США, КНР и Россия в Восточной и Юго-Восточной Азии

Цель — проанализировать позиции и возможности трех ведущих мировых держав в Восточной и Юго-Восточной Азии.

Объект — политика США, КНР и России по усилению позиций в Восточной и Юго-Восточной Азии.

За последние несколько лет ситуация в Восточной и Юго-Восточной Азии несколько раз эволюционировала от состояния обострения ряда региональных проблем, среди которых основной оставалась ситуация в Южно-Китайском море, до ограниченной, но отнюдь не полной стабилизации. При этом еще в процессе продолжения и усиления глобального экономического кризиса казалось, что тенденции сотрудничества в регионе стали доминировать. Различного рода инициативы регионального экономического управления в формате АСЕАН + 3 (Китай, Япония, Южная Корея), преодоление ряда разногласий между Китаем и Японией с целью оформления интеграционной тройки Китая, Японии и Южной Кореи в северо-восточной части региона, которая традиционно отставала в институционализации регионального сотрудничества от Юго-Восточной Азии, а также активный рост сотрудничества Китая со странами Ассоциации Юго-Восточной Азии (АСЕАН) свидетельствовали в пользу усиления кооперационных процессов в регионе.

Однако уже несколько лет спустя после начала глобального экономического кризиса в региональной ситуации проявились конфронтационные импульсы, в первую очередь связанные с активизацией политики США в Азии и растущими противоречиями между Америкой и Китаем в регионе. Их своеобразным отражением стало появление конкурирующих региональных проектов в АТР (в первую очередь Транстихоокеанского партнерства и Регионального всеобъемлющего экономического партнерства), усиление напряженности вокруг территориальных споров в Южно-Китайском и Восточно-Китайском морях, дискуссии о якобы диспропорциональной военной модернизации, происходящей в регионе, слишком самоуверенном поведении Китая и наращивании его военной мощи не только на суше, но и на море1.

Наиболее видимым результатом отмеченных тенденций стал раскол внутри стран АСЕАН по вопросу о Южно-Китайском море в период председательства в Ассоциации Камбоджи в 2012 г. и неспособность Ассоциации принять единое коммюнике по итогам саммита в Пномпене2. Разделение по линии более лояльного отношения либо к США, либо к Китаю, пусть относительно временное, поставило под вопрос идею «центральности» АСЕАН для сети региональных институтов сотрудничества в целом.

Пройдя кризисную фазу в 2012 г., современная ситуация в регионе характеризуется призывами со стороны практически всех региональных игроков к проявлению сдержанности и формированию в Восточной Азии культуры «стратегического доверия»3. Возникают разнообразные идеи новых соглашений о дружбе и сотрудничестве и новых региональных конфигураций, призванных сгладить возникшие противоречия.

Американский «разворот» в Азию и его последствия для региона

Заметному изменению американской политики в Азии предшествовал ряд дипломатических шагов, предпринятых президентом Б. Обамой после прихода в власти в 2008 г. Президент и Государственный секретарь X. Клинтон сразу после вступления в должность посетили с официальным визитом Китай, Японию, Индонезию, Индию, Южную Корею, тем самым подтвердив формат партнерства с ключевыми азиатскими игроками. В отношениях с Китаем в 2009 г. был начат стратегический и экономический диалог (Strategic and Economic Dialogue). В отношениях с АСЕАН был взят курс на оживление взаимодействия как с Ассоциацией в целом, так и с ее отдельными участниками. Конкретными шагами в данном направлении стали назначение американского представителя при АСЕАН, подписание Договора о дружбе и сотрудничестве в Юго-Восточной Азии, присоединение США к Восточно-Азиатскому саммиту, к участию в котором американская сторона ранее не проявляла интереса4.

Помимо традиционного партнерства, на двустороннем уровне существенное внимание было уделено отношениям с Индонезией, Вьетнамом, Мьянмой, а также Лаосом и Камбоджей. В 2008 г. США и Индонезия начали реализацию программы всеобъемлющего партнерства, охватывающей сферы торговли и инвестиций, безопасности, образования, здравоохранения, энергетики, экологии и ядерного нераспространения.

Квинтэссенцией растущего американского внимания к АТР стала известная статья госсекретаря X. Клинтон «Тихоокеанский век Америки» в журнале «Форин полней», появившаяся в канун мероприятий АТЭС в Гонолулу под председательством США в 2011 г. По мнению госсекретаря, необходимость расширения американского присутствия в АТР должна была увязываться с двумя ключевыми задачами. Первая заключалась в обеспечении стабильности и безопасности в регионе в условиях сохранения старых угроз (ситуация на Корейском полуострове, проблемы ядерного нераспространения) и роста новых (природные катаклизмы и территориальные споры в Южно-Китайском море). Вторая предполагала обеспечение благоприятных внешнеполитических условий для американской экономики, включая экспортные и инвестиционные возможности в регионе5.

Несмотря на изоляционистские призывы некоторых политических группировок, отмечала X. Клинтон, Соединенным Штатам следует не отказываться от своих внешнеполитических обязательств, а произвести стратегическое перераспределение приоритетов. С учетом сложной экономической ситуации внутри страны больший доступ к рынкам азиатско-тихоокеанских стран как раз мог бы стать хорошей основой для создания дополнительных рабочих мест и нормализации экономической ситуации в США. Если принять во внимание задачу удвоения экспорта в 2015 г., поставленную президентом Б. Обамой, то становится ясно, что значение АТР как торгового партнера США будет только возрастать.

Соединенные Штаты реанимировали уже было отошедший на второй план проект Транстихоокеанского партнерства. Его истоки связаны с американской инициативой 1998 г., когда США предложили Австралии, Новой Зеландии, Чили и Сингапуру начать переговоры о заключении преференциального торгового соглашения. Однако на практике переговорный процесс стартовал лишь в 2003 г., среди его участников остались только Новая Зеландия, Чили и Сингапур. Намерениям Соединенных Штатов присоединиться к партнерству помешал экономический кризис, разразившийся в 2008 г. Американская администрация обратилась вновь к данному проекту уже тогда, когда потребовались конкретные действия для возвращения страны в АТР. Но к тому времени в регионе уже были выдвинуты два паназиатских проекта многосторонних зон свободной торговли (АСЕАН + 3 и АСЕАН + 6), которые исключали участие США6.

Сторонники Транстихоокеанского партнерства указывали на тот факт, что в Азиатско-Тихоокеанском регионе сформировалась, по сути, крайне слабо скоординированная сеть различных двусторонних соглашений преференциального типа. Лишь некоторые из них заключались по соображениям экономического характера, но большинство преследовало скорее политические цели.

В результате чересполосица конфликтующих правил и принципов торговли лишь увеличивала издержки ведения бизнеса и управления производственными цепочками в регионе. Даже многосторонние договоры, такие как Зона свободной торговли АСЕАН {ASEAN Free Trade Area, AFTA) и подобные соглашения в формате АСЕАН + 1, напоминали скорее двусторонние форматы, поскольку каждый из участников действовал в соответствии с индивидуальным тарифным графиком.

Согласно логике американской администрации, региону был необходим такой механизм либерализации торговли, который носил бы подлинно многосторонний характер, снимал противоречия, заложенные в существующей системе двусторонних соглашений, и решал новые задачи (например, по защите прав интеллектуальной собственности) в русле принципов «ВТО-плюс».

В военно-стратегическом плане «разворот» США в Азию проявился в начавшейся переоценке американских военно-политических приоритетов за рубежом и выражении особой заинтересованности Америки в обеспечении свободы навигации на всем пространстве от Индийского до Тихого океана, включая Южно-Китайское море. Положения, обосновывающие необходимость сохранения американского присутствия в данной акватории, были сформулированы в двух стратегических документах — «Кооперационной стратегии для морской державы XXI века» (2007)7 и «Концепции военно-морских операций» (2010)8. Речь идет, во-первых, о защите интересов Соединенных Штатов на указанном пространстве (цель — не допустить появления любых возможных конкурентов или противников), а во-вторых, о поддержании условий, при которых США обладали бы полной свободой маневра на всем протяжении морских маршрутов от Европы и Ближнего Востока до Тихого океана9.

Несмотря на решение об общем сокращении американских военных расходов, принятое в связи с последствиями кризиса, военные обязательства США по отношению к странам Тихоокеанской Азии существенным образом не ограничиваются10. Напротив, происходит технологическое усовершенствование оснащения американских военно-морских сил в регионе11. Выступая на пленарной сессии 12-го Диалога Шангри-Ла, министр обороны США Ч. Хейгл подчеркнул, что даже в случае самого неблагоприятного бюджетного сценария американское военное присутствие в АТР будет достаточным, чтобы поддержать аме риканский «разворот» в Азию12, задачу, обозначенную в 2012 г. в новой оборонной стратегии США13.

Среди потенциальных угроз Соединенным Штатам в упомянутых выше документах называются действия со стороны как государств, так и негосударственных акторов. К первым отнесен, в частности, территориальный спор между Китаем и государствами Юго-Восточной Азии по поводу островов Спратли. Надо заметить, что его обострение в 2010 г. произошло не без участия США, чей военный корабль, зайдя в исключительную экономическую зону Китая и осуществляя там разведывательные действия, спровоцировал китайскую сторону на ответные шаги и заявления о «стержневых интересах» КНР, распространяющихся на зону Южно-Китайского моря14. Это способствовало дальнейшей эскалации противоречий между Китаем и Филиппинами, Китаем и Вьетнамом. Таким образом, «возвращение» Соединенных Штатов в АТР вскрыло целый ряд противоречий, которые ранее либо казались урегулированными, либо находились в латентной стадии.

В то же время американский «стратегический разворот» столкнулся с рядом объективных ограничений. Одним из таких ограничений в 2013 г. стала попытка трансформировать содержание «разворота» и сфокусировать внимание на его экономико-дипломатических, а не военных аспектах15. Однако отсутствие Б. Обамы на саммите форума Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества и на Восточно-Азиатском саммите в 2013 г. из-за бюджетного кризиса в США, а также отмена его визитов в Малайзию и на Филиппины вызвали в регионе сомнения по поводу дальнейшей реализации «стратегического разворота».

По-прежнему далеки от единодушия участники переговоров по Транстихоокеанскому партнерству, которые президент собирался существенно активизировать, нанеся визит в регион. Ряд стран, среди них Малайзия и даже давний участник данного процесса Бруней, высказывают опасения по поводу судьбы государственных предприятий и в принципе роли государства в развивающихся странах, которые примут на себя обязательства по подключению к партнерству16. Отмечается, что принципиальные параметры Транстихоокеанского партнерства, равно как и Трансатлантического торгового и инвестиционного партнерства, переговоры о формировании которого США ведут с ЕС, требуют «недискриминационного подхода» как к отечественным, так и к зарубежным предприятиям. А это, в свою очередь, означает изменение базовых принципов, на которых строилась стратегия модернизации многих развивающихся стран в Восточной Азии17.

В военно-политическом плане союзники США, в первую очередь Южная Корея, испытывают определенное недовольство пассивностью Соединенных Штатов в отношении ситуации на Корейском полуострове. Да и сама идея передачи части ответственности за поддержание региональной безопасности американским союзникам за счет их более тесного сотрудничества, прежде всего между собой, также представляется партнерам США в регионе далеко не однозначной. Кроме того, временный американский «абсентеизм» открыл возможности для нового витка активности со стороны КНР. Воспользовавшись ситуацией, Китай постарался формальными и неформальными способами убедить своих региональных партнеров в перспективности сотрудничества с Китаем и относительности американского присутствия.

Ранее своеобразным ответом на заявления об опасности, исходящей от растущего Китая, стала Белая оборонная книга, представленная КНР в апреле 2013 г. В ней особо подчеркивалось, что Китай не преследует гегемонистских целей, а его военное строительство нацелено лишь на то, чтобы уровень обороны Китая привести в соответствие с потребностями его развития18. Экспертами отмечался беспрецедентный шаг Китая по увеличению транспарентности в военной области. В Белой книге 2013 г. КНР впервые обнародовала данные о численности своих армии и флота. Тем не менее настороженное отношение у стран региона вызывает ряд стратегических задач, обозначенных в документах XXVIII съезда Коммунистической партии Китая. Среди них прежде всего — закрепленные в выступлении Ху Цзиньтао цели развития морской экономики, которые поставлены в один ряд с задачами защиты прав и интересов Китая в морских акваториях19. В то же время несомненным позитивным изменением в отношениях Китая и стран Юго-Восточной Азии стало начало консультаций о практической реализации Декларации о кодексе поведения в Южно-Китайском море с перспективой — правда, пока что достаточно отдаленной — заключения Кодекса поведения в Южно-Китайском море.

Одновременно Китай предпринял серию дипломатических шагов, направленных на улучшение отношений с Ассоциацией. За период с момента вступления Си Цзиньпина на пост председателя КНР обмен визитами на высшем уровне между странами АСЕАН и Китаем достиг беспрецедентного уровня. Китай посетили лидеры восьми стран Ассоциации, за исключением представителей Таиланда и Филиппин20. Сразу несколько содержательных политических и экономических инициатив было предложено КНР в ходе 16-го саммита АСЕАН — Китай и визита Си Цзиньпина в Индонезию в октябре 2013 г.

В ходе 16-го саммита АСЕАН и Китая, ознаменовавшего десятилетие стратегического партнерства двух сторон, премьер-министр КНР Ли Кэцян выступил с планом укрепления отношений Ассоциации и КНР на следующие десять лет. Стержневой идеей данного плана стало предложение заключить договор о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве между Китаем и АСЕАН, который мог бы вывести двустороннее стратегическое партнерство на новый уровень. Данная инициатива, по сути, дублировала положения индонезийского проекта, касающиеся многостороннего индо-тихоокеанского договора о дружбе и сотрудничестве, но только применительно к двустороннему уровню отношений.

Было отмечено, что дальнейшего качественного развития требует военное, финансово-экономическое, инфраструктурное, культурное и технологическое сотрудничество. Указывалось на необходимость усложнения структуры действующей зоны свободной торговли Китай — АСЕАН. В качестве отдельного пункта плана фигурировал вопрос о сотрудничестве Китая и АСЕАН в морских акваториях. С практической точки зрения эти инициативы подкрепились крупным инвестиционным пакетом общим объемом приблизительно в 1 млрд долл., о реализации которого объявил Си Цзиньпин, выступая в парламенте Индонезии 3 октября 2013 г. Кроме того, более 600 млн долл. Китай планирует вложить в проект морского шелкового пути и фонд морского сотрудничества с АСЕАН, что, возможно, снизит остроту противоречий по спорным вопросам в Южно-Китайском море21.

Взаимодействие со странами АСЕАН приобретают для Китая особое значение в условиях, когда нормализовать отношения с Японией в ближайшей перспективе вряд ли удастся22, а задачи дальнейшего экономического развития требуют создания благоприятной региональной среды.

В сложившейся ситуации страны АСЕАН, с готовностью расширяя <*у экономические связи с Китаем, продолжат линию на диверсификацию внешнеполитических рисков, используя для этого прежде всего сотрудничество с США, Японией, Индией и другими крупными региональными игроками, и продвижение нормативных инициатив, в частности идеи Индо-Тихоокеанского договора о дружбе и сотрудничестве (или его инварианты), которые дали бы возможность закрепить в макрорегиональных рамках основные принципы политической культуры, позволяющие АСЕАН сохранять «центральность» в региональных процессах.

Новые региональные конфигурации и проблема дефицита доверия

Относительная стабилизация региональной ситуации в 2013 г. не означала снятия всех основных региональных противоречий. Для преодоления возникших проблем Индонезия в мае 2013 г. выдвинула идею заключения Индо-Тихоокеанского договора о дружбе и сотрудничестве (по аналогии с Договором о дружбе и сотрудничестве в Юго-Восточной Азии, заключенном в 1976 г.). Она прозвучала в заявлении министра иностранных дел Марти Наталегавы. Он заявил, что этот документ должен выполнить три основные задачи: способствовать укреплению доверия в регионе, создать условия для управления территориальными спорами и изменениями, происходящими в регионе в целом23.

Остается вопрос о том, может ли инициатива Индонезии разрешить существующие проблемы. С одной стороны, она вполне соответствует региональной политической культуре и вряд ли вызовет отторжение в регионе, как это случилось ранее с идеей Азиатско-Тихоокеанского сообщества, выдвинутой бывшим премьер-министром Австралии Кевином Раддом24. В отличие от китайской двусторонней инициативы, обозначенной ранее, индонезийский проект уравнивает всех участников региональных процессов в их ответственности за поддержание «динамического равновесия» в новых макрорегиональных рамках и нацелен на то, чтобы избежать ситуации доминирования в регионе какого-либо одного актора, будь то США или Китай.

С другой стороны, чтобы стать действительно эффективным способом управления региональной ситуацией, индонезийский проект должен преодолеть то, что пока не удалось ни одному региональному институту, — ситуацию, когда основные реальные механизмы безопасности региона по-прежнему завязаны на систему двусторонних военно-политических альянсов США и прямо или косвенно поддерживают преобладание только одной страны — Соединенных Штатов, а региональные структуры не особо успешно справляются с антагонизмом в отношениях между крупными региональными игроками. Непонятно, как в данных условиях будет достигнуто состояние стратегического доверия, о котором так много говорится в регионе.

Кроме того, индонезийский проект, если он будет реализован, закрепит в региональном геополитическом дискурсе концепцию Индо-Тихоокеанского региона, которая сама по себе является крайне спорной и уже имеет несколько интерпретаций, каждая из которых отражает политические интересы конкретных стран25. В этих условиях именно российское предложение о формировании общей для всего региона архитектуры безопасности могло бы стать основой для разрешения региональных противоречий, однако по политическим соображениям не все страны готовы признавать это. Результатом такой осторожности становятся колебания региональной ситуации от очередного витка обострения противоречий до относительной, но временной стабилизации, когда все региональные игроки понимают, что зашли чересчур далеко в своих претензиях друг к другу.

Стратегический нейтралитет России в регионе:

аргументы «за» и «против»

Россия в региональных процессах выступает как конструктивный, но пока что не самый активный участник, чья политическая роль оказывается ограничена степенью ее экономического вовлечения в региональные дела, а также общей позицией, характеризуемой некоторыми исследователями как «стратегический нейтралитет» России в вопросах региональной безопасности26. Действительно, в условиях нестабильной региональной обстановки последних лет, обострения китайско-американских противоречий, трансформации споров в Южно-Китайском море в подлинно региональную проблему, затрагивающую таких важных стратегических партнеров России в регионе, как Китай и Вьетнам, более активная российская позиция в региональных делах, в особенности в рамках панрегионального Восточно-Азиатского саммита, могла бы быть контрпродуктивной.

В течение нескольких последних лет произошел ряд позитивных изменений, свидетельствующих о формировании более диверсифицированного и содержательного российского присутствия в АТР. Российская концепция формирования «транспарентной и равноправной архитектуры безопасности и сотрудничества на коллективных началах»27, в течение длительного времени игнорировавшаяся многими региональными игроками, в 2013 г. неожиданно получила новый резонанс. Сначала в ее поддержку выступил Китай, азатем в ходе проведения Восточно-Азиатского саммита в Брунее в ноябре 2013 г. было принято решение о начале нескольких раундов переговоров по данному проекту28.

Россия пока еще не полностью вписывается в региональные интеграционные процессы, многие из которых достаточно долго формировались без ее участия. Очевидно также, что возможности России предлагать и реализовывать региональные инициативы в ближайшем будущем будут в значительной степени зависеть от того прогресса, которого достигнет развитие Сибири и Дальнего Востока.

Однако Россия готова внести вполне реальный вклад в развитие ин-ч * J ституциональных процессов сотрудничества и предложить такие проекты в АТР, которые создадут возможности для разрешения существующих проблем. К таким проектам в первую очередь относятся альтернативные маршруты транспортировки энергетического сырья (нефтепровод Восточная Сибирь — Тихий океан, Северный морской путь, расширение Транссибирской магистрали), способные снизить риски транспортировки этого сырья в АТР из стран Ближнего Востока через Малаккский пролив и неспокойное Южно-Китайское море.

Российские проекты в Восточной Азии и АТР, особенно четко обозначенные Россией в период ее председательства в АТЭС в 2012 г., сочетаются с общими направлениями регионального развития, приоритет которых состоит в формировании «умной» инфраструктуры, стимулирующей интеграцию, торговые и инвестиционные потоки, создающей рабочие места и новые импульсы экономического роста. Показательно, что эти направления регионального развития коррелируют с повесткой дня, предложенной Индонезией в рамках своего председательства в АТЭС в 2013 г. и делающей основной акцент на повышение региональной взаимосвязанности (connectivity). В плане взаимодействия с отдельными странами региона можно отметить постепенное улучшение отношений с Японией и начало стратегического диалога в формате 2+2 (встречи министров иностранных дел и министров обороны)29, осторожный поиск новой модели отношений с Китаем30, стабильное и содержательно расширяющееся взаимодействие с Южной Кореей, медленное, но поступательное наращивание экономических связей России со странами АСЕАН31. Основы интеграции России в регион заложены успешным проведением саммита АТЭС во Владивостоке в 2012 г., однако сейчас нашей стране как никогда ранее необходимо сформулировать понятное и самой России, и государствам региона четкое представление32 о том, какое место Россия занимает в рамках этого макрорегионального пространства.

Выводы

1. Объективные ограничения американского «стратегического разворота» в Азию, связанные в первую очередь с экономической ситуацией в Соединенных Штатах, создают определенное пространство для активизации других региональных игроков, прежде всего Китая, а также для новых региональных инициатив, предложенных, с одной стороны, странами АСЕАН в лице Индонезии, а с другой — Россией.

  • 2. Сохранение базовых параметров региональной структуры, при которых в военно-политическом плане в регионе сохраняется каркас системы оси и спиц, сформированный двусторонними альянсами США, а Китай использует для стабилизации отношений со странами АСЕАН экономические методы, ситуация в регионе будет демонстрировать черты циклического воспроизводства обострения и разрядки.
  • 3. Постепенный переход от блокового принципа обеспечения безопасности в регионе, увеличение взаимодействия стран АСЕАН с «умеренными» региональными игроками, такими как Россия, Индия, Южная Корея, а также формирование более равноправной архитектуры безопасности в регионе, обозначенное в российской инициативе, предлагает новую логику региональной архитектуры безопасности и именно поэтому, скорее всего, будет встречать скрытое противодействие.
  • 4. Россия по сравнению с США и Китаем продолжает сохранять «стратегический нейтралитет» по отношению к многим региональным проблемам. Достоинство такой стратегии заключается в возможности «сосредоточиться» на решении проблем российских территорий Сибири и Дальнего Востока и попытаться нарастить экономическую составляющую присутствия России в регионе, параллельно расширяя взаимодействие с такими основными российскими партнерами, как Китай, Япония, Южная Корея и АСЕАН.

Однако данные задачи не должны стать предлогом для того, чтобы не выстраивать системную и более проактивную внешнеполитическую линию в отношении региона в целом. «Стратегический нейтралитет» России в спорных и конфликтных вопросах международных отношений в Восточной и Юго-Восточной Азии не должен приводить к ситуации, при которой Россия бы игнорировалась в регионе, ее политика на данном направлении сводилась бы в основном к отдельным измерениям двусторонних отношений, а периоды напряженных усилий по полномасштабному включению в многосторонние региональные форматы (АТЭС, ВАС, диалоговое партнерство Россия—АСЕАН) сменялись бы пассивным и иногда даже равнодушным отношением к тому, насколько последовательно реализуются инициативы, предложенные Россией в рамках данных форматов. Иными словами, Россия, претендуя на статус глобального игрока, вряд ли может состояться в качестве такового, игнорируя ключевое с точки зрения глобальных политических и экономических процессов региональное пространство Восточной и Юго-Восточной Азии.

Ключевые слова

Россия, США, КНР (Китай), Восточная Азия, Юго-Восточная Азия.

Контрольные вопросы

  • 1. В чем состоял американский «разворот» в Азию и каковы были его последствия для региона?
  • 2. В чем состоял проект Транстихоокеанского партнерства и почему он был реанимирован в политике США?
  • 3. Каковы основные противоречия (и спорные проблемы) в отношениях стран региона? Трех ведущих держав?
  • 4. Как вы можете оценить позиции КНР в регионе в сравнении с американскими или российскими?
  • 5. Каковы позиции и возможности России по наращиванию своего влияния в Восточной и Юго-Восточной Азии?

Примечания

  • 1 См., например: Glosny М. Debating China’s Naval Nationalism / M. Glosny, P. Saunders, R. Ross // International Security. 2010. Vol. 35. No 2. P. 161—175.
  • 2 Divided We Stagger // Economist. 18.08.2012. URL: http://www.economist. com/node/21560585 (дата обращения 28.04.2013).
  • 3 Building Strategic Trust for Peace, Cooperation and Prosperity in the Asia-Pacific Region. Keynote Address by H. E. Prime Minister of Vietnam Nguyen Tan Dung at the 12th Shangri-la Dialogue. Singapore, May 31st, 2013.
  • 4 Limaye S. P. Introduction: America’s Bilateral Relations with Southeast Asia — Constraints and Promise // Contemporary Southeast Asia. 2010. Vol. 32. No 3. P. 312.
  • 5 Clinton H. America’s Pacific Century // Foreign Policy. 2011 (November). URL: http://www.foreignpolicy.com/articles/2011/10/ll/americas_pacific_ century?page=O ,6.
  • 6 CaplingA. Multilateralising Regionalism: What Role for the Trans-Pacific Partnership Agreement? I A. Capling, J. Ravenhill // The Pacific Review. 2011 (December). Vol. 24. No 5. P. 559.
  • 7 A Cooperative Strategy for the 21st Century Sea Power. United States Navy, United States Marine Corps and United States Coast Guard. URL: http://www.navy. mil.maritime.
  • 8 Naval Operations Concept. United States Navy, United States Marine Corps and United States Coast Guard. URL: http://www.navy.mil/maritime/noc/ NOC2010.pdf.
  • 9 Bradford J. F. The Maritime Strategy of the United States: Implications for Indo-Pacific Sea Lines // Contemporary Southeast Asia. 2011. Vol. 33. No 2. P. 185; данная задача вписывается в более широкий принцип обеспечения возможности американских вооруженных сил действовать в обстановке, когда доступ к каким-либо территориям или акваториям оказывается закрыт или ограничен (anti-access/area denial). Подробнее см.: Sustaining US Global Leadership: Priorities for the 21st Century Defense. US Department of Defense. URL: http://www.de-fense.gov/news/defense_strategic_guidance.pdf.
  • 10 East Asian Strategic Review 2012. Tokyo: The National Institute of Defense Studies, 2012. P. 222.
  • 11 Bradford J. E Op. cit. P. 192.
  • 12 The US Approach to Regional Security. Secretary of Defense Chuck Hagel. 11SS Asia Security Summit. Shangri-La Hotel, Singapore, 2013. June 1.
  • 13 Sustaining US Global Leadership: Priorities for the 21st Century Defense. US Department of Defense. URL: http://www.defense.gov/news/defense_strategic_ guidance.pdf.
  • 14 China Adds South China Sea to “Core Interest” in New Policy. URL: http:// zeenews.india.com/news/world/china-adds-south-china-sea-to-core-interest-in-new-policy_638592.html (accessed 20.05.2012). Ранее в дискурсе о «стержневых интересах» с внешнеполитическими партнерами доминировали в основном вопросы Тайваня, Тибета и Синьцзяна (Воскресенский А. Д. Мировой финансово-экономический кризис и его влияние на развитие отношений в треугольнике Китай—США—Россия // Сравнительная политика. 2011. № 1. С. 76). Позднее тезис о распространении на Южно-Китайском море «стержневых интересов» не включался в публичный дискурс.
  • 15 Competitive Diplomacy in Southeast Asia. IISS Strategic Comments. Vol. 19. Comment 31 (October 2013).
  • 16 TPP to be Debated in Parliament, says Najib // The Star. 09.10.2013.
  • 17 Khor M. The Role of the State in Developing Countries under Attack from New FTAs// Inter Press Service. URL: http://www.ipsnews.net/2013/08/the-role-of-the-state-in-developing-countries-under-attack-from-new-ftas/.
  • 18 China Issues National Defense White Paper / Xinhuanet. 16.04.2013. URL: http://news.xinhuanet.com/english/china/2013-04/16/c_132312449.htm.
  • 19 HuJintao’s Report at 18th Party Congress/Xinhuanet. 17.11.2012. URL: http:// news.xinhuanet.com/english/special/18cpcnc/2012-ll/17/c_131981259_9.htm.
  • 20 Ho B. Beijing’s ASEAN Embrace: Making Hay While the Sun Shines / B. Ho, K. Pitakdumrongkit // RSIS Commentaries. No 190/2013. October 2013.
  • 21 Li’s Plan for China, ASEAN Cooperation // The Brunei Times. 10.10.2013; Elevating ASEAN-China Ties: Who is Wooing Whom? // The Nation. 15.10.2013.
  • 22 Qiu Ch. China-ASEAN Relations: Consensus on Principles, Differences on Specifics I/ Asia Pacific Bulletin. 2013. October 31. No 238.
  • 23 В данном случае подчеркивается функция именно управления, а не разрешения территориальных споров, возможно в связи с тем, что Ассоциация, по сути, остается инструментом управления (причем отнюдь не всегда эффективным), а не разрешения таких споров между своими участниками. Подробнее см.: Колдунова Е. В. Интеграция без конфликта или конфликт при интеграции? // Международные процессы. 2011. Сентябрь—декабрь. Т. 9. № 3 (27). С. 105-111; Indonesia FM Seeks new Asian treaty to curb conflict / Channel News Asia. 17.05.2013. URL: http://www.channelnewsasia.com/news/asiapacific/ indonesia-fm-seeks-new-asia-treaty-to-cu/677940.html.
  • 24 Georgieff J. An Indo-Pacific: An Idea Whose Time Has Come? The Diplomat. 17.05.2013. URL: http://thediplomat.com/the-editor/2013/05/17/an-indo-pacific-treaty-an-idea-whose-time-has-come/.
  • 25 Об австралийском подходе к идее Индо-Тихоокеанского региона см., например: Defence White Paper 2013. Australian Government, Department of Defense, 2013.
  • 26 Lukin A. Putin Skips the East Asia Summit (again) // East Asia Forum. URL: www.eastasiaforum.org/2013/10/22/putin-skips-the-east-asia-summit-again/.
  • 27 Концепция внешней политики Российской Федерации. Утверждена Президентом Российской Федерации В. В. Путиным 12 февраля 2013 г. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.mid.rU/brp_4.nsf/0/6D84DDED EDBF7DA644257B160051BF7F.
  • 28 Chairman’s Statement of the 8th East Asia Summit. 10 October 2013. Bandar Seri Begawan, Brunei Darussalam ASEAN Web-site. URL: http://www.asean.org/ images/archive/23rdASEANSummit/chairmans%20statement%20-%208th%20 east% 20asia% 20summit% 20-%20final. pdf.
  • 29 Диалоги на Хоккайдо // Независимая газета. 08.11.2013.
  • 30 Voskressenski A. D. The Three Structural Stages of Russo-Chinese Cooperation after the Collapse of the USSR and Prospects for the Emergence of a Fourth Stage // Eurasian Review. 2012. Vol. 5. P. 1-13.
  • 31 По состоянию на 2012 г. доля России в общей торговле стран АСЕАН с внешними партнерами составляет 0,7%, что ставит Россию на уровень Канады и Новой Зеландии. В целом же, несмотря на пока что относительно низкие показатели, доля России с конца 2010-х годов постепенно увеличивается (с уровня 0,4%) (ASEAN Trade by Selected Partner / Country, 2012. ASEAN Website. URL: http://www.asean.org/images/2013/resources/statistics/external_trade/2013/ tablel9.pdf). Существенно активизирована деятельность Делового совета Россия—АСЕАН и открыты представительства совета в Сингапуре и Джакарте.
  • 32 В отечественной науке уже предпринималась попытка концептуализации роли России в макрорегионе Большой Восточной Азии. Подробнее см.: «Большая Восточная Азия»: мировая политика и региональные трансформации / Под ред. А. Д. Воскресенского. М.: МГИМО-Университет, 2010.

11

РАЗВИТИЕ СИТУАЦИИ

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >