай шел в русле просоветской, по сути евразийской, политики. Затем КНР исповедовала идеологию «автаркии» — опоры на собственные силы.

После смерти Мао Цзэдуна КНР с середины 1970-х годов вновь стала входить в русло атлантистской геополитики. Это было обусловлено прагматической философией Дэн Сяопина и его сторонников. Больше дивидендов получал Китай от контактов с Западом, нежели с СССР, а теперь с Россией. Во-первых, на Западе — деньги, кредиты, технологии, необходимые для индустриального развития КНР. Во-вторых, население Китая к середине третьего тысячелетия превысит 1,5 млрд. Значит, Китаю нужны новые территории. А они есть только на Севере и Дальнем Востоке. Следовательно, дружба с СССР, а сейчас с Россией связывает свободу геополитических действий Китая в Монголии, Забайкалье, в Казахстане и на Дальнем Востоке. Отсюда можно сделать вполне обоснованный вывод, что южный сосед опасен для России: во-первых, как геополитическая база атлантизма, во-вторых, как «глобальный человейник» — страна самой высокой в мире демографической плотности.

Еще в начале 1960-х годов, когда обострились советско-китайские отношения, Мао Цзэдун заявил, что четыре тысячи лет тому назад, когда в Китае уже была письменность, варвары, населяющие территорию нынешней России, еще ходили в звериных шкурах. В этом заявлении как в зеркале отражается великоханьский шовинизм китайцев, обусловленный замкнутой расово-культурной спецификой. Это высокомерие китайцы демонстрируют везде, во всех уголках земного шара, где бы они ни поселились. И те страшные погромы китайских кварталов, что произошли в 1998—1999 гг. в Индонезии, — месть не только за нещадную эксплуатацию индонезийцев со стороны этнических китайцев.

Эти и другие факты позволяют с определенной долей осторожности сделать вывод, что Китай является потенциальным геополитическим противником России на Дальнем Востоке. Наши ученые, специалисты по Китаю, и геополитики предлагают разные варианты решения этой проблемы. Например, А. Дугин считает, что геополитическая задача России в отношении самого восточного сектора своего «внутреннего» южного пояса заключается в том, чтобы максимально расширить зону своего влияния к югу, создав как можно более широкую пограничную зону. Применительно к Китаю, по его мнению, речь идет о силовом позиционном геополитическом давлении, о провокации территориальной дезинтеграции, дроблении, политико-административном переделе государства[10].

Дугин полагает, что необходимо установить более тесные отношения с Синьцзянем (Северо-Западный Китай) — территорией, населенной уйгурами — тюркским этносом. Китайцы контролируют эту провинцию, применяя военную силу, подавляя все попытки населения региона отстоять религиозную и этническую автономию.

И Россия, по его мнению, геополитически прямо заинтересована в активной поддержке сепаратизма и начале антикитайской национально-освободительной борьбы во всей этой области. В будущем данные территории должны вписаться в евразийскую континентальную федерацию, так как их с атлантизмом не связывает ни география, ни история. Кроме того, считает Дугин, без Синьцзяна и Тибета потенциальный геополитический прорыв Китая в Казахстан и Западную Сибирь становится невозможным[11].

Вашингтон очень хочет сделать Пекин своим союзником. В свое время была опубликована статья Кеннета Либерталя «Стал ли Китай нашим союзником?», где, в частности, говорится, что американские отношения с Китаем улучшились, когда администрация Буша вступила в Белый дом, объявив Китай «стратегическим конкурентом». Ныне признаки серьезного сотрудничества налицо повсюду, считает Либерталь. Китай сотрудничает с США в глобальных усилиях борьбы с терроризмом. Что мешает укреплению отношений Китая с США? Авантюристическая политика Вашингтона в Персидском заливе (Пекин страшится повышения цен на нефть), а также отношения США и КНДР, кроме того, китайские военные весьма подозрительны к наращиванию военной мощи США в соседствующих с КНР районах.

Создается впечатление, что главная целевая установка Китая на настоящем этапе — выиграть время как для всемирного укрепления собственной экономики, так и для формирования надежного геополитического тыла, преимущественно в Северо-Восточной и Юго-Восточной Азии.

Показательно, что после китайско-американских связей одним из основных направлений дипломатической активности Китая в октябре были страны АСЕАН. Тут при действенном участии КНР разворачиваются работы по внушительным проектам строительства Трансазиатского газопровода, Паназиатской железной дороги, по Программе освоения зоны Меконга. Китай подписал соглашения о сотрудничестве в финансовой сфере с Малайзией, о предоставлении кредитов Индонезии.

Объем торговли Китая со странами АСЕАН почти вчетверо больше, чем с Россией. Предполагается в 10-летний срок завершить формирование совместной зоны свободной торговли Китая и АСЕАН. В речах официальных лиц, на встрече лидеров двадцати стран в Лондоне в апреле 2009 г. обсуждалась идея о создании «азиатской

валюты» наподобие евро, основой для чего послужил бы китайский юань.

Вопросы субрегионального экономического сотрудничества в бассейне реки Меконг призывают сформировать масштабный экономический союз, который помог бы обеспечить КНР экономическую базу в противостоянии хищническому натиску Запада. «Анти-террористическая война», развернутая Соединенными Штатами, их авантюрная ближневосточная политика, агрессивный курс по отношению к «оси зла» как нельзя лучше благоприятствуют вызреванию такой тенденции.

Экономический союз явился бы надежным геополитическим тылом Китая, послужил бы ему страховкой на случай опасных боев при вовлечении в мировую глобализацию, руководимую Соединенными Штатами.

11.7. Перспективы российско-китайских геополитических отношений

Один из подходов к русско-китайским взаимоотношениям сформулировал А.В. Митрофанов, специализирующийся по вопросам геополитики. Антиамериканизм, считает он, это основа сближения Китая и России, так как «нам следует крепить фронт против лицемерного и беспощадного агрессора, которым являются США[12]. Автор полагает, что установление общей стратегии развития России и Китая на мировой арене способно прервать длительную гегемонию в АТР США с их военной мощью, подкрепляемой экономическим потенциалом политически пораженной Японии.

По мысли Митрофанова, Россия должна всемерно способствовать росту военной мощи Китая. Тезис довольно спорный. Митрофанов считает, что Россия должна снять все территориальные препятствия для расширения Китая на Запад, способствовать восстановлению суверенитета КНР над всем Туркестаном, включая Южный Казахстан: это изменит геополитическую обстановку в регионе в лучшую сторону.

Развивая этот тезис далее, автор полагает, что подвижка границ Китая далеко на Запад всецело в интересах России. В этом случае ракетно-ядерные силы Китая получат возможность накрывать все интересные для блока России и Китая цели на территории Западной Европы, включая Лондон и Осло. Восточная граница Западной

Европы соприкоснется с границей Китая на территории Турции. Конечно, неплохо бы спросить у самих китайцев, какой из почти взаимоисключающих геополитических проектов им больше по душе?

Безусловно, экономическая целесообразность сближения России и Китая создает хорошую основу для политического и экономического союза. Сотрудничество может быть в военной области, при разработке и переработке сырья, энергоносителей, в аэрокосмической сфере, в обрабатывающей, машиностроительной, химической и других отраслях промышленности. Сотрудничество между двумя нашими государствами способно обеспечивать гигантский объем торгового оборота, проводить новую политику в АТР в противовес американским притязаниям на этот регион. Хороша идея создания блока Россия — Китай — Индия. Но всегда надо помнить, что китайский менталитет сугубо прагматичен. Наиболее яркое воплощение он нашел в политике Дэн Сяопина, которая к строительству «воздушных замков» и «хрустальных мостов» между двумя народами не имела никакого отношения.

Китай в XXI в. в отличие от России сосредоточен на самом себе. Его внешняя политика имеет подчиненное значение по отношению к внутренней, направленной на экономическую и социальную трансформацию страны в условиях мирового финансово-экономического кризиса, повышения внутреннего спроса. Но Пекин зависит от внешних инвесторов и кредиторов, от технологий развитых стран. В Пекине учитывают, что в мире есть структуры, коалиции, направленные на сдерживание китайской мощи, поэтому и ведет свою сложную комбинационную игру. И в этих условиях политика добрососедства со стороны России для Китая — не благотворительность, не жест доброй воли, а объективная необходимость.

Внешняя политика Китая в начале XXI в., как мы отмечали, направлена на стратегический выигрыш времени для создания экономической и военной мощи, для превращения КНР в мировую сверхдержаву. И осуществляться это будет за счет присоединения (вслед за Гонконгом) Макао, а самое главное — Тайваня и других островов типа Спратли с огромными морскими шельфами, других территорий. На острова в Южно-Китайском море Пекин предъявляет особые права, хотя не меньше прав на спорные острова имеется у Вьетнама, Японии и других приморских государств. Геостратегической целью Китая станет достижение преобладающего влияния в Азиатско-Тихоокеанском регионе: от Филиппин и Индонезии до Бирмы.

На Севере внешняя политика Китая держит в поле зрения Монголию и Россию. КНР станет активно добиваться фактического признания «особых отношений» с Монголией, т.е. присоединения более 1,5 млн кв. км территории с численностью населения чуть менее 2 млн. Это станет возможным, если Китай заставит своих соседей отказаться от участия в антикитайских коалициях, признать его ведущую роль в регионе. Одной из его целей является проведение другими странами торгово-инвестиционной, технологической политики в свою пользу.

Эта цель есть средство достижения глобальной цели — превращения Китая в супердержаву, способную бросить вызов США и Западу, коалиции ныне самых могущественных стран. Нет оснований утверждать, что для достижения своих целей Пекин прибегнет к военной силе. Он будет стремиться не вступать в открытую борьбу, а подавлять волю других стран своей мощью (демографической, экономической, военной), разделять потенциальных конкурентов, не вступая в связывающие его действия союзы, отдавая тем самым приоритет коренным интересам Китая. Подтверждением этого тезиса служит позиция КНР по конфликту в Южной Осетии в августе 2008 г.

Отсюда вытекает, что взаимодействие России со своим соседом должно быть связано прежде всего с экономической, научно-технической и информационной сферами. Для России Китай — это огромный рынок, где можно выгодно реализовать как сырье, так и промышленную продукцию и услуги. Немаловажное значение имеет КНР как источник рабочей силы для развития Сибири, Забайкалья и Дальнего Востока. В перспективе Китай может стать источником инвестиций.

Но завоевать такой огромный рынок можно только в жесткой конкурентной борьбе. Пекин заинтересован в новейших технике и технологиях. Он добивался их в странах ЕС. В ответ на это услышал, что ЕС не будет считать Китай страной с рыночной экономикой, пока он не откроет еще больше свою экономику для западных инвесторов[13]. Такое современное оборудование у России пока что есть в атомной и авиакосмической промышленности, гидроэнергетике, военно-промышленном комплексе. Другие же российские товары, услуги, кроме сырья, Китай практически не интересуют. Таким образом, объективно КНР не испытывает острой нужды в союзе с обескровленной и непредсказуемой Россией. А тесное политическое, геополитическое партнерство с Китаем для России — абсолютная необходимость. Это дало бы Москве более широкие возможности для внешнеполитического маневра.

11.8. Другое видение проблемы

В силу объективных причин в начале XXI в. для России опасен постепенный исход русских, украинцев и других народов РФ из Дальнего Востока и Сибири. Однако это может случиться в силу нарастания сепаратистских тенденций, утраты способности и политической воли у центральной власти для наведения порядка в собственном доме. Китай объективно заинтересован в переориентации сепаратистов Сибирского и Дальневосточного регионов на Пекин. Также вполне реально возникновение односторонней зависимости РФ от КНР в экономике и политике. Это приведет Россию к утрате внешнеполитической, а в перспективе и внутриполитической свободы, к превращению РФ в сырьевой придаток не только Запада, но и Китая. А зависимость Приморья, Хабаровского края, Забайкалья от торговли, поставок продуктов питания, изделий легкой промышленности из КНР видна уже невооруженным глазом. В 2008 г. объем ВВП Дальневосточного региона, ориентированного на Москву, не превысил 5%.

Демографическая ситуация в регионе тоже тревожна. Иммиграционная политика центральных и региональных властей вызывает большие опасения: тихая китайско-корейская экспансия может привести к тому, что к середине XXI в. в России будет проживать от 7 млн до 10 млн китайцев, которые, таким образом, станут второй по численности этнической группой России — после самих русских[14].

Отсутствие научно обоснованной иммиграционной политики у России может привести к конфликтам на межэтнической почве и, возможно, к российско-китайскому военному противостоянию, в котором геополитические силы сторон будут явно в пользу Пекина. Даже в концепции национальной безопасности геополитические интересы России (применительно к КНР) расплывчаты, противоречивы и вызывают множество вопросов.

Целью политики Вашингтона, по признанию президента США Барака Обамы, является формирование стабильной и безопасной системы международных отношений. При бушующем мировом финансово-экономическом кризисе, осложнении отношений с Украиной, Грузией Россия теряет статус державы. В силу этих и других причин Китай играет главную роль, а России в этих условиях он уготовит роль «вспомогательной» страны. Если Россия отказалась быть «младшим партнером» в новом мировом порядке, формируе

мом США, то каковы основания согласиться на вспомогательную роль в строительстве нового «китайского» мирового порядка? Как видим, в настоящее время в зоне столкновения национальногосударственных интересов России с интересами Китая и США явно больше вопросов, чем ответов.

Если говорить о российско-китайских отношениях, то сегодня политики и специалисты используют термин «доверительное партнерство, направленное на стратегическое взаимодействие в XXI в.». Тем самым подчеркивается, что российско-китайские отношения по уровню равны китайско-американским, но между Россией и Китаем отношения более доверительные. Но пока созданы только контуры этого партнерства. До бомбардировок Югославии весной 1999 г. уровень китайско-американских отношений был выше, чем российско-китайских.

Бомбардировки Сербии, война в Южной Осетии, однако, увеличили угол расхождения в стратегическом видении ситуации в мире и у США, и у Китая, и у России, привели к небывалому за последние годы охлаждению российско-американских отношений, но пока не способствовали перерастанию российско-китайского партнерства в альянс антизападного (антинатовского) характера. В то же время натовская бомбардировка китайского посольства в Белграде поставила вопрос о том, как долго Китай сможет уклоняться от более жесткой фиксации своей позиции по вопросу строительства нового мирового порядка.

Во время российско-грузинского военного конфликта Пекин занял позицию благожелательного нейтралитета в оценке действий России. Москва и Пекин осуществляют стратегическую координацию, не заключая альянса, и тесно сотрудничают, не попадая в чрезмерную зависимость друг от друга. Тем не менее для России важно было заручиться поддержкой такого мощного партнера по проблеме, которая навлекла на нее вал критики со стороны США и других ведущих западных стран.

У России и Китая существует общее официальное понимание по целому кругу вопросов (Тайвань, Чечня, АТР, НАТО, США), но приоритеты в этом общем понимании разные, особенно по вопросу отношений с НАТО и США. И та и другая страна хотели бы усилить экономическую составляющую своих взаимоотношений, полнее реализовать взаимодополняемость экономик, но при этом Китай уклоняется от поддержки на официальном уровне российской антиамериканской риторики. То есть принцип реального равноправия и невмешательства во внутренние дела друг друга, провозгла шенный десятилетия назад Дэн Сяопином при нормализации советско-китайских отношений, оказался важнейшим цементирующим фактором российско-китайских связей.

Совсем недавно Россия и Китай подписали соглашение о демаркации границы длиной 4300 км на последнем участке, который оставался спорным.

Пекин давно обозначил сферу сотрудничества с Россией, которой он в данный момент придает первостепенное значение. Это энергетика: нефть, газ и атомная энергия. Россия построила в провинции Цзянсу АЭС. Можно ли ожидать согласия на то, что ей будет предоставлена возможность участвовать в сооружении других атомных энергоблоков? Конкуренция на китайском рынке жестокая. Но в Пекине и Москве не скрывают, что решение энергетических проблем неотделимо от политики. Под этим углом зрения рассматривается стратегическое партнерство в области экономики, науки, технологий и культуры.

Еще один сугубо практический вопрос, решаемый двумя странами, — это противодействие финансовому кризису. По сведениям торгпредства России в КНР, в последнее время наблюдается сокращение темпов роста товарооборота. Если статистика показывала небольшой рост, то это объяснялось увеличением цен. А физические объемы экспорта леса и нефти из России уменьшались, экспорт китайской одежды и текстиля тоже показал минусовый рост. Тем не менее в 2008 г. торговый оборот перешагнул 50 млрд долл. Но не стоит забывать, что это торговля неравнозначная. Россия все больше превращается в сырьевой придаток Китая[15].

Для России крепнущее партнерство с Китаем чрезвычайно важно, так как оно психологически компенсирует слабость ее внешнеполитических позиций и уязвимость в Азии, где расквартированы войска США. С помощью КНР Россия надеется стабилизировать свое «азиатское подбрюшье» и даже укрепить его, так как ползучая экспансия США в этот регион затрагивает и геополитические планы Пекина. Одновременно Китай является для России привлекательным рынком высокотехнологичной (включая военную) продукции, поскольку ее явно дискриминируют на рынках, контролируемых США и европейскими странами. Как известно, одиозная поправка Джексона—Вэника, принятая Конгрессом США еще в 70-х годах XX в., продолжает действовать в отношении России, в то время как умелое лоббирование позволяет

коммунистическому Китаю, имеющему более чем 100-миллиардный профицит в китайско-американской торговле, не только ежегодно без проблем продлевать режим наибольшего благоприятствования, но и финансировать через подставных лиц деятельность некоторых влиятельных американских политиков и даже нелегально поставлять автоматическое оружие на американский черный рынок, в немалой степени дестабилизируя американское общество. Существующая пока «монополярность» — это продление нынешнего второстепенного статуса нашей страны. А провозглашаемый «полицентризм» акцентирует подвижность международной системы и дает надежду на укрепление российского внешнеполитического статуса в будущем, в то время как для КНР этой проблемы фактически не существует.

Для Китая партнерство с Россией является важным фактором, закрепляющим усилия по превращению в мировую державу (политическая, военно-техническая и технологическая поддержка). В этом смысле для Пекина необычайно важны реальный полицентризм мировой системы и антизападная (мягкая или жесткая) позиция России. Это способствует продвижению Китая к статусу государства «первого уровня». В России на приемлемых для Пекина условиях зарезервированы рынки энергии, не контролируемые западными государствами. Российский рынок важен для поддержания экстенсивной составляющей роста китайской экономики. Без перспективы широкого доступа на российский рынок вероятность кризисных явлений в китайской экономике увеличивается.

В российско-китайских отношениях идет смена стратегических ролей, изменилась ситуация на российском Дальнем Востоке и возможное косвенное влияние Китая на борьбу между Центром и регионами в России, в Центральной Азии увеличивается, а Москвы — уменьшается. Неизвестны последствия появления в Азии в перспективе объединенной Кореи и отношение к дрейфу Тайваня в сторону независимости де-юре[16]. В Центральной Азии нарастают этнические, клановые и религиозные противоречия, а их основой во многом является передел природных ресурсов и границ. Тогда стратегическая пограничная зона, или буфер между Россией и Китаем, исчезнет, так как КНР наверняка захочет вмешаться в дела богатого полезными ископаемыми региона.

При продолжении нынешнего геополитического курса у России нет большого выбора во внешней политике. В XXI в., если не произойдет коренных изменений в экономической, социальной и военной сфере, Россия станет младшим партнером Китая. Это в лучшем случае. В худшем — от совместного освоения Дальнего Востока и Сибири китайцы смогут легко отказаться и взять все в свои руки, решая этнические проблемы путем насильственной ассимиляции проживающего там населения, как они это делают на протяжении десятилетий в Синьцзяне, Тибете и других субрегионах страны. И конечно, такой разворот событий приведет к острому и затяжному конфликту. Безусловно, пока Россия располагает мощным ядерным оружием, Китай такой вариант раскладки геополитических сил и полей не приемлет. Но с 2008 г. Москва проводит реформы вооруженных сил, особенно ракетно-ядерных; сокращает хорошо подготовленный офицерский корпус, прапорщиков, мичманов. И Пекин, как и Вашингтон, чрезвычайно заинтересован в этом.

Итак, продуктивной, на наш взгляд, была бы геостратегия России, основанная на комплексном развитии многих сфер жизни регионов Сибири и Дальнего Востока (геополитических составляющих — экономической, социальной, военной, политической и др.) с привлечением капиталов и рабочей силы всех, кто заинтересован: страны Запада, АТР (в первую очередь Япония, Корея, Китай, Индия), США, страны СНГ. Стихийное развитие этого процесса может привести к нестабильности и острым конфликтам. Научно обоснованное управление притоком иммигрантов позволит увеличить ресурсы России. Четко разработанная система квот, требований к иммигрантам могла бы дать ей квалифицированную рабочую силу, предприимчивых, энергичных граждан страны. Но для подготовки такой программы развития производительных сил Сибири, Забайкалья, Дальнего Востока путем интернационализации инвестиций и рабочей силы нужны высококвалифицированные специалисты-синологи, японоведы, политики, экономисты, геополитики. Важно соблюдать равноудаленность России от Запада и Востока, а на Востоке — координировать отношения с Пекином, другими геополитическими центрами силы: Токио, Дели, Джакартой, Астаной.

Параллельно надо решать проблему создания системы экономической, инвестиционной, научно-технической, военно-промышленной взаимозависимости Москвы и Пекина, одновременно развивая равноправные взаимовыгодные отношения со странами АТР, прежде всего с Японией, Северной и Южной Кореей, а также с США. Интернационализация развития Сибири и Дальнего Востока предот вратит одностороннюю китаизацию этих регионов. Безусловно, деятельность интернациональных компаний, концессий должна быть под жестким контролем Правительства РФ. Пока же Россия в этом стратегически важном геополитическом регионе ведет себя как слабая страна, а не как сверхдержава.

Итак, в XXI в. Китай будет оказывать большое влияние на российскую внешнюю, внутреннюю, оборонную политику, экономику, демографию, в связи с чем политическим лидерам России надо осознать все это и приготовиться принять вызов Пекина.

Контрольные вопросы

  • 1. Чем предопределен двойственный характер геополитики Китая?
  • 2. В чем специфичность развития Китая?
  • 3. Проанализируйте историю российско-китайских отношений.
  • 4. Назовите особенности технологического развития КНР.
  • 5. Каковы признаки демографической политики Китая?
  • 6. Каково влияние расово-культурной специфики на эволюцию сфер жизни китайского общества?
  • 7. Какие факторы оказывают решающее влияние на отношения России и Китая?
  • 8. На что направлена внешняя политика Китая в начале XXI в.?

Глава

  • [1] Панфилова В. Великий шелковый путь в современном исполнении // НГ-Дипкурьер. 2008. 17 марта. 2 Парвулеско Ж. Указ. соч.
  • [2] Русско-китайские отношения 1689—1916 гг. М., 1968. С. 9—11.
  • [3] Сборник договоров России с Китаем 1689—1881 гг. СПб., 1882. С. 110—121.
  • [4] Скосырев В. Китай готовится к большой войне // Независимая газета. 2009. 21 янв. 2 Антонов И. Китайцы придумали, как топить американские авианосцы // Известия. 2009. № 56.
  • [5] Подробнее см.: Денисов В. По пути укрепления ВТС // Военно-промышленный курьер. 2008. № 49. 2 Там же. 3 Цит. по: Gannes Н. Wahn China Unites. N.Y., 1937. Р. 3.
  • [6] Gannes Н. Wahn China Unites. N.Y., 1937. Р. 3.
  • [7] См.: Парвулеско Ж. Указ. соч. С. 348.
  • [8] Мельников А. Уйгурский фронт Поднебесной // Независимое военное обозрение. 2008.
  • [9] Мельников А. Указ. соч.
  • [10] Дугин А. Основы геополитики. С. 360—362.
  • [11] Дугин А. Указ. соч.
  • [12] Митрофанов А. В. Шаги новой геополитики/ Русский вестник. М., 1997. 2 Там же.
  • [13] См.: Вербин А. «Правовое дело» — «Левые штучки» // Советская Россия. 2003. № 129.
  • [14] Китайский фактор // Независимая газета. 1998. 9 июля.
  • [15] Скосырев В. Премьер Китая нацелился на прорыв // Независимая газета. 2008. 24 окт.
  • [16] См.: Ивасшпа А. Москва - Пекин: «Стратегическое партнерство» и пограничные переговоры // Мировая эеономика и международные отношения. 2000. № И.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >