Прикладной внешнеполитический анализ

Прикладной внешнеполитический анализ:

задачи и особенности

Прикладной внешнеполитический анализ представляет собой изучение международно-политических процессов и явлений, направленное на решение практических задач повышения эффективности внешних связей одного или нескольких участников взаимодействия. Потребность в нем определяется фундаментальным свойством неопределенности международно-политической среды. Оно порождает риски для интересов, безопасности и самого существования участников.

Это важно -------------------------------------------------------

Сверхзадачей прикладного анализа представляется снижение этой неопределенности, если не ее полное устранение (последнее представляется невозможным в современных условиях).

Из этого рабочего определения описываемой деятельности вытекает несколько важных следствий.

Во-первых, для успешного осуществления прикладного анализа необходимо учитывать целевую ориентированность исследования, связанную с оказанием направленного воздействия на существующую ситуацию для достижения благоприятного результата и предотвращения или минимизации возможного ущерба, порождаемого внешней средой. В отличие от научной работы он не ставит задачи установления генерализованных и устойчивых закономерностей. Анализ сфокусирован на конкретную ситуацию в ее специфике. Его основным критерием становится не вневременная истина, а локализованное в пространстве и времени действие.

Во-вторых, прикладной анализ ориентирован на конкретного заказчика. Он всегда обслуживает интересы участника (реже — нескольких участников) политического взаимодействия. Зачастую связь между клиентом и исполнителем оформлена тем или иным образом, будь то в виде письменного контракта или устной договоренности. В отношении международно-политической проблематики основным заказ чиком традиционно выступают государственные ведомства. В то же время заинтересованность в такого рода исследованиях могут также выказывать крупные компании, неправительственные организации или какие-то другие участники политического взаимодействия.

Запрос на аналитический продукт может удовлетворяться не только за счет привлечения специализированных институтов, но и силами сотрудников самой организации. В этом случае заказчиком выступает вышестоящее руководство. В большинстве внешнеполитических ведомств существуют специализированные аналитические подразделения.

Широкое распространение в практике экспертных организаций получило реагирование на социальный запрос. Оно предполагает подготовку в инициативном порядке аналитических материалов по актуальным темам для внешней политики страны в отсутствие официального или даже неофициального поручения со стороны правительственных ведомств или других организаций. В данном случае заказчик, как таковой, отсутствует, но подразумевается. Можно говорить о виртуальном образе клиента подобных исследований.

Представление о заказчике, глубокое понимание его особенностей, интересов, возможностей и ограничений имеет фундаментальное значение для успеха аналитической работы. Без учета этих характеристик возрастает опасность того, что подготовленные материалы окажутся нерелевантными и не повлияют на деятельность участников. Таким образом, даже самый блестящий с точки зрения абстрактных критериев эффективности доклад может оказаться провальным в качестве продукта прикладного внешнеполитического анализа.

В отношениях заказчика и аналитика всегда присутствует элемент амбивалентности. Эксперт в своей деятельности должен руководствоваться стремлением к выстраиванию доверительных отношений с политическими субъектами, интересы которых он обслуживает, но не в ущерб глубине и аналитической достоверности производимого продукта. Наиболее продуктивному их взаимодействию соответствует формат конструктивной критики — с признанием сложности стоящих перед политическим субъектом проблем и позитивных результатов, достигнутых им при осуществлении международной деятельности, но в то же время обращающий внимание на возможность повысить эффективность осуществляемой политики.

Третьей принципиальной особенностью прикладного внешнеполитического анализа становится его ориентированность на эксклюзивность доступа к предоставляемым сведениям. Успешному применению полученных знаний для повышения эффективности внешнеполитического курса способствует их конфиденциальность: доступ к ним оппонентов заказчика позволит им адаптировать свою политику к его возможным действиям и снизить эффективность применяемых мер. В этой связи показательно, что сведения, которые собираются разведывательными службами, формируются преимущественно из открытых источников, но подготавливаемые отчеты носят, как правило, секретный характер. Подобная же практика зачастую имеет место и в отношениях между другими экспертными организациями и политическим руководством. В то же время значительная часть аналитических материалов циркулирует в открытом доступе и по публичным каналам. Подобное распространение преследует в первую очередь пропагандистские задачи.

Прикладной внешнеполитический анализ — специализированная область профессиональной деятельности, тесно связанная с процессом выработки и реализации внешней политики.

Теоретические основы нормативного политического анализа

Повышение сложности международной системы и стремительное развитие во второй половине XX в. социальных наук привели к становлению нормативного политического анализа. Его отличительной чертой становится опора на теоретическое знание в процессе поиска решений практических проблем (рис. 1). В задачи прикладного анализа не входит дальнейшее развитие теоретического знания (хотя этот результат может стать полезным побочным продуктом аналитической деятельности). Он выступает потребителем концептуальных наработок исследователей-теоретиков, а также посредником между наукой, задача которой — познание и установление истины, и внешнеполитической практикой, которая определяется конкуренцией за власть, собственность и безопасность.

Место прикладного анализа в системе смежных видов профессиональной деятельности

Рис. 1. Место прикладного анализа в системе смежных видов профессиональной деятельности

При проведении прикладного исследования значение теоретического знания связано с определением системы координат анализа.

Реальность всегда сложнее, чем человеческая способность ее исследовать. Поэтому анализ любого рода предполагает отбор тех аспектов ситуации, которые необходимы для ее объяснения и прогнозирования будущего развития. В случае прикладного исследования эти аспекты должны прямо или косвенно влиять на субъект, в интересах которого проводится работа. В жизни такой отбор происходит интуитивно, на основании субъективного усмотрения индивидов. В случае комплексных международно-политических ситуаций повышению качества анализа способствует определение системы координат исследования на основе систематических и верифицированных знаний о реальности, которые дает теоретическое знание.

Это важно -------------------------------------------------------

Теоретические основы анализа позволяют прежде всего точно определить, что именно является предметом изучения. Кроме того, они помогают выделить наиболее значимые аспекты явления или процесса и абстрагироваться от менее существенных.

Теория, как таковая, не способна дать ответ на вопрос, как будет развиваться конкретная ситуация, ставшая предметом интереса заказчика. По своей природе научное знание — результат обобщения. Это значит, что оно не учитывает множества существенных нюансов и позволяет прогнозировать только общие параметры возможного дальнейшего развития явления или процесса — как правило, в категориях вероятностных ожиданий. От прикладного анализа, напротив, ожидается как можно более детализированная и однозначная трактовка событий.

Теоретические основания аналитической работы формируют ту ма-трицу, в соответствии с которой происходит сбор и обработка сведений, касающихся непосредственно изучаемой политической ситуации. Она обеспечивает систематизацию и фокусировку исследования.

Осуществление прикладного анализа слабо согласуется со сложившейся системой деления предметных полей в науке, так как он ориентирован на решение практических задач, выполняется на основе междисциплинарного синтеза с привлечением широкого спектра теорий социальных наук. Во многих сферах сегодня требуется привлечение и специализированного естественно-научного знания с учетом того, что политические решения увязаны с технологическими возможностями. В частности, без него не обойтись при подготовке предложений по вопросам контроля над вооружениями и стратегической стабильности или по проблемам охраны окружающей среды и предотвращения изменения климата.

В то же время нельзя преувеличивать значение технических трудностей в выстраивании отношений между участниками международных взаимодействий. Зачастую они преподносятся как препятствия на пути к договоренностям между государствами в тех случаях, когда стороны на самом деле не намерены идти на компромисс. Практика показывает, что при наличии политической воли технические проблемы могут быть урегулированы1.

Несмотря на междисциплинарный характер прикладного анализа, осевую роль в формировании его научной основы играют теория международных отношений и теория внешней политики. Эти две научные области, сформировавшиеся во второй половине XX в., продолжают развиваться во многом параллельно, несмотря на то что в последнее время наметилось их сближение.

Концептуальное различие между ними связано с тем, что теория международных отношений в значительной степени остается структуралистской теорией2. Она ищет объяснение деятельности государств в особенностях внешней и внутренней среды: существующие структуры (будь то соотношение сил в мировой системе в неореализме или принципы организации власти внутри страны в концепции демократического мира) создают жесткие рамки, в которых вынуждены действовать политики. Их изучение позволяет выявлять закономерности поведения государств. В этом отношении представители теории международных отношений следуют максиме германского канцлера Отто фон Бисмарка, определявшего политику как «искусство возможного»3.

Специалисты в области теории внешней политики стремятся понять, как на действия субъекта принятия решений по вопросам международной проблематики (а его можно определять по-разному: как лидера, правящую группировку элиты, государственную бюрократию в целом) влияют его внутренние характеристики4.

Делаются попытки сблизить два поля научного поиска. В концептуальном плане основанием этого процесса стала сформулированная английским социологом Э. Гидденсом теория структурации5. Она рассматривает влияние субъекта и структуры как взаимообуславливающее. Такое диалектическое видение стало в том числе отражением сложившейся практики осуществления прикладного анализа, которая доказывает, что прогнозирование развития международно-политической ситуации наиболее успешно в случае синтеза двух подходов. В этой связи аналитики уже на протяжении долгого времени привыкли комбинировать положения двух теоретических традиций для объяснения международной действительности.

Системная модель прикладного изучения внешней политики участника (рис. 2) учитывает в равной степени достижения теории международных отношений и теории внешней политики. В этом аспекте проявляется разница исследовательских культур теоретиков и аналитиков. В то время как первые стремятся добиться строгости и непротиворечивости суждений, вторые по абсолютно прагматическим соображениям придерживаются диалектического восприятия реальности и эклектичной картины мира.

Системная модель внешней политики

Рис. 2. Системная модель внешней политики

Анализ внешней политики субъекта с учетом имманентных свойств и структурных воздействий предполагает изучение мотивов, по которым он действует, возможностей, которыми он располагает, и правил (или, иными словами, институтов), по которым осуществляются взаимодействия в международной системе. Понимание этих явлений дает ключ к изучению и прогнозированию поведения политического игрока. При этом нельзя игнорировать обратное влияние поведения на происходящую трансформацию международных институтов. Через институты, а также непосредственно своими действиями субъект влияет и на структуру международно-политической системы, в которую он погружен.

Ориентация в информационном пространстве и сбор сведений

?х Задача прикладного внешнеполитического исследования состоит ч *у в формировании новых, нетривиальных и полезных для субъекта принятия решений знаний об актуальной политической ситуации.

Для достижения этой цели он предполагает использование уже доступных сведений о явлениях и процессах, их обработку, комбинирование и систематизацию с последующим формулированием оригинальных аналитических выводов. В результате качество аналитической работы эксперта непосредственно зависит от его информационной вооруженности.

Чем большими объемами систематических знаний о ситуации обладает специалист, тем выше вероятность, что он получит нетривиальные заключения, которые не смогли сформулировать его предшественники. В то же время одного сбора сведений, пускай и организованного в соответствии с априори определенными — теоретическими основаниями, недостаточно. В условиях динамического развития международно-политических взаимодействий информационный поток по проблеме практически всегда характеризуется неполнотой. Процесс принятия внешнеполитических решений осложняется тем, что значительная часть важных для понимания фактов неизвестна, и факты не говорят сами за себя.

Сведения, в том числе получаемые лицами, принимающими решения по секретным каналам, редко содержат полную и исчерпывающую картину ситуации. Более того, в международно-политическом взаимодействии широко распространены методики сокрытия информации и манипулирования данными. От эксперта ожидают переосмысления имеющихся сведений и реконструкции тенденций развития ситуации с учетом существующих пробелов в информации6.

Исследовательская часть аналитического проекта включает в себя две основные формы работы:

  • 1) формирование информационного массива;
  • 2) обработка и структурирование отобранных сведений.

Традиционная для прикладного анализа проблема недостатка точных и своевременных сведений в современных условиях парадоксальным образом дополняется вызовами, связанными с переполненностью информационного пространства.

Это важно -------------------------------------------------------

В условиях дефицита времени — отличительной черты прикладного анализа — специалисты вынуждены оптимизировать свои усилия по сбору и первичной обработке информации, руководствуясь критериями необходимости, достаточности и достоверности используемых данных.

Создание информационного массива предполагает отбор значимых сведений по изучаемой проблеме из всей совокупности данных, доступных в информационном пространстве. Эта форма работы, в свою очередь, включает три основных типа операций: сбор информации; фильтрация и верификация; распознавание смысловой нагрузки.

В связи с тем, что аналитик в большинстве случаев не является непосредственным участником или наблюдателем изучаемых событий, он вынужден опираться на сведения, полученные из внешних источников информации7. В современных условиях эксперту зачастую доступен широкий спектр сведений по изучаемой проблеме. При этом среди студентов и начинающих специалистов распространено заблуждение, что государственные ведомства, имеющие доступ к разведывательным данным, обладают качественно более высоким уровнем информированности.

В действительности подавляющее большинство сведений, собираемых специальными службами, поступает из открытых источников. Сведения, добытые агентурной и технической разведкой, как правило, составляют относительно небольшую, хотя и весьма существенную часть сведений, используемых в анализе таких организаций. Зачастую она используется для уточнения, дополнения или подтверждения опубликованной информации.

Более того, опыт частных организаций, занимающихся промышленной и корпоративной разведкой, свидетельствует, что агрегирование открытых данных позволяет эффективно определять используемые оппонентами технологические инновации или структуру собственности интересующих активов. В случае политического анализа, в отношении которого требования к уровню детализации получаемых данных несколько ниже, значение опубликованных сведений еще выше.

Для формирования репрезентативного информационного массива, на основании которого возможно формулирование значимых и нетривиальных выводов, требуется опора на сбалансированный набор источников информации. В этой связи в экспертном сообществе сложилось устоявшееся деление их на первичные и вторичные.

Первичные источники включают в себя прежде всего документы, принимаемые или распространяемые участниками событий. Их ценность заключается в том, что они исходят непосредственно от субъектов действия, т.е. исключаются посредники между аналитиком и изучаемым объектом. Это обстоятельство не гарантирует автоматически более высокого качества информации по сравнению со вторичными источниками. Внешнеполитические выступления используются официальными лицами для того, чтобы влиять на общественное мнение или их контрагентов, поэтому представляемая ими картина реальности нередко преподносится в выгодном для них свете. Официальные лица также не застрахованы от ошибок и зависят от качества представленной им информации8.

Это важно -------------------------------------------------------

Бюрократический и дипломатический дискурс богат эвфемизмами: из соображений политической корректности в нем зачастую используются способы иносказательного выражения тех или иных идей. Дипломатические документы часто носят амбивалентный характер, что отражает неспособность сторон прийти к взаимоприемлемому соглашению по отдельному вопросу или стремление поддерживать конструктивные отношения.

Все документальные источники делятся на две группы: политические заявления и юридические акты (табл. 1). Их природа существенно различается.

Таблица 1

Типология первичных (документальных) источников

Документы

Политические

Юридические

Односторонние

Заявления, внешнеполитические выступления, интервью

Законы, подзаконные акты, решения национальных судов

Совместные

Совместные заявления, декларации, планы действий

Соглашения, конвенции, договоры, решения международных судов

Политические документы отражают намерения участников, хотя могут содержать и правила, оформленные в виде политических обязательств (особенно если речь идет о совместных документах). В их число входят как односторонние, так и коллективные заявления и декларации, а также выступления и интервью глав государств и высокопоставленных дипломатов. Любые слова, произнесенные политиком, тем более главой государства, воспринимаются в качестве официальной позиции страны9.

Основное значение юридических документов заключается в установлении и правовом закреплении институтов, регулирующих международные взаимодействия. Ведущую роль в этом играют двусторонние и многосторонние соглашения. Их дополняют решения международных судов, трактующих договоры. В XXI в. наблюдаются последовательные попытки экспансии национальных юрисдикций в сферу регулирования международных отношений. Они связаны уже не только с введением отдельными странами односторонних санкций, но и с попытками регламентации более широкого спектра вопросов10.

Первичные источники, несмотря на все свои достоинства, редко позволяют собрать достаточное количество сведений для глубокого анализа международно-политических ситуаций. Более того, присутствующая в них ангажированность формирует запрос на поиск альтернативной точки зрения.

Значительная часть сведений для анализа поступает из вторичных источников информации, т.е. из различных публикаций, выступающих продуктом наблюдения или осмысления политической ситуации. В этот класс материалов входит широкий круг источников, существенно между собой различающихся. Характер сведений, которые они содержат, также существенно разнится (табл. 2).

Таблица 2

Типология вторичных источников информации

Информация

Комбинированная

П реимущественно фактическая

Контекстуальная

Научные и аналитические публикации

Справочные материалы

Текущая

СМИ, блоги

Ленты информационных агентств, социальные сети

Наиболее оперативные данные о происходящих событиях дают ленты информационных агентств. Они дают возможность получать информацию о ситуации практически параллельно с ее развитием. Очень небольшой лаг запаздывания позволяет использовать их в качестве источников оперативных сведений, отражающих текущие изменения международно-политической обстановки. Еще одно преимущество информационных агентств — их ориентация на концентрированное размещение фактологической информации. Они позволяют собирать относительно чистые эмпирические данные о событиях с минимальным количеством примесей оценочных суждений.

За оперативность и информативность приходится расплачиваться высокой трудоемкостью работы с лентой. Она содержит значительное количество шумовых сведений, которые мало способствуют пониманию ситуации. В то же время целостные смысловые сообщения могут быть разбиты на ней на отдельные фрагменты. В частности, журналисты информационных агентств могут размещать на ленте куски речи политического руководителя прямо по ходу выступления. В результа те может быть утеряно общее представление о той мысли, которую он стремится передать, об иерархии тематических приоритетов, которые он выстраивает. Пропуск отдельных элементов речи способен усугубить подобный результат.

Социальные сети все чаще выступают в качестве импровизированных информационных агентств. На их лентах появляются сообщения очевидцев событий, в том числе кризисных ситуаций. В этом отношении публикуемые в них материалы дополняют данные традиционных информационных агентств и выполняют схожие функции.

В сравнении с этими оперативными сведениями статьи в печатных средствах массовой информации и зачастую даже сообщения теле-и радиоканалов сильно запаздывают, хотя ориентированы на предоставление текущей, пусть и не столь оперативной, информации. Они дают более целостную картину разворачивающихся сюжетов по сравнению с информационными агентствами. В публикациях отражается цепь взаимосвязанных событий, уделяется большее внимание контексту, что позволяет восстановить пробелы, которые могут возникнуть при работе с информационными лентами.

Публикации средств массовой информации содержат не только фактические сведения, но и гораздо больше авторских интерпретаций того, что происходит. Часть материалов составляют вообще явно оценочные комментарии. В результате работа с сообщениями СМИ предполагает во многом обратную по сравнению с изучением сведений информационных агентств деятельность: не синтезирование целостных информационных материалов, а очистку эмпирических данных от субъективных суждений.

Это важно -------------------------------------------------------

Несмотря на то что прикладной анализ в первую очередь ориентирован на исследование текущей ситуации, понимание закономерностей ее развития требует знания исторической ретроспективы, а также других фоновых знаний, например, представлений об этническом, конфессиональном, социально-экономическом контексте разворачивающегося конфликта.

Изучение этих и других условий с опорой на источники текущих сведений представляется нерациональным, а в ряде случаев и невозможным. В связи с этим оправданно использование в анализе обобщающих работ. Научные труды и аналитические доклады дают комплексное представление об изучаемой ситуации. В то же время с учетом длительного времени их написания и публикации они не включают последние, наиболее актуальные события. Они также неизбежно несут на себе отпечаток авторской позиции, т.е. для них также характерно сочетание фактических сведений и оценочных суждений.

Источником подобных контекстуальных знаний становятся и различного рода справочные материалы и сборники. Прежде всего к ним относятся статистические публикации. Они также выполняют задачу обогащения аналитической работы более обширными сведениями. В то же время они в меньшей степени способствуют формированию системного понимания сами по себе, так как выступают носителями исключительно фактических сведений.

Первичная обработка информации

и формирование информационного массива

Сбор материалов на основании изучения перечисленных источников представляется лишь первым шагом на пути формирования информационного массива. Полученная информация должна быть распознана и проверена на предмет достоверности. В условиях информационного противоборства эксперт вынужден скептически относиться к любым сведениям и всегда придерживаться разумной степени сомнения в собственных знаниях, касающихся ситуации. Верификация сведений, направленная на снижение рисков дезинформированности, производится на основе комплексного анализа с точки зрения доверия к источнику, количества посредников и подтверждения содержания.

С учетом распространения информационных манипуляций необходимо отслеживать возможную ангажированность источников. Большинству из них присуща заинтересованность в том или ином развитии событий. Подобное положение обусловлено тем, что почти все источники в большей или меньшей степени аффилированы с участниками событий. В случае первичных источников речь вообще идет о представлении официальной позиции субъектов взаимодействия. В отличие от них вторичные — зачастую формально независимы от них, но, как правило, наделе с ними связаны.

При изучении взаимодействия между участниками проблемной ситуации выделяются три основные формы аффилированности: организационная, финансовая, идеологическая. В первом случае источник является подразделением или принадлежит субъекту. В этой связи показателен феномен распространения международных СМИ, создаваемых растущим числом государств (в их числе катарская «Аль-Джазира», китайская «Чайна Дейли», иранская «ИРНА», российские «РТ» и «Раша бехайнд зе хедлайнз»). При финансовой аффилированности источник получает от субъекта средства, необходимые для своей деятельности.

Идеологическая взаимосвязь хуже других поддается выявлению, хотя может оказаться весьма прочной и существенно влиять на характер публикуемых материалов. Эта связь может быть определена только на основании контекстуального изучения текста. Пример подобной лояльности демонстрирует американская организация Фонд «Наследие», которая с 1970-х годов публикует аналитические материалы в интересах Республиканской партии. При этом она не получает от нее средств и никак формально с ней не связана. В то же время многократные заверения Фонда о стремлении защищать американский консерватизм свидетельствуют о принципиальной близости концептуальных платформ двух организаций.

Аффилированный характер источника обязательно влияет на содержание публикуемых им материалов, но не всегда одинаково. С учетом стремления расширить и увеличить читательскую аудиторию такой источник, как правило, стремится представить размещаемую информацию как объективную и качественную. В современном информационном пространстве присутствует широкий спектр манипулятивных техник, в том числе весьма изощренных и неочевидных. Прямая подмена фактов или откровенная пропаганда представляются наиболее откровенными видами, хотя сохраняются и они. Для наиболее авторитетных источников, заботящихся о своей репутации, они малоприемлемы.

Это важно -------------------------------------------------------

Сегодня активно внедряются практики мягкой критики, создающей ощущение сбалансированности изложения, избирательного изложения фактов, перемешивания корректных данных и спекуляций, направленного структурирования информационных материалов (при котором благоприятная для субъекта точка зрения помещается на первый план, а альтернативные мнения приводятся уже после того, как первоначальное мнение читателя сформировано). Наконец, мощным инструментом воздействия становится формирование повестки дня и нарратива, которое позволяет заострить внимание аудитории на проблематике, значимой для одного из участников или выставляющей его в выгодном свете11.

С точки зрения информационного противоборства степень соответствия действительности публикуемых сведений не имеет принципиального значения. Размещение правдивой информации также может стать частью манипуляции, если представляется не вся правда или если она появляется в выгодный для одного из участников момент времени'2.

Анализ источников ориентирован на определение характера и степени их аффилированности, а также учет этих особенностей при использовании предоставляемой ими информации. В экспертных кругах утвердилось мнение о том, что высокой степени доверия заслуживают сведения, размещенные в двух независимых друг от друга изданиях. Для этого необходимо удостовериться, во-первых, что не имеет места взаимное цитирование или цитирование в обоих случаях одного и того же первоисточника. Во-вторых, что издания не выражают интересы одной стороны противоборства или ее союзников и партнеров. Во многих случаях проведение такого анализа связано со значительными трудностями. Однако со временем у эксперта нарабатывается опыт подобной работы и достаточно детализированное видение информационного поля.

Наряду с анализом источников верификация информации предполагает учет количества и качества посредников, участвующих в ее передаче. Как уже отмечалось, в большинстве случаев эксперт получает сведения из чужих рук. Соответственно, каждый участник цепочки посредников отбирает и переформулирует данные, так что в конечном счете вполне возможна ситуация «испорченного телефона». Отдельные случаи искажения информации подтверждают закономерность — увеличение количества посредников ведет к возрастанию помех в информационном канале. Поэтому наиболее корректной представляется работа с изданиями, максимально близкими к первоисточнику. При изучении публикаций СМИ стоит обращать внимание, например, на то, присутствует ли автор на месте событий, ссылается ли он на непосредственных участников событий или описывает происходящее с опорой на чужие сведения13.

Наконец, процесс верификации информации связан с оценкой содержания самого сообщения, а точнее, того, насколько описываемая им информация встраивается в существующую канву событий. С учетом того, что политические изменения оказывают влияние на общество, они редко носят одномоментный характер. Как правило, они представляют собой элемент более широкой системы взаимодействий. Вряд ли стоит ожидать, что политика страны совершит поворот на 180° в течение суток без каких-либо к этому предпосылок. Поэтому оценивать поступающую информацию стоит с учетом контекста.

В начале работы над темой у аналитика может не быть достаточных сведений для полной оценки событий, его представления о контексте формируются постепенно, в процессе исследования. Поэтому по мере вызревания у него более детализированной картины ситуации он может быть вынужден возвращаться к пересмотру своего отношения к сведениям, собранным на более ранних этапах анализа.

Вместе с тем все получаемые сообщения должны пройти жесткую проверку на нескольких уровнях, прежде чем эксперт сможет им дове-80

рять с достаточной степенью обоснованности. В процессе работы, по мере накопления опыта, многие из этих техник верификации входят в привычку и осуществляются автоматически. В то же время превращение подобных проверок в рутину не должно приводить к снижению степени дотошности аналитика. В конечном счете от качества используемых сведений зависит результат анализа. Их роль можно сравнить со значением стройматериалов при конструировании дома. Если их качество будет низким, то строение развалится.

Формирование информационного массива требует не только сбора и верификации сведений, но и их хотя бы первичного осмысления. Без этого невозможны их систематизация и дальнейшее использование. Смысл информации может быть скрыт или замаскирован в получаемом тексте, и его выявление не всегда связано только с анализом содержания сообщения.

При осмыслении сведений в ходе прикладного анализа используется следующий алгоритм: «Кто говорит, что, кому, где и когда?»

Как правило, основная ценность информации заключается не в содержании внешнеполитических выступлений, а в том, кто выступал источником сообщения, к кому оно было обращено, а также где оно было сделано. Аналитик должен осмыслять получаемую информацию в имеющемся контексте, выявляя неявные связи и скрытые смыслы.

Комплексная и внимательная работа с информационным потоком необходима для формирования обоснованного понимания изучаемой ситуации. Она позволяет сформировать качественный массив данных. На этом этапе работы действует принцип эффективной экономии, т.е. аналитик должен стремиться к получению максимального числа сведений из минимального набора сообщений. В случае, если ему удалось добиться такого результата, перед ним встает задача систематизации имеющихся сведений для описания и объяснения сложившейся ситуации и построения прогноза ее развития.

Алгоритм постановки основных аналитических

заданий14

Экспертная работа требует не только сбора качественных и надежных сведений, но также их структурирования и обработки для формулирования корректных и полезных выводов собственно аналитического характера. При этом прикладное внешнеполитическое исследование может способствовать снижению уровня неопределенности ситуации для субъекта взаимодействия в нескольких взаимосвязанных отношениях. В этой связи проведение анализа предполагает возможность решения четырех групп задач:

  • 1) диагностических;
  • 2) объяснительных;
  • 3) прогностических;
  • 4) операциональных.

Прикладной внешнеполитический анализ предполагает последовательное их решение. При этом переход к следующей группе задач возможен только на основе использования результатов, полученных в отношении предыдущей группы. В то же время зачастую заказчик заинтересован в получении ответов только на ограниченное число вопросов. Например, он может попросить установить, что происходит в кризисной ситуации, и объяснить ее причины, но при этом не ожидает от аналитика прогноза дальнейшего хода событий.

При подготовке аналитических разработок в инициативном порядке специалисту стоит стремиться к охвату всего круга вопросов и обязательному включению в работу предложений относительно возможной политики субъекта в существующих условиях. В этой связи необходимо учитывать психологический аспект взаимодействий между экспертом и клиентом. Повышение информированности последнего о потенциальных или реальных угрозах и вызовах должно сопровождаться представлением перспективы их решения. В ином случае аналитик начинает ассоциироваться в глазах политических руководителей с проблемами, на которые они вынуждены реагировать. От эксперта требуется выстраивание конструктивной линии поведения.

С учетом необходимости решения обозначенных групп задач строится алгоритм основных аналитических заданий. Его использование позволяет систематизировать собранную информацию в соответствии с потребностями лиц, принимающих решения.

Задачи диагностического характера связаны с построением адекватной картины происходящих событий. В условиях неопределенности и циркуляции многочисленных разрозненных сведений интерес для заказчика может представлять само структурированное описание ситуации. Оно должно позволить ему понять особенности разворачивающихся взаимодействий.

Первоначальным заданием аналитика становится ответ на вопрос: «Что происходит на самом деле?» Иными словами, от него требуется отделение фактической информации от многочисленных спекуляций, оценок и просто ложных сведений, которые присутствуют в информационном пространстве. Подобные сведения особенно востребованы в случае возникновения новой конфликтной или кризисной ситуации, которая может представлять загадку для политического руководства.

После установления фактической стороны проблемы следующий шаг связан с выявлением участников ситуации. Не всегда субъекты, влияющие на события, открыто демонстрируют свою вовлеченность, стремятся скрыть это. Необходимо выделять на общем фоне ключевых игроков, взаимодействие которых определяет структуру ситуации, оси противоречий и сотрудничества. Именно на них в дальнейшем стоит заострить приоритетное внимание.

Вслед за выявлением основных игроков следует анализ их поведения. Требуется изучение стратегий субъектов, того, что и как они делают. Трудность состоит в том, что часть их действий может не афишироваться.

На основании решения трех первых заданий (выявления того, что происходит, кто действует и что делает) возможно выделить тенденции в развитии ситуации. Оно предполагает обобщение собранных сведений и определение в присутствующей мозаике внутренних взаимосвязей и организации. Выполнение данной задачи подводит итог диагностики ситуации. Она позволяет сформировать корректную и логически непротиворечивую картину происходящего.

На основе собранных сведений возможен переход от простого описания к решению объяснительных задач. Они связаны с необходимостью не просто установления взаимосвязей между событиями, а выделения причинно-следственных связей. В первую очередь аналитик должен задаться вопросом: зачем участники придерживаются той или иной линии поведения? Таким образом, встает вопрос о мотивации субъекта действия. При этом нужно учитывать не только его рациональные интересы, обусловленные стремлением к выгоде, но и индивидуальные идиосинкразии.

Объяснение ситуации предполагает выявление причин разворачивающихся событий. Между вопросами: зачем субъект делает то, что он делает, и почему происходит то, что происходит, существует значительная дистанция. Это объясняется тем, что в первом случае анализ сфокусирован на индивидуальный уровень, а во втором — на системный. При выявлении причин событий необходимо учитывать формирование непредвиденных последствий целенаправленных действий. Выяснение мотивов и причин развивающихся событий предполагает проверку выдвигаемых гипотез, сопоставление их с аналогичными ситуациями, приведшими к другому результату.

Определение причин развивающихся событий открывает возможность для прогнозирования перспектив дальнейшего развития ситуации. Без понимания логики причинно-следственных связей предположения о будущем могут носить лишь характер проецирования существующих тенденций. Между тем международно-политические взаимодействия характеризуются высокой изменчивостью. Поэтому высока вероятность слома трендов, появления принципиально новых движущих сил, пересмотра субъектами собственных стратегий.

Прогнозирование связано с адекватным учетом неопределенности, сохраняющейся даже при глубокой аналитической проработке всех аспектов ситуации. Поэтому в прикладном внешнеполитическом исследовании, как правило, закладывается поливариантностъ развития ситуации. Вероятность различных исходов происходящих событий рассматривается через систему сценариев. Сценарное прогнозирование предусматривает формулирование нескольких различных картин вероятного будущего. При этом необходимо, чтобы они были сопоставимы. Для этого во всех сценариях должны быть отражены перспективы изменений в одних и тех же аспектах реальности. С этим же связано требование их эксклюзивности, т.е. запрет на составление сценариев, один из которых представляется частью другого.

Это важно -------------------------------------------------------

Не допускается формулирование альтернативных сценариев на различных горизонтах планирования. Нельзя обеспечить сравнение предлагаемых вариантов, если один из них рассматривает то, как ситуация изменится через месяц, а другой — через полгода. В то же время система сценариев должна охватывать весь спектр возможных картин будущего на одном горизонте планирования.

Формулирование серии различных картин будущего требует хотя бы попытки определения степени вероятности каждого из сценариев и выявления признаков, по которым уже на ранней стадии можно будет прогнозировать реализацию одного из них. Подобный анализ позволяет создать гораздо более детализированную картину будущего. Он позволяет заказчику оперировать, понимая возможные исходы, но вместе с тем более точно ориентироваться в ситуации.

Последний, операциональный тип задач, решаемый прикладным внешнеполитическим анализом, ориентирован на подготовку рекомендаций относительно возможной стратегии поведения. По сути, все предыдущие стадии работы носят подготовительный характер, так как интерес клиента связан с возможностью оказания целенаправленного воздействия на ситуацию в благоприятном для себя направлении.

Очень часто заказчик располагает весьма приблизительными представлениями о собственных интересах и целях применительно к разворачивающимся событиям. Поэтому аналитику необходимо понять, что в данной ситуации будет содействовать более широкой и долгосрочной выгоде субъекта.

С учетом того, что в большинстве случаев участники международных взаимодействий преследуют множество целей, зачастую противоречащих друг другу, эксперту стоит задуматься о возможной расстановке их приоритетов. В тех случаях, когда это удается, деятельность субъекта приобретает стратегический характер, т.е. рекомендации аналитика оказываются уже не хаотическим набором пожеланий, а логичными компонентами общей политической линии.

Последняя задача связана с детализацией выдвигаемых предложений. В конечном счете наибольший успех у заказчика могут вызвать рекомендации, непосредственно оформленные в виде соответствующих поручений отдельным ведомствам и службам без дополнительных преобразований и доработок. Гораздо хуже ситуация, когда предложения носят чрезмерно общий характер и аналитик перекладывает на субъекта их переформатирование в конкретные планы действий.

При решении операциональных задач вновь встает вопрос о необходимости глубокого понимания не только изучаемой ситуации, но и заказчика, в интересах которого готовятся аналитические материалы. Без такого знания невозможно продуктивное сотрудничество между экспертами и практиками (табл. 3).

Таблица 3

Алгоритм основных аналитических заданий

Задача

Тип задач

Что происходит?

Диагностические

Кто делает?

Что делает?

Как делает?

Что получается в результате?

Кому выгодно?

Объяснительные

Зачем делают?

Почему происходит?

Почему так, а не иначе?

Что может произойти?

Прогностические

Какие сценарии?

Какой из сценариев наиболее вероятен?

Какие индикаторы могут сигнализировать о реализации конкретного сценария?

В чем интерес заказчика?

Операциональные

Как расставить приоритеты?

Как можно повлиять на развитие ситуации?

Описанная выше схема осуществления прикладного внешнеполитического анализа не предполагает точного и линейного воспроизведения в каждой ситуации. В зависимости от потребностей конкретного проекта отдельные ее элементы могут быть опущены или переформатированы. Более того, в реальности переход от одной стадии работы к другой не всегда носит последовательный характер. Аналитическая деятельность требует гибкости и нелинейного подхода. Диагностика существующей ситуации способна вскрыть пробелы в информационной обеспеченности, а анализ фактов позволяет выявить недостатки в теоретической модели. В этом случае специалисту приходится возвращаться к более ранним этапам работы. На практике эту процедуру приходится проходить множество раз, прежде чем появляется материал, который может быть представлен заказчику.

Творческое использование описанной схемы позволяет организовать аналитическую работу, сделав ее более эффективной. Многие ее элементы со временем становятся естественными для специалиста и доводятся до автоматизма. Вместе с тем анализ каждой ситуации требует индивидуального подхода.

Ключевые слова

Нормативный политический анализ, системное моделирование, сбор информации, информационный массив, алгоритм основных аналитических заданий, сценарное прогнозирование, внешнеполитическая стратегия.

Контрольные вопросы

  • 1. Какие цели преследует прикладной внешнеполитический анализ?
  • 2. Какова роль теоретического знания в осуществлении прикладного внешнеполитического анализа?
  • 3. Как можно минимизировать влияние информационных манипуляций на осуществление аналитического исследования?
  • 4. Чем могут определяться различия между содержанием и смыслом информационного сообщения?
  • 5. В чем заключаются основные преимущества и сложности сценарного прогнозирования?

Примечания

  • 1 Примером может служить обсуждение создаваемой НАТО системы противоракетной обороны в российско-американских отношениях. В ходе межгосударственных консультаций по этой теме российское Министерство обороны провело необходимые расчеты и подготовило презентацию, отражающую негативное влияние создаваемой системы ПРО на эффективность российских сил стратегического сдерживания (см.: Черненко Е., Сафронов И. Минобороны выстрелит по ПРО из компьютера // Коммерсант. 03.05.2012). Однако помимо технических вопросов суть российско-американских противоречий связана с практикой единоличного принятия Вашингтоном решений, касающихся существенных вопросов международной повестки дня, затрагивающих втом числе и интересы России, с тем фактом, что Соединенные Штаты и их союзники не признают за Россией права участвовать в определении конфигурации системы обеспечения европейской безопасности.
  • 2 Wendt A. The Agrent-Structure Problem in International Relations Theory // International Organization. 1987. Vol. 41. No 3. P. 335.
  • 3 Bismark 0. Furst Bismarck: Neue Tischgesprache und Interviews. Vol. 1. Deutsche Ver-lags-Anstalt, 1895. P. 248.
  • 4 Hudson И Foreign Policy Analysis. Lanham: Rowman & Littlefield, 2007. P. 7—8.
  • 5 См.: Гидденс Э. Устроение общества: Очерк теории структурации. М.: Академический проект, 2005.
  • 6 Показательной иллюстрацией, хотя и несколько выходящей за рамки именно политического анализа, может служить дискуссия относительно применения химического оружия в Сирии 21 августа 2013 г. Атака стала очередным эпизодом затянувшейся гражданской войны, в которую оказались активно вовлечены внешние силы. Уже в первые дни после трагедии произошедшие события получили принципиально разную трактовку в комментариях руководителей России и западных стран. Представители США и их союзников практически сразу же обвинили в использовании химического оружия правительство Б. Асада и пригрозили ему наказанием за военные преступления и нарушение норм международного права. Москва, в свою очередь, призывала воздерживаться от политических оценок до установления фактических данных.

Состоявшиеся инциденты стали предметом изучения комиссии инспекторов Организации Объединенных Наций. Их мандат предусматривал проведение расследования на месте событий и установление факта использования химического оружия, но не уполномочивал их выяснять виновника трагедии. Появившийся в конце сентября 2013 г. доклад экспертов содержал детальный анализ полученных свидетельств и восстанавливал картину событий. Содержащиеся в нем сведения были практически тут же интерпретированы российскими и американскими военными и политическими аналитиками с диаметрально противоположных позиций. Даже данные о найденных осколках снаряда советского производства трактовались по-разному. Американские и европейские представители в один голос утверждали, что это свидетельство подтверждает виновность правительства Сирии, так как советские поставки составляют основу вооружений армии страны (см.: Charbonneau L., Nichols М. U.N. Confirms Sarin Used in Syria Attack; U.S., UK, France Blame Assad. 16.09.2013. URL: http://www.nbcnews.com/id/53025471/ns/world_news-asia_ pacific/t/un-confirms-sarin-used-syria-attack-us-uk-france-blame-assad/#.UqyOZTuGhMs).

Их российские коллеги обращали внимание на то, что обнаружены осколки давно устаревшего снаряда 1960-х годов, в то время как режим Б. Асада располагает гораздо более современными образцами (см.: Никольский А., Химшиашвили П. Опубликован доклад о химической атаке в Сирии // Ведомости. 18.09.2013). Таким образом, по их мнению, фактические данные скорее свидетельствуют о провокации со стороны оппозиции. Ситуация осложнялась тем, что параллельно США и Сирия предали огласке аудиозаписи, которые, по мнению каждой из сторон, подтверждали именно их версию произошедшего.

Публикация большого массива технических данных относительно состоявшегося события не только не исключала возможность политических спекуляций, но отчасти и поощряла их, создавая информационные поводы для заявлений откровенно пропагандистского характера даже в тот момент, когда острая фаза международного кризиса уже прошла (еще до публикации доклада Сирия согласилась ликвидировать свои запасы химического оружия, а США отказались от планов военной операции против Дамаска).

  • 7 Понятие «источника информации», используемого в прикладном анализе, не следует путать с понятием «источник» в библиографическом смысле. В первом случае речь идет о любом носителе, содержащем релевантные сведения. Использование этого слова в библиографических целях близко по смыслу к понятию «первичный источник».
  • 8 Показательный пример дает сопоставление данных американского и британского правительств о количестве погибших в ходе химической атаки 21 августа 2013 г. в Сирии. Несмотря на то что две страны — ближайшие союзники и придерживаются схожих взглядов на развитие конфликта, Великобритания оценивала их примерно в 350 человек, тогда как США — в 1429. Столь значительное различие в данных, которыми оперируют две стороны, демонстрирует степень фрагментированности информационного пространства по этой тематике (см.: Syria Chemical Attack: What We Know. 24 September 2013. URL: http://www.bbc.co.uk/ncws/world-middlc-cast-23927399).
  • 9 Примечательна судьба заявления президента США Б. Обамы в 2012 г. о том, что использование химического оружия правительством Б. Асада станет «красной линией», за которой последует незамедлительная реакция Соединенных Штатов. В 2013 г. на фоне неоднократных инцидентов применения химического оружия в ходе конфликта в Сирии руководство США оказалось вдовушке сделанных ранее заявлений и предупреждений. Несмотря на то что Б. Обама не был заинтересован в проведении очередной военной операции на Ближнем Востоке, ему нужно было как-то подтвердить приверженность ранее выраженным намерениям. Лишь найденный в процессе экстренных российско-американских консультаций вариант ликвидации сирийского химического оружия позволил разрешить возникшую дилемму и сохранить лицо американской администрации.
  • 10 Пример подобной интервенции — принятый в 2010 г. Соединенными Штатами Закон о налоговом соответствии иностранных счетов. Он обязывает иностранные финансовые организации предоставлять налоговому ведомству США информацию о размещенных в них средствах американских клиентов. Очевидно, что экстерриториальное применение этого закона превращает его в существенный элемент регулирования мировой финансовой системы вне зависимости от согласия с ним других стран (см.: Chapter 4 — Taxes to Enforce Reporting on Certain Foreign Accounts // Hiring Incentives to Restore Employment Act. Public Law 111 — 147. 111th Congress. March 18, 2010. URL: http://www.gpo. gov/fdsys/pkg/PLAW-111 publ 147/pdf/PLAW-111 publ 147.pdf).
  • 11 Существенная часть публикаций в западных СМИ по тематике сирийского конфликта составляет описание тяжелых гуманитарных последствий. В них, например, регулярно появляются репортажи из лагерей беженцев в Турции. Подобные материалы способствуют формированию негативного образа правительства Б. Асада, даже если о нем в них не упоминается. Подразумевается, что оно несет ответственность за страдания людей.
  • 12 Например, в октябре 2012 г. в американской газете «Нью-Йорк тайме» появилась статья относительно существенных финансовых активов семьи премьер-министра КНР Вэнь Цзябао, насчитывавших порядка 2,7 млрд долл. (Barboza D. Billions in Hidden Riches for Family of Chinese Leader // The New York Times. 2012. October 25. URL: http://www.ny-times.com/2012/10/26/business/global/family-of-wen-jiabao-holds-a-hidden-fortune-in-chi-na.html?rcf=wcnjiabao). Ес автор отмечал, что сам китайский руководитель с недовольством относится к бизнесу своих родственников. Тем не менее публикация этого материала накануне съезда Коммунистической партии Китая, в ходе которого предстояло определение нового поколения лидеров страны на ближайшие десять лет, свидетельствовала о политических целях совершенного информационного вброса. Он явно был эпизодом межклановой борьбы внутри руководства страны (одну из трактовок этого противобор ства дает специализированное издание, созданное американцами китайского происхождения, «Ипох тайме» (см.: Lin Feng. Attack on Wen Jiabao Imperils Jiang Zemin Faction. 2013. November 2. URL: http://www.theepochtimes.com/n2/china-news/attack-on-wen-jiabao-im-perils-jiang-zemin-faction-310662.html).
  • 13 Например, 30 мая 2013 г. в газете «Ведомости» появилась заметка о поставках в Сирию российских комплексов противовоздушной обороны С-300 (Башар Асад: Российские С-300 уже в Сирии // Ведомости. 30.05.2013). Ранее на протяжении нескольких недель этот оружейный контракт оставался предметом острой дискуссии в ведущих мировых изданиях. «Ведомости» сообщили со ссылкой на агентство Интерфакс, что, по данным израильского издания, в интервью телевизионному каналу, аффилированному с движением «Хезболла», президент Б. Асад признал факт получения Сирией российских комплексов. Публикация этих сведений, которые наряду с газетой «Ведомости» перепечатали ведущие мировые издания (основную роль в распространении сведений сыграло их размещение на ленте авторитетного британского агентства Рейтер), стала сенсацией. Между тем уже в течение нескольких часов было установлено, что информация ложная — при переводе с арабского языка на английский была допущена ошибка (см.: Assad Says Syria Received Russian Missile Shipment: Lebanese Media// Reuter. 30.05.2013. URL: http:// www.reuters.com/article/2013/05/30/us-syria-russia-missiles-idUSBRE94T05S20130530).
  • 14 При разработке программы курса «Введение в прикладной анализ международных ситуаций» для бакалавров А.Д. Богатуров и Т.А. Шаклеина использовали термин «матрица первичного анализа» для обозначения аналитического задания. Этот термин сохранен в программе курса.

5 МОДЕЛИРОВАНИЕ И ПРИКЛАДНОЙ АНАЛИЗ

ПОЛИТИЧЕСКОЕ МОДЕЛИРОВАНИЕ[1]

Нормативный политический анализ актуализуется в трех видах прикладных политических исследований: содержательном, экспертном и модельном.

Инициатива внедрения метода моделирования в нормативный политический анализ принадлежит американской политологической школе, в частности такому ее направлению, как «модернизм». Оно оформилось в 1960—1970-х годах на волне «интервенции» естественных наук в обществоведение. Это было обусловлено общей тенденцией операционали-зации теоретического знания, что нашло свое конкретное выражение в преобразовании частнонаучных теорий в прикладные, а также во все более набиравшем силу процессе тотальной компьютеризации.

Однако, несмотря на широкий разворот модельных исследований и определенные частные успехи, в целом полученные результаты оказались достаточно далекими от ожидаемых. Основной причиной этого стала уже неоднократно упоминавшаяся незавершенность политологического синтеза. «Модернисты», будучи в своем большинстве представителями естественных наук, так и не смогли, а возможно, и не захотели этого понять. Сказалось, видимо, пренебрежительное отношение к неточным наукам.

Начавшийся во второй половине 1980-х годов спад в модельных исследованиях в основном продолжается и сейчас. Между тем необходимость в их ускоренном развитии становится все более настоятельной, прежде всего ввиду явно обозначившейся тенденции падения эффективности логико-интуитивного метода. Это не временное, а обусловленное действием долгосрочных объективных факторов явление. Среди них главную роль играет прогрессирующее усложнение политической жизни и повышение ее динамизма. Как неизбежное следствие — быстрое повышение плотности и диверсифицированности того информационного потока, с которым вынужден работать исследователь.

Поскольку логико-интуитивный метод по своей природе сугубо индивидуален, исследователь испытывает большое интеллектуальное напряжение в сочетании с информационной перегрузкой. И если последняя может быть в известной степени снята путем использования компьютера, то применительно к первой этого сделать нельзя без моделирования, так как «диалог» с компьютером, как известно, возможен только на уровне модели.

В рамках же логико-интуитивного метода естественным выходом из положения является изменение баланса логики и интуиции в пользу последней, что неизбежно ведет к ослаблению нормативности, а следовательно, и научной корректности. Таким образом, налицо в известном смысле понятное движение, которое и ведет к падению эффективности метода. Можно с достаточным основанием полагать, что данная тенденция будет сохраняться и в будущем в силу того, что разрыв между поступательным развитием объекта исследования и попятным движением исследовательского метода будет сохраняться или даже возрастать.

Учитывая наличие этой негативной тенденции, переход метода моделирования на позицию основного в рамках нормативного политического анализа представляется неизбежным. Однако нельзя не видеть, что в своем нынешнем состоянии он пока еще не готов к этому, что и подтвердил опыт «модернистов». Проводившиеся ими модельные исследования лишь в ограниченном числе случаев продемонстрировали свои преимущества по сравнению с содержательными и тем более экспертными. С тех пор положение не претерпело кардинальных изменений. Соответственно, задача совершенствования методологии модельного исследования остается столь же настоятельной, сколь и прежде.

Модельное политическое исследование обладает рядом специфических особенностей, которые отличают его не только от экспертного, но и от содержательного исследования, хотя их структура в целом идентична. Они проявляются уже на стадии формулирования замысла. Несмотря на то что в рамках нормативного политического анализа объектом исследования всегда является существующая политическая ситуация или какая-то ее часть (проблема), т.е. выбор объекта исследования в принципе предопределен, тем не менее встает вопрос о степени строгости данного выбора, и здесь сразу проявляются различия между моделированием и двумя другими видами исследования.

Дело в том, что само по себе такое определение объекта исследования является вполне достаточным для содержательного и экспертного исследования (точнее, его свободных форм). Уточнение и детализация выбора — это прерогатива исследователя, который решает, какие составляющие ситуации подлежат изучению, а какие могут быть опущены. Делается это, как правило, в первом приближении, что позволяет осуществить в дальнейшем корректировку в случае необходимости. При моделировании уточнение и детализация производятся заранее и окончательно, так как от этого зависит класс модели, подлежащей построению.

Применительно к политическим моделям можно выделить два их класса в зависимости от охвата субъектов политики. Если модель включает все три их типа, то она квалифицируется как общая, в противном случае — как частная. Если модель ограничивается лишь социальными субъектами политики, то налицо моделирование социально-политической ситуации.

Применительно к частным моделям весьма остро стоит проблема повышения степени адекватности в силу органически присущего им абстрагирования части от целого. Она решается путем включения в модель, в предельно лапидарной форме, остальных частей, которые образуют так называемый фон. Использование фона обусловлено стремлением обеспечить полноту отображения объекта.

Наиболее распространенным вариантом частной модели внутри политической ситуации является модель, включающая персональные и институциональные субъекты политики, и, соответственно, в качестве фона выступают социальные субъекты. Они образуют внутренний фон, который может быть дополнен внешним (международным). Частная модель с включенным внутренним и внешним фоном считается сложной. Аналогичным образом обстоит дело и с общей моделью, если в нее включен внешний фон. Справедливо и обратное, когда общая модель внешнеполитической ситуации дополнена внутренним фоном. Общая модель без фона, а также частные модели с внутренним фоном относятся к категории простых.

В связи с проблематикой фона необходимо подчеркнуть, что, хотя в идеале чем полнее модель, тем она адекватнее, на деле использование «фона» всегда в большей или меньшей степени загромождает модель со всеми вытекающими из этого негативными последствиями, не говоря уже о вопросах обеспечения его лапидарности. Исходя из этого можно считать, что общая модель, обладая относительной полнотой, обеспечивает достаточный уровень адекватности. Что касается частной, то, хотя о ней этого в принципе сказать нельзя, на практике ее адекватность может быть высока. Соответственно, именно для нее использование фона может быть наиболее рациональным.

При формировании замысла наряду с выбором объекта исследования происходит и целеполагание, под которым подразумевается определение типа новой информации, которая явится результатом исследования. Выше уже говорилось о четырех типах вторичной информации (фактологическая, аналитическая, прогностическая и операциональная). Фактологическая информация как самоцель исключается, а в качестве таковой выступает или аналитико-прогностическая, или прогнозно-операциональная информация. Первая предполагает, как правило, выбор статической, а вторая — динамической модели.

На следующей стадии — стадии получения исходной информации — специфика модельного исследования выражается в том, что предпочтение отдается первичной (фактографической) информации, а из вторичной используется только фактологическая, так как сбор вторичной информации трех других типов, как правило, ведет к превращению моделирования в экспертизу даже вопреки воле самого исследователя ввиду того, что ожидаемые результаты оказываются на руках и моделирование зачастую представляет собой уже формальную процедуру. Происходит своего рода «подгонка» модели под заранее известный результат.

Избежать этого даже самому добросовестному исследователю отнюдь не просто, если собранные им аналитические прогностические соображения представляются ему вполне обоснованными. Если прибегнуть к аналогии, то это — решение задачи с известным ответом (хотя он может быть не обязательно верным). Видимо, нет смысла пояснять, что между решением задачи с известным и неизвестным ответом — «дистанция огромного размера».

В этой связи нельзя не затронуть проблематики исторического моделирования, которое в последнее время развивается достаточно активно. Не отрицая его несомненной полезности, следует все же иметь в виду, что все исторические модели — это задачи с известным ответом, что заставляет относиться к ним с большей осторожностью.

На стадии изучения особенности модельного исследования проявляются различным образом на каждом из его этапов. Они практически отсутствуют на этапе обработки информации, если не считать крайне ограниченного использования агрегативных логико-лингвистических методик, минимальны на этапе отбора и максимальны на этапе осмысления. На этапе отбора они сводятся к значительно более строгой оценке состояния исходного информационного массива, что объясняется невозможностью использовать при моделировании компенсаторную функцию интуиции, которая может быть весьма эффективной при содержательном, а тем более экспертном исследовании. Для последнего вопрос о качестве информационного массива, как правило, второстепенен, а для моделирования, наоборот, чрезвычайно важен. В условиях информационной недостаточности иногда приходится прибегать к использованию экспертной информации для заполнения лакун.

Моделирование в принципе весьма «чувствительно» к состоянию информационного массива. При оценке состояния информационного массива принято использовать три основных критерия: достоверность, полноту и целостность информации. Первый из них призван характеризовать долю сомнительной информации, верификация которой не могла быть проведена в силу тех или иных причин или была не очень надежной. Второй нацелен на выявление степени детализации описания исследуемого объекта. Соответственно, выделяется поверхностная и подробная информация. Поверхностная информация дает только самые общие, лапидарные сведения об исследовании объекта, которые позволяют составить о нем весьма приблизительное представление. Подробная, напротив, характеризует объект исследования «вглубь».

Что касается третьего критерия, то он направлен на определение степени неравномерности описания объекта. Вообще любой информационный массив всегда относительно неравномерен, так как одни его части и свойства описаны лучше, чем другие, однако дело не в этом, а в наличии информационных пустот — лакун. Они могут быть точечными — отсутствует информация о чем-то единичном (факте, свойстве и т.п.) или зонными — отсутствует информация о ряде чего-то. Соответственно, при отсутствии лакун информационный массив может считаться целостным, а при их наличии — фрагментарным.

Однако при этом следует иметь в виду, что фрагментарность на уровне точечных лакун может быть в большинстве случаев устранена с помощью несложных логических приемов, т.е. фрагментарный информационный массив может быть преобразован в условно целостный. Гораздо сложнее это делать применительно к зонным лакунам, особенно если их число велико. Информационный массив, изобилующий зонными лакунами, содержит по существу лишь обрывочные сведения об объекте, что делает возможность моделирования весьма сомнительной или даже вообще исключает ее.

Оценка состояния информационного массива позволяет определить степень реалистичности замысла с точки зрения его информационной обеспеченности и скорректировать его, если имеющиеся возможности не позволяют устранить выявленную информационную недостаточность. Обычно это ведет к замене общей модели на частную, динамической — на статическую и т.д. Таким образом происходит адаптация замысла к состоянию информационного массива. Хотя само по себе это нельзя считать специфической особенностью модельного исследования, так как такого рода адаптация может иметь место, а зачастую уже имеет и при содержательном исследовании, но там она не носит императивного характера, поскольку в принципе устранима благодаря широкому использованию вторичной информации различного рода.

Построение же модели происходит на этапе осмысления. В качестве первичной выступает концептуальная модель, которая затем претерпевает целый ряд преобразований, завершаемых построением конкретной модели (объект моделирования — существующая политическая ситуация). Этот ряд преобразований представляет собой по существу серию переходов от одного типа модели к другому. Во избежание громоздкого вербального описания используем графическую иллюстрацию, позволяющую наглядно отобразить варианты перехода.

Это важно -------------------------------------------------------

Под моделью принято понимать логическую конструкцию, отображающую определенные (как правило, сущностные) свойства объекта исследования. В зависимости от того, берется ли состояние объекта в некоторый момент времени или на протяжении определенного периода, модели подразделяются на модели ситуаций (статические) и модели процессов (динамические). Вместе с тем сам процесс представляет собой ряд последовательно сменяющих друг друга ситуаций, а следовательно, при построении модели подобного рода всегда приходится решать проблему выбора исходной ситуации, т.е. начала процесса, что не всегда легко. Серьезным преимуществом динамической модели по сравнению со статической является более высокий прогнозный потенциал, который позволяет более четко выявить тенденции развития.

ИЗВЕСТНЫЕ МОДЕЛИ ГЛОБАЛЬНОГО ЭВОЛЮЦИОННОГО РАЗВИТИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА*

В качестве возможных моделей — прототипов разработки архитектуры операционного пространства многосторонней, многоуровневой стратегической деловой компьютерной игры — модели системы национальной безопасности России геополитического уровня стратификации (ММ СДКИ — МСНБ РФ) можно рассмотреть следующие три

Раздел главы написан Е. Г. Никитенко и Н. А. Сергеевым.

группы широко известных моделей глобального эволюционного развития:

  • ? группа математических моделей глобального эволюционного развития человечества, выполненных по заказу Римского клуба;
  • ? группа математических моделей глобального эволюционного развития человечества, выполненных по заказу ООН;
  • ? группа математических моделей глобального эволюционного развития человечества, разработанных в инициативном порядке отечественными авторами.

Математические модели, выполненные по заказу

Римского клуба

1. Первыми работами, направленными на разработку математических моделей, позволяющих произвести исследование глобальных процессов эволюционного развития человечества, были работы, выполненные в начале 1970-х годов Лабораторией системной динамики Массачусетского технологического института (США) под руководством известного американского ученого в области системного анализа Дж. Форрестора, в результате которых были разработаны демонстрационные модели, получившие название «Мир-1» и «Мир-2»1.

Методологическую основу обеих моделей составил разработанный Дж. Форрестором метод компьютерной системной динамики. В качестве модельных переменных использовались пять обобщенных показателей: общая численность населения Земли; общий объем инвестиций; глобальные запасы природных ресурсов; удельный вес сельского хозяйства в общем объеме инвестиций; степень загрязнения окружающей среды.

В моделях с помощью сетевых структур было реализовано большое число контуров обратных связей («темпов»). Так, в одном случае истощение природных ресурсов влекло за собой повышение цен на сырье, что вызывало падение объемов инвестиций, которое становилось причиной сокращения объемов производства и завершалось падением уровня потребления и как следствие вело к сокращению численности населения. А в другом случае увеличение инвестиций вело к росту объемов производства, что вызывало, с одной стороны, рост численности населения, а с другой — сокращение запасов природных ресурсов и повышение уровня загрязнения природной среды, что возбуждало первый контур обратной связи, и т.д.

В качестве рекомендуемого состояния модели системной динамики указывалось состояние динамического равновесия, поддерживаемое за счет расходования невоспроизводимых природных ресурсов. Нарушение состояния динамического равновесия неизбежно вело к глобальной планетарной катастрофе, результатом которой было беспрецедентное необратимое сокращение численности населения Земли.

Модельные исследования проводились по четырем базовым сценариям. Горизонт планирования составлял более пятидесяти лет. В качестве средства, подтверждающего высокий уровень верифицируемости моделей, использовались ретроспективные данные, глубина анализа которых составляла более 70 лет.

2. Дальнейшим развитием модельного ряда проектов «Мир-1» и «Мир-2» Дж. Форрестора был модельный проект «Мир-3» («Пределы роста»), разработанный группой исследователей под руководством профессора Массачусетского технологического института Д. Медоуза в 1972 г., и модельный проект «Мир-3/91» («За пределами роста»), выполненный тем же составом авторов в 1991 г., уточняющий содержание модели и выводы, сделанные в предыдущем исследовании2.

Особенность модельных проектов «Мир-3» и «Мир-3/91», выполненных под руководством Д. Медоуза, состояла в том, что также использовался математический аппарат компьютерной системной динамики Дж. Форрестора, но при этом число обобщенных модельных переменных по сравнению с моделями «Мир-1» и «Мир-2» было увеличено более чем в три раза.

В качестве «пределов роста» человеческой цивилизации были названы три обобщенных фактора: ограничение темпов производства продовольствия; сокращение планетарных запасов невоспроизводимых природных ресурсов; рост уровня загрязнения окружающей среды. Исследования в обеих моделях проводились по нескольким сценариям; горизонт планирования составлял несколько десятилетий.

Выводы исследований, проведенных с использованием обеих моделей, одинаковы, хотя и отличаются указанием различных временных рамок: человечество переживает свой последний «золотой век», впереди — пропасть; нулевой или отрицательный рост. Таков единственный сценарий вселенской катастрофы!

Слабым местом моделей признается то, что в них не учитывается такой важный фактор устранения «пределов роста», как научно-технический прогресс, достигаемый за счет роста инвестиций в научные исследования и технологические инновации.

3. Третьим из наиболее известных в научном мире модельных проектов исследования процессов мирового исторического развития человеческой цивилизации, выполненных по заказу Римского клуба, была детализированная компьютерная модель «Человечество перед выбором», начатая в Ганноверском университете (ФРГ) и завершенная в Кливлендском университете (США) в 1974 г. немецкими учеными М. Месаровичем и Э. Пестелем.

Отличие компьютерной модели «Человечество перед выбором» М. Месаровича и Э. Пестеля от модельных проектов Д. Медоуза состояло в следующем:

  • ? человеческая цивилизация в модельном проекте «Человечество перед выбором» рассматривается как крупномасштабная социально-техническая система, состоящая из десяти взаимодействующих между собой географических регионов; каждый регион содержит 10 социальных слоев населения, разбитых на 85 возрастных групп, 6 категорий машин, 2 категории сельскохозяйственного капитала — по одному типу капитала, занятого в рыболовстве и горнодобывающей промышленности, 5 категорий капитала, занятого в энергетике, и 19 категорий капитала, занятого в промышленности;
  • ? развитие в модели могло происходить не только с постоянным, но и с переменным темпом, величина которого определялась мощностью нефтегазовых потоков, циркулирующих как в самих географических районах, так и между ними;
  • ? исследования проводились по четырем базовым сценариям, горизонт планирования которых составлял более 50 лет.

"х Исследования, проведенные с помощью модельного проекта «Чело-вечество перед выбором», показали, что главная угроза устойчивому развитию человеческой цивилизации заключается в поляризации богатства и нищеты, граница между которыми проходит вдоль цивилизационного разлома «Север—Юг». В результате исследований был сделан важный прогнозный вывод о том, что в качестве инструмента борьбы за существование нищие страны в отношении богатых могут использовать террористические методы воздействия.

Из модельных исследований также следует, что цена на нефть является эффективным средством управления темпами роста в различных регионах мира, а контроль над транспортными коридорами дает возможность глобального и регионального управления мировыми процессами.

Аналитики, использующие модельный проект «Человечество перед выбором» в своих исследованиях, отмечают, что структура модели чрезвычайно сложна, разобраться в том, какие выводы «вмонтированы» в модель ее авторами, а какие имеют объективный характер, невозможно, что позволяет манипулировать результатами исследований с целью их подгонки под заказ. Модели могут перенастраиваться и видоизменяться до тех пор, пока заказчик будет платить за это деньги.

Опыт разработки и использования известных математических моделей глобальных процессов эволюционного развития, выполненных по заказу Римского клуба, позволил сделать вывод о том, что в сфере глобального компьютерного моделирования могут использоваться два базовых подхода:

в первом подходе разработчики стремятся в одной модели отразить все многообразие происходящих в реальной системе динамических процессов, включить в нее максимально широкий набор показателей, объединить их максимально широким множеством отношений и на этой основе получить возможность решения максимально широкого круга прикладных исследовательских задач;

во втором подходе цель разработчиков — создать некоторую совокупность связанных между собой качественных моделей, каждая из которых позволяет с помощью небольшого набора значимых модельных переменных, объединенных небольшим набором значимых связей, решить на содержательном уровне свою конкретную прикладную проблему.

Наличие двух подходов позволяет сделать следующие выводы:

  • ? два подхода к глобальному моделированию отражают неразрешимое противоречие между опасностью получения теоретически необозримой и плохо интерпретируемой модели, с одной стороны, и системно неполной модели, с ограничениями на прикладные исследования, но обладающей высокой интерпретируемостью, — с другой;
  • ? наивная вера представителей первого подхода в возможность получения надежных прогнозных оценок посредством максимально полного отражения в модели всех свойств и сторон объекта исследования может привести к возникновению так называемых модельных монстров — поведенческих аномалий, причину которых невозможно ни теоретически объяснить, ни адекватно интерпретировать; при этом оптимизм представителей второго подхода может быть поколеблен, поскольку они рискуют получить грубые, неточные, а иногда и просто ошибочные результаты, которые при этом могут иметь достаточно хорошую содержательную интерпретацию («черт прячется в деталях»).

Математические модели, выполненные по заказу ООН

1. Наиболее известным модельным проектом, созданным по заказу ООН, является модельный проект «Будущее мировой экономики», выполненный под руководством лауреата Нобелевской премии В. Леонтьева в 1977 г.

Модельный проект «Будущее мировой экономики» В. Леонтьева разрабатывался с целью выявления условий, позволяющих добиться сокращения разрыва между развитыми и развивающимися странами.

Научно-методологическую основу проекта составляли два разработанных В. Леонтьевым метода: метод «межотраслевого баланса» и модель производственной функции «выпуск-затраты». Особенность модельного проекта состояла в том, что он содержал более 2,5 тыс. уравнений. Исследования проводились по восьми базовым сценариям развития. В качестве обобщенных модельных переменных использовались: ВВП, занятость, инвестиции, платежный баланс, объем внешней торговли, затраты на уменьшение загрязнения окружающей среды и добычу полезных ископаемых.

Моделируемая мировая экономическая система включала 15 географических регионов, объединенных в три группы стран: развитые страны (США, Канада, Западная Европа, СССР, Восточная Европа, Япония и др.); развивающиеся страны первой группы, к которым были отнесены страны — экспортеры нефти, расположенные в Латинской Америке, на Ближнем Востоке и в Африке; развивающиеся страны второй группы, к которым относились прочие развивающиеся страны с низким уровнем экономического развития. В качестве обобщенного показателя уровня экономического развития государств использовался объем ВНП на душу населения.

По итогам исследований были сформулированы следующие рекомендации (проектировки), позволяющие сократить разрыв между бедными и богатыми странами:

  • ? повышение цен на экспортируемое сырье и сельскохозяйственную продукцию, производимую в основном развивающимися странами;
  • ? оказание целевой финансовой помощи развивающимся странам;
  • ? увеличение доли развивающихся стран в мировом экспорте, прежде всего товаров легкой промышленности;
  • ? решение продовольственной проблемы на основе проведения земельной реформы.

2. Другим известным модельным проектом, выполненным по заказу ООН, был проект моделирования глобальной экономической динамики ЛИНК (link — от англ, «связь»), руководителем которого был лауреат Нобелевской премии профессор Пенсильванского университета (США) Л. Клейн в 1977 г.

Модельный проект ЛИНК Л. Клейна первоначально создавался для оказания консультативной помощи правительственным органам стран—участниц проекта, прежде всего США, в выборе эффективных мер в области внешней и внутренней экономической деятельности со сроком прогнозирования 3—5 лет. В основу прогноза были положены методы регрессионно-корреляционного анализа. Модель представляла собой совокупность разрабатываемых независимо друг от друга моделей автономного социально-экономического развития стран—участниц проекта (первоначально — страны Американского континента), которые объединялись в единую глобальную макромодель мировой экономики с помощью линковской модели международной торговли. Модельный проект Л ИНК был предназначен для согласования объемов производства различных товарных групп отдельными государствами — участниками проекта и координации «межстрановых» товарных потоков. В конце 1980-х годов проект был передан в ООН Соединенными Штатами; в 1989 г. к нему присоединился и СССР.

Процедура использования проекта Л ИНК в интересах ООН состояла в следующем:

  • ? в конце каждого календарного года участники проекта формировали прогноз его развития на три предстоящих года вперед;
  • ? на весенней сессии происходило знакомство всех участников с предварительными комплексными трехлетними прогнозными линк-расчетами и осуществлялось внесение в модель необходимых рабочих коррективов;
  • ? окончательный вариант принимался на осенней сессии, проводимой в одной из столиц мира, после чего начинался новый годовой рабочий цикл сотрудничества.

Вся исходная информация по модельному проекту ЛИНК при его передаче Соединенными Штатами в ООН была засекречена, что позволяло США использовать получаемые с его помощью проектировки в своих национальных интересах.

ЛИНК-проект представлял собой большую совокупность плохо связанных между собой модельных фрагментов, которые создавались в различное время различными людьми и с разными целями, при их создании не предполагалось, что со временем они станут частью единого системного модельного комплекса.

Математические модели, разработанные отечественными авторами

1. В качестве первого из наиболее известных модельных проектов глобального эволюционного развития человечества, разработанных в инициативном порядке отечественными авторами, следует считать модельный проект «Нормативная модель глобальной истории», осуществленный в середине 1990-х годов отечественным ученым К. Э. Плохотниковым на физико-математическом факультете МГУ3.

Модельный проект «Нормативная модель глобальной истории» К. Э. Плохотникова характеризуется следующими особенностями:

  • ? в проекте сделана попытка включить в исследование глобальных эволюционных процессов политический и духовно-нравственный аспекты человеческого бытия;
  • ? модель относится к классу логико-лингвистических моделей, в ней используются не имитационные, а аналитико-расчетные методы исследования;
  • ? динамика исторических изменений в моделируемом географическом пространстве задается цепочкой сменяющих друг друга геополитических конфигураций;
  • ? смена конфигураций в модели происходит по следующим четырем трансформационным событийным причинам: «ресурсной», «пассионарной», «информационной» и «игровой»;
  • ? каждой геополитической конфигурации в модели соответствует определенный момент исторического времени;
  • ? мировой исторический процесс — движение во времени от одной геополитической конфигурации к другой;
  • ? в проекте субъекты международного права в своей деятельности руководствуются тремя «категорическими императивами» (стремлениями):
    • — стремлением к максимальной свободе;
    • — стремлением к максимальному контролю над ресурсами;
    • — стремлением к неограниченному личному существованию;
  • ? нравственный кодекс субъекта международного права представляет собой меру того, как его стремление к свободе, контролю над ресурсами и к личному существованию соотносится с ущербом, наносимым аналогичным стремлениям других влиятельных субъектов международного права;
  • ? поскольку в проекте дескриптивная геополитическая модель мира в явном формализованном виде не задана, то методика оценки того, что субъект международного права может считать добром (благом), а что — злом (вредом), в модели в явном виде не представлена;
  • ? несмотря на попытку вербально объяснить причины возможного уклонения субъектов международного права от исполнения своего нравственного долга, причинная модель принятия такого рода решений не приводится;
  • ? не предусмотрена возможность изменения индивидуальной нравственной парадигмы субъектом международного права под давлением социального окружения, в силу чего исключается возможность исследований проблем межцивилизационного противоборства и информационно-психологической борьбы.
  • 2. Вторым из наиболее известных модельных проектов глобального эволюционного развития человечества, разработанных в инициативном порядке отечественными авторами, может считаться модельный проект «Жизнь или смерть цивилизации», выполненный учеными — представителями Восточно-Сибирского отделения Международной академии информатизации Ю. М. Горским и В. Лавщуком в 1994 г.4 Он разрабатывался с целью поиска путей предотвращения грядущей глобальной природно-экологической катастрофы.

Разработанная авторами компьютерная имитационная модель позволяла описывать влияние экологических факторов на процессы развития мировой цивилизации с учетом возможности лавинообразного (катастрофического) глобального нарастания противоречий по линии «человек—природа», характеризуемого «экологическим СПИДом».

Имитационная модель содержит следующие взаимосвязанные обобщенные модельные переменные: численность населения планеты, включая две его составляющие: активную (работоспособную) и пассивную (иждивенческую); уровень технократического развития; уровень интеллектуального развития; уровень иммунно-генетического дефицита, степень деградации окружающей среды; силу воздействия уровня технократического развития на запас природного ресурса; запас природного ресурса. Основу имитационной модели составляла система интегро-дифференциальных уравнений.

Результаты исследований, полученные на основе использования модельного проекта «Жизнь или смерть цивилизации» Ю. Горского и В. Лавщука с использованием средств вычислительной техники, показали, что развитие человечества во времени сопровождается лавинообразными деградационными процессами всех наиболее важных обобщенных ресурсных компонент. Анализ результатов имитационного моделирования позволил сделать вывод, что к 2030 г. процесс аккумуляции в человеческой популяции физической, психической и иммунно-генетической неполноценности достигнет максимума, а с 2050 г. начнется лавинообразное необратимое падение ее численности. Из экспериментов с моделью также следовало, что, если не будут предприняты экстраординарные меры по развитию интеллектуальной модельной составляющей, человечество в XXI в. прекратит свое существование. Вместе с тем если предпринятые меры по интеллектуальному развитию человечества окажутся эффективными, то начнется его переход на новый уровень гомеостаза с природой.

3. Одним из наиболее проработанных модельных проектов глобального эволюционного развития, разработанных в инициативном порядке отечественными авторами, следует считать модельный проект «Новая парадигма развития России в XXI веке», выполненный коллективом авторов из различных институтов Российской академии наук под руководством академиков В. А. Коптюга и В. М. Матросова в 2000 г.5

Модельный проект «Новая парадигма развития России в XXI веке» В. А. Коптюга и В. М. Матросова состоит из двух взаимосвязанных модельных компонент:

  • ? модели исследования стратегических проблем безопасности и перехода России к устойчивому развитию;
  • ? модели поддержки принятия решений в интересах обеспечения безопасности и устойчивого развития России.

А. В модели исследования стратегических проблем безопасности и перехода России к устойчивому развитию используется методология системной компьютерной динамики Дж. Форрестора. Параметрическая настройка модели исходными данными осуществляется за счет информации, полученной от Госкомстата, других информационно-аналитических источников, включая результаты опросов общественного мнения и др.

В качестве фазовых переменных математической модели исследования стратегических проблем безопасности и перехода России к устойчивому развитию используются тринадцать групп обобщенных показателей: демография; здравоохранение; экология; жизнеобеспечение населения продуктами питания; инфраструктура; финансово-экономическое развитие; состояние социума; внутриполитическое состояние; прочность государства; право; ресурсные запасы; внешняя политика и военный потенциал.

Уровень военной безопасности оценивается величиной наносимого государству ущерба, который характеризуется следующими четырьмя классификационными рубриками: «область полностью неприемлемого ущерба»; «область неприемлемого ущерба»; «область приемлемого ущерба»; «отсутствие ущерба».

Математические модели наносимых ущербов строятся на основе базы данных и знаний, которые содержат вербальные логические «умозаключения» вида «если А, то Б» и вербально-логические суждения, имеющие смысл модельных ограничений.

В модели «военно-стратегическая стабильность» понимается как способность поддержания военно-стратегического равновесия посредством «потенциалов взаимного сдерживания», рассчитываемого исходя из сочетания уровней возможных ущербов и выгод, получаемых каждой заинтересованной стороной во всех сферах национальной безопасности.

Уровень «потенциала стратегического сдерживания» разработчики модели рассчитывают на основе следующих методологических предположений:

  • ? стороны, обладающие ядерным и обычным видами оружия, при планировании своей военно-политической деятельности руководствуются личными критериями приемлемости наносимого «ущерба» и получаемого от такой деятельности «дохода»;
  • ? предполагается, что террористы, получившие доступ к стратегическому ядерному оружию, способны на «шаг отчаяния», который невозможно ни предсказать, ни предотвратить путем нанесения упреждающего удара или с помощью угрозы ответного удара — возмездия.

Б. Основу логико-математической модели поддержки принятия решений в интересах обеспечения безопасности и устойчивого развития России составляют следующие основные положения:

  • ? модель принятия решений адаптирована к информации, содержащейся в текущий момент времени в ее базе данных, при этом чем полнее и достовернее содержащаяся в базе данных информация, тем ближе получаемое решение к объективно наилучшему;
  • ? процедура принятия оперативных и стратегических решений основывается на оценке их ближайших и отдаленных последствий, что достигается благодаря использованию методов системной динамики и оптимального управления, а также широкому привлечению экспертных знаний;
  • ? принятие решений осуществляется в условиях чрезвычайно высокой оперативной и стратегической неопределенности;
  • ? предложенный метод поддержки принятия решений позволяет получать постоянно улучшаемые решения проблем за счет встроенной процедуры самообучения, осуществляемой в том числе и на основе оценки результатов реальных действий;
  • ? используемый подход требует тщательного предварительного системного анализа решаемой проблемы, проведения нетривиальной модельной структуризации и разработки соответствующих вычислительных алгоритмов выбора рациональных решений;
  • ? принятие решений осуществляется в три этапа:
  • — на первом этапе производится разработка адаптированной к решаемой проблеме научной методологии и инструментальной среды поддержки принятия решений;
  • — на втором этапе выполняется аналитическая работа по принятию и оформлению принятых решений;
  • — на третьем этапе результативность принятых решений оценивается с помощью процедуры послеигрового анализа, проводимой по итогам имитационно-игровых экспериментов и объективной оценки результатов реальных действий.

. Анализ рассмотренных выше моделей мирового исторического раз-) вития, включая ближайшие к ним аналоги, позволяет сделать вывод о том, что ни один из известных в настоящее время модельных проектов не может быть в полной мере использован в качестве прототипа для разработки модели операционного пространства ММ СДКИ — МСНБ РФ геополитического уровня стратификации.

Этот основополагающий вывод обусловлен следующими причинами:

  • ? из рассмотренных выше модельных проектов нет ни одного, который позволял бы рассматривать мировой исторический процесс как совокупность большого числа взаимно влияющих, изменяющихся во времени финансово-экономических, социально-психологических, военно-политических, природно-климатических, духовно-нравственных и других факторов, описывающих коллективное поведение государств — коллективных географических личностей;
  • ? в рассмотренных модельных проектах все фазовые переменные характеризуются только с количественной стороны, а их качественные характеристики не учитываются;
  • ? модели носят исключительно описательный характер, смысловые и нормативно-ценностные аспекты влиятельных участников мирового исторического процесса, на основе которых они осуществляют свое коллективное и индивидуальное поведение, вынесены за рамки исследования и находятся в компетенции разработчиков и исследователей игры, что ставит дополнительную проблему рефлексии отношений «модель—исследователь»;
  • ? модели оперируют понятием «среднего», что исключает из рассмотрения процессы, имеющие управляемый стохастический характер;
  • ? в моделях в явном виде не представлена распределенная в географическом пространстве и историческом времени апеллирующая к исторической памяти, национальным архетипам, сложившимся метафизическим и геополитическим доктринам «пульсирующая» индивидуальная и коллективная человеческая субъективность;
  • ? в моделях не учитывается влияние на результаты исследований субъективных факторов, обусловленных психологическими, духовно-нравственными особенностями и межличностными отношениями членов команды исследователей;
  • ? модели не позволяют учитывать влияние на характер мирового исторического развития институциональных факторов, включая влияние как «горизонтальных» (общественных) структур гражданского общества, так и «вертикальных» (формальных) органов государственной власти и управления всех уровней внутри государства, а также влияние институтов нарождающегося глобального мирового сверхобщества;
  • ? модели не позволяют учитывать влияние на характер мирового исторического развития сетевых национальных и транснациональных сетевых неправительственных структур легитимного и криминального (нелегитимного) характера, способных оказывать существенное воздействие на сферу внутренней и внешней экономической, политической и культурно-идеологической безопасности стран — участников мирового исторического процесса;
  • ? модели не позволяют учитывать влияние на характер мирового исторического развития структур зарождающегося мирового правительства в лице международных правительственных союзов, блоков, международных «банков развития», «валютных фондов», международных судов, международных сил «содействия миру» и др.

Это важно -------------------------------------------------------

С целью устранения указанных недостатков необходимо расширить концептуальные основы, в соответствии с которыми были созданы рассмотренные выше модели-прототипы. Расширение концептуальных основ состоит в замене позитивистской, по своей сути механистической (технократической) научной парадигмы новой, гуманитарной парадигмой в соответствии с понятийным аппаратом общественных наук, гармонично объединяющей в себе, с одной стороны, современное естественное научное знание, а с другой — древний духовный, религиозный и мистический опыт человечества.

Это позволит повысить степень модельной верификации, добиться качественно более высокого уровня прогнозирования экономических, политических и идеологических процессов, а также обоснованности принимаемых политических решений в сфере национальной и военной безопасности в новых условиях глобализующегося мира.

Ключевые слова

Модель, моделирование, модель глобального эволюционного развития, Римский клуб, метод системной динамики, глобальная планетарная катастрофа.

Контрольные вопросы

  • 1. Что способствовало развитию моделирования?
  • 2. Почему моделирование вступило в полосу некоторого упадка?
  • 3. Что такое модель?
  • 4. Как соотносятся три вида нормативного политического анализа?

Примечания

  • 1 Форрестор Дж. Мировая динамика. М.: Наука, 1978.
  • 2 Медоуз Д. X., Медоуз Д. Л., Рандерс Й. За пределами роста. М.: Прогресс; Пангея, 1994.
  • 3 Плохотников К. Э. Нормативная модель глобальной истории. М.: Изд-во МГУ, 1996.
  • 4 Горскии Ю., Лавщук В. Жизнь или смерть цивилизации. Модель, прогноз, роль интеллекта и информации. Иркутск: Символ, 1994.
  • 5 Новая парадигма развития России в XXI веке. Комплексные исследования проблем устойчивого развития: идеи и результаты / Под ред. В. А. Коптюга, В. М. Матросова, В. К. Левашова. 2-е изд. М.: Academia, 2000.

6 «МОЗГОВЫЕ ЦЕНТРЫ» И ИХ РОЛЬ В ФОРМИРОВАНИИ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ США

Соединенные Штаты считаются родиной «мозговых центров», которые стали неотъемлемой частью политической системы государства. Тема «мозговых центров» очень широкая и многоплановая, имеющая теоретическую и прикладную составляющие1. В данной работе мы остановимся на прикладной составляющей, на отдельных аспектах деятельности экспертных структур, прежде всего на их роли в формировании внешнеполитической стратегии США2.

История и типология

Потребность государственной власти в анализе разного рода проблем и ситуаций возрастает по мере того, как растут мощь страны, масштаб национальных интересов и устремления к достижению более высоких позиций в мировой политике. Важным фактором, который также усиливает потребность в квалифицированном анализе, является усложнение мировой политики и ситуации на макрорегиональном и региональном уровнях. Для Соединенных Штатов этап становления системы «мозговых центров», ориентированных не только на удовлетворение социально-экономических и внутриполитических потребностей и интересов государственных структур и крупного капитала, но и возросших внешнеполитических интересов и амбиций, пришелся на начало XX в., прежде всего на период после Первой мировой войны. Соединенные Штаты, в государственной идеологии которых были заложены мессианство и глобализм, к началу XX в. накопили достаточный экономический и организационный потенциал, для того чтобы приступить к реализации своих мирорегулирующих интересов и планов. «14 пунктов В. Вильсона» отражали ту самую креативность, о которой стали писать в XXI в. как о характеристике великой державы, и явились американским проектом по формированию такого мирового порядка, который был бы «правильным и справедливым» с точки зрения американских политических стратегов и соответствия американским ценностям. Говорить о том, что инициативы Америки стали плодом разработок «мозговых центров», было преждевременно, но очевидно, что размышления, оценки и прогнозы ученых (специалистов в разных областях науки) должны были стать неотъемлемой частью процесса планирования и идейного оформления международной деятельности Соединенных Штатов как одной из сильнейших держав мира.

Первые «мозговые центры» появились благодаря пожертвованиям миллионеров, желавших лучше представлять конъюнктуру мирового рынка и возможности американских компаний, а также перспективы развития международных отношений с точки зрения обеспечения безопасности Америки и избежания новых войн. Было понимание того, что для успешной реализации американских политических и экономических планов и урегулирования внутренних социально-политических проблем необходимы систематический анализ, оценки и прогнозирование. К началу XX в. уже был накоплен огромный научно-аналитический потенциал в американских университетах, и требовалось лишь дать новый импульс более предметному и систематизированному изучению внутри- и внешнеполитической проблематики, оптимизировать и конкретизировать работу специалистов, чтобы они не отвлекались ни на какую другую деятельность (например, преподавание в университетах), а занимались исключительно аналитической работой. Труд аналитика стал приобретать самостоятельный и институциональный характер3.

Первые филантропы-миллионеры, выделившие большие финансовые средства на создание неправительственных организаций — фондов, сотрудники которых изучали наиболее важные для экономики и безопасности страны проблемы, думали не только о своих личных и корпоративных интересах. Они уже многого добились в крупном бизнесе, и, хотя им не было чуждо стремление к расширению рынков и масштабов деятельности, а также к сохранению памяти о себе у будущих поколений, ими, кроме того, руководили забота о государстве и глобальность мышления. Они хотели видеть Америку в качестве ведущей мировой державы (самой сильной, лучшей), заботились о благосостоянии Америки и ее граждан, о том, что было провозглашено отцами-основателями Американского государства. Так, целесообразность и необходимость создания Фонда Карнеги обосновывались в том числе тем, что эта организация будет заниматься «образованием граждан в вопросах войны и мира, отстаивать справедливость в отношениях между нациями, обеспечивать расширение торговли и соблюдение установленных норм в мире, свободном от опасности возникновения войны». Уже в 1908—1910 гг., когда обсуждались основы создания фонда, общие внешнеполитические задачи занимали центральное место4.

Среди первых «мозговых центров» были Фонд Р. Сэйджа (1907), Фонд Карнеги (1910), Гуверовский институт (1919), Комитет по международным делам (1921), Институт Брукингса (1927)5.

Американские исследователи деятельности «мозговых центров» выделяют несколько «волн», этапов, когда был замечен количественный рост центров и/или качественное изменение форм деятельности старых центров, а также новое в работе появившихся новых центров. Учитывая периодизацию, предложенную в работах разных авторов, и последние изменения и тренды в деятельности большинства старых и новых «мозговых центров», можно выделить четыре волны или этапа: 1900—1945, 1946—1970, 1971—1991, 1992 — по настоящее время. Каждый из периодов имеет свои особые характеристики, каждый заслуживает отдельного анализа, так как после 1991 г. происходила серьезная трансформация существовавших «мозговых центров», что объяснялось не только окончанием периода биполярного порядка и холодной войны как его составляющей, но и началом нового этапа в реализации планов Соединенных Штатов.

Это важно -----------------------------------------------------

Предваряя дальнейший анализ, также хотелось бы остановиться на понятиях «мозговой центр» и «фабрика мысли». Первое понятие соответствует американскому термину «think tank», что отражало буквально назначение и характер создававшихся во время первой волны фондов — центров. Это были действительно закрытые или полузакрытые неправительственные некоммерческие организации, имевшие свой финансовый фонд (капитал создателя-миллионера), проводили серьезные и масштабные исследования проблем и ситуаций, которые были важны для планирования американской внешней политики.

Мы обращаем особое внимание на категорию «мозговых центров», так как, на наш взгляд, она отличается от категории «фабрик мысли». В американской литературе этот термин не используется. Значительная часть центров, появившихся во время третьей и четвертой волн, статусу «мозгового центра» не соответствует, они действуют действительно как «фабрики», производящие «ширпотреб». Для лучшего понимания деятельности существующих в США научно-исследовательских центров (в нашем случае — прежде всего по вопросам международных отношений и внешней политики) следует проводить грань между «мозговыми центрами» и «фабриками мысли».

Для формирования эффективной и наиболее полно отвечающей интересам США глобальной стратегии в новых условиях после окончания Второй мировой войны требовался действительно всесторонний анализ международных отношений. Хотя жанр коротких, но емких рекомендаций для представителей правительства и конгресса существовал (сохранялось консультирование на неформальном уровне), потребность в научных исследованиях возрастала с ростом возможностей и амбиций государства.

Во время второй волны создания «мозговых центров» существовавшие «мозговые центры» получили мощный импульс для качественного и количественного переформатирования своей деятельности. Возросшие потребности со стороны государственных и негосударственных структур сопровождались масштабным финансированием из разных источников. Однако появились и новые, отличные от традиционных фондов центры, такие как «РЭНД Корпорейшн» (1948), которые, хотя и имели иные формы финансирования и деятельности, соответствовали категории классического «мозгового центра». Они в своей работе сочетали фундаментальный анализ с работой по заказу (контракту) от правительства и других крупных заказчиков. «РЭНД Корпорейшн» до сих пор остается очень авторитетным, влиятельным и имеющим самый большой бюджет «мозговым центром». В этот период были созданы такие авторитетные и влиятельные «мозговые центры», как Центр стратегических и международных исследований (1962), Американский предпринимательский институт (АПН) (1962), который отличался от этих центров как своей внутриполитической и социально-экономической направленностью, так и деятельностью по пропагандированию консервативных идей и их настойчивому продвижению на всех уровнях.

Это важно -----------------------------------------------------

Можно сказать, что во время первой и второй волн происходило не просто формирование «мозговых центров», в задачу которых входило научноаналитическое обеспечение американской внешней политики, но и институциональное оформление системы «мозговых центров», которые постепенно превращались в один из институтов политической системы США.

Именно в эти временные периоды сформировалась своеобразная американская «школа» экспертной деятельности, оформились методы и формы работы аналитических центров, установились определенная традиция и формат во взаимодействии администраций и конгресса с представителями экспертного сообщества.

Во время третьей волны, в 1970-х годах, уже происходило некоторое отступление от классического формата «мозгового центра», все более развивались элементы политической конъюнктуры (хотя каждый центр провозглашал себя надпартийным и независимым), элементы рынка (рынок идей), пропагандистский элемент. Во время третьей волны появились такие известные центры, как Фонд «Наследие» (1973) и Институт Катона (1977). Фонд «Наследие», как и Американский предпринимательский институт, относится к числу консервативных, неофициально ориентированных на Республиканскую партию, что объясняется усилением идей консерватизма и развитием неоконсервативной мысли в 1970—1980-х годах. Но для нас главное не в этом. Дело в том, что эти центры начали отдавать приоритет пропаганде идей, хотя не отказались от консультативной и рекомендательной работы. Американский предпринимательский институт, в основном занимавшийся внутриполитическими и социально-экономическими проблемами, а также Институт Катона, отстаивавший либертарианские идеи, хотя и сохранили научные исследования, что находило отражение в публиковавшихся монографиях, были больше заинтересованы в распространении идей, в оказании влияния на общественное мнение, что могло бы обеспечить (и обеспечило на время) победу республиканцев.

Что касается Фонда «Наследие», то он стал провозвестником нового типа аналитического центра, который довольно активно (можно сказать, агрессивно) продвигает ту или иную идею, оценку, программу, проект, рекомендацию. Фундаментальность мало волнует экспертов, главное — политическая конъюнктура. Он более напоминает «фабрику мысли», т.е. формирует поток идей, оценок, рекомендаций по всем каналам, что неизбежно ведет к повторам, клише. Тем самым их продукция хорошо «усваивается» потребителями от конгрессменов до рядовых избирателей.

Американские исследователи обращают особое внимание на период 1970—1980-х годов, когда тенденция к политизации деятельности отдельных центров усилилась. Отмечается, что на начальных этапах развития исследовательских центров предпочтение отдавалось стимулированию общественной дискуссии, поискам оптимальных путей и методов достижения политических целей (внутри страны и вовне), стремлению обеспечить консенсус между правительством и обществом и внутри политического сообщества. Однако со временем «мозговые центры» становились все более идеологизированными, ставя своей целью продвижение идей и ценностей, не заботились о компромиссе, действовали подчас довольно агрессивно. Отдельные американские авторы связывают такую перемену с усилением идей неоконсерватизма и победой республиканцев, которые начали непримиримую борьбу за победу американских идеалов. Так считают авторитетные специалисты Дж. Макгэн, К. Уивер, Дж. Смит и др.6 Однако вряд ли такой поворот в деятельности «мозговых центров» следует объяснять приходом к власти республиканцев и неоконсерваторов.

Это важно -------------------------------------------------------

Служение идеям американской демократии и идеалам Американского государства объективно заложено в функционировании политических структур, ответственных за формирование политики по реализации национальных интересов страны.

На разных этапах существования Америки по мере роста ее могущества и возможностей для реализации идей глобального регулятора, избранной, мессианской нации идеологический компонент американской политики усиливался. Это понимали (ощущали) политики и эксперты, которые стремились учитывать и удовлетворять потребности того или иного этапа реализации политики США.

Холодная война способствовала усилению идеологического компонента в деятельности «мозговых центров», а постепенное ослабление главного оппонента — СССР, его политика на завершение биполярного противостояния, начавшаяся после 1985 г., еще более усилили тенденцию к идеологизации экспертной деятельности части «мозговых центров». Между отдельными центрами началось соревнование за первенство в деле продвижения тех или иных идей. В годы правления республиканцев мощный рывок сделали именно консервативные центры, получившие огромные финансовые средства. Сохраняют они этот импульс к конкурентной борьбе идей и сейчас.

Конечно, нельзя отрицать, что все центры так или иначе работают на правительство, крупный бизнес, партии и т.д., хотя в общих установочных документах обычно провозглашается, что они работают на государство, на его интересы, на общество. Одни центры идейно ближе Демократической партии (например, Фонд Карнеги), другие — Республиканской партии (как Фонд «Наследие», АПИ), многие придерживаются центра (Институт Брукингса, Совет по международным делам, Центр стратегических и международных исследований).

Как отмечалось выше, рост числа «мозговых центров», усиление их влияния в политическом процессе не в последнюю очередь объясняется усилением роли и возможностей США в мировой политике, что требует более высокого уровня планирования и прогнозирования. После окончания Второй мировой войны, когда Соединенные Штаты стали сверхдержавой с ядерным оружием, перед ними открылись новые возможности для расширения присутствия и влияния в мировых делах. А когда на мировой арене появился еще один претендент на глобальную роль в мировой политике — Советский Союз, то потребовалась еще более четко продуманная политика.

Это важно -------------------------------------------------------

Именно во второй половине 1940-х годов стратегическое планирование становится в том числе атрибутом внешнеполитического планирования. Создание Совета национальной безопасности (1947) и усиление взаимодействия с «мозговыми центрами» в вопросах планирования американской политики для выполнения главной задачи — победы в развернувшейся биполярной конфронтации с СССР — привели к высокой степени концентрации лучших умов в работе «мозговых центров».

Аналогичные тенденции получили развитие и в Советском Союзе, статус которого в мировой политике существенно изменился. Хотя он не был сверхдержавой сразу после 1945 г., но довольно быстро превратился во второй организующий центр в мировой политике. Для стратегического планирования в новых условиях требовались всесторонний научный анализ международных отношений, ситуации в разных странах и регионах, прежде всего в Соединенных Штатах и их странах-союзниках, оценка перспектив и результатов тех или иных действий СССР и их оппонентов и т.д. В Советском Союзе роль «мозговых центров» стали выполнять институты, входившие в структуру Академии наук СССР, и наиболее важными с точки зрения становления и развития научной школы изучения международных отношений и научного обеспечения советской внешней политики стали Институт мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО), основанный в 1956 г. как преемник Института мирового хозяйства и мировой политики (1925—1948 гг.), и Институт США и Канады, созданный в 1967 г. В 1960-х и 1970-х годах научные разработки по всем сферам международной деятельности СССР осуществлялись в различных академических институтах, и аналитические материалы с рекомендациями регулярно готовились для ведомств, ответственных за внешнеполитическое планирование. Как и в США, на работу в «мозговые центры» приглашались специалисты, имевшие большой опыт работы (дипломаты, военные и представители других специальностей, так или иначе связанных с внешнеполитической сферой), а также молодые специалисты и стажеры из числа выпускников ведущих университетов. Несмотря на то что волна становления системы «мозговых центров» началась в СССР значительно позднее, чем в США, и созданная система отличалась по организации и своей деятельности (например, полное государственное финансирование), центры выполняли сходные задачи. Стороны внимательно следили за тем, что и как делается в тех или иных центрах, приобреталась вся открытая продукция «мозговых центров» (доклады и монографии), были налажены регулярные контакты между специалистами ведущих центров. Несмотря на изменения в деятельности ведущих советских «мозговых центров», по оценкам американских специалистов, изучающих деятельность «мозговых центров» в разных странах, ИМЭМО РАН и ИСК РАН по-прежнему оцениваются как ведущие «мозговые центры» мирового значения7.

-х Таким образом, СССР и США проводили свою политику, основы-<*у ваясь на анализе и рекомендациях ведущих экспертов. Однако, как отмечалось выше, многие американские центры в 1970-х годах стали использовать другие методы работы, тенденция к усилению рыночного фактора стала захватывать и классические «мозговые центры». В СССР маркетизация деятельности научно-исследовательских центров стала развиваться только после его роспуска в 1991 г. и не приобрела аналогичных американским масштабов и форм.

Двусторонняя ориентация в исследованиях и анализе, проводившихся в США и СССР, накладывала заметный отпечаток на деятельность «мозговых центров». Американистика в России и советология в США достигли впечатляющих масштабов и очень высокого профессионального уровня (не говоря о том, что на них выделялись колоссальные средства). Окончание холодной войны, изменения в позициях отдельных стран, прежде всего США и России в 1990-х годах, а позднее и других крупных держав — КНР, Индии, Бразилии, а также Европейского союза — изменили исследовательский ландшафт в США. Потребность в фундаментальных исследованиях ослабла, так как полагалось, что больше нет серьезных противодействующих игроков в мире, сложилась благоприятная ситуация и не следует тратить столько сил и писать большие книги и доклады по всему спектру международных вопросов, особенно по России. Силы были брошены на детальное изучение Китая и Индии, постсоветских стран (кроме России), стран Ближнего и Среднего Востока, Азии в целом. Фундаментальность этих региональных исследований поддерживалась крупнейшими «мозговыми центрами», которые не отказались от систематического анализа.

Во время четвертой волны создания и реформирования научно-исследовательских центров, начавшейся после 1991 г., происходила по большей части организационная и методологическая трансформация существовавших «мозговых центров», которым было необходимо адаптироваться к новому этапу в развитии международных отношений, требовавшему от них изменения структуры исследований (например, масштабного сокращения исследований по России) в целом, больших научных программ. Кроме того, дальнейшее расширение рыночных форм в деятельности «фабрик мысли», усиление конкуренции за оказание влияния на администрацию, конгресс, СМИ, группы влияния, общественное мнение толкали крупные «мозговые центры» к расширению исследовательских форм и каналов присутствия на «рынке идей». В этот период происходило формирование центров, которые не скрывали своей политической ориентации и конъюнктурной направленности в аналитической деятельности. Такие центры, как «Проект за новый американский век», появившийся с приходом к власти Дж. Буша-младшего в 2001 г., и Центр за американский прогресс, созданный для идейного обеспечения политики администрации Б. Обамы, не скрывали целей своей деятельности и открыто ориентировались на две оппозиционные партии8.

Это важно -------------------------------------------------------

Отсутствие концентрации внимания правительственных органов на одном направлении, фрагментация и расширение поля приложения американских интересов (весь мир) существенно сократили возможности для проведения серьезного анализа по всем направлениям и ситуациям. Потребности проведения политики на разных направлениях, быстро меняющиеся ситуации в разных регионах и странах требовали быстрой аналитической реакции.

Быстрота была достигнута как за счет снижения доли фундаментального анализа, диверсификации форм создания и презентации аналитических материалов, так и тем, что увеличилось число именно «фабрик мысли» и стали появляться различные новые небольшие центры, ориентированные на более узкий спектр исследований, на одну проблему, один регион, на нужды партии, кандидата и т.п. (конкретной администрации). Появился термин «центры-бутики» — они выполняли анализ быстро и быстро распространяли свою продукцию, если она носила открытый характер, по всем возможным каналам (разноформатные публикации на сайте, мероприятия и интервью в режиме онлайн, публикации в СМИ и выступления на телевидении и т.п.), создавая нужную политическую и общественную среду для принятия решения по конкретному вопросу9.

Хотя такие же формы распространения оценочной, аналитической и прогностической информации получили развитие в классических «мозговых центрах», у «фабрик мысли» и «центров-бутиков» такой вид деятельности стал доминирующим и научный анализ практически отсутствовал. Эксперты могли воспользоваться теми наработками, которые делались в крупных научно-аналитических центрах, т.е. могли выдавать вторичную, существенно переработанную информацию, полученную из других источников.

Часто аналитикам приходилось говорить и писать на разные темы, в том числе на те, в которых они специалистами не были. Появился термин «говорящие головы» о тех аналитиках, которые говорили очень часто, везде, где можно, и на любые темы. К сожалению, это явление стало общим для многих стран, включая Россию, особенно в 1990-х и 2000-х годах, когда были сильны эйфория по окончании холодной войны, идея однополярности мировой системы и отсутствия серьезной угрозы планам глобального лидерства Америки.

В 2010-х годах появилась потребность вернуться к более масштабным систематическим и всесторонним исследованиям международных отношений, так как долгосрочное (стратегическое) планирование и прогнозирование не могло полагаться на неквалифицированный или поверхностный анализ. Уже проявились просчеты в аналитическом обеспечении политики США (да и России). Фундаментальный анализ не вернулся в том же объеме, каким он был в XX в., хотя ведущие «мозговые центры», вроде Института Брукингса или «РЭНД Корпорейшн», от него никогда не отказывались, поэтому их оценки и прогнозы были во многих случаях более верными и приближенными к реальности (например, в отношении России).

Это важно -------------------------------------------------------

Можно констатировать, что в течение четырех волн создания «мозговых центров», «фабрик мысли» и «центров-бутиков» сложилась определенная система научно-исследовательских центров разной специализации и организации, которую можно рассматривать как один из институтов политической системы США, обладающий определенной автономностью и существенным влиянием на процесс формирования международной стратегии.

Типология и задачи «мозговых центров»

Можно выделить три типа научно-исследовательских центров, вовлеченных в формирование внешней политики США: «мозговые центры», «фабрики мысли» и узкоспециальные «центры-бутики». В основе такой типологии главный критерий — создание аналитикопрогностической информации, основывающейся на разных по масштабу и качеству научных исследованиях.

Отсутствие масштабных систематических фундаментальных исследований (например, проблем мирового порядка, глобальной экономики и безопасности, международной стратегии США и других стран и т.п.) и связанные с этим организационные и политикообразующие аспекты деятельности тех или иных центров определяют место центра в иерархии «мозговых центров», вовлеченных в процесс формирования внешнеполитической стратегии США, а также с точки зрения практической значимости центра. Например, работа в Институте Брукингса или Центре стратегических и международных исследований дает более высокий статус сотруднику, что положительно сказывается на его карьере; работа в таких центрах престижна и для государственных служащих в процессе их ротации между правительственными и экспертными структурами.

Такая классификация, хотя и очень общая, без многих деталей, все-таки дает нам самое первое и, на наш взгляд, полезное представление о «мозговых центрах». Американские авторы, занимающиеся изучением «мозговых центров», учитывают большее число факторов, например формат создания и существования (самостоятельный статус, в рамках университета, внутри правительственных или бизнес-структур), финансирование (основной и иные каналы поступления средств на исследования), формы деятельности и выпускаемой научно-аналитической продукции, масштабы и специфика аналитической работы.

Как отмечалось выше, важнейшими стимулами для появления и постепенного роста числа «мозговых центров», а также масштабов исследований по внешнеполитической проблематике были рост мощи американского государства, связанное с этим увеличение масштабов их участия в мировой политике и рост возможностей управлять мировыми процессами в соответствии с национальной идеологией государства.

Необходимо обратить внимание и на другие факторы, связанные с теми задачами, которые стояли (и стоят) перед создававшимися центрами. Учредители первых «мозговых центров» — фондов — и затем правительство США ожидали от работавших в них аналитиков выполнения конкретных, важных для страны задач. Можно выделить следующие задачи, на которые ориентировано в своей деятельности большинство «мозговых центров», хотя в зависимости от типа центра могут появляться и другие, специальные задачи:

  • ? посредничество между правительством и обществом, выстраивание отношений доверия между обществом и государственными институтами;
  • ? деятельность в качестве независимого и информированного участника в общественных дебатах и политических дискуссиях;
  • ? выявление, формулирование и оценка политических проблем, предложений и программ; создание форума для конструктивного обмена идеями и информацией между основными участниками процесса принятия решений;
  • ? объяснение и интерпретация проблем, событий и политики правительства для электронных и печатных СМИ с целью разъяснения обществу вопросов внутренней и внешней политики;
  • ? подготовка квалифицированных кадров для различных структур законодательной и исполнительной ветвей власти, а также бизнес-структур;
  • ? изучение и анализ важнейших проблем международных отношений, мировой политики, политики разных стран, что оформляется в виде научных публикаций и информационноаналитических материалов.

Как считает Д. Эбелсон, научно-исследовательские центры, как обучающие структуры, подобно учителям в школе, формирующим умы своих учеников, стремятся формировать общественное мнение, влиять на выбор и предпочтения политических деятелей и лидеров^. Это верная мысль, так как «мозговые центры», независимо от принадлежности к тому или иному типу, стремятся повлиять на общественное мнение, на мнения политиков и журналистов, на международную аудиторию. Публикации центров (конечно, серьезные, масштабные исследования) используются в университетах, к ним обращаются исследователи и преподаватели в разных вузах, их читает широкая международная аудитория. Немаловажную роль играют и интернет-материалы всех «мозговых центров» и «фабрик мысли». Их сотрудники регулярно выступают на страницах печатных и электронных СМИ, на телевидении, перед конгрессменами, ведущие эксперты консультируют сотрудников администрации.

Хотя часто можно слышать о том, что роль экспертов невелика или вообще отсутствует, но это неверное утверждение.

Систематическое изучение публикаций наиболее влиятельных «мозговых центров», находящихся в открытом доступе, позволяет убедиться в том, что многие идеи, оценки, выводы и прогнозы получают отражение во внешнеполитических документах США — стратегиях национальной безопасности (СНБ), звучат в заявлениях президента и членов администраций, конгрессменов, журналистов. Конкретные решения по тому или иному вопросу основываются не только на оперативной информации, поступающей по дипломатическим и разведывательным каналам, но и на советах и комментариях ведущих внешнеполитических экспертов.

Это важно -----------------------------------------------------

Проблема заключается в том, каких экспертов слушают в той или иной администрации и насколько им удается дать верные оценки и прогнозы развития конкретной ситуации.

Аналитики не застрахованы от ошибок, часто имеет место эмоциональный подход к проблеме или стране в ущерб реалистичному анализу. Так, формирование политики в отношении России опиралось на сложившийся консенсус среди представителей разных «мозговых центров» и «фабрик мысли», что особенно наглядно проявилось в докладе межведомственной группы аналитиков «Неверный путь России. Что США должны и могут сделать» (2006). Хотя позднее были подготовлены альтернативные доклады по российско-американским отношениям и была объявлена «перезагрузка», основные выводы по России и ее политике, а также рекомендации относительно повестки и формата двусторонних отношений остались такими, какими они были сформулированы к 2006 г.11

Эксперты Института Брукингса, Фонда Карнеги, Фонда «Наследие» сумели оказать влияние не только на администрацию, но и на общественное мнение. Даже публикации и рекомендации либерального Центра за американский прогресс, выступавшего за улучшение и конструктивное развитие двусторонних отношений и отстаивавшего «перезагрузку», несли на себе заметный отпечаток тех оценок и выводов, которые были даны экспертами, придерживающимися довольно критических и не всегда обоснованных взглядов на Россию. Мнение американцев о России остается далеким от объективного и позитивного (большинство из них в России никогда не были и мало что о ней знают, поэтому черпают информацию из прессы, из выступлений конгрессменов, членов администрации, а также экспертов, которые выступают на телевидении и в СМИ очень часто)12.

Дж. Макгэн предлагает учитывать следующие характеристики для лучшего понимания специфики «мозговых центров»13.

Аффилированность центра: административная, финансовая и юридическая связь с той или иной организацией. Классические «мозговые центры», такие как Институт Брукингса или Фонд Карнеги за международный мир, независимы от какой-то организации или университета, имеют свои финансы и строят деятельность относительно независимо от какой-либо организации (кроме членов руководящих и попечительских органов, контролирующих средства Фонда Карнеги и Института Брукингса).

Центры, работающие в рамках университетов, в значительной степени зависят от университета и его политики, особенно если это частные университеты, каковыми являются все крупнейшие и наиболее престижные университеты США — Йельский, Колумбийский, Гарвардский, Джорджтаунский, Дж. Вашингтона, Стэнфордский. Хорошо известны Центр евразийских, российских и восточноевропейских исследований Джорджтаунского университета, Институт международных и региональных исследований Принстонского университета, Центр российских и евразийских исследований им. Дэвиса Гарвардского университета (основан в 1948 г. как Центр русских исследований), Институт Гарримана Колумбийского университета (в 1982— 1997 гг. — Институт перспективных исследований по Советскому Союзу им. А. Гарримана, в 1946—1982 гг. — Русский институт) и др.

Принадлежность к академическому сообществу в большой степени оказывает влияние на те задачи, которые они выполняют: добиваться доверия, поддержки и влияния для академического сообщества, уважения к ученым и научным исследованиям; совмещать работу исследователя с работой преподавателя университета.

По своей структуре и профессиональной ориентации они повторяют академические структуры (университет). Темы исследований совпадают с преподаваемыми дисциплинами; проводятся научные исследования долгосрочного характера. Сотрудники центров проходят те же профессиональные (карьерные) фазы, что и преподаватели университетов, не занятые в аналитической работе. Продуктом являются книги, научные статьи, а не доклады и короткие аналитические материалы, хотя работающие в центрах политологи могут консультировать членов конгресса и администрации, а также периодически покидать университет для работы в правительственных учреждениях.

Масштабы и направленность научно-исследовательской деятельности. Существуют центры с широким спектром изучаемых проблем, а также узкоспециализированные центры, деятельность которых посвящена какой-то одной сфере (экономике) или проблеме (нефтяной бизнес). Большинство крупных «мозговых центров» имеет широкий спектр анализируемых проблем: общие проблемы мировой политики, отдельные регионы и страны, вопросы внутренней политики и экономики США, религия и культура и т.д.

Преобладание академических исследований или ориентация на оказание влияния на политический процесс. Классические «мозговые центры», такие как Институт Брукингса, Центр стратегических и международных исследований, Американский предпринимательский институт, Гуве-ровский институт войны, революции и мира и ряд других, сохраняют серьезные исследования, их результатом являются крупные монографии, на которых учатся будущие политики, эксперты, журналисты, бизнесмены. Именно такие центры Д. Эбелсон называет «университетами без студентов»14. Но в то же время они развивают и, особенно в последние десятилетия, расширяют анализ для обслуживания политических кампаний, внешнеполитического планирования, т.е. анализа, ориентированного на политику (аналитические материалы разного формата, брифы, комментарии, обзоры, блоги и т.п.).

Центры, появившиеся на волне усиления идеологического компонента в политике США и в деятельности «мозговых центров», не проводят академических исследований и целиком посвящают свою продукцию обслуживанию политики. Таким являются Фонд «Наследие», Центр за американский прогресс, Фонд «Новая Америка» и др.

Партийная и идеологическая ориентация. Общепризнан факт надпартийности «мозговых центров», о чем они постоянно заявляют. Согласно их статусу и федеральному закону о налогах, им запрещено оказывать влияние на представителей законодательной власти, использовать свои фонды для участия в политическом процессе. Первые классические «мозговые центры» действительно старались осуществлять объективный анализ, действуя в интересах государства (национальных интересов), независимо от того, кто находится у власти — демократы или республиканцы. От сотрудников не требовалось строгое следование той или иной партийной идеологии. Однако появлявшиеся в 1970-х годах и бо лее позднее время центры не всегда придерживаются этого правила, хотя открыто не афишируют идеологическо-партийной привязанности.

Так, Фонд «Наследие» — консервативный центр, ориентированный на Республиканскую партию. Сотрудники этого центра должны вписываться в его идеологию и не могут выступать с иных позиций. То же самое относится к Институту Катона — либертарианскому центру, где также идейная и партийная принадлежность обязательна.

Часто такие центры называют пропагандистскими. Их критикуют за необъективность, им меньше доверяют. Идеологическая привязанность обеспечивает этим центрам доверие у заинтересованных заказчиков, но может мешать им выполнять исследовательскую миссию. Эти центры имеют следующие характеристики:

  • ? их миссия определяется идеологическими, моральными или партийными принципами и взглядами;
  • ? они очень настойчиво продвигают ту или иную точку зрения; ту или иную программу, групповой интерес, идеологию или партию;
  • ? их анализ имеет четкую партийную ориентацию;
  • ? их работа так организована, чтобы прежде всего пропагандировать идеи;
  • ? отвергается академизм в исследованиях;
  • ? их награда зависит от того, насколько центр преуспеет в продвижении своих результатов;
  • ? при наборе сотрудников предпочтение отдается не академическим достижениям, а идеологическим взглядам и партийной принадлежности;
  • ? результат оценивается по тому, как он влияет на избирателей (группу интересов) или служит распространению той или иной философии.

Отдельные авторы относят центры, демонстрирующие партийную приверженность и довольно откровенно занимающиеся пропагандой идей и программ, к «предпринимательским центрам», для которых политическая система является большим рынком, где главное — быстрота и часто эпатажность. Главное — привлечь внимание, высказаться ярко, не заботясь о том, насколько представленный анализ корректен со всех точек зрения. К числу таких центров из известных можно отнести Фонд «Наследие», Центр американского прогресса.

Эти центры:

? используют принципы управления, менеджмента и маркетинга применительно к политическому анализу;

  • ? считают, что ориентация классических и больших «мозговых центров» неверна, так как они слишком академичны и не могут верно понять и удовлетворить нужды политиков;
  • ? осуществляют исследование и формулируют его результаты в той форме, которая удовлетворяет нужды бюрократов, политиков и тех, кто принимает решения;
  • ? представляют короткие исследования, сфокусированные на анализе наиболее актуальных (злободневных) проблем;
  • ? публикации носят журналистский характер по форме изложения;
  • ? хорошо вознаграждают тех, кто работает быстро, укладывается в поставленные сроки и представляет идеи в виде коротких бри-фов, имеющих рекомендации к действию.

Традиционно «мозговые центры» характеризуются как консервативные, либертарианские, центристские и прогрессистские или либеральные. Но часто деятельность центров носит смешанный характер. В большинстве случаев разница в политической ориентации касается внутренней политики, во внешней политике наблюдается идеологическое сближение.

Консервативные/неоконсервативные центры продвигают традиционные идеи рыночной экономики и социальной политики (слабая, ограниченная роль государства) — Американский предпринимательский институт, Фонд «Наследие», Гуверовский институт, Гудзонов-ский институт. Во внешнеполитических исследованиях они занимают позиции, близкие к реалистским, уделяют большое внимание военным вопросам и проблемам безопасности. В отношении России высказываются достаточно критично.

Либертарианские центры (Институт Катона) отрицают всякую роль государства в общественной политике. В вопросах внешней политики критикуют правительство США. В частности, в 1990-х годах его эксперты выступали против расширения НАТО. К либеральным центрам можно отнести Центр оборонной информации, Фонд Карнеги, Фонд «Новая Америка», Центр за американский прогресс, Институт политических исследований, большинство экономических центров.

Большинство крупных центров являются центристскими, демонстрируют широкий идеологический спектр в деятельности, взглядах экспертов, публикациях. Заметно сочетание консервативных и прогрессистских подходов. Среди них: Центр стратегических и международных исследований (правоцентристский), Совет по международным отношениям, «РЭНД Корпорейшн», Институт Брукингса, Институт внешнеполитических исследований.

Связь с правительством. Все «мозговые центры» по их официальному статусу неправительственные организации, т.е. в своей деятельности не связаны с правительством. На практике все-таки существуют центры, находящиеся в рамках тех или иных структур исполнительной или законодательной власти, крупных компаний. Одними из самых известных являются Исследовательский центр конгресса и Национальный институт здоровья. Есть центры, административно находящиеся вне исполнительных структур, однако связанные с ними и финансируемые правительством. Таким является известный и авторитетный Центр военно-морского анализа.

Нельзя забывать и тот факт, что практически у всех «мозговых центров» финансирование осуществляется из разных источников, в число которых входит и правительство, выделяющее средства на проведение анализа по интересующей его проблематике.

Получение прибыли. Большинство «мозговых центров», согласно законодательству США, не может вести коммерческую деятельность: делать анализ на деньги заказчика, с чего нужно платить налог. Они работают на средства основателей фондов и тех, кто их финансово поддерживает и спонсирует.

Реализация образовательных программ с присвоением степени. Практически все «мозговые центры» таких программ не имеют. Исключением является «РЭНД Корпорейшн», у которой есть магистерская программа.

Направления исследований. Большинство центров занимается анализом широкого спектра проблем, относящихся к разным дисциплинам: история, политология, регионоведение, культура, экономика, социальные проблемы, безопасность и т.п. «РЭНД Корпорейшн» — одна из тех организаций, которая сочетает гуманитарные исследования в сфере международных отношений и мировой политики и исследования технического характера (военная сфера).

Ориентация на академическую или политическую среду. Большинство классических мозговых центров, выпускающих крупную продукцию — монографии и научные доклады, а также специальную аналитическую продукцию разного формата, — ориентированы и на академию (университеты), и на политиков. Сами авторы часто говорят, что, хотя они пишут книги для политиков, читают их студенты15. Но есть центры, ориентированные полностью на политиков (партии и их лидеров). Самый яркий пример такой ориентации — консервативный Фонд «Наследие» и либеральный Центр за американский прогресс.

Независимость исследований. Абсолютно независимых центров не существует, так как руководству центра и его экспертам приходится учитывать позицию и пожелания финансирующих структур, среди которых могут быть не только миллионеры-филантропы, но и федеральное правительство, партии, группы интересов, бизнес-структуры, отдельные деятели и т.п. Хотя, как мы отмечали, центры являются надпартийными и негосударственными структурами, влияние на их деятельность велико, особенно для так называемых контрактных центров и «центров-бутиков», вся или почти вся деятельность которых диктуется заказчиком.

Контрактными являются «мозговые центры», которые частично или полностью проводят исследования по контрактам с разными структурами (как правительственными, так и бизнес-структурами, другими организациями). Чаще всего они работают на правительство. Их характеризует следующее:

  • ? это независимые неправительственные организации, имеющие выбираемый совет директоров;
  • ? они политически ориентированы и тесно связаны с правительственными агентствами; зависят от правительственных контрактов;
  • ? чаще всего осуществляют консалтинг по конкретным проблемам, программам или политике;
  • ? методология анализа определяется заказчиком; отдают предпочтение количественному анализу;
  • ? сотрудники не имеют полной свободы в выборе темы (проблемы) проекта; темы определяются заказчиком (контрактной организацией);
  • ? результаты анализа не могут быть опубликованы или распространены без разрешения заказчика;
  • ? полученные результаты — собственность заказчика;
  • ? в большинстве случаев исследования являются междисциплинарными;
  • ? система оплаты, наград, расписание исследования и выдачи продукции определяются заказчиком.

«РЭНД Корпорейшн» является старейшей и крупнейшей контрактной организацией, у которой 70% продукции делается по контрактам (в значительной степени по военным проблемам).

Большинство крупных классических «мозговых центров» сохраняет определенную независимость в постановке задач и выделении направлений своих исследований, в распространении своей продукции, в найме сотрудников, так как имеет свои фонды, хотя и не отказывается от работы по заказу.

Организация и аппарат. В «мозговых центрах» есть президент, который, как правило, является известной фигурой в политических и/или академических кругах, имеет широкие связи и контакты среди разных секторов американского истеблишмента. Только очень авторитетный человек может обеспечить благополучное функционирование организации.

Центры имеют совет директоров, в который входят видные фигуры бизнеса, политики, академики, бывшие министры и другие влиятельные политические фигуры в администрациях, члены конгресса, авторитетные эксперты из других фондов. Члены совета директоров избирают президента, одобряют бюджет и программу развития, определяют направления деятельности и их соответствие основной миссии организации и ее задачам.

Консультативный совет чаще всего состоит из видных специалистов в той или иной области науки — ученых из ведущих университетов. В отдельных центрах (Институт Брукингса, Гуверовский институт, Американский предпринимательский институт) в состав консультативного совета вводят также бывших политиков и бизнесменов.

Помимо постоянного штата сотрудников в «мозговых центрах» работают совместители — адъюнкт-специалисты из других фондов и университетов, а также приглашенные специалисты по ограниченному контракту. Во многих центрах совместители составляют большинство («РЭНД Корпорейшн»), в других есть большие программы для приглашенных специалистов (Институт Брукингса, Гуверовский институт, Совет по международным отношениям).

* * *

Известно, что любая классификация грешит схематичностью и не до конца отражает специфику каждого отдельно взятого «мозгового центра». Однако она позволяет представить общую картину действующей в США системы экспертных организаций, вовлеченных в процесс формирования внешнеполитического курса страны, позиций и взглядов разных слоев политического истеблишмента, общественного мнения. Роль научно-исследовательских центров, объединенных общей американской внешнеполитической традицией и политической культурой и составляющих сложившийся и активно действующий институт американской политической системы, не следует преуменьшать. Эксперты-международники не только разрабатывают концепции и выдвигают идеи, которые ложатся в основу американской глобальной деятельности, но и участвуют в работе структур, связанных с правительством и парламентом США. Готовят новые поколения политиков, влияют на взгляды образованной молодежи, формируют у простых американцев взгляд на свою страну и остальной мир.

Россия, в отличие от Советского Союза, не является приоритетным направлением исследований ведущих «мозговых центров» США, российские исследования неуклонно сокращаются. Но не это главное. В современных исследованиях по России на Российскую Федерацию как правопреемницу СССР и современную ипостась Российского государства распространяются все те подходы и стереотипы, которые сложились в американском экспертном сообществе начиная с 1920-х годов. Известный американский политолог С. Коэн в этой связи отмечал, что часто в исследованиях по России эмоции одерживали верх над анализом16. К сожалению, эмоциональный подход сохраняется и сейчас. Сохраняются многие стереотипы мышления в отношении России, сформировавшиеся в годы биполярного противостояния времен холодной войны17.

В вопросах внешнеполитической деятельности Соединенных Штатов ведущие «мозговые центры» способствовали формированию глобальной стратегии, которая вооружила американскую администрацию блестящим планом действий в новых условиях беспрецедентного могущества США, хотя не обошлось без просчетов, прежде всего в переоценке роли американской либеральной идеологии и свойств современной мировой системы.

Изучение деятельности ведущих «мозговых центров» диктуется не только их важной ролью во внешнеполитическом процессе Америки, но и необходимостью понять истоки американского поведения и лучше его прогнозировать. Только в этом случае мы перестанем постоянно удивляться тем или иным решениям и действиям США на мировой арене, в отдельных регионах и в отношении отдельных стран.

Ключевые слова

«Мозговые центры», «фабрики мысли», типология «мозговых центров», глобальная стратегия США.

Контрольные вопросы

  • 1. Что такое «мозговой центр»? Назовите самые известные из них в США, расскажите о них.
  • 2. Каковы различия между существующими в США типами научно-исследовательских центров по внешней политике?
  • 3. Каковы основные этапы формирования «мозговых центров» в США и их специфика?
  • 4. Какую классификацию «мозговых центров» дает Дж. Макгэн?
  • 5. Каковы задачи, на реализацию которых направлена деятельность «мозговых центров»?

Примечания

  • 1 В работе мы хотели отойти от существующей американской методологии рассмотрения деятельности «мозговых центров» (think tanks), так как часто она бывает излишне теоретизированной и политизированной, что затрудняет, на наш взгляд, понимание того, как действуют те или иные центры и фонды. Мы не отрицаем важности теории в изучении проблемы научного и экспертного обеспечения внешнеполитической деятельности государства, но в данном случае ставим задачу дать основные представления о том, какую роль «мозговые центры» играют и какие задачи решают в современной американской политической жизни и в планировании глобальной стратегии США.
  • 2 В американской литературе употребляется термин «институты по изучению политики правительства» (public policy research institutes), рассматриваются и характеризуются их участие и влияние на формирование внутренней и внешней политики США. Термин «мозговые центры» употребляется как синоним указанного термина. Термин «фабрики мысли» в американской литературе не используется, но в отечественной литературе термины «мозговые центры» и «фабрики мысли» часто используются как взаимозаме-няюшие.

В данной работе речь пойдет только о тех «мозговых центрах», которые ориентированы на международную и внешнеполитическую проблематику, хотя типология научно-исследовательских центров по гуманитарным (общественным) наукам и соответствующей проблематике может быть распространена на все существующие центры, число которых в США весьма велико.

  • 3 Начало традиции консультирования правительства представителями научного сообщества датируется отдельными авторами 1832 г., когда американское правительство заключило контракт с Институтом Франклина в Филадельфии по изучению вопроса о паровых котлах, использовавшихся на пароходах, в связи с имевшими место частыми случаями их взрыва. Однако другие авторы высказывают мысль, что такое взаимодействие существовало всегда, так как правительство нуждалось в независимой экспертизе по разным вопросам. Такие отношения существовали между правительством и университетами: Гарвардский университет (1636), Йельский университет (1701), Принстонский университет (1746), Колумбийский университет (1754), Университет Брауна (1764). Правда, это было взаимодействие с отдельными учеными, а не со специально созданными организациями. См.: Dickson Р. Think-Tanks. N.Y.: Atheneum, 1970.
  • 4 Цит. по: Abelson D. A Capitol Idea. Think Tanks and US Foreign Policy Institutes. Montreal: McGill-Queen’s University Press, 2006. P. 57.

Глава 6. «Мозговые центры» и их роль в формировании внешней...

  • 5 Мы не останавливаемся подробно на истории создания отдельных «мозговых центров», так как немало информации по этому вопросу можно почерпнуть на их сайтах. Об этом писали также отдельные американские и отечественные авторы. См., например: Шейдина И. Л. США: «фабрики мысли» на службе стратегии. М.: Наука, 1973; McGann J. Think Tanks and Policy Advice in the United States. Academics, Advisors and Advocates. N.Y.: Routledge, 2007; McGann J. The Competition for Dollars, Scholars, and Influence in the Public Policy Research Industry. Lanham (Maryland): University Press of America, Inc., 1995; Abelson D. Do Think Tanks Matter? Assessing the Impact of Public Policy Institutes. Montreal: McGill-Queen’s University Press, 2002; Abelson D. A Capitol Idea. Think Tanks and US Foreign Policy Institutes. Montreal: McGill-Queen’s University Press, 2006.
  • 6 Smith J. A. The Idea Brokers: Think Tanks and the Rise of the New Policy Elite. N.Y.: The Free Press, 1991.
  • 7 McGann J. Think Tanks and Policy Advice in the United States. Academics, Advisors and Advocates. N.Y.: Routledge, 2007.
  • 8 Некоторые американские авторы выделяют в отдельную категорию центры, созданные по инициативе президентов США после окончания их деятельности на посту главы государства и названные их именем. Так, были созданы Центр Дж. Картера в 1982 г. и Центр Р. Никсона в 1994 г., создавались небольшие центры членами конгресса (например, сенатором Р. Доулом — Фонд за лучшую Америку). По нашим оценкам, вряд ли можно было называть центры, созданные при участии и часто на средства политических деятелей, «мозговыми центрами». Однако, например, Центр Никсона (с 2011 г. — Центр национального интереса — Center for the National Interest) приблизился к этому статусу и стал заметным и авторитетным центром, делавшим интересный анализ и прогнозирование по внешнеполитической стратегии США и по России. Так как эти центры создавались деятелями конкретных партий, их работа имела заметную идейную либеральную или консервативную (неоконсервативную) окраску. Правда, можно сказать, что Центр Р. Никсона сумел сохранить центристский характер.
  • 9 Такой термин ввел один из ведущих американских специалистов по деятельности «мозговых центров» и руководитель проекта по мониторингу «мозговых центров» в мире Джеймс Макгэн, долгие годы работавший в известном и влиятельном «мозговом центре» — Институте по изучению проблем внешней политики (г. Филадельфия). См.: McGann J. Think Tanks and Policy Advice in the United States. Academics, Advisors and Advocates.
  • 10 Abelson D. Do Think Tank Matter? Assessing the Impact of Public Policy Institutes. P. 11.
  • 11 Russia’s Wrong Direction: What the United States Can and Should Do. Report of an Independent Task Force. N.Y.: Council on Foreign Relations. 2006. URL: www.cfr.org.

Rumer E., Stent A. Repairing Russian-American Relations. A Long Road Ahead. A Working Group Report. April 2009. URL: www.iiss.org.

URL: www.georgetown.edu/ceres.org.

AslundA., Kuchins A. Pressing the “Reset Button” on U.S.-Russia Relations. CSIS — Peterson Institute for International Economics. March 2009. URL: www.peterconinstitute.org.

Charap, Samuel. Assessing the “Reset Button” and the Next Steps for U.S.-Russia Policy. Center for American Progress. Washington, D.C., 2010. URL: http://www.americanprogress.org.

Graham, Thomas. U.S. — Russia Relations. Facing Reality Pragmatically. CSIS — IFRI, 2008. URL: http://www.csis.org.

  • 12 Подробно по вопросу о мнениях ведущих экспертов и их влиянии на формирование политики в отношении России см.: Шаклеина Т А. Россия и США в мировой политике. М., 2012; Шаклеина Т А. Россия и США в новом мировом порядке. М., 2002. URL: http://www.obraforum.ru.
  • 13 McGann J. Think Tanks and Policy Advice in the United States. Academics, advisors and advocates.

Серьезные исследования американских «мозговых центров» проводились в Институте США и Канады и ИМЭМО АН СССР. См.: Шейдина И. Л. Указ. соч.

  • 14 Abelson D. Do Think Tank Matter? Assessing the Impact of Public Policy Institutes. P. 17—48; Weaver R.K. The Changing World of Think Tanks // Political Science and Politics. Vol. 22. No. 2 (September - 1989). P. 563-578; McGann J., Weaver K. Think Tank and Civil Societies: Catalysts for Ideas and Action. New Brunswick (N.J.): Transaction Publishers, 2000.
  • 15 McGann J. The Competition for Dollars, Scholars, and Influence in the Public Policy Research Industry. P. 29.
  • 16 Cohen St. F. Rethinking the Soviet Experience. Politics and History since 1917. Oxford: Oxford University Press, 1985.
  • 17 См.: Баталов Э. Я., Журавлева В. Ю., Лозинская К. В. «Рычащий медведь» на «диком Востоке». Образы современной России в работах американских авторов. 1992—2007 гг. М., 2009.

Раздел II

  • [1] Опубликовано: Хрусталев М. А. Анализ международных ситуаций и политическая экспертиза. М.: НОФМО, 2008. С. 200—205.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >