Социальное устройство в период Нара

Социальная дифференциация в Японии получила законодательное оформление в кодексах «Тайхорё» и «Ёрорё». Положения правовых сводов VIII в. закрепляли статусные, правовые и политические различия для разных слоев населения, они были одинаково действенными как для периода Нара, так и для Хэйан. Их выработка явилась фиксацией длительной традиции отношений между социальными группами, основанной как на религиозно-этических представлениях (в основном синтоизм и конфуцианство), так и на конкретно-исторических реалиях. Все более 5 млн человек, населявшие Японию в Нара, а затем и 7 млн «японцев» к концу периода Хэйан принадлежали к одной из двух категорий: рёмин, «добрый люд», или сэммин, «подлый люд». «Добрым людом» называли чиновников, свободных членов крестьянских общин бякутё, зависимых от двора ремесленников синабэ и дзакко. «Подлым людом» именовали охранников могил, преступников и зависимое население различных категорий, включая частных и государственных рабов.

Группа чиновников, работавших на государство, имела тенденцию к увеличению. Согласно подсчетам, их число в Нара составляло более 6 тыс. (6398 человек, без учета тех, кто занимал должности, не предусмотренные законодательством, и многочисленной группы провинциальных чиновников). В Хэйан можно уже говорить о 10-тысячном аппарате. Каждый чиновник в идеале обладал рангом и должностью, однако должностей на всех не хватало, хотя распространенной при этом была практика совместительства. Часто должность можно было купить, как и придворный ранг. Бороться с этим явлением начинают уже в Нара. В Хэйан повсюду слышны жалобы представителей знатных родов, традиционно монополизировавших важнейшие должности и занимавших высокие ранги, по поводу приобретения положения чиновника людьми «низкого» происхождения. Можно было получить ранг за деньги или рис либо оказав услуги государю или верховному чиновнику. Продаже, однако, подлежали в основном провинциальные и низшие столичные должности, а цена на них была огромной.

Престиж столичной аристократии многократно превосходил положение чиновников провинциальных. Провинциальные чиновники (гэ-кан) имели собственную шкалу из 20 «внешних» рангов. Возможность вертикальной мобильности гэкан была ограниченной, однако им была дана привилегия отправлять в столицу своих дочерей в качестве дворцовых прислужницунэмэ, что в перспективе давало шанс сродниться со столичной аристократией и тем самым повысить собственное положение в социальной иерархии.

Внутри столичной аристократии также выстраивалась иерархия: чиновники с 1-го по 3-й ранг именовались кидзоку, «благородные». Занять эту позицию могли только представители верхушки японской аристократии. 4-й ранг давал право претендовать на одну из высших государственных должностей и входить в состав Гисэйкан. Чиновники 5-го ранга могли занимать придворные должности, но на высшие посты не претендовали. Служители 6—8-го рангов составляли низшее звено бюрократии, а 9-й «начальный» ранг вообще не гарантировал обладателю чиновничьей карьеры. Присвоение высших рангов обычно проводилось в первой луне, назначение на провинциальные должности — весной, на столичные — осенью. Распространенной была практика назначения выходца из столичной аристократии управителем той или иной провинции (кокуси), и чем дальше от Нара, а затем от Хэйан находилось место службы, тем менее престижным оно было.

Статусные различия существовали также между гражданскими и военными чиновниками. Опираясь на культурные установки конфуцианства и идею о ритуальной нечистоте смерти и крови, выстраивалась система, при которой престиж военных должностей в Нара и Хэйан (исключая конец XII в.) был гораздо меньшим, нежели должностей гражданских. Традиционная Япония не может похвастаться громкими военными победами на материке — после поражения 663 г. государство на долгое время теряет интерес к проведению завоевательной внешней политики; войска Ямато, а затем и Японии не смогли (не захотели?) справиться с «варварами» эмиси в дальних провинциях Муцу и Дэва (последняя успешная кампания датируется 801 г.). Характер жизненного уклада и ценностных установок придворной аристократии способствовал поощрению и развитию «мирных» искусств: стихосложения, составления ароматов, разработке эстетических категорий, что позволяет говорить об «изяществе» столичной культуры.

Стихосложение было непременной обязанностью чиновников как в Китае, так и в Японии. Стихотворные произведения, наполненные скрытыми цитатами и символами, могут показаться современному читателю материей сугубо эстетического свойства, однако в такой форме могла осуществляться и острая политическая полемика. С другой стороны, мир хэйанской аристократии видится полным обрядовых запретов, руководивших их действиями.

«Герметичность» придворного мира была обусловлена традиционно сложившимся положением, при котором одни дома считались более знатными ввиду лучшей генеалогии, что дополнялось культурной установкой не на изменение, но на преемственность и воспроизведение, ритуализованность политической жизни. По этой причине принцип распределения должностей на основании личных качеств чиновника, подтверждаемых конкурсными экзаменами, распространения не получил. На официальном уровне разделение родов по принципу знатности происхождения подкреплялось мифом о божественном происхождении государева рода от богини солнца Аматэрасу и возведением генеалогий знатных родов к тем или иным божествам синтоистского пантеона.

Государев род занимал особое положение в системе социальных отношений. Для принцев существовала собственная шкала рангов, сам же правитель был фактически выведен за пределы действия законов и социальной иерархии. Главный акцент в японской императорской идеологии делался на несменяемости и непрерывности правящего рода, поэтому одной из важнейших задач, ставившихся перед самим тэнно, было произведение на свет наследника, а род—поставщик невест обеспечивал бесконфликтность передачи власти. «Хризантемовое табу» — термин, выработанный в XX в. и указывающий на запрет критики государя и его рода, — может быть применен и к Японии традиционной. Исключение составляют описания хрониками государей, например государя Бурэцу (499—506), не справившихся с задачей произведения потомства.

В Китае, служившем образцом построения государственности для многих стран дальневосточного ареала, смена правящей династии была частым явлением. Идеологическим обоснованием этому служила концепция благой силы дэ (яп. току), которой Небо — источник легитимности — наделяет совершенномудрого правителя, даруя ему «мандат Неба» тянь мин (яп. тэммэй). Сила эта не бесконечна и угасает от правителя к правителю одной династии. Об утрате дэ говорят небесные знамения и земные неурядицы вроде засухи, землетрясений и пожаров. Когда династия утрачивает дэ, ее должна сменить другая, дабы осуществить веление Неба и восстановить порядок и гармонию.

В Японии концепт «мандата Неба» в подобных масштабах задействован не был, однако и отказ от его использования представляется процессом, а не единовременным решением. «Открытие» тэммэй приписывается императору Тэнти, что находит отражение в его посмертном имени Микото Хиракасу Вакэ («Муж, который впервые получил мандат Неба»), а указы об интронизации государей, начиная с Камму (770—781), настойчиво повторяют правопреемственность тэнно по отношению к Тэнти, игнорируя деятельность Тэмму, «мандатом Неба» не наделяемого. Благая сила дэ упоминается довольно часто и в основном приписывается государям. В Японии дэ правителей не угасало при передаче власти наследнику — наоборот, каждый новый тэнно представлялся обладателем полного запаса добродетели. В политической терминологии, несмотря на несменяемость правящего рода в Японии, правители выглядят менее зависимыми друг от друга, нежели в Китае, где существовали представления о «едином теле» династии. Это находило отражение в терминологии наследования власти: китайский термин цзи ти («унаследовать престол») буквально значит «продолжить тело»; наследник императора именуется чжэн ти, «прямая плоть», и ди ти, «плоть властителя». В Японии представления о государстве и роде как о едином теле вырабатываются значительно позже.

Еще одной причиной, по которой концепт «мандата Неба» не мог в полной мере укорениться в Японии, было то, что источником легитимности правящего рода выступало не само Небо, а богиня Аматэра-су. Особое положение государя, осуществлявшего функцию медиатора и защитника посредством обращения к небесным богам и являвшего собой столп гармонии мироздания, никогда в истории Японии сомнению не подвергается. Хотя синтоистский компонент всегда будет оказывать решающее влияние на формирование образа тэнно, в зависимости от конкретных исторических обстоятельств он будет дополняться различными коннотациями.

Народу в политической теории традиционной Японии отводилась чрезвычайно важная роль. В период Нара он провозглашается «основой» государства, а если основа прочна, то вся страна пребывает в спокойствии. Чрезмерно волновать «основу» не следовало. Частым обвинением чиновников друг против друга являлось увлечение строительством крупных сооружений, храмов и монастырей, что требовало огромных ресурсов, истощало казну и приводило к стихийным волнениям вследствие стремления ее наполнить, возлагая на крестьянство дополнительное бремя. Основным занятием «народа» мыслились земледелие и шелководство, т.е. обеспечение Поднебесной едой и одеждой. Таким образом, под «народом» имелись в виду крестьяне. Рыболовы интересовали государственную идеологию в меньшей степени, поэтому находились в более свободном положении.

Ремесленники синабэ и дзакко составляли незначительную долю населения. Основанием для разделения их на две группы была сфера профессиональной деятельности. Синабэ в основном были заняты в сфере «мирных» ремесел, например гончарного дела, а дзакко имели непосредственное отношение к производству военного снаряжения. Синабэ и дзакко входили в персонал государственных учреждений. Формально ремесленники относились к категории «доброго люда» (рё-мин), но фактически были полусвободными и образовывали промежуточную категорию.

В соответствии с надельной системой синабэ и дзакко получали землю — главный источник своего существования. Как государственные служащие, они освобождались от налогов, податей и трудовой повинности, а в качестве государственной повинности должны были участвовать в работах (в основном это было производство ремесленных изделий), предписанных соответствующим хозяйственным управлением. Синабэ были официально упразднены в 759 г., а ремесленники, входившие в эту социальную группу, обрели статус податного населения и формально примыкают к крестьянам.

Социальная группа, прозванная «подлым людом» (сэммин), включала в себя рабов различных категорий. Браки между «подлым» и «добрым» людом запрещались законодательно. Более того, сэммин разрешалось заключать брак только внутри той категории, к которой они принадлежали. Поскольку категории сэммин, помимо отношений зависимости, базировались и на принципе выполнения ими определенных видов труда, вроде выделки кожи или сооружения усыпальниц, это привело к наследственному закреплению обязанностей и формированию наследственных профессиональных групп. В категорию сэммин переводили и представителей «доброго люда», совершивших различные преступления. Предусматривалась и теоретическая возможность обратного перехода, однако она распространялась на самого человека (а не на весь род), достигшего возраста 76 лет, что лишало его возможности закрепить достигнутый статус, вступив в брак и произведя потомка статуса рёмин.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >