АНАЛИЗ МЕЖДУНАРОДНЫХ СИТУАЦИЙ

Глобальное военное присутствие США

Цель — проанализировать политику США по усилению и реструктуризации военного присутствия в мире.

Объект — американские военные базы как инструмент геополитического преимущества и контроля.

Тенденция к физическому присутствию на политически и экономически контролируемых пространствах не ослабела с развитием телекоммуникационных и информационных систем, спутниковых средств слежения и разведки, с появлением электронной торговли и сложных траекторий финансовых потоков. Вопреки ожиданиям уменьшения значимости фактора границ и территорий, а следовательно, и консервативных механизмов «управления» ими (оккупационные войска; базы; постоянно дислоцированные группировки войск), подпитываемых спекулятивными концепциями «революции в военном деле», информационных и бесконтактных войн, представление о том, что наиболее надежным способом поддержания необходимого уровня контроля по-прежнему остаются «форпосты на местах», и сегодня сохраняет актуальность. Изучая перемены в географии новых военных баз, можно многое понять о глобальной стратегии США.

Доказавшая эффективность еще в годы холодной войны линия обеих сверхдержав на фиксацию сфер влияния организационно-правовыми рамками военных союзов и размещение в соответствии с их условиями контингентов в странах-сателлитах приобрела в 1990-х годах новую динамику, став при этом менее формальной: осознанный переход от политики союзов и блоков к гибким коалициям. В западной литературе этот тренд, как правило, обозначают словосочетанием from alliances to coalitions. Впрочем, говорить о полном падении значения традиционных союзов нельзя — так же как нельзя уверовать в торжество бесконтактных боевых действий.

Роль союзов возрастает на стадии стабилизации присутствия в зоне боевых действий после завершения активной фазы вмешательства. Инициировать интервенцию — в условиях верховенства «правил процедуры» в любой организации — сложнее, чем стихийно организовать группу стран-единомышленников. В то же время оккупационно-восстановитель ный режим требует отлаженных практик и институционального опыта, которые способны привнести только стабильные структуры.

В 1990-х годах явственно оформилась разнонаправленность векторов «геополитики военных баз» в российско-американском разрезе. СССР/Россия сжимали свое геополитическое пространство. Сжатие сопровождалось выводом баз из государств—членов Организации Варшавского договора и стран, связанных с СССР узами военно-политических соглашений — Вьетнама, КНДР, Кубы.

В противовес этой тенденции шло расширение «сферы непосредственного военного присутствия» США и де-факто направляемой ими НАТО. Выражением этой контртенденции стали несколько туров пополнения членства Североатлантического альянса (1999, 2004, 2009), а также сближение США с другими странами, не входящими в блок, в рамках программы «Партнерство ради мира», индивидуальных планов сотрудничества с НАТО, антитеррористической коалиции. Последнее выразилось прежде всего в развертывании военного присутствия в центральноазиатских республиках (в Киргизии — авиабаза ВВС США «Манас»1; в Узбекистане — Центр оперативного реагирования — с 2014 г.). В результате число баз в непосредственной близости к границам России кратно выросло (и еще может вырасти) по сравнению с ситуацией периода холодной войны. Стратегия окружения (окольцовывания) РФ1, инициированная в начале биполярного противостояния1, обрела особую выразительность, как это ни странно, уже после его окончания4.

Следует, правда, оговориться, что с 2001 г., т.е. с формированием антитеррористической коалиции, в развитии указанной выше тенденции стала обнаруживаться известная диалектика. Она связана с началом периода тесной кооперации России и НАТО на афганском направлении, что выразилось не только в устной поддержке действий американо-британской коалиции и — позже — НАТО, но и в осуществлении серии практических шагов (передача разведданных, картографических сведений, транзит грузов через российскую территорию, открытие воздушного пространства), по масштабу и глубине которых Россия фактически перешла в разряд «ассоциированных членов» НАТО и оказалась интегрированной в оперативно-управленческий процесс альянса гораздо теснее, чем ряд его «полноправных членов»5. Данный феномен, недооцененный в литературе, между тем органично вписывается во внешнеполитическую доктрину России конца 1990-х — начала 2000-х годов, в которой возобладал принцип «избирательного партнерства»6. Ее смысл заключался в дифференциации сфер и географических направлений сотрудничества с западными странами с учетом российских национальных интересов. 2001 г. в этом отноше нии был особенно показателен: на фоне продолжавшейся оппозиции планам по «расширению НАТО на восток» и протестов Москвы в связи с решением Вашингтона о выходе из Договора по ПРО 1972 г. президент В. В. Путин пошел на беспрецедентное сближение с США в вопросе борьбы с международным терроризмом, где российско-американские интересы ситуативно совпали7.

Юридические и прагматические аспекты геополитики военных баз

Любое военно-техническое определение военной базы будет всегда отставать от самого характера военной базы в связи с развитием техники и возможностью создания военных баз не только на сухопутных территориях, акваториях и на льдах, но и на искусственных спутниках Земли, а также — гипотетически — в космическом пространстве (например, на Луне).

В американской военной терминологии термин «база» используется в широком и узком смыслах.

В широком смысле под базой понимается любой объект локализации американской военной техники и/или поддерживающего его личного состава (за пределами США в 150 странах мира таких баз более 1500, а на территории самих США — до 6 тыс.)8.

В узком смысле под базой понимается оборудованное пространство с необходимой инфраструктурой и численностью персонала свыше 100 человек.

Американские военные условно делят базы по размерам на три категории. К первой категории (англ. — major installations) принято относить крупные военные базы. Они постоянно находятся в Японии (на Окинаве), острове Гуам, в Великобритании, Германии, Катаре и Гондурасе. На них размещены значительные контингенты вооруженных сил, запасы техники, сырья и материалов, построены долговременные сооружения и есть возможность расквартировать значительное количество военнослужащих.

Вторую категорию баз (англ. — minor installations) принято называть «оперативными» базами. Такого рода базы находятся в Южной Корее, на острове Диего-Гарсиа в Индийском океане, в Кувейте, Болгарии, Австралии. Эти базы призваны решать тактические задачи. Количество их функций и военных запасов ограничено.

К третьей категории (англ. — support sites) относятся военные сооружения — центры связи, аэродромы «подскока», аналитические центры и т.д., — основной целью которых является осуществление

Крупнейшие военные базы США, их союзников и России

Рис. 3. Крупнейшие военные базы США, их союзников и России

Источник: Where are the world’s major military bases? (The Telegraph); July 11, 2013.

Примечание. На карте отмечены цифрами базы следующих стран:

Великобритания: 1) Шотландия — база Фаслейн; 2) Кипр — базы Акротири и Декелиа; 3) Германия — район Рейна; 4) Гибралтар — Королевский полк; 5) Кения — база в Наньюки (200 км севернее Найроби); 6) Сьерра-Леоне — тренировочный центр во Фритауне; 7) Фолклендские острова — военная база; 8) Бруней — пехотный батальон; 9) Канада — тренировочный центр в Альберте.

США: 10) Южная Корея — Сеул, гарнизон Йонгсан; 11) Япония — префектура Окинава; 12) Гуам — авиабаза Андерсен; 13) Великобритания — 6 авиабаз Королевских военно-воздушных сил; 14) остров Диего-Гарсия — военная база; 15) Куба — база Гуантанамо; 16) Катар — командный центр и авиабаза ВВС США.

Россия: 17) Севастопольская военно-морская база; 18) Сирия — пункт МТО кораблей ВМФ России; 19) Таджикистан — 201-я российская военная база.

Франция: 20) Абу-Даби — военная база в Персидском заливе; 21) Джибути — военная база (используется совместно с США).

технической поддержки «военной миссии». Военные объекты третьей категории не способны, в отличие от военных баз второй категории, в полной мере выполнять тактические задачи в одиночку (без помощи воинского контингента баз первой и второй категории)9.

Особого внимания заслуживает международно-политический режим пребывания военных баз. В литературе даются различные характеристики отношений государств, возникающих в связи с наличием военных баз одного государства на территории другого. В СССР размещение военных баз капиталистических стран определялось как «концессия», «военная оккупация» или «замаскированная аннексия». В свою очередь, присутствие советских военных баз за рубежом рассматривалось в качестве военной помощи, оказываемой в рамках международного сотрудничества социалистических стран в форме кондоминиума или сервитута (т.е. совместного владения территорией)10. В США при толковании юридической природы баз часто высказываются тезисы о том, что арендованная под базу территория иностранного государства является американской, и на нее правительство может распространять свою юрисдикцию. Подобная ситуация может сложиться в рамках договора «цессии территории» одного государства другому, однако в большинстве случаев подобные двусторонние акты могут приобретать специфический характер, в частности в случае с американскими военными базами.

С точки зрения международного права вопрос об иностранных военных базах на чужих территориях после окончания холодной войны приобрел новые черты. Это связано с тем, что, хотя число государств, владеющих военными базами на чужих территориях, сократилось, произошло заметное увеличение числа военных баз, принадлежащих одной державе — Соединенным Штатам. Исчезли на чужих территориях военные базы Германии, Италии, СССР, Японии, сильно сократилось число военных баз Великобритании (рис. 3).

Тенденции строительства американской системы

«военного присутствия»

Основной импульс к развитию система американских военных баз получила после Второй мировой войны. В соответствии с военной стратегией США (в частности, в рамках «Доктрины Трумэна» и Закона о национальной безопасности, 1947)11 предусматривалось создание мировой системы военных баз, расположенных в первую очередь вокруг СССР, в целях установления преобладающего влияния в мире и создания благоприятных условий для развязывания и ведения войны против Советского Союза, а также угрозы применения военной силы в случае, если будут затронуты «жизненно важные интересы» Америки. Американцы трижды делали попытку создать военные базы непосредственно на территории Советского Союза — в 1920, 1943 и 1945 гг.12

Наибольшее число военных баз США традиционно сосредоточено в Западной Европе. Только на территории Германии в 2013 г. насчитывается более 50 крупных американских военных баз первой категории и более 150 военных объектов второй и третьей категорий, где размещено свыше 190 тыс. личного состава13. Особое место в системе военных баз Соединенных Штатов занимают районы Дальнего Востока, Юго-Восточной Азии и Тихого океана. В соответствии с японо-американским договором в сфере безопасности 1960 г., США получили право строить военные базы и держать войска на территории Японии. Военные базы есть также в Южной Корее, на Филиппинах, в Австралии, Таиланде, ЮАР. Часть кубинской территории — Гуантанамо — США также превратили в свою военную базу14.

США принадлежат 95% военных баз в мире, остальные 5% — Франции, Британии, Индии и другим странам.

Точные данные о численности американских баз отсутствуют. Согласно данным попавшего в Интернет финансового доклада Пентагона в 2003 г., например, американцы располагали 702 базами в 130 странах мира. В них находилось 253 288 военнослужащих, примерно такое же число членов их семей и 44 446 наемных работников, набранных прямо на местах. Их общая стоимость — около 127 млрд долл. Площадь баз — 12 726 668 га. Тем не менее ежегодно публикуются официальные документы финансовой отчетности военного ведомства, а также прочие научно-исследовательские доклады, согласно которым можно говорить о примерных показателях военного персонала и технического оснащения армии США15.

Официально министерство обороны США признает наличие только 60 баз за рубежом. Чиновники ведомства не учитывают базы, созданные после 2001 г. в Афганистане, Ираке, Израиле, Косово, Кувейте, Киргизии, Катаре и Узбекистане, полагая их временными (оперативными). Отчасти это оправданно, поскольку некоторые базы в Косово, Кувейте, Узбекистане действительно были расформированы.

Приведенная цифра не включает так называемые соглашения о доступе и кооперации. Нередко военное присутствие, предусмотренное ими, маскируется под гуманитарную помощь медицинским миссиям, миссиям по строительству школ. Преимуществом такой формы баз является возможность привлечения местного гражданского населения на более выгодных для США условиях оплаты (например, в Гватемале).

Распределение по родам войск

  • 1. Военно-воздушные силы:
    • ? на территории США — 71 база ВВС в 37 штатах;
    • ? за пределами США — 27 баз ВВС в 15 странах мира. Наибольшее число баз дислоцировано в странах — традиционных со юзниках США: Великобритании, Германии (по 4 базы), Японии (3 базы). До июля 2014 г. также существовала авиабаза ВВС США в Манасе (Киргизия). Однако она была закрыта в связи с истечением срока действия межправительственного соглашения между Киргизией и США.
  • 2. Армия США (сухопутные силы):
    • ? на территории США — 59 баз в 11 штатах;
    • ? за пределами США — 82 базы, расположенные в 8 странах мира. Наибольшее их число — в Южной Корее (37 баз), в Ираке (20 баз), в Германии (12 баз).

Кувейт до недавнего времени находился на третьем месте в мире по числу американских сухопутных военных баз (13). Однако в 2004 г., с завершением активной (боевой) фазы операции по смене режима в Ираке, было закрыто 3 базы, в 2006 — 2, в 2007 — еще одна. К началу 2016 г. в Кувейте остались следующие американские военные базы: Кэмп-Арифджан, Кэмп-Буэхринг, Кэмп-Пэтриот (военно-морская база), Али-аль-Салем (авиабаза ВВС США). Последняя закрытая на текущий момент база Кэмп-Вирджиния, как ранее и предполагалось, была расформирована в 2013 г. Не все базы с расформированием полностью сокращались (персонал, военная и иная техника). Личный состав и техника базы Кэмп-Доха были после упразднения распределены между базами Кэмп-Арифджан и Кэмп-Буэхринг.

В Израиле США имеют установки ПРО в пустыне Негев, в обслуживании которых задействованы 150 американских военнослужащих. В Косово осталось 2 из трех военных баз. База Кэмп-Монтейт была закрыта в марте 2007 г.

  • 3. Корпус морской пехоты США:
    • ? на территории США — 15 баз в 8 штатах (включая Федеральный округ Колумбия);
    • ? за пределами США — 26 баз в 7 государствах мира.

Больше всего баз с морской пехотой находится в Японии (12), Ираке (8) и Афганистане (2).

  • 4. Военно-морские силы США:
    • ? на территории США — 57 формирований в 22 штатах;
    • ? за пределами США — 15 баз в 9 странах и территориях (Гуам, Британская территория в Индийском океане).

С точки зрения пропорций военно-морских, военно-воздушных и иных типов баз Америка действует как классическая морская держава, не ощущающая острой угрозы по линии сухопутной границы. Единственное исключение просматривается в связи с проведением двух крупных континентальных операций (Афганистан, Ирак).

Главные мотивы размещения военных баз

Исторически созданием баз преследовались различные цели. Военные базы на Ближнем Востоке были призваны гарантировать безопасность транспортировки нефти из зоны Персидского залива. Военные базы в Западной Европе и Азиатско-Тихоокеанском регионе изначально создавались для сдерживания СССР и Китая. Ряд баз был построен для обслуживания океанского флота США (базы на Окинаве, Япония).

Соединенные Штаты инициировали подписание соглашений (с Филиппинами, Сингапуром и Таиландом), позволяющих американским боевым кораблям беспрепятственно заходить в порты этих государств для технического обслуживания и временного базирования.

Базы могут выполнять функции (1) полигонов (базы в Пуэрто-Рико, где ВМФ США проводит артиллерийские стрельбы, и на Окинаве —там войска обучаются вести боевые действия в джунглях) или (2) опорных пунктов для оперативной передислокации воинских формирований. Такие функции, например, выполняют базы в Гондурасе, на Окинаве, в Германии, Кувейте. Ряд баз выполняют (3) функции командных центров, центров разведки и коммуникации. К их числу относят базы на Окинаве, в Катаре, Австралии. Кроме того, некоторые базы призваны обеспечивать (4) контроль над территорией нестабильных государств — эту роль они выполняют, например, в Афганистане и Ираке.

Американские военные аналитики считают, что военные базы за рубежом важны по следующим причинам. Во-первых, они обеспечивают гибкость в проведении военных, миротворческих или гуманитарных операций. Сеть портов, аэродромов, госпиталей, складов позволяет разрабатывать несколько вариантов проведения операции и обеспечивает войскам тыловую поддержку. Во-вторых, наличие баз увеличивает скорость подготовки к операциям. Нет необходимости заблаговременно готовить инфраструктуру войны.

В-третьих, немаловажным мотивационным фактором расширения географии американских военных баз за рубежом выступает их коммерческая составляющая, которая, учитывая общий объем расходов США на оборону (рис. 4), огромна. Базы — источник существенных доходов гражданских отраслей промышленности США, не считая заказы предприятиям ВПК, разрабатывающим и создающим оружие для армии Соединенных Штатов. Такие компании, как «Келлог», «Браун» или «Рут Компании» (входящей в состав корпорации «Халлибертон»), реализуют контракты на построение и содержание разбросанных по миру баз, что предполагает в том числе сооружение жилых комплексов для военнослужащих и административно-техни-

США

689,6

Китай

129,3

Россия

64,1

Франция

58,2

Великобритания 57,9

Саудовская Аравия 46,2

Италия

31,9

Бразилия

31,6

Индия

44,3

Южная

Канада

23,1

Япония

54,5

28,3

Тур-ция 18,7

Израиль 15,2

Германия

43,5

Австралия 23,0

Испания 14,0

Рис. 4. Расходы США на военно-промышленный комплекс в 2011 г.

(млрд долл. США)

Источник: Defense Budget at Enter of Spending War, Bloomberg.

ческого персонала, поставку необходимых продовольственных товаров, организацию отпусков по доступным ценам и приемлемым условиям и создание рекреационной инфраструктуры непосредственно на территории самих баз.

По оценкам американских исследователей, устойчивость целых секторов американской экономики находится сегодня в зависимости от надежности этих контрактов и бесперебойности поставок вооруженным силам.

Это интересно--------------------------------------------------------

Наглядно о сказанном свидетельствует следующий пример. Незадолго до интервенции в Ираке (2003), министерство обороны США сделало дополнительный заказ на крылатые ракеты и обогащенные ураном противотанковые гранаты, а также на 273 тыс. бутылок лосьона для загара, в 3 раза больше, чем в предыдущем году, тем самым существенно повысив доходы его поставщика Control Supply Company из Оклахомы и ее субконтрактора Sun Fun Products из Флориды.

Геополитически базы США расположены:

во-первых, на территориях своих ближайших союзников (friends and allies). Это Великобритания, установившая с США «специальные отношения» в ходе Второй мировой войны, Израиль, страны, проигравшие войну и восстановленные под оккупационным режимом США (Запад-

Мазари-Шариф ?

? _ ЕЭ J >

г-> о jyiexTap/іам и Кабул —

Северный регион:

| | Западный регион:

Командование - Германия

Командование - Италия

1___1 Южный регион:

__] Центральный регион:

Командование - США

Командование - Турция

J Юго-западный регион:

1 1 Восточный регион:

____Комадование - США________

Командование - США

,, . Панджшер п

Более 550 боевых единиц: йЙИДвстралия [?ІКанада ГЯЗДания ? ? Франция ВЕГрузия ??Германия | ? Италия gjij Польша [Л Румыния —^Испания ОЛТурция ^??^Великобри-^'^тания ff-aCLUA

Рис. 5. Военное присутствие стран НАТО в Афганистане в 2013 г.

Источник: Q&A: Foreign forces in Afghanistan; BBC News, June 18, 2013.

ная Германия, Япония), и страны, освобожденные США, — Южная Корея, где американцы принимали капитуляцию Японии;

во-вторых, в зонах, где американцы руководили военными операциями, осуществляют их в настоящее время или реализуют меры постконфликтного урегулирования — одни или в сотрудничестве с партнерами по коалиции (Афганистан, Ирак, Косово, Кувейт) (рис. 5);

в-третьих, в зонах смешанного интереса (как, например, бывшие среднеазиатские республики СССР). Здесь они выполняют двойную роль — облегчают логистическое обеспечение идущих операций и фиксируют геополитическое присутствие США в стратегически (энергетически) важных регионах мира (Центрально-Восточная Азия), куда смещается центр тяжести мировой геоэкономики.

В начале XXI в. географическое распределение военных баз в мире менялось под воздействием двух фундаментальных факторов.

1. Для сохранения своих геостратегических позиций в «дуге нестабильности»16 американские военные силы запланировали разместить вблизи каждого очага конфликтности крупные контингенты и базы с поддерживающей инфраструктурой. Это предполагало создание по меньшей мере четырех постоянных баз в Ираке (в Багдадском меж дународном аэропорту; базы Талид неподалеку от Насарии; в западной пустыне недалеко от сирийской границы; на аэродроме Башур в курдском регионе на севере), что и было реализовано в ходе операции «Иракская свобода». Более того, часть оперативных баз была укрупнена, а оперативная база Анаконда в г. Балад получила статус постоянной. Однако в 2011 г. в связи с выводом войск в Ираке остались лишь 157 американских военнослужащих при посольстве США и небольшой контингент морских пехотинцев для охраны дипмиссии17.

США рассчитывают сохранить под своим контролем весь север Кувейта — одну пятую часть кувейтской территории, — который использовался в ходе операции «Несокрушимая свобода» для поставок американской армии в Ираке18. После первой войны в Персидском заливе (1991) постоянные базы США появились в Бахрейне, Катаре, Омане и Объединенных Арабских Эмиратах. В Иордании нет постоянных военных баз, однако военные объекты иорданской армии неоднократно предоставлялись американцам во временное пользование. В дальнейшем подобная практика будет использоваться более широко, особенно в свете гражданской войны в Сирии19. Таким образом, в ближайшие годы ожидается увеличение количества военных баз, а также наращивание воинского контингента в Ближневосточном регионе.

В числе стран, где Пентагон ведет работу по созданию постоянных баз, — Пакистан (здесь у Америки уже есть 4 базы), Индия, Австралия, Сингапур, Малайзия, Филиппины и даже Вьетнам. В Северной Африке — Марокко, Тунис и в особенности Алжир; в Западной Африке — Сенегал, Мали, Гана и Сьерра-Леоне20.

2. Первоначально для восполнения затрат на передислокацию баз Пентагон планировал закрытие многих американских военных баз в Южной Корее и, возможно, на Окинаве. Подобную линию американские военные именовали «рационализацией» вооруженных сил. Америка практически вывела все свои силы из Саудовской Аравии и Турции, не поддержавших ее в иракском вопросе. В этом же ключе решается вопрос о концентрации военных баз вблизи энергетически значимых районов так называемой Центральной Евразии. Однако в конце 2011 г. американской администрацией было принято решение о «развороте внешнеполитических ориентиров» США в сторону Восточной Азии, что предполагает сохранение азиатско-тихоокеанского направления дипломатии в качестве приоритетного, в отличие от ближневосточного направления21.

В Европе эти планы включали ликвидацию нескольких баз в Германии (частично из-за того, что правительство Г. Шредера отвергло план по вторжению в Ирак) и создание баз в странах «новой Европы» — Болгарии, Польше, Румынии.

Сложившаяся внешнеполитическая конъюнктура, скорее всего, приведет к решению правительства США об очередном увеличении расходов на ВПК, а также сохранении военного присутствия в ключевых для США регионах, т.е. на Ближнем Востоке, в Восточной Азии и даже в Европе. Атак называемое сокращение военного персонала будет сводиться к частичной оптимизации расходов министерства обороны США (т.е. снижению расходов «на бумаге»)22.

Это интересно--------------------------------------------------------

Одна из причин эвакуации баз из стран—проверенных союзников США, таких как Германия или Южная Корея, в государства с военной диктатурой и зависимые бедные страны заключается в том, чтобы получить преимущества от менее строгих правил в области охраны окружающей среды. Кроме того, правительства этих стран одобряют американскую политику и не требуют от Пентагона обычно обязательств по очистке засоренных территорий или выплаты компенсации за нарушение законов об охране окружающей среды.

Частью этой стратегии стало размещение военных баз в Центральной Азии: Ханабад (Узбекистан); Манас (Киргизия) и активизация военного сотрудничества США со странами Закавказья (Азербайджан, Армения, Гру-зия). Однако к настоящему моменту возможности функционирования старых баз блокированы, а перспективы создания новых — неопределенны.

Выводы

Соединенные Штаты рассматривают военные базы не только как инструмент закрепления геополитических преимуществ, но и — в более прагматическом ключе — как поддержку проводимых ими операций. Возможно, содержание такого количества баз и не создает для США непреодолимых финансовых трудностей (хотя обстоятельства экономического кризиса заставляют все чаще задумываться и об этой стороне вопроса), но в соответствующих государствах все чаще встает проблема роста антиамериканских настроений. Пока неясно, как она будет решаться в каждом конкретном случае.

Речь среди американских стратегов идет не о наращивании присутствия в новых, более значимых в геополитическом отношении регионах (Центрально-Восточная Азия) при сохранении присутствия в традиционных зонах влияния (Западная Европа), а о перераспределении присутствия из традиционных зон в новые, т.е. о «передислокации» баз. Сегодня эта тенденция выражается в усилении внимания к странам Восточной Европы, Закавказью и Центральной Азии. Это выражается в активизации развертывания элементов американской системы ПРО в странах Центрально-Восточной Европы. В мае 2016 г. начал действовать наземный комплекс противоракетной обороны на юге Румынии (Девеселу), который станет частью более широкой системы европейской ПРО под названием «Эгида». После политического кризиса в Турции летом 2016 г. и осложнения турецко-американских отношений в августе 2016 г. США начали перемещать ядерное оружие с американской военной базы «Инджирлик» на военную базу в Румынии «Девеселу». В перспективе размещение элементов ПРО в Польше, с которой подписано соответствующее соглашение, вступившее в силу в 2011 г., о готовности разместить элементы системы ПРО заявляют страны Балтии.

Немаловажными регионами для военного присутствия остаются Восточная Азия и Ближний Восток. В рамках «разворота американской политики» в сторону стран Азиатско-Тихоокеанского региона ожидается не только сохранение, но и, возможно, укрепление военного присутствия США в данном регионе. Обсуждаются планы по усилению американского контроля и присутствия в Азиатско-Тихоокеанском регионе, в частности, по размещению элементов системы глобальной ПРО в отдельных странах. Предполагается создать новый «альянс безопасности» в АТР, в который предположительно могут войти Австралия, Филиппины, Япония, Сингапур, Таиланд и Малайзия. Россия, напротив, выступает за создание системы коллективной безопасности в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

Американские планы свидетельствуют о намерении увеличить расходы на существующие военно-морские и военно-воздушные базы. Подобная политика вряд ли будет проводиться в ущерб ближневосточному вектору внешней политики США. В свете вооруженного конфликта (гражданской войны) в Сирии едва ли оправданно рассуждать об «окончательном уходе Америки» из региона (даже несмотря на окончание операции «Иракская свобода» в 2011 г.).

Присутствие американских военных баз в ключевых «геополитических узлах» свидетельствует о том, что феномен применения «жесткой силы» не ушел в прошлое, а, напротив, является одним из эффективных средств контроля государств-союзников/партнеров. Используя данный инструмент, США умело «контролируют» данные государства, удерживая их в фарватере собственной политики.

Ключевые слова

Американские военные базы, НАТО, Афганистан, Центральная Азия, США, Россия.

Контрольные вопросы

  • 1. В чем заключается американская внешнеполитическая концепция перехода от политики союзов и блоков к гибким коалициям (from alliances to coalitions)9. Чем она была предопределена?
  • 2. Как проявился принцип «избирательного партнерства» во внешней политике России в начале 2000-х годов?
  • 3. Что понимается в американской военной терминологии под термином «база»? Чем объясняется разделение военных объектов США по категориям, а также их градация по значимости? Какие функции они способны выполнять?
  • 4. Каков юридический статус американских военных баз за рубежом? В чем выражается экстерриториальность американских военных объектов за пределами США?
  • 5. Какие функции могут выполнять военные базы США с точки зрения американских военных аналитиков? В чем заключается логика расположения военных объектов (военного присутствия США) в той или иной стране?
  • 6. Что может препятствовать «рационализации» (оптимизации) вооруженных сил США? Почему возможно лишь «формальное снижение расходов» министерства обороны США на содержание военных баз и объектов за рубежом?

Примечания

  • 1 Попов Д. С. Нужна ли военная база США в Центральной Азии? / Российский институт стратегических исследований. 27.06.2013. (Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.riss.ru/index.php/analitika/l884-amerikanskaya-voennaya-baza-v-tsentralnoj-azii#.UpuUTycxDm4.
  • 2 Johnso С. America’s Empire of Bases / North Star Compass. March 2004. Vol. 12. No. 7. URL: http://www.northstarcompass.org/nsc0403/bases.htm.
  • 3 Bailey N. A. The Strategic Plan that Won the Cold War. P. 4—6 / The Potomac Foundation, McLean, Virginia, 1998.
  • 4 Фененко А. В. Современные концепции ядерного сдерживания // Международные процессы. 2012. Т. 10. № 2 (29).
  • 5 Богатуров А. Д. «Принуждение к партнерству» и изъяны неравновесного мира // Россия в глобальной политике. 14.12.2011.
  • 6 Богатуров А. Д. Три поколения внешнеполитических доктрин России // Международные процессы. 2007. Т. 5. № 1.
  • 7 Богатуров А. Д. Современный международный порядок // Международные процессы. 2003. Т. 1. № 1; Примаков Е. М. Мир после 11 сентября. М.: Мысль, 2002. С. 184-189.
  • 8 Total Military Personnel and Dependent End Strength By Service, Regional Area and Country. United States Department of Defense (министерство обороны США). 31.12.2012.
  • 9 О’ПапІоп М. Unfinished Business: US Overseas Military Presence in the 21st Century / Center for a New American Security. June 2008.

Раздел II. Анализ международных ситуаций

  • 10 Лазарев М. И. Военные базы США в Латинской Америке — международный деликт. М.: Изд-во АН СССР, 1970. С. 29—31.
  • 11 National Security Act of 1947 / US Senate Select Committee on Intelligence. URL: http://www.intelligence.senate.gov.
  • 12 Лазарев M. И. Военно-морские базы, которых не было // Московский журнал международного права. 1999. № 2. С. 251. В данной статье идет речь о попытках США по созданию военных баз первоначально на территории ДВР (1920 г.), а позже под «союзническим флагом» на территории СССР (1943 и 1945 гг.). Обе попытки не увенчались успехом.
  • 13 Total Military Personnel and Dependent End Strength By Service, Regional Area and Country. United States Department of Defense (министерство обороны США). 31.12.2012.
  • 14 Аренда базы Гуантанамо должна обходиться США в 3400 долл, в год, однако в 1959 г. кубинское правительство в одностороннем порядке отказалось принимать плату от США. По сегодняшний день, согласно договору об аренде от 1903 г., никаких нарушений условий аренды нс происходило, а значит, США будет пользоваться военной базой с большой вероятностью бессрочно.
  • 15 United States Overseas Military Base Cost and Capability Analysis / University of Tennessee National Defense Business Institute, September 2012.
  • 16 Дымарский В. Михаил Маргелов: не только пуля и доллар // Российская газета. 27.10.2003.
  • 17 Fifield A. Contractors Reap $ 138bn from Iraq War // Financial Times. 18.03.2013.
  • 18 US Stations 15 000 Troops in Kuwait // Russia Today. 13.12.2013.
  • 19 Starr B. U.S. Military to Step up Presence in Jordan in Light of Syria Civil War // CNN. 19.04.2013.
  • 20 Бригадный генерал морской пехоты Мартин Робсон считает, что для ведения «превентивной» войны США необходимо «глобальное присутствие», под которым он подразумевает полный контроль над любой страной, «еще не находящейся у Америки под каблуком». Согласно позиции экспертов крайне правого Американского института предпринимательства (American Enterprize Institute), идея состоит в создании «глобальной кавалерии», которая сможет нейтрализовать террористов.
  • 21 Мамонов М. «Возвращение» США в Азию// Российский совет по международным делам. 22.08.2012.
  • 22 В экспертном сообществе высказывались оценки, согласно которым в Румынии или любой другой из бывших стран Организации Варшавского договора не хватит места для размещения всех 71 702 американских военных. Прогнозируется, что около 80% американских военных сил и в дальнейшем будет расквартировано в Германии.

8Р0ССИИСК0-АМЕРИКАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ: ПРОБЛЕМЫ ВЗАИМОПОНИМАНИЯ И ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

Цель —проанализировать категории «общих интересов» и «общих угроз» во взаимодействии и взаимовосприятии РФ и США.

Объект — российско-американские отношения.

Для России важность отношений с США никем под сомнение не ставится, о чем постоянно говорят и политики, и эксперты. В меньшей степени это важно для США, хотя и они подтверждают заинтересованность в поддержке и участии России при решении отдельных проблем своей и мировой политики. Это означает, что у нас есть общие интересы, но остается неудовлетворенность результатами взаимодействия по вопросам разного уровня и масштаба.

Встает вопрос: а можно ли примирить различие российских и американских интересов? И если возможно, то как? Чтобы предметно ответить на этот вопрос, давайте разберемся в следующем:

  • ? каковы интересы США и России (глобальные, региональные и национальные), какие интересы у нас совпадают, т.е. общие, и какие расходятся;
  • ? как трактуются (понимаются) общие интересы «свои» и «другого» американскими и российскими экспертами и политиками;
  • ? в чем главная проблема расхождения позиций двух держав, когда речь заходит об общности интересов и реальной политике по их обеспечению.

Категория «общих интересов» в отношениях

России и США

Посмотрим, каковы интересы, отстаиваемые двумя державами во внешнеполитической деятельности. Следует принимать во внимание тот факт, что США и Россия имеют разное статусное положение в современной мировой политике: Америка — это глобальная сверхдержава, а Россия — одна из ведущих мировых держав, у которой глобальность в политике сохраняется в ограниченном масштабе (по сравнению с тем, чем обладал Советский Союз). Россия сохраняет активную и часто наступательную позицию в решении многих глобальных проблем (хотя не всегда добивается результатов, радикально меняющих ситуацию). Разность в порядкообразующем потенциале не обязательно во всех ситуациях приводит к конфликту интересов или непримиримым разногласиям. Разностатусные государства могут иметь общие или совпадающие интересы (табл. 4).

Таблица 4

Интересы разностатусных государств

Интересы

Россия

США

Глобальные

Создание западноцентричного мирового порядка (политические, экономические, идеологические и юридические институты); сохранение глобального лидерства/гегемонии США

+

Создание мирового порядка, в котором отсутствует подавляющее доминирование (гегемония) одного государства или группы стран и сохраняется определенная (пусть и ограниченная международным правом) свобода маневра для разных игроков (за исключением криминальных структур) с целью обеспечения своих интересов

+

Демократизация мира, регионов и отдельных стран любыми методами (демократии не воюют)

+

Полный контроль со стороны США в сфере глобальной безопасности, создание глобальной системы ПРО (поэтапно)

+

Коллективные действия в сфере обеспечения глобальной безопасности без привилегий и передачи особых (регулирующих, карательных и иных) функций одной стране или одной организации, сохранение роли ООН

+

Сохранение определяющей роли США в решении всех глобальных проблем (не только участие и организация решения, но и уклонение или препятствование в решении тех или иных проблем)

+

Активное и влиятельное участие России и других ведущих мировых держав (КНР, Бразилии, Индии, Турции и др.) в решении глобальных проблем (помимо проблем безопасности), в деятельности международных и региональных организаций

+

-/+

Продолжение табл. 4

Интересы

Россия

США

Сохранение важных конкурентных и до определенной степени независимых позиций России в отдельных областях мировой экономики (энергетическая, ресурсная в целом)

+

М акрорегиональные

Создание регулируемых США (или совместно с союзниками) трансконтинентальных подсистем (транстихоокеанская, трансатлантическая, всеамериканская)

+

Консолидация подсистемы «Малая Евразия», объединяющей часть постсоветских государств, политика по максимальной нейтрализации конкурентных усилий других игроков на этом поле

+

Передислокация военного присутствия США: расширение системы военных баз в Евразии

-

+

Создание региональной системы обеспечения безопасности с привлечением ведущих стран Центрально-Восточной Азии (КНР, Индия, Иран, Монголия), противодействие усилиям США и НАТО создать опорные военные базы и элементы системы ПРО в Евразии, прежде всего в странах—участницах СНГ

+

Создание новых интеграционных структур под контролем США, вхождение в региональные интеграционные структуры и объединения и достижение в них контролирующих позиций

+

Участие или взаимодействие в рамках региональных интеграционных объединений и организаций (ЕС, АТЭС, АСЕАН)

-1-

-/+

Сохранение влиятельных позиций России в Арктике и АТР

+

Национальные

Национальные интересы США в их общей трактовке совпадают с глобальными интересами, так как национальное благосостояние, экономическое процветание и безопасность США полностью зависят от выполнения поставленных глобальных задач.

Провозглашается, что только победа США на поприще преобразования мира по западнодемократическому сценарию может гарантировать сохранение того высокого уровня жизни и безопасности, которых добилась Америка к началу XXI в.

Противоречат российским интересам постольку, поскольку есть противоречие между провозглашенными американскими глобальными задачами и российскими интересами на всех уровнях

+

Окончание табл. 4

Интересы

Россия

США

Укрепление и консолидация Российского государства, сохранение и преумножение статуса великой державы

+

-/+

Решение Россией острых внутренних проблем, прежде всего успешная реализация программы экономической модернизации и выход на более высокие позиции в мировой экономике

+

Усиление обороноспособности страны в условиях, когда растет нестабильность и конфликтность в странах, граничащих с Россией или находящихся в близких к российским границам регионах (регион Ближнего и Среднего Востока и Северной Африки, Центральная Азия)

+

Усиление обороноспособности США в стремлении сделать американскую военную мощь недосягаемой для других держав (с одновременным усилением контроля над возможностями такого усиления у других стран, прежде всего России)

+

Это важно -------------------------------------------------------

Даже беглое и неполное перечисление интересов двух держав показывает, что российские и американские интересы не совпадают по масштабам, целям и в содержательной их части.

Еще более заметны различия, когда та и другая сторона начинает давать свои объяснения интересов друг друга и трактовать их. Так, практически все задачи, которые РФ закладывает в основу своей политики (ее национальные интересы), чаще всего воспринимаются американскими политологами и политиками как попытки помешать США возродить сферы влияния (или империю), оказывать давление, «шантажировать» ресурсами, узурпировать те или иные позиции (например, в Арктике, где у России исторически были сильные позиции и присутствие).

Иногда признается позитивная роль России в решении отдельных проблем, например в борьбе с международным терроризмом. Но и в этом случае делается оговорка относительно того, что Россия могла бы делать больше, например в Афганистане, не ограничиваясь только посреднической ролью. Не отрицается важная роль России в решении проблемы контроля над распространением ядерного оружия, однако при этом ее упрекают в нежелании поддержать предложение США по «ядерному нулю», в потакании Ирану (хотя в 2013 г. удалось прийти к консенсусу в решении иранского вопроса), в занимаемой ею более жесткой позиции в вопросах дальнейшего сокращения ядерных арсеналов двух держав.

Не говорится вся правда о том, что такое концепция «ядерного нуля», насколько она реализуема вообще, особенно в условиях, когда другие ядерные державы не стремятся присоединяться к этой инициативе. Кроме того, проблема двустороннего сокращения СНВ вырывается из общего контекста решения этой проблемы в отношениях между ведущими ядерными державами.

Российская сторона также критически оценивает действия Америки: и за давление на многие страны в вопросах политического и экономического устройства мира, и за присвоение Соединенными Штатами и НАТО роли так называемого глобального лидера, ответственного за судьбы всего мира и отдельных народов и поэтому имеющего право заставлять, давить, наказывать, вторгаться и воздействовать. Россия недовольна политикой США в странах бывшего СССР, в странах Ближнего Востока и Персидского залива. Она не принимает американоцентричного мирового устройства и насильственного преобразования мира, вторжения во внутренние дела отдельных стран, попытки заставить их идти по запрограммированному США пути.

Перечень упреков можно было бы детализировать1, но не в этом главное. Главное заключается в том, что мы наглядно видим серьезное несовпадение интересов двух стран почти по всему спектру общемировых и региональных проблем. Это не трагедия. Отношения можно строить и при расходящихся интересах.

Это важно -------------------------------------------------------

Проблема в том, что интересы России и США не просто расходятся, а пересекаются и сталкиваются, что усиливает элемент конкуренции (если сказать жестче — противостояния и противодействия).

Видимо, с учетом именно этого элемента нестыковки и столкновения интересов и следует планировать политику России вообще и в отношении США в частности. Такое положение не означает кризиса или драмы. Оно свидетельствует о том, что у нас есть отношения, они сложные, и обольщаться относительно чудесного их перерождения в какие-то иные не стоит в обозримой перспективе. Особенно если Россия будет усиливаться и с большей уверенностью и креативностью действовать на глобальном и региональном полях.

Высказывается и другая мысль. О ней написал в 2008 г. известный американский советолог Т. Грэм: признавая отсутствие у России и США общих интересов, он указал на возможность сотрудничества на основе общих угроз1. Посмотрим, может, действительно у нас есть такие общие угрозы, в борьбе с которыми мы можем достичь нового качества отношений.

Категория «общих угроз» в российско-американских

отношениях

Если мы посмотрим на заявляемые угрозы, то увидим, что действительно у нас много совпадений на глобальном уровне. Прежде всего, сохраняется стремление избежать глобального конфликта, особенно с применением ОМП. Такая общность заинтересованности существовала в отношениях СССР и США и в прошлом. Это важнейшая проблема, важнейшая угроза. Избежать такого сценария можно только путем диалога и уступок, взаимного ограничения, координации действий и чрезвычайной осмотрительности в политике каждой из сторон. Представляется, что именно эта, по-настоящему страшная угроза поддерживает определенную, пусть и негативную, стабильность в двусторонних отношениях.

Но даже в решении этой проблемы — общей угрозы — Россия и США ведут себя по-разному. Отказавшись от формата противостояния эпохи холодной войны, выдвинув идею отказа от использования военной силы в решении вопросов мировой политики, призвав к прекращению гонки вооружений, к ликвидации ядерного оружия (с такой идеей выступил президент СССР М. С. Горбачев), демилитаризации международных отношений, СССР, а затем и РФ надеялись, что США поддержат их в этом стремлении (надежды на это в конце 1980-х годов существовали3). Но идеи остались идеями, а в 2000-х и особенно в 2010-х годах мы являемся свидетелями мощной гонки вооружений, которую в значительной степени стимулировали США и НАТО, а теперь включилась и Россия (как всегда вынужденно). В условиях, когда самая мощная военная держава стремится закрепить свое преимущественное положение, остаться недосягаемой в военно-технологическом развитии для других держав, увеличивает военный бюджет и развивает оружие нового поколения, не отказывается от идеи преобразования мира с использованием военных методов (яркий пример — ситуация в странах Ближнего и Среднего Востока, Персидского залива, Центральной Азии), а все другие державы следуют ее примеру, тревоги растут. Как написал авторитетный американский политолог К. Лэйн, есть лишь иллюзия мира, а на самом деле его нет, и перспективы достижения реального мира остаются под вопросом — не в последнюю очередь из-за политики США4.

Для России вопросы войны и мира — жизненно важные. Она пережила страшные войны и хотела бы жить в более безопасном для нее мире. Заявления о том, что она с большой охотой начала новый этап наращивания своей военной мощи, некорректны. Во многом ее действия реактивны, вызваны развитием ситуации по периметру ее границ, в мире в целом. Иногда задаешься вопросом: думают ли в США по-настоящему о будущем человечества, опасаются ли за него, за возможность возникновения крупного регионального или глобального конфликта, войны? Среди американских экспертов и простых американцев очень многие задумываются над этим, тревожатся, хотели бы более осторожной политики своего правительства5. Но пока получается, что Россия и США по-разному видят эту проблему, хотя и проявляют определенную осторожность, сохраняют диалог и ограниченное взаимодействие при одновременной модернизации своих вооруженных сил.

Проблема сокращения ядерного оружия также попала в число проблемных, так как постоянно развивавшийся тренд взаимной заинтересованности в поэтапном сокращении ОМП подошел к такому рубежу, когда необходимо вовлечение в этот процесс всех ядерных держав. Пока этого добиться не удается, и идея «ядерного нуля», выдвигавшаяся в конце 1980-х годов Советским Союзом и в наше время Соединенными Штатами, вряд ли может рассчитывать на поддержку КНР, Индии, Пакистана. Тем не менее многие американские политики и эксперты обвиняют Россию в нежелании поддерживать эту инициативу (что не соответствует действительности), прикрывая тем самым политическую ангажированность этой красивой, но пока идеалистической концепции. Получается, что даже в этом вопросе, где у нас есть и интерес, и угроза, мы оказываемся не вместе, а порознь, и в очередной раз на Россию возлагается ответственность за провал американской инициативы.

Можно часто слышать, что Россия в качестве советчика не нужна, так как США удается решать многие проблемы без нее и «Путин ничего не может дать Обаме», а Обама — прагматик и без обмена ничего с Россией делать не будет. Правда, не отрицается, что Россия может быть очень полезной Америке в решении таких глобальных проблем (интерес и угроза), как рост политического ислама, глобальная энергетическая безопасность, деятельность ВТО и взаимодействие в рамках этой организации, а также региональных проблем: безопасность в Восточной Азии и рост влияния КНР6.

Это важно -------------------------------------------------------

Сохранение тенденции к беспрецедентному наращиванию военной мощи и расширению военно-политического и геополитического присутствия в разных регионах мира со стороны США (и попутно стран — членов НАТО) способствует возникновению проблем, связанных с новыми политическими пространствами (Арктика, космос, Мировой океан, информационное пространство), где политика проникновения и перераспределения сфер присутствия (и влияния) создает для России новые проблемы, а в перспективе и угрозы национальным интересам7.

Другими словами, американское и российское понимание глобальных угроз в конкретных ситуациях расходится (табл. 5), а значит, и ответные действия будут несовпадающими. Правда, проникновение военных технологий в космос создает угрозу для всего мира, милитаризация и бесконтрольное использование морского пространства также чревато глобальной проблемой. В 2013 г. после разоблачений Сноудена стало очевидно, что в информационной сфере для многих стран существует реальная угроза национальной безопасности со стороны США на всех уровнях: от личностного до военного (известно, что и КНР проводит довольно агрессивную политику «взламывания» информационных барьеров других стран). Россия вынуждена искать ответные меры по защите своего информационного пространства. Она пытается склонить США к заключению международных договоренностей, обязывающих соблюдать установленные правила в информационной сфере, но крупных результатов пока нет8. Получается, что возможности глубокого сотрудничества для отражения общих глобальных угроз у России и США не так велики, хотя следует использовать и ограниченные возможности.

У России и США есть общая заинтересованность в решении таких проблем, как экология и климат, незаконная миграция, криминальные сетевые организации, включая международный терроризм, эпидемии, катастрофы и т.д. Но это проблемы, которые даже такие сильные страны, как США и Россия, вдвоем решить не могут. Это коллективные проблемы и угрозы, требующие коллективных усилий, прежде всего наиболее развитых стран, но не все они в силу разных причин активно занимаются их решением. Так, Китай не считает терроризм угрозой в той степени, чтобы с ней надо было бороться вместе с США и Россией; он уклоняется от решения ряда экологических проблем (загрязнение окружающей среды), так как и впредь будет наращивать свою индустриальную мощь; не очень озабочен миграцией, так как в основном уезжают на работу из Китая, а приезжающие хорошо контролируются (активно приглашаются молодые специалисты, в том числе из России). Почти то же самое можно сказать об Индии и других странах, где решение внутренних социально-экономических, этнических и иных проблем отодвигает на задний план вовлеченность в решение глобальных проблем. Хорошо, что Россия и США не отказываются от обсуждения и сотрудничества, демонстрируя пример игроков действительно глобального уровня.

Таблица 5

Американское и российское понимания глобальных угроз

Угрозы

Россия

США

Глобальные

Глобальный конфликт, который может нанести неприемлемый ущерб или привести к гибели стран (мира в целом)

+

+

Международный терроризм

+

+

Распространение ОМП

+

+

Международные криминальные сетевые организации и осуществляемые ими действия (наркотики, торговля людьми, торговля оружием и технологиями и другие виды нелегального криминального бизнеса)

+

+

Нелегальная миграция

+

+

Ухудшение экологической ситуации; природные катастрофы, эпидемии

+

+

Милитаризация международных отношений

+

Усиление гонки вооружений с перенесением милитаризации в космос

+

Макрорегиональные

Практически отсутствуют для США, так как все крупные региональные конфликты разворачиваются на континенте Евразии, далеко от территории США. В Западном полушарии в качестве угрозы рассматривается нелегальная миграция, наркоторговля (прежде всего в Колумбии)

Военное вмешательство (в том числе в форме гуманитарной интервенции) в дела регионов и стран, в результате происходит дестабилизация ситуации, после чего число угроз для России (и других стран Евразии) множится (нелегальная и криминальная миграция, терроризм, криминальные сетевые действия, эпидемии и т.д.)

+

Разрушение подсистемы Малая Евразия и всех действующих в ней интеграционных и иных объединительных структур

+

Пиратство

+

+

Рост военного иностранного (американского) присутствия на территориях, сопредельных с РФ

+

Окончание табл. 5

Угрозы

Россия

США

Национальные

Во внешнеполитических документах США отмечается, что безопасность США целиком зависит от ситуации в мире: национальная безопасность равна глобальной безопасности, поэтому США будут бороться с глобальными угрозами как с угрозами национальной безопасности Америки. Главный тезис сводится к следующему: конфликт в самом отдаленном уголке мира может представлять угрозу союзникам США, а значит, и США, может разрастись и вылиться в более масштабный конфликт, поэтому его надо гасить на начальном этапе. Используется концепция «опережающей безопасности» и «упреждающего удара». США в своей политике в сфере безопасности решают сразу и глобальные задачи, и свои собственные

+

Вступает в противоречие с интересами России, так как национальная безопасность США может достигаться за счет уменьшения или разрушения безопасности других стран

Международный терроризм, поддерживающий терроризм на территории РФ

+

-/+

Деятельность международных и региональных сетевых криминальных структур

+

-/+

Военное присутствие вблизи границ России (НАТО)

+

Дестабилизация стран, соседних с Россией

+

Внутренние угрозы (демография, эпидемии, терроризм, нелегальная миграция, возможность возникновения вооруженных конфликтов и т.д.)

+

Это важно -------------------------------------------------------

На региональном и национальном уровнях наши интересы расходятся кардинально: у США практически нет прямых территориальных угроз, а у России их предостаточно.

Если взять макрорегионалъный уровень, то для Соединенных Штатов действительно нет прямых значимых угроз со стороны стран Латинской Америки и Канады, которая является союзником США и членом НАТО. Есть проблемы наркотиков, нелегальной и легальной миграции, отклонения в политике отдельных стран («левый поворот» и позиция ряда латиноамериканских стран), в том числе антиамериканской направленности. Серьезной проблемой видится рост самостоятельности Бразилии и ряда стран Латинской Америки, их проекты по углублению региональной интеграции, попытки проводить независимую политику, диверсифицировать свои торгово-экономические отношения. Бразилия занимает особое место в регионе (можно сказать, в южноамериканской подсистеме), выходит на позиции регионального лидера, одной из ведущих мировых держав, которая в перспективе будет увеличивать свой вклад в мировую политику. Хотя группа БРИКС не является пока влиятельным международным и даже региональным институтом, тренд в направлении консолидации влияния этой группы заметен. Конечно, среди латиноамериканских стран существуют серьезные разногласия и противоречия, поэтому трудно с уверенностью сказать, что Бразилии удастся сплотить вокруг себя влиятельную подсистему, но пока действия Бразилии и ее сторонников по региональной интеграции не позволяют США успешно осуществить свои планы по созданию всеамериканской системы (подсистемы) и завершить проект НАФТА. Даже в случае неудачи вряд ли можно говорить о какой-то угрозе, так как экономическая мощь США и Канады и их позиции в мировой политике достаточно сильны, а в случае успеха проекта по созданию трансатлантической зоны свободной торговли позиции их станут еще более неуязвимыми.

На региональном (Северная Америка) и национальном уровнях также нет угроз, так как противоречия между США и Канадой практически отсутствуют. Разворачивающаяся конкуренция в Арктическом регионе вряд ли сделает их непримиримыми оппонентами. На макрорегиональном уровне американские и российские интересы практически не пересекаются. Присутствие и влияние России в странах Латинской Америки имеет место, но не является доминирующим, ее обгоняют Китай и ЕС. А если говорить о Канаде, то она демонстрирует солидарность с политикой соседа и в конкурентных баталиях в Арктике станет серьезным оппонентом РФ.

Для России ситуация иная. На макрорегиональном уровне — в Азии — у России немало проблем: опасностей и угроз9. Они имеют как строго региональную основу и происхождение, так и развиваются под воздействием внешних игроков и объективных факторов (например, как результат глобального тренда по демократизации и преобразованию регионов и стран, во главе которого стоят США). Опасности и угрозы в этом случае создаются в том числе политикой отдельных стран, и если говорить о пересечении американских и российских интересов, то они здесь сталкиваются. Для США Азия — далекая территория, а для России — часть континента, где находится больше половины ее территории, жизненно важные стратегические объекты и природные богатства. Любые сдвиги в Азии остро ощущаются в России. Можно констатировать, что опасности и угрозы макрорегионального характера совпадают с угрозами ее национальной безопасности.

Для России опасна существующая нестабильная политическая и экономическая ситуация во многих странах Центральной Азии, Ближнего и Среднего Востока и Северной Африки. Пока она может быть определена как опасность, способная превратиться в угрозу. Многие из существующих проблем безопасности и устранения угроз ей приходится решать самой, так как большинство вовлеченных в конфликтные и нестабильные ситуации на макрорегиональном и региональном уровнях стран или не могут, или не желают это делать. Основной поток наркотиков, криминала, террористов, нелегальной миграции и т.п. нацелен на Россию и угрожает ей непосредственно. Это ее комплекс проблем, хотя существующие угрозы — это производные от глобальных трендов. Ей приходится в основном самой нести бремя борьбы с наркотрафиком, криминалом, терроризмом, миграцией и т.д. В последние годы в России серьезно растет число заболеваний, вызванных разного рода вирусами, эпидемиями, и это уже угроза национальному здоровью. Одна из причин — поток нелегальных мигрантов из разных стран, охваченных нестабильностью, и этот поток может увеличиться в результате дестабилизации положения в странах Северной Африки, Ближнего и Среднего Востока.

Если взять региональный уровень, так называемое постсоветское пространство, то здесь опасности и угрозы также достаточно велики. Для России это очень важные страны, большая часть которых входит в СНГ. Мы определяем эту региональную единицу как «Малая Евразия», представляющая собой самостоятельную подсистему10. Центром ее является Россия, имеющая самый большой организационный потенциал и демонстрирующая высокую степень креативности в формировании интеграционных структур и выдвижении интеграционных проектов. Для нее это не единственное поле деятельности, она пытается установить широкий спектр взаимодействия с ЕС (пока не до конца успешно), со структурами в АТР (АСЕАН, АТЭС), действует в рамках БРИКС. Но Малая Евразия — особая территория, это соседние страны, связанные с Россией историческими узами во всех сферах их жизнедеятельности, имеющие до сих пор общие транспортные и энергосети, рынок труда, природоресурсный обмен, общие во многом прозрачные границы, язык общения и т.д. Россия также остается страной, которая продолжает оказывать экономическую поддержку постсоветским странам и предоставляет им свой стратегический щит, защиту. Хотя каждая из стран—участниц СНГ проводит свою независимую политику (многовекторную), взаимодействует с разными странами, в том числе с США, Россия пока остается приоритетным направлением, и она пользуется таким положением, продвигая свои интересы, что вызывает критику со стороны США.

На региональном уровне для России сохраняется опасность того, что инициированные ею интеграционные структуры утратят значимость для участников, ее позиции будут ослаблены и ее обыграют другие, более сильные игроки. Но это только возможность, которая не обязательно станет реальностью. И вот в этом интересы США и России сталкиваются, так как, к сожалению, в американском политико-академическом сообществе преобладает весьма критическая позиция в отношении политики РФ в сфере постсоветской интеграции. Не скрывается желание переиграть Россию и раздробить существующие структуры. При этом мало кто задается вопросом о том, куда попадут разрозненные постсоветские страны Центральной Азии. Да и судьба стран Закавказья (Южного Кавказа) и постсоветских восточноевропейских стран, которые теоретически вроде бы должны в перспективе войти в ЕС и НАТО, не представляется вполне определенной и безоблачной, так как это тоже не такие уж беспроблемные и экономически высокоразвитые страны.

Последний проект РФ по созданию Евразийского союза оценивается весьма критически. Отмечается, что это очередной шаг России в стремлении восстановить свой имперский контроль над постсоветским пространством, что угрожает региональной стабильности, подрывает экономическую и политическую свободу стран Восточной Европы и Центральной Азии, мешает им развивать отношения с другими странами. Руководству США предлагается предпринять серьезные шаги по активизации политики в «сердце Евразии» после ухода из Афганистана, не оставлять эту территорию России или Китаю. Этот проект определяется как проект «мягкой силы» России, который будет подкреплен военным компонентом ОДКБ, где Россия является самой сильной военной державой. В целом Евразийский союз видится только как проект, с которым нужно бороться, как опасность для реализации политики ЕС и США. Это означает, что никакой общности интересов на этом поле у двух держав не будет11.

Шанхайская организация сотрудничества также является постоянным объектом экспертных нападок. Эта организация действительно противоречива, не гарантирует России свободы действий и до сих пор не отвечает полностью ее интересам и планам. Тем не менее она выполняет определенные задачи, объединяет ряд постсоветских стран и КНР, что позволяет сохранить площадку для диалога пусть и по ограниченному кругу вопросов. Повышение статуса этой организации не в последнюю очередь зависит от увеличения числа ее членов, однако исход расширения ШОС может быть неблагоприятным для России и КНР, которая активно выступает против присоединения к организации в качестве наблюдателей или партнеров по диалогу других стран12.

Что впереди?

К концу второго президентского срока администрации Обамы отношения между Россией и США, по оценкам американских и российских политологов, достигли предельно низкого уровня. Известный американский специалист Р. Легволд написал о начале «новой холодной войны», что является спорным утверждением, однако отражает позицию экспертного сообщества и идейные основы политики американской администрации13. Возврат к формату острой конфронтации нашел отражение в том, что США и их союзники по НАТО начали информационную (пропагандистскую), психологическую, экономическую «войны» в отношении России. Хотя продолжается диалог на высоком правительственном и дипломатическом уровнях, фактически «заморожены» все сферы взаимодействия между двумя странами. Россия «выталкивается» из мировой политики, всячески принижается или искажается ее роль в решении важных мировых проблем, как в прошлом, так и в настоящем. (Отказ президента США участвовать в праздновании 70-й годовщины окончания Великой Отечественной войны и сопровождавшие это событие публикации о роли СССР во Второй мировой войне оставили горький осадок в отношениях двух стран.)

О возврате к формату «сдерживания» и противодействия свидетельствовала начатая в 2014 г. «санкционная война» против Российской Федерации, в связи с воссоединением Крыма с Россией и событиями на востоке Украины. Фактически был разрушен переговорный процесс в сфере сокращения вооружений и взаимодействия в сфере безопасности, когда США ввели в действие наземный комплекс противоракетной обороны на юге Румынии в 2016 г. (Девеселу) и сохраняется договоренность об открытии аналогичного военного объекта в Польше. Администрация Обамы активизировала действия в АТР, заявив о планах создания новых альянсов для сдерживания Китая и России в этом регионе. Продолжается расширение НАТО (Черногория) и расширяется формат взаимодействия этой организации с Украиной и Грузией (план проведения масштабных учений НАТО «Анаконда-2016» на территории Польши). Конфронтационная и сдерживающая логика коснулась даже спорта (политизация антидопинговой кампании против российских спортсменов в 2016 г.), не говоря о сфере научных обменов и взаимодействия на экспертном уровне.

Американские официальные лица заявляют, что действия США не угрожают России, однако трудно понять такую масштабную активизацию США в военной сфере в разных регионах мира, особенно вблизи российских границ. Притом, что позитивный багаж двустороннего взаимодействия почти пуст. Повестка отношений двух стран отсутствует, а ведь Россия и США могли бы очень весомо совместно действовать в сфере обеспечения международной и региональной безопасности, в борьбе с терроризмом, пиратством, наркобизнесом, в космической сфере, в которой пока сохраняется взаимодействие.

Россия заявила о возможности выхода из ряда договоров (СНВ, РСМД) в качестве ответной меры на приближение военных структур НАТО к своим границам. Те «окна возможностей», которые существовали в двусторонних отношениях в 1990-е и 2000-е годы, оказались закрытыми. Даже в вопросе урегулирования сирийского кризиса, когда Россия начала военную операцию в этой стране по просьбе официального сирийского правительства, США заняли противоречивую позицию, которая не позволила в полной мере реализоваться конструктивному взаимодействию для борьбы с терроризмом в Сирии и регионе в целом. Странной выглядела позиция США и НАТО в вопросе о действиях Турции, когда был сбит российский военный самолет.

По оценкам американских политологов, в американском истеблишменте пока не сформировалась весомая и влиятельная оппозиция антироссийскому курсу, хотя остается немало представителей политико-академического сообщества и рядовых американцев, которые хотели бы изменения формата российско-американских отношений. В предвыборной кампании 2016 г. риторика в адрес России оставалась привычно критической (противостоять и сдерживать «агрессивную Россию»). Такую же позицию заняли представители основных «мозговых центров», например Института Брукингса.

Сторонники ограниченного взаимодействия с Россией, выступающие против всякого рода «увязок» важных вопросов повестки дня двусторонних отношений (сокращение СНВ и ПРО, Сирия, Иран, КНДР и др.) с вопросами, подобными «делу Сноудена», считают, что США должны продолжить взаимодействие с Россией, так как это важно для международной и американской безопасности. Отмечается, что американскому руководству следует принимать во внимание тот факт, что есть пределы возможностей США оказывать влияние на российское руководство, и никакие уговоры, угрозы или сделки не могут гарантировать согласия России14.

Еще раз можно убедиться в том, что существует историческая преемственность в политике США в отношении России, сохраняется конфронтационный формат с элементами избирательного взаимодействия, интенсивность и масштабы которого различны на разных этапах двустороннего взаимодействия.

Выводы

  • 1. Прошло более двадцати лет с момента окончания холодной войны, но двусторонние отношения развиваются в традиционном формате: конкуренция/противодействие — ограниченный диалог и вовлечение — конкуренция/противодействие. Они сохраняют высокий уровень взаимодействия в силу того, что Россия остается в разряде одной из ведущих мировых держав, превосходя по отдельным параметрам и КНР, и Индию.
  • 2. Содержание отношений имеет двухуровневый характер: кон-курентно-противодействующее взаимодействие — по многим глобальным, макрорегиональным и региональным проблемам, конкурентно-кооперационное взаимодействие — по ограниченному кругу проблем, прежде всего в сфере безопасности.
  • 3. Независимо от того, какая партия находится в США у власти, действует фактор идейной и политико-дипломатической преемственности, о чем свидетельствует не только история времен биполярного порядка, но и развитие российско-американских отношений в XXI в. Сближение подходов демократов и республиканцев стало особенно заметным после 2000 г., и в годы правления администрации Обамы приверженность устоявшимся подходам в отношении России сохранилась.
  • 4. Как показывает общемировая ситуация, ситуация в разных регионах Европы и Азии, конкуренция в разных сферах взаимодействия государств и негосударственных участников мировой политики усиливается. Это означает, что взаимодействие России и США будет всецело зависеть от того, насколько они преуспеют в выстраивании наиболее выгодной для их интересов расстановки региональных игроков.
  • 5. В отношении состояния российско-американских отношений необходимо избегать крайних оценок, как позитивных, так и критических. Отношения России и США не сулят простоты. Это норма, и бороться с этим не стоит. Исторически сложившаяся парадигма отношений будет существовать до тех пор, пока существуют две державы — Соединенные Штаты Америки и Российское государство. Представляется, что это понимают и в России, и в США, поэтому остается перспектива такого развития отношений, при которых будет меньше «мира иллюзий» и больше реализма и прагматизма. Это значит, что будет меньше «мира иллюзий» и больше реализма и прагматизма в выстраивании политики и двустороннего взаимодействия.

Ключевые слова

Россия, США, российско-американские отношения, мировая политика, международная безопасность, глобальные и региональные угрозы.

Контрольные вопросы

  • 1. Каковы общие интересы у РФ и США и в чем их интересы расходятся?
  • 2. Кто выдвинул идею общности угроз и что под этим понимается?
  • 3. Что характеризует отношения Американского и Российского государств в исторической ретроспективе?
  • 4. Как видятся общие угрозы в России и США?
  • 5. Как вы можете описать формат российско-американских отношений?

Примечания

  • 1 Достаточно просмотреть доклады и другие публикации американских «мозговых центров» за 2006—2009 гг. и отдельные российские публикации, чтобы увидеть, какие интерпретации интересов каждой из сторон даются разными политиками и экспертами-международниками. См.: Шаклеина Т. А. Россия и США в мировой политике. М., 2012; Баталов Э. Я., Журавлева В. Ю., Хованская К. В. «Рычащий медведь» на «диком Востоке». Образы современной России в работах американских авторов: 1992—2007 гг. М., 2009.
  • 2 Graham Th. U.S.-Russia Relations. Facing Reality Pragmatically. CSIS — IFR1 Project. Project Codirectors A. Kuchins and Th. Gomart. July 2008. URL: http:// www.csis.org;http://www.ifri.org.
  • 3 Breakthrough / Прорыв. Emerging New Thinking: Soviet and Western Scholars Issue a Challenge to Build a World Beyond War. N.Y.: Walker & Company, 1988.
  • 4 Хотя книга К. Лэйна была написана в 2006 г., в самый пик наступательной политики США, его идеи не утрачивают своей актуальности и сегодня. См.: Layne Ch. The Peace of Illusions. American Grand Strategy from 1940 to the Present. Ithaca, 2006.
  • 5 Fulbright J. W. The Arrogance of Power. N.Y., 1966; Kegley Charles W., Jr., and Raymond Gregory A. When Trust Breaks Down. Alliance Norms and World Politics. Columbia (S. Ca.): University of South Carolina Press, 1990; Mandelbaum M. The Frugal Superpower. America’s Global Leadership in a Cash-Strapped Era. N.Y.: Public Affairs, 2010; Bacevich A. J. Washington Rules. America’s Path to Permanent War. America’s Path to Permanent War. N.Y., 2010.
  • 6 Critical Questions for 2013: Regional Issues. URL: www.csis.org/publications/ critical-questions-2013-regional issues...

Даже в тех случаях, когда роль России отрицать невозможно, например, в решении иранского вопроса в 2013 г. и в попытках урегулировать ситуацию в Сирии, президент США повторяет фразу о том, что США в любой момент могут перейти к односторонним решениям и действиям (в том числе в опоре на союзников по НАТО).

7 См.: Мегатренды. Основные траектории эволюции мирового порядка в XXI веке / Под ред. Т. А. Шаклеиной и А. А. Байкова. М.: Аспект Пресс, 2013.

  • 8 Смирнов А. И. Геополитические вызовы «мягкой силы 2.0» // А. И. Смирнов, И. Н. Кохтюлина. Глобальная безопасность и «мягкая сила 2.0»: вызовы и возможности для России. М.: НИИГБ, 2012. С. 52—67.
  • 9 Следует отметить, что в российской литературе и документах используются два понятия: опасность и угроза, в то время как американцы все сводят к угрозам и так трактуют российские доктрины и оценки.
  • 10 Шаклеина Т. А. Феномен и параметры великодержавности в мировой политике XXI века // Мегатренды. Основные траектории эволюции мирового порядка в XXI веке / Под ред. Т. А. Шаклеиной и А. А. Байкова. М.: Аспект Пресс, 2013. С. 283-298.
  • 11 Это точка зрения эксперта Фонда «Наследие» А. Коэна, ио она довольно типична для многих политологов и политиков. См.: Cohen A. Russia’s Eurasian Union Could Endanger the Neighborhood and U.S. Interests. June 14, 2013. URL: www.heritage.org.
  • 12 До сих пор нет единого мнения между РФ и КНР относительно целесообразности расширения числа членов ШОС, однако процесс расширения запушен и продолжается. Членами организации являются 8 государств — Россия, Китай, Казахстан, Таджикистан, Узбекистан, Киргизстан, в 2015 г. начался процесс оформления членства в ШОС Индии и Пакистана, где они имели статус наблюдателей (завершение процедуры в сентябре 2016 г. на саммите ШОС в Узбекистане); статус наблюдателя имеют Белоруссия, Монголия, Афганистан, Иран; партнерами по диалогу стали Азербайджан, Армения, Турция, Камбоджа, Непал, Шри-Ланка. Высказываются опасения, что США, не имея никакого статуса в организации, смогут получить доступ к документам ШОС, используя возможности отдельных стран-членов или наблюдателей, например Индии или Турции. В результате США могут блокировать ведущую роль РФ и КНР в работе организации. См.: Фененко А. В. Современная международная безопасность. Ядерный фактор. М.: Аспект Пресс, 2013. С. 420—421.
  • 13 См.: Legvoid R. Return to Cold War. Malden, MA: Polity Press, 2016; Jones B. Still Ours to Lead. America, Rising Powers, and the Tension Between Rivalry and Restraint. Wash., D.C.: The Brookings Institution Press, 2014.
  • 14 Так, политолог К. Велт писала, что не следует сваливать всю вину за те или иные трудности в достижении договоренностей с Россией только на одну сторону — Россию. Так, в «деле Сноудена» не следует забывать, как повели себя Гонконг и КНР, затем «Эмнести Интернэшнл», многие страны мира (в том числе европейские) и значительная часть американского общества, выступавшие не на стороне руководства США. Нельзя забывать и о позиции американского конгресса, который не поддерживает инициативы администрации по сокращению СНВ, особенно в одностороннем порядке, и занимает по многим вопросам резко критическую позицию в отношении России. См.: Welt С. What the Snowden Affair Says About U.S.-Russian Relations. Center for American Progress. July 17, 2013. URL: www.americanprogress.org/issues/security/ report/2013/07/17/698.

9 США И РОССИЯ: РИСКИ МЕЖДУНАРОДНОГО СОТРУДНИЧЕСТВА В КОСМИЧЕСКОЙ СФЕРЕ[1]

Цель — сформировать представления о степени совместимости космических программ обеих стран, выявить потенциальные «риски сотрудничества» и перспективные преимущества кооперации между Россией и США.

Объект — комплекс проблем двустороннего взаимодействия России и США в области мирного освоения космоса.

Москва и Вашингтон остаются лидерами космических исследований, сохраняя отрыв от других космических держав, прежде всего КНР и стран ЕС. В начале 2010-х годов, как и в 1960-х, только у Соединенных Штатов и России есть материально-техническая база для проведения полного спектра космических исследований.

Ресурсы России и США при этом различны. Соединенные Штаты обладают превосходством по количеству космических аппаратов и объему решаемых ими задач. Преобладание Вашингтона закрепляется наличием у него единственной в мире системы глобальной спутниковой навигации и связи.

Российские программы, в свою очередь, нацелены на решение трех типов задач. Первый — сохранить за Россией статус страны, по-прежнему способной осуществлять весь комплекс космических исследований. Второй — предотвратить отрыв США по всему спектру космических исследований. Третий — создать технологический фундамент для развития системы аэрокосмической обороны.

Международное сотрудничество России с США в области космоса носит разносторонний характер, что связано с наличием огромного потенциала в данной отрасли в обеих странах. Тем не менее на некоторых направлениях сотрудничества содержится ряд противоречий, вызванных тем, что США являются не только нашим крупнейшим партнером, но и основным конкурентом.

Сложность российско-американскому партнерству в этой сфере добавляет тот факт, что речь идет о сотрудничестве сопоставимых по

мощи партнеров. Следовательно, каждой издержав приходится совмещать интересы защиты своих оригинальных наработок с задачами максимально возможного ознакомления с наработками партнера. Кроме того, необходимо сохранять некоторый разумный уровень взаимного доверия, без которого партнерство не может состояться.

Проблемы

Космическая деятельность в 2010-х годах становится одной из основных сфер международного сотрудничества и одновременно международной конкуренции. В той или иной степени в нее вовлекаются все страны, способные претендовать на политическое, экономическое и технологическое лидерство не только на глобальном, но и на региональном уровне — в Европе, Азии, Латинской Америке. В мировой конкурентной борьбе наряду с государствами участвуют частные и получастные корпорации-поставщики и потребители космических услуг, техники и технологий.

Международно-правовое, политико-дипломатическое, финансово-экономическое, научно-техническое, организационно-менеджерское и маркетинговое обеспечение космической деятельности становятся важнейшими ответвлениями государственной политики и перспективными направлениями высокодоходного бизнеса с ярко выраженным транснациональным измерением. Ключевая специфика космической деятельности состоит в ее прямой связи с национальной безопасностью участвующих в ней стран, их военной и военно-технологической политикой, а также международной и глобальной безопасностью.

Другая основополагающая характеристика международного взаимодействия в космической деятельности — информационная революция и расширение технологического инструментария наиболее развитых стран, обеспечивающего им доступ к инновационным разработкам и технологическим секретам конкурентов.

Сотрудничество технологически менее сильных стран с государствами-лидерами технологической сферы сопряжено со стремлением первых гласно или негласно обеспечить себе доступ к максимально возможному кругу новинок, имеющихся у партнера. Задача вторых в подобных ситуациях — проявлять предельную осторожность, дозируя поступление космических технологий менее мощным государствам, имея в виду риски собственной безопасности, международной безопасности в целом, а также, конечно, интересы сохранения конкурентных преимуществ на рынках космических услуг и техники.

Еще более сложной оказывается ситуация в случае сотрудничества симметричных по мощи партнеров, каковыми являются друг для друга

Россия и США. Каждой из держав приходится постоянно совмещать интересы защиты своих оригинальных наработок с задачами максимально возможного отслеживания наработок партнера. При этом очевидно, что двустороннее партнерство не может работать в режиме односторонней передачи информации. Нельзя ознакомиться с идеями партнера, ничего не дав ему взамен. Отсюда — вынужденная нацеленность сторон на жесткую избирательность.

Кроме того, международно-политическая и экономическая среда российско-американского двустороннего сотрудничества во многом определяется их соперничеством и одновременно попытками сотрудничества с третьими странами — Китаем, странами ЕС, государствами Латинской Америки и Азиатско-Тихоокеанского региона и даже отдельными странами СНГ. Многие третьи страны-партнеры и России, и США будут с готовностью использовать в своих целях возможные российско-американские расхождения.

Важность сотрудничества с США в космосе оттеняется его местом в общей системе двусторонних российско-американских связей. Их хроническим недостатком в последние 20 лет является нехватка реального сотрудничества, так сказать «мяса» на «несущих костях» важных, но общих политических деклараций о партнерстве и соглашений о сокращении военных потенциалов. В этом смысле совместные космические проекты выглядят как взаимовыгодные конкретные дела, осуществление которых приносит выгоду обеим странам-участницам.

Неудачи, которые происходили в некоторых космических проектах России в последнее время, оказали на позиции Москвы в отношениях с Вашингтоном двойственное влияние. С одной стороны, они нанесли определенный ущерб технологическому престижу российских производителей. С другой — неудачи привлекли внимание власти к накопившимся трудностям в космической деятельности. Российские руководители стали предметнее осознавать порочность недооценки важности государственной поддержки и государственного контроля в сфере космической деятельности. Появился конкретный подвод для самокритичных сравнений с Соединенными Штатами: в США вопрос о поддержке космических проектов под сомнение в принципе никогда не ставился — Конгресс имеет обыкновение только урезать или замораживать ассигнования на отдельные направления космической деятельности. Коммерческая деятельность в космосе и повышение ее доходности приветствуются, но она является скорее средством снижения затрат на космические проекты, чем собственно источником их финансирования. Подобный подход, вероятно, было бы целесообразно внедрить в обиход обсуждений на уровне российского правительства и в стенах Государственной думы.

Вместе с тем сотрудничество в космической области с США сопряжено с немалыми рисками и одновременно с потенциальными значительными приобретениями для России. Важно иметь в виду, что в 2000-х годах американское руководство, по существу, вернулось к идее обеспечения выхода на стратегическую неуязвимость США.

Как известно, на протяжении примерно 40 предшествующих лет эта идея считалась в США нереалистичной, и концепция национальной безопасности строилась на признании взаимной стратегической уязвимости США и СССР. На этом постулате базировалась идея глобальной стратегической стабильности. В настоящее время эта концепция подвергается сомнению.

Идея создания систем ПРО — часть усилий для обеспечения стратегической неуязвимости Соединенных Штатов, а освоение космического пространства и приобретение преимуществ в нем — составная часть поиска контуров политики обеспечения такой неуязвимости. Цена риска высока, и поэтому США уделяют колоссальное внимание космической деятельности всех держав, которые обладают для этого соответствующим потенциалом. Проекты сотрудничества с Россией в этом смысле — один из инструментов постоянного мониторинга уровня готовности России к осуществлению космических программ того или иного уровня сложности.

Но потенциально опасные действия США не сводятся к «охоте за информацией». Проверенным способом связывания рук конкуренту является стратегия, в рамках которой российских партнеров вовлекают в проекты, которые на самом деле могут приносить в кратко- и среднесрочной перспективе заметные финансовые и даже технологические выигрыши российской стороне. Но при этом приобретения России носят конкретно-прикладной, тактический характер. В долгосрочной стратегической перспективе участие в подобных финансово выигрышных проектах может отвлекать силы и ресурсы российских участников, например, от финансово менее выгодных, но технологически более перспективных, потенциально прорывных направлений оригинальных исследований и фундаментальных разработок.

Таким путем американские партнеры в мягкой форме навязывают российским участникам собственную «повестку дня», программу космической деятельности. Российские корпорации могут оказаться партнерами по важным и рентабельным, но уже не имеющим ключевого, принципиального значения проектам, фактически уводящим или уходящим в стороны от тех магистральных линий космических исследова ний, которые американцы разрабатывают полностью самостоятельно. С учетом относительной ограниченности ресурсов (кадровых, финансовых, организационно-институциональных, инфраструктурных) российской стороны вероятность «утонуть» в подобных вариантах сотрудничества с США довольно велика.

Преимущества

Сотрудничество в космической области с США имеет для России ряд несомненных преимуществ. Во-первых, оно так или иначе позволяет российской стороне приобщаться к некоторым технологическим достижениям американских партнеров. Во-вторых, оно дает России средства политического давления на третьи страны, например Китай, которого взаимодействие российских и американских корпораций давно раздражает и как политический символ превосходства США и России в космосе, и как своего рода центр «глобального управления развитием космической сферы на двусторонней основе».

В-третьих, насколько можно судить, сотрудничество с США является для российской стороны коммерчески привлекательным, поскольку обеспечивает приток средств, необходимых для развития космических проектов самой России. Кроме того, в ряде случаев оно позволяет российской стороне экономить весьма значительные расходы на космическую деятельность. В-четвертых, значение имеет постоянное ознакомление со стандартами качества в американском космическом комплексе, которые по ряду направлений, судя по публикациям, превосходят российские или просто являются более детально разработанными и регламентированными с практической точки зрения.

В-пятых, взаимодействие с американской стороной позволяет российским компаниям заимствовать элементы передового опыта управленческой и маркетинговой работы, что важно и для модернизации самой системы космической деятельности в России, и для лучшей ориентации российских компаний на мировом космическом рынке.

На практике Россия взаимодействует с США в ряде важных областей: использование Международной космической станции (МКС), космическая связь и навигация, проект «Морской старт», экспорт ракетных двигателей в США, сотрудничество на многосторонних площадках. Кроме того, Москва и Вашингтон используют опыт друг друга в организации космических исследований. В начале 2010-х годов российский опыт стал востребованным в США. Американские эксперты проявляют интерес к деятельности российского Центра управления полетами. Наконец, сотрудничество России и США в космосе неотделимо от переговоров по контролю над вооружениями.

По-видимому, пока наиболее реалистичным сценарием взаимодействия между Россией и США в космосе выглядит сегментарное и ограниченное сотрудничество. Оно может развиваться в сферах, где, во-первых, не затрагиваются жизненно важные интересы и, во-вторых, нет непосредственной взаимосвязи с военной сферой. К этим сферам можно причислить (1) систему пилотируемой космонавтики; (2) лунные программы; (3) проекты изучения газовых планет; (4) венерианский проект.

Помимо исследовательских проектов у НАСА и Роскосмоса есть сферы взаимодействия, которые тесно связаны с военно-политическими проблемами. Речь, прежде всего, идет о реанимации программы совместного наблюдения за пусками баллистических ракет. Другой сферой сотрудничества может стать разработка новых поколений ракетоносителей. Технической основой для сотрудничества может стать подписанный в 2010 г. Договор СНВ-3. Он, в частности, предусматривает двусторонний обмен телеметрическими данными, полученными в ходе испытательных пусков. Эти данные могут повысить совместимость траекторий запусков ракетоносителей и помочь разработать новые, более выгодные, траектории их полетов.

Гипотетическими направлениями сотрудничества России и США могут стать космическая метеорология, а также снятие коллизий вокруг программ дистанционного зондирования Земли (ДЗЗ). Особым направлением взаимодействия должно стать определение статуса МКС после 2020 г. Важной сферой кооперации может стать начало переговоров о возможности ограниченного сотрудничества в области телекоммуникационных систем.

Совершенно очевидно, что России следует приложить усилия к началу проектов сотрудничества с НАСА по перспективным линиям изучения дальнего космоса.

Риски

Сотрудничество с США остается для России одной из основных зон повышенного военного и политико-стратегического риска. Борьба за ресурс космического пространства с его уникальными и во многом не изученными свойствами и перспективами освоения в наступившем веке в огромной степени будет влиять на международную конкуренцию и способность той или иной державы оказывать влияние на мировые дела. Речь при этом идет о комплексе показателей глобальных позиций государств — способности защищать себя и безнаказанно или с минимальными потерями наносить удары по другим, потенциале экономи-172 ческих и финансовых выгод, международном престиже и связанным с ним идеологическим влиянием.

Магистральной линией глобальной политики США является сохранение безоговорочного комплексного лидерства и позиций превосходства по максимально широкому кругу показателей мощи. Цель Вашингтона в сотрудничестве с Россией состоит отчасти в желании тем или иным способом нарастить ресурс американской мощи за счет приобщения к лучшим российским достижениям и их последующего освоения и модификации. В то же время Соединенные Штаты стремятся уменьшить вплоть до полной ликвидации «сектора непрозрачности» в космической деятельности, а в более широком смысле — в сфере приложения усилий России по линии совершенствования независимого потенциала креативной деятельности в области науки и технологий, в том числе военных и пригодных для двойного применения.

При оценке ситуации в области взаимодействия обеих держав в космосе важно иметь в виду несколько обстоятельств общего военно-стратегического и военно-политического характера. Во-первых, Москва и Вашингтон на протяжении многих лет остаются лидерами космических исследовании. В начале 2010-х годов, как и в 1960-х, только у Соединенных Штатов и России есть материально-техническая база для проведения полного спектра космических исследований. Последнее подразумевает семь обязательных условий: (1) наличие крупной спутниковой группировки; (2) существование развитой системы пилотируемых и непилотируемых полетов; (3) развертывание многоцелевой группировки спутников навигации, метеорологии, связи и телекоммуникаций; (4) создание глобальной системы спутниковой навигации и связи; (5) изучение ближнего и дальнего космоса на базе долгосрочных комплексных программ; (6) построение пилотируемых орбитальных станций; (7) наличие потенциала для создания военно-космических систем, включая противоспутниковое оружие.

При этом потенциал России и США не симметричен. Соединенные Штаты обладают превосходством по количеству космических аппаратов и объему решаемых ими задач. Преобладание Вашингтона закрепляется наличием у него единственной в мире системы глобальной спутниковой навигации и связи NAVSTAR-GPS. Попытки России развернуть аналогичную систему ГЛОНАСС, ускорившиеся с 2007 г., пока нельзя назвать в полной мере успешными.

Правда, разрыв российского и американского космических потенциалов сократился в 2011 г. Национальное агентство космических исследований США (НАСА) закрыло программу полета многоразовых космических кораблей «Space-Shuttle». До конца 2010-х годов НАСА будет вынуждена совершать пилотируемые космические полеты к Международной космической станции (МКС) с опорой на российские космические корабли типа «Союз». Несмотря на это, по количеству космических активов НАСА имеет превосходство над Россией.

Россия и США сохраняют отрыв от других космических держав. КНР, получив доступ к российскому технологическому ресурсу, организовала пилотируемый космический полет (2003), запустила программу непилотируемого исследования Луны (2007) и испытала противоспутниковое оружие (2007). Страны Латинской Америки начали создавать различные типы спутников, а Бразилия (правда, неудачно) — суборбитальный ракетоноситель. Государства Восточной Азии, Индия, Австралия и Новая Зеландия развивают ракетостроение и производство телекоммуникационных спутников. Но эти проекты пока повторяют достижения СССР и США 1960-х годов.

Во-вторых, космическая деятельность России и США завязана на системе взаимного ядерного сдерживания. Военно-космические системы необходимы для (1) обеспечения деятельности систем предупреждения о ракетном нападении /СПРН/, (2) усовершенствования баллистических ракет, (3) наведения ракетных носителей ядерного оружия /ЯО/ на цели и (4) демонстрации возможности доставки ядерного боезаряда в любую точку Земли. Развертывание глобальных систем спутниковой навигации и связи позволяет создать неядерное высокоточное оружие, способное поражать пусковые установки без использования ЯО. Развитие систем противоракетной обороны (ПРО) повышает значимость космических исследований для отработки возможности поражения космических объектов, в том числе посредством стыковки космических зондов. Особую роль играют проекты противоспутникового оружия: теоретически оно может парализовать управление стратегическими ядерными силами (СЯС) противника

Примечательно, что механизмы российско-американского сотрудничества в космосе были созданы в первой половине 1990-х годов. В то время Россия и США пытались реформировать систему взаимного ядерного сдерживания. 3 февраля 1992 г. президенты Дж. Буш-ст. и Б. Н. Ельцин подписали Кемп-Дэвидскую декларацию, провозгласившую переход к стратегическому партнерству и введение «нулевого» полетного задания для оперативно-развернутых пусковых установок.

17 июня 1992 г. президенты России и США подписали Вашингтонскую хартию, провозгласившую создание общего пространства безопасности «от Ванкувера до Владивостока». В пакете с ней был подпи сан двусторонний Договор о сотрудничестве в области исследования и использования космического пространства в мирных целях. На его основе были запущены совместные программы «Мир-Шаттл», создание ракетоносителей «Стрела» и «Рокот» посредством модернизации советских МБР SS-19 «Stilet» и РАМОС (Russian-American Missile Observation Satellite). Последняя предусматривала отработку общей системы наблюдения за пусками баллистических ракет. Эти программы были своеобразным инструментом снижения уровня напряженности в ракетно-космической сфере.

По мере обострения проблем ПРО и модернизации ядерных потенциалов импульс к российско-американскому сотрудничеству в космосе иссякал. После затопления космической станции «Мир» (2001) прекратила свое действие программа «Мир-Шаттл». В 2004 г. США свернули программу РАМОС и отказались от строительства общего Центра наблюдения за пусками баллистических ракет. Договор СНВ-3 (2010) также уменьшил шансы на российско-американское сотрудничество в космосе. Документ предусматривает снижение стратегических оперативно-развернутых боезарядов до 1550 единиц у каждой из сторон и не решает проблемы ПРО. В преамбуле документа только зафиксирована взаимосвязь оборонительных и наступательных систем. Низкие потолки сдерживания повышают опасность нанесения контрсилового удара по СЯС и блокировки остаточного потенциала посредством систем стратегической ПРО. В такой ситуации повышается роль информационно-космических систем.

В-третьих, Россия и США по-прежнему опасаются быстрого отрыва в космосе противоположной стороны. Такой прорыв теоретически возможен в двух областях. Первая — использование программ изучения дальнего космоса в интересах создающейся системы ПРО. Исследование планет Солнечной системы требует наличия технологий стыковки космических аппаратов, дистанционного зондирования и передачи данных на большие расстояния. Эти технологии могут стать научным фундаментом для создания в будущем систем стратегической ПРО.

Вторая область — ликвидация американской монополии на глобальную систему спутниковой навигации и связи. Еще в 2004 г. бывший главнокомандующий силами НАТО в Европе американский генерал Уэсли Кларк прогнозировал, что военное превосходство США закончится при распространении противоспутникового оружия и развитии боевых лазеров, способных поражать стратегическую авиацию. Такой сценарий пока блокирован монополией Вашингтона на систему NAVSTAR-GPS. Но появление альтернативных систем у других стран приведет к изменению соотношения военных возможностей: прежде всего, за счет подрыва монополии Пентагона на неядерное высокоточное оружие глобального радиуса действия. В этом смысле Соединенные Штаты заинтересованы скорее в неудаче, чем в успехе, подобных проектов России, КНР и стран ЕС.

Отсюда — параллелизм космических программ России и США. Логика взаимного ядерного сдерживания вынуждает Москву и Вашингтон поддерживать статус государств, обладающих полным спектром космических исследований. Появление новой космической программы у России и Соединенных Штатов стимулирует соответствующий ответ другой стороны. Обе страны воспроизводят в своих отношениях логику советско-американской «космической гонки» 1960-х годов.

В-четвертых, Россия и США используют опыт друг друга в организации космических исследований. После успеха Лунной программы США (1969) советские эксперты объясняли американское преимущество наличием НАСА — автономной структуры, подчиненной федеральному правительству, независимой от министерства обороны и занимающейся исключительно проблемами изучения космического пространства. В первой половине 1990-х годов Россия попыталась реформировать космическую сферу по образцу НАСА. Военными проблемами стал заниматься Главный центр испытаний и применения космических средств (ГЦИП КС) военно-космических сил. Космическая деятельность стала достоянием Федерального космического агентства (Роскосмоса), в подчинении которому перешел Центр управления полетами. Российские эксперты обсуждают возможность создания аналога НАСА.

В начале 2010-х годов российский опыт стал востребованным в США. Прекращение программы пилотируемых космических полетов вынуждает НАСА реформировать Космический центр им. Дж. Кеннеди. Администрация Б. Обамы намерена выделить на эту реформу 1,9 млрд долл, в течение ближайших пяти лет.

В-пятых, Россия и Соединенные Штаты с недоверием относятся к ракетно-космическому сотрудничеству другой стороны с третьими странами. Американские военные эксперты обеспокоены ростом российско-китайского взаимодействия в космосе. В Вашингтоне полагают, что доступ к российскому технологическому ресурсу позволил КНР организовать пилотируемый космический полет и создать противоспутниковое оружие. Российско-китайское взаимодействие видится некоторым американским экспертам как один из вариантов российского «асимметричного ответа» на программу ПРО.

Более болезненно США воспринимают партнерство России с их союзниками. Администрация У. Клинтона заблокировала российско-японское соглашение 1993 г. о сотрудничестве в области исследования космического пространства в мирных целях. В начале 2000-х годов администрация Дж. Буша-младшего не допустила российско-австралийского партнерства по строительству космодрома на о. Рождества. В 2006—2009 гг. Белый дом предотвратил переговоры Новой Зеландии с Россией о партнерстве по разработке суборбитального ракетоносителя «Atea». После серии аварий южнокорейских суборбитальных носителей в 2009—2010 гг. США осторожно подталкивают Сеул к прекращению контрактов с Роскосмосом. В Вашингтоне опасаются, что Москва пытается (1) получить чувствительную с военной точки зрения информацию о ракетных потенциалах союзников США и (2) размыть систему американских союзов безопасности, которые позволяют Соединенным Штатам отчасти контролировать ракетный потенциал союзников.

Россия, в свою очередь, опасается, что под видом партнерства в космической сфере Соединенные Штаты пытаются втянуть другие страны в сотрудничество по ПРО. Недовольство Москвы вызвало Токийское соглашение 2004 г., по условиям которого США передали Японии системы стратегической и тактической ПРО на условиях доступа к ним американских специалистов. Совместные проекты НАСА и Европейского космического агентства (ЕКА) по изучению дальнего космоса могут стать техническим заделом для создания космического эшелона «ЕвроПРО». Ускорившиеся с 2010 г. переговоры о ракетно-космическом партнерстве США со странами АСЕАН (прежде всего — Вьетнамом и Таиландом) могут создать дополнительную напряженность в отношениях этих стран с КНР, а, косвенно, и с Россией. В качестве инструмента давления на Москву американская сторона периодически использует ссылку на «Гаагский кодекс» 2002 г. Вашингтон утверждает, что Москва нарушает его ключевое положение: партнерство в области изучения космоса не должно вести к распространению ракетных технологий.

Ракетно-космическое сотрудничество с третьими странами может быть использовано США для создания политических трудностей России. В ноябре 2010 г. администрация Б. Обамы фактически возобновила деятельность военно-политического альянса АНЗЮС[2]. В американских и австралийских СМИ появились сообщения о возможности

привлечения России к модернизации ракетно-космических потенциалов Австралии и Новой Зеландии. Эти сведения были негативно встречены руководством КНР. Из Пекина были посланы сигналы о том, что подобные действия Москвы будут считаться идущими вразрез с духом российско-китайского договора 2001 г.

Американские и российские космические программы 2000-х годов были важным компонентом системы ядерного сдерживания и глобальной стабильности. В 2002 г. администрация Дж. Буша-мл. заявила о переходе к новой структуре стратегической триады: (1) ударные наступательные системы (ядерные и конвенциональные); (2) оборонительные системы (ПРО, ПВО и средства гражданской обороны) и (3) обновленная инфраструктура с завязкой на информационно-космические системы. 14 января 2004 г. президент США Дж. Буш-мл. под предлогом ответа на ракетно-космический прорыв КНР выдвинул новую программу космических исследований НАСА.

Реализация этих программ была призвана закрепить отрыв США от других стран по всему спектру космических исследований. Вашингтон также мог отработать инфраструктуру для космического компонента стратегической ПРО и противоспутникового оружия. Задачей принятой в 2006 г. Национальной космической политики США было обеспечение согласованности исследовательских программ НАСА с начатым в 2002 г. проектом развертывания системы стратегической ПРО.

Пришедшая к власти в 2009 г. администрация Барака Обамы сменила глобальные военно-стратегические приоритеты. В 2010 г. Белый дом принял концепцию «минимального сдерживания» (minimal deterrence'), предусматривавшую сокращение СЯС на 75%, а также развитие систем стратегической и тактической ПРО.

1 февраля 2010 г. Б. Обама принял решение о прекращении лунной программы НАСА, включая проект «Созвездие». 15 апреля 2010 г. президент США объявил о возможности создания облегченной версии «Созвездия» для осуществления пилотируемых полетов к Луне и/или крупным астероидам. Новыми приоритетами НАСА были объявлены развитие передовых технологий (прежде всего — средств дозаправки), роботизированных систем, тяжелых ракет-носителей, систем изучения планет и Солнца. Проекты администрации Б. Обамы были призваны создать инфраструктуру для систем ПРО «заатмосферного перехвата»[3].

Российские космические программы были отчасти ответом на ракетно-космические исследования США. 14 июля 2006 г. правительство РФ приняло концепцию развития российской пилотируемой космонавтики, которая предусматривает поэтапное создание промышленной транспортной космической системы, освоение околоземного пространства, Луны и, возможно, организацию полетов на Марс. Российские приоритеты деятельности в космосе предполагают:

  • ? завершение развертывания системы ГЛОНАСС;
  • ? совершение общих с НАСА и ЕКА пилотируемых полетов к Международной космической станции (МКС);
  • ? создание перспективной пилотируемой транспортной системы;
  • ? создание ракеты-носителя модульного типа «Ангара»;
  • ? картографирование Луны непилотируемыми космическими аппаратами в рамках проекта «Луна Глоб»;
  • ? изучение Марса посредством непилотируемой станции «Фобос -грунт»;
  • ? развитие программы «Марс-500» по подготовке пилотируемого полета к Марсу с участием Европейского космического агентства (ЕКА);
  • ? подготовка зонда «Венера-Д», предназначенного для изучения Венеры по образцу американской станции «Магеллан» (1989— 1994);
  • ? ведение переговоров с ЕКА о запуске совместных программ изучения спутников Юпитера посредством непилотируемых космических аппаратов;
  • ? изучение Солнца в рамках реализуемого с 2009 г. проекта «Ко-ронас-Фотон» с комплексом космических телескопов «Тесис».

Российские программы были нацелены, таким образом, на решение трех комплексов задач. Первый — сохранить за Россией статус страны, способной осуществлять весь комплекс космических исследований. Второй — предотвратить отрыв США по всему спектру космических исследований. Третий — создать технологический фундамент для развития системы аэрокосмической обороны.

2011-й год принес с собой новую тенденцию. Соединенные Штаты начали свертывать программы НАСА 2004 г. Причина этого заключается не только в необходимости экономии бюджетных средств, но и в признании недостаточности существующих технологических ресурсов для их реализации. Проекты НАСА были, по сути, попытками повторить нереализованные программы 1960-х и 1970-х годов. Проек ты «Созвездие» и «Орион» разрабатывалась на базе космических кораблей «Аполлон», марсоходы и марсианские модули — на базе лунных модулей 1968 г. Программы пилотируемых и непилотируемых космических станций — на базе неудачного проекта орбитальной станции «Скай Лэб» (1979). Программы изучения дальнего космоса были модернизированным вариантом модулей второй половины 1970-х годов. Существующий уровень развития ракетно-космической техники не способен дать технологическое обеспечение старым разработкам, или они по-прежнему не рентабельны с точки зрения затрат.

Подобные проблемы возникают и перед Россией. В декабре 2010 г. Роскосмос перенес на неопределенный срок ввод в действие системы ГЛОНАСС. После серии аварий августа 2011 г. представители Роскосмоса также заявили о возможности отказа от пилотируемых орбитальных станций. Развитие перспективной пилотируемой транспортной системы также реализуется на базе совершенствования технологий системы «Буран-Энергия» 1980-х годов. Программа «Луна» должна быть реализована на базе систем картографирования лунной поверхности рубежа 1960-х и 1970-х годов. Российские космические программы во многом создавались как дублеры программ НАСА. В этой связи к 2013 г. перед Россией, как и перед США в 2009—2010 гг., может встать вопрос о наличии технологического ресурса для реализации принятых ранее программ.

Таким образом, сохраняющаяся логика взаимного сдерживания и стремление сторон сохранить имеющиеся у каждой из них потенциалы независимого освоения космоса и разработки соответствующих технологий и оборудования определяют конкурентный характер их отношений в сфере осуществления космических программ, в том числе совместных. Нерешенность вопроса об участии или неучастии России в американских мероприятиях по линии создания ПРО в Европе работает на рост конкурентной составляющей российско-американского партнерства.

Выводы и рекомендации

В этой связи просматривается круг первоочередных задач российской космической политики в отношении сотрудничества с США.

  • 1. Нуждается в определенном укреплении политическая основа отношений ввиду уязвимости любых сделок по космическому сотрудничеству перед лицом потенциальной критики со стороны структур безопасности. Военные доктрины обеих стран допускают возможность военного конфликта друг с другом. В обоих государствах есть влиятельные военно-промышленные лобби, противящиеся сотрудничеству в ракетно-космической сфере. Достаточно вспомнить негативный опыт 1990-х годов, когда американские военные принимали программу «Мир-Шаттл», а российские — программу РАМОС. Поэтому военные круги обеих стран настороженно относятся к подобному сотрудничеству. Но их противодействие может стать меньше, если согласование правил российско-американского партнерства будет осуществлено на высшем политическом уровне. Такой формат взаимодействия снизит риск деструктивного влияния на него со стороны лоббистских групп.
  • 2. Сотрудничество может развиваться быстрее, если его удастся лучше вписать в контекст переговоров по контролю над вооружениями. Двустороннее взаимодействие пока осуществляется на базе соглашений первой половины 1990-х годов. Но сами эти соглашения стали результатом советско-американских переговоров об ограничении ударных космических систем 1980-х годов. В ходе этих переговоров Советский Союз стремился осложнить усилия Вашингтона по программе СОИ и проекту космической системы «Space-Shuttle». Соединенные Штаты добивались со своей стороны ликвидации советских орбитальных баллистических ракет PC 36-орб и частично орбитальных SS-19 «Stilet». Договор 1992 г. о сотрудничестве в сфере исследования и использования космического пространства в мирных целях позволил найти компромисс: доступ российских космонавтов к системе «Space-Shuttle» в обмен на конверсию ракет SS-19 в ракетоносители «Рокот» и «Стрела».

Опыт начала 1990-х годов может быть полезным при разработке новых космических программ. Ни республиканцы, ни демократы не откажутся от работ по созданию военно-космических систем, особенно в сфере ПРО. В 2008 г. администрация Дж. Бу-ша-мл. отвергла российско-китайский проект Договора о запрете вывода в космос ударных боевых систем. Но испытания подобных платформ Соединенные Штаты будут, по-видимому, проводить в рамках программы изучения дальнего космоса. Россия, начав осуществление собственных проектов изучения дальнего космоса, может получить основания предложить некоторые из них для совместного освоения с США, особенно если такие проекты можно будет «подать» как часть комплекса мер доверия в области развития системы ПРО.

3. Развитие сотрудничества может стать стабильнее, если удастся своевременно определить, какие проекты и варианты сотрудничества могут оказаться заведомо неприемлемыми для другой стороны.

Очевидно, что как минимум четыре области ракетно-космической деятельности в ближайшие 10—15 лет будут закрытыми для сотрудничества с Россией, с американской точки зрения.

Первая — участие России в модернизации ракетно-космических потенциалов американских союзников. США будут жестко противодействовать попыткам России выйти на рынки стран ЕС, Северо-Восточной и Юго-Восточной Азии, возможно — Австралии и Новой Зеландии. Но эти попытки, несомненно, следует продолжать, избегая придания им вызывающегося характера по отношению к США.

Вторая — допуск российских специалистов к участию в исследовании Марса. За минувшие 20 лет все президенты США определяли марсианский проект как приоритетное направление американской космической политики. В районе Марса сосредоточено наибольшее (после околоземного пространства) количество аппаратов НАСА. У марсианского проекта есть и военная направленность: в его рамках проводится отработка систем стыковки космических аппаратов и передачи на Землю фотографических и телеметрических данных с помощью автоматических станций и спутниковой группировки. Через 15—20 лет результаты этих экспериментов могут оказаться востребованными для создания систем ПРО. НАСА будет стремиться удержать приоритет (фактическую монополию) в реализации крупных марсианских проектов.

Третья — проекты изучения Солнца. Изучение солнечной поверхности выполняет в рамках приоритетов НАСА две задачи. С одной стороны, совершенствование систем космической метеорологии. С другой — развитие систем фокусировки солнечных лучей. Обе программы важны с военной точки зрения, прежде всего — для информационно-космических систем. Российский проект «Коронас-Фотон» рассматривается руководством НАСА как опасный конкурент.

Четвертая — взаимодействие в рамках систем спутниковой навигации и связи. Система NAVSTAR-GPSв настоящее время обеспечивает монополию США на неядерное высокоточное оружие глобального радиуса действия. Она, кроме того, позволяет американским компаниям играть приоритетную роль на рынке (1) космических телекоммуникационных систем и (2) предоставления полученных от них данных промежуточным конечным пользователям. Вашингтон объективно не заинтересован в появлении системы ГЛОНАСС у России, равно как и подобных систем у других стран.

Вместе с тем существует ряд сфер, в которых ограниченное сотрудничество России и США возможно. К ним можно отнести следующие.

Система пилотируемой космонавтики. После прекращения программы «Space-Shuttle» летом 2011 г. НАСА на неопределенный срок оказывается без пилотируемых космических систем. Использование российских космических кораблей типа «Союз» выступает единственным вариантом для сообщения с МКС и совершения орбитальных пилотируемых полетов. При заключении подобных соглашений Россия может добиваться сотрудничества по вопросам изучения дальнего космоса.

Лунные программы. Отказ от проекта «Созвездие» не позволяет НАСА реализовать лунную программу в том объеме, как это было предусмотрено планами администрации Дж. Буша-мл. в 2004 г. Россия, со своей стороны, также регулярно откладывает реализацию программы «Луна-Глоб». Лунная программа, в отличие от марсианской, не рассматривается НАСА как сфера «приоритетных интересов». США смирились с присутствием на лунных орбитах китайских, японских и индийских непилотируемых зондов. Частичное объединение ресурсов России и США может дать толчок к реализации проектов картографирования лунной поверхности с созданием общей базы данных. Такое сотрудничество может стать ответным шагом американской стороны на согласие России сотрудничать с НАСА в области пилотируемых полетов.

Проекты изучения газовых планет. В настоящее время эта сфера выступает практически монопольной сферой деятельности НАСА. На протяжении 2000-х годов Россия вела переговоры с ЕКА о возможности организации совместных исследований этой части космоса. Но эти переговоры окончились неудачей. ЕКА несколько раз зондировала почву для контактов с НАСА по развитию дальнего космоса. Для России перспективнее вести переговоры по изучению газовых планет с НАСА, чем с ЕКА.

Изучение Венеры. В настоящее время Роскосмос откладывает сроки реализации проекта «Венера-Д». НАСА, со своей стороны, не спешит выдвигать серьезных венерианских проектов. Возможно, неудача миссии «Магеллана» в 1994 г. была более серьезной, чем это принято сообщать. Опыт аппарата «Венера-экспресс» (2003) доказал, что ЕКА не готово допустить Россию к полноправному участию в своих проектах. Возникает вопрос о возможности координации российских и американских проектов изучения Венеры. У российской стороны есть ресурс на переговорах — созданная в 2008 г. экспертами РАН глобальная геохимическая карта Венеры.

Помимо исследовательских проектов у НАСА и Роскосмоса есть сферы взаимодействия, которые тесно связаны с военно-политическими проблемами. Речь, прежде всего, идет о реанимации программы совместного наблюдения за пусками баллистических ракет. Запущенная в 1992 г. программа РАМОС доказала совместимость американских и российских спутников аэрофотосъемки. Сделанное на ее основе заявление президентов России и США от 2 сентября 1998 г. предусматривало обмен данными СПРН для наблюдения за пусками баллистических ракет. В 2000 г. президенты России и США подписали меморандум о намерении создать обший центр контроля над пусками баллистических ракет. В 2004 г. администрация Дж. Буша-младшего свернула этот проект из-за опасений, что Москва пытается с его помощью подорвать американскую систему ПРО. Возможно, теперь России и США следует вернуться к его обсуждению для повышения мер доверия в космическом пространстве. Эти меры, помимо прочего, могут стать дополнительной гарантией для России в отношении американской ПРО.

Другой сферой сотрудничества может стать разработка новых поколений ракетоносителей. В настоящее время Россия использует преимущественно носители «Протон-К», «Протон-М» и «Рокот». В США используются «Дельта» и «Атлас». Большинство этих носителей было разработано в 1980-х годах и через 10—12 лет выработает свой ресурс. Для продолжения сотрудничества в области коммерческих запусков России и США требуется совместная разработка новых систем для вывода спутников на орбиты.

Технической основой для сотрудничества может стать Договор СНВ-3. По условиям договора, Россия будет сокращать МБР РС-12М, РС-12М2, PC-18 и РС-20. В США под сокращение попадают МБР класса «Минитмен-П», «Минитмен-Ш» и «Peacekeeper». Договор также распространяется на все транспортно-пусковые контейнеры и пусковые установки указанных типов МБР. Россия и США могут создать комиссии по преобразованию части списываемых МБР в ракетоносители нового поколения (подобно тому, как по условиям Договора СНВ-1 на базе SS-19 были созданы ракетоносители «Стрела» и «Рокот»). Роскосмос и НАСА могут поручить совместным российско-американским предприятиям разработать проекты подобных ракетоносителей.

Договор СНВ-3 также подразумевает двусторонний обмен телеметрическими данными, полученными в ходе испытательных пусков. Эти данные могут повысить совместимость траекторий запу сков ракетоносителей и помочь разработать новые, более выгодные траектории их полетов. Коммерциализация этого проекта повысит доверие к перспективам реализации СНВ-3 в обеих странах.

Гипотетическим направлением сотрудничества России и США может стать космическая метеорология. В настоящее время НАСА и Роскосмос используют различные и технически несовместимые типы спутников. На геостационарной орбите работают американские спутники «US — Goes 11/12» и российские «GOMS». На полярных орбитах действую американские спутники «NOAA» и российские «Метеор». Россия и США могут начать диалог о повышении совместимости метеорологических спутников. Он позволит в будущем запустить программы сотрудничества в этой перспективной сфере.

Другим направлением сотрудничества России и США может стать снятие коллизий вокруг программ дистанционного зондирования Земли (ДЗЗ). Еще в 1980-х годах США, страны Западной Европы и Япония выступали за создание свободного рынка данных ДЗЗ. СССР и развивающиеся страны настаивали на необходимости достижения предварительного согласия с «зондируемыми» странами. Итогом этих дискуссий стала Резолюция ГА ООН № 41/65, принятая 3 декабря 1986 г. Она постулировала право всех стран осуществлять ДЗЗ при условии предоставления «зондируемым» государствам свободного доступа к данным на недискриминационной основе и за умеренную плату.

Но до настоящего времени Россия подозревает США в использовании ДЗЗ в военных целях. Развертывание систем ПРО, по-видимому, обострит через три-четыре года данную проблему. Возникает основа для разработки юридически обязывающего документа в области ДЗЗ. На этой основе возможна в будущем разработка совместных российско-американских коммерческих программ в области ДЗЗ. Особую помощь в этой проблеме может оказать развитие сотрудничества в области телеметрии для повышения технической совместимости российских и американских систем.

Особым направлением сотрудничества должно стать определение статуса МКС после 2020 г. НАСА сохранит статус назначенного управляющего МКС. Однако после 2020 г. вопрос о его продолжении остается под вопросом. В США нарастает критика проекта МКС: оппоненты считают его препятствием для развития космических программ США. Возникает вопрос о перспективах финансирования американской стороной проекта МКС после 2020 г. или (что более проблематично) его сохранения в прежнем объеме.

Особой сферой взаимодействия может стать начало переговоров о возможности ограниченного сотрудничества в области телекоммуникационных систем. Эта сфера пока ограничена соглашением 1996 г. консорциума «Global Star» с «Ростелеком». Но в 2000 г. было принято положение о государственном регулировании доступа к использованию спутниковой связи. С 2009 г. в России обсуждается проблема реформы «Ростелекома». Условия соглашения 1996 г. начинают отставать от меняющихся условий. Возможно, в будущем Россия и США смогут найти другие формы сотрудничества в области космической связи (например, в области космического Интернета).

Общая конъюнктура для диалога остается весьма противоречивой и наблюдается тенденция к снижению масштабов и форм двустороннего сотрудничества. В условиях, когда продолжается санкционная война между Россией и США, конструктивное взаимодействие и сотрудничество в космосе ставится под вопрос. Стороны пытались вывести космическую сферу за рамки санкционной войны: она, по сути, остается единственной реальной сферой российско-американского взаимодействия. Однако продолжение санкционного давления на Россию может побудить ее к принятию адекватных ответных мер. Космос выступает одной из тех немногих сфер, где российский «ответный удар» был бы болезненным для Соединенных Штатов. Перспективы сотрудничества в космической сфере становятся, таким образом, заложником роста напряженности в российско-американских отношениях.

Ключевые слова

США, Россия, международный режим, освоение космоса.

Контрольные вопросы

  • 1. Охарактеризуйте особенности космической деятельности как сферы международного сотрудничества в 2010-х годах.
  • 2. Как развивается сотрудничество России и США в космической сфере?
  • 3. В чем заключаются противоречия и риски двустороннего космического сотрудничества России и США?
  • 4. Какие сценарии развития взаимодействия России и США в космической сфере выделяют в середине 2010 г.?

  • [1] Опубликовано в: Ситуационные анализы. Вып. 3 / Отв. ред. Т. А. Шаклеина. М.: Изд-во МГИМО, 2013. С. 63-85.
  • [2] 4 ноября 2010 г. президент США и премьер-министр Новой Зеландии подписали Веллингтонскую декларацию о возобновлении военного партнерства. 8 ноября 2010 г. лидеры США и Австралии парафировали договор о сотрудничестве в области исследования и использования космического пространства в мирных целях.
  • [3] Международная федерация аэронавтики установила границу космического пространства и атмосферы в 100 км. Однако США не признают этого разделения: Вашингтон разделяет космос и атмосферу по типу используемого аппарата. ПРО «заатмосферного перехвата» (high altitude) поражает цели выше линии в 100 км, но по американской градации проходит как ПРО ТВД. Поэтому ее условно именую «ПРО заатмосферного перехвата».
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >