Дорогой зритель

Знаете ли вы, что есть простейший способ прикинуть ценность того, о чем вы собираетесь написать? Билет на вечерний сеанс в многозальном кинотеатре стоит сегодня рублей 150-200. Спросите себя, стоя перед зеркалом, согласны ли вы потратить эти деньги и полтора часа времени, чтобы увидеть кино о том, как... Интуиция подсказывает мне, что ответ будет сугубо положительным. Но для контроля напишите коротенький анонс к будущему фильму, строчки на 3-5 (он нам еще пригодится), и позвоните своей лучшей подруге или другу. Мол, слушай старина, есть тут новое кино, про которое вот что пишут... Если он или она начнут интересоваться, кто играет, кто режиссер и т.д., смело делайте вывод: на 250-300 рублей вы человека не заинтересовали. Заметьте, варианты грубых ответов я даже не рассматриваю.

Этот циничный тест я предложил не для того, чтобы вы почувствовали неуверенность. Он просто лишний раз заставит вас подумать о зрителе, который — как ни крути — оценивает труд сценариста и всех, кто обозначен в титрах, рублем. Что должно быть в вашей истории, чтобы она заставила человека купить билет и не разочароваться? Как люди вообще воспринимают экранное зрелище? Отвечая на эти вопросы, мы одновременно выясняем, о чем писать стоит — во всех смыслах.

Итак, Его Величество зритель — кто он? По оценкам социологов, в нашей стране кинотеатры посещают в основном жители крупных городов в возрасте от 15 до 35 лет, причем обоего полу. Поскольку не доверять статистике мы имеем полное право, рискну предположить, что верхнюю планку можно существенно поднять, а если добавить сюда телевизионную аудиторию кинофильмов, то она упрется в границу продолжительности жизни. Но если общие сведения фактически ничего нам не дают, то кассовые успехи кинофантастики и остросюжетных картин говорят о зрителе главное: он хочет увидеть любопытное и захватывающее зрелище, которое на полтора часа вырвет его из душных объятий повседневности, подкачает адреналинчиком, расслабит навернувшейся слезой. «Пятый элемент», «Люди в черном», «8 подруг Оушена» или «Красотка» и им подобные вызывают указанные эмоции, как го ворится, в ассортименте. Поэтому сценарист-профессионал в отличие от дилетанта, увлеченного самовыражением, всегда имеет в виду, для кого он сочиняет свою гениальную историю.

Поверьте, это не ода примитиву, а правда о кинозрелищах плюс импульс к действию. И первый вывод напрашивается сам собой: писать нужно о том, что возбудит в зрителе элементарное любопытство. Неправда, что русские ленивы и нелюбопытны — во всяком случае, занятный фильм наш соотечественник не пропустит. А вот высидеть девяносто минут, не испытав интереса к происходящему на экране (если он/она пришли смотреть, а не целоваться),

— мучительное испытание для любого. Помня об этом, сценаристу необходимо завладеть вниманием предполагаемой аудитории на первых минутах. Не терзайтесь, что «продаете вдохновение» — то же самое старались сделать Шекспир, Мольер, Чехов...

«Сирано де Бержерак» Ростана начинается с того, что вначале один кавалер, затем другой, нагло препираясь с привратником, проходят на представление без билета. «Вот вам и денежки! Хоть не пускай в партер...» — ворчит привратник. Занятно? Вполне.

Сценарий «Про уродов и людей» Алексея Балабанова открывается картиной обыкновенного рассвета, в который выходит из тюремного двора человек. Пока ничего любопытного? Но уже во второй сцене автор надежно «цепляет» зрителя: вот доктор, проходя по больничному коридору, быстро подходит к кровати, отодвигая испуганную медсестру, разворачивает пеленки, и мы видим спящих близнецов, соединенных в области грудной клетки. Согласитесь, это уже более чем занятно! И попкорн с семечками становятся просто фоном.

А вот, казалось бы, совершенно иной пример. В лишенном какой-либо эпатажности сценарии Натальи Рязанцевой «Долгие проводы» внимание зрителя привлекается иначе. Ничего шокирующего или хотя бы эксцентричного

— героиня выбирает рассаду в маленьком магазине возле кладбища, ее сын подросток томится у двери, и между ними происходит такой диалог:

«—А как ты его называл?

  • Никак не называл.
  • Целых полтора месяца?! Я тебе говорила — ты должен называть его “папа ”. Ведь он же твой отец».

Согласитесь, вам уже интересно — где этот папа, почему они не живут вместе и т.д- Автор, которого никак не упрекнешь в примитивности (великолепный фильм по этому сценарию поставила в 1971 г. еще более непростая Кира Муратова), завладевает вниманием аудитории с помощью «вечнозеленой» семейной проблематики.

Но не спешите радоваться, если у вас есть начало не хуже. Мало возбудить любопытство — нужно сделать так, чтобы оно не спадало, а нарастало, чтобы действие, которое вы предполагаете разворачивать, не отпускало зрителя. Можно продолжать шокировать, можно взять загадками или увлечь символикой и красотами кинообразов, но самый надежный способ — заставить сопереживать. Надеюсь, в основании вашей истории есть нечто такое, что вынудит даже самого холодного прагматика нервно покусывать губы и шептать: «Ну, же, давай!». Вроде хрестоматийного гриффиттовского указа о помиловании, который гонец везет — А НЕСЧАСТНОГО УЖЕ ВЫВОДЯТ НА ЭШАФОТ — везет — А МОЛИТВА УЖЕ ПРОЧИТАНА — везет — А НАД ГОЛОВОЙ УЖЕ ПОДНИМАЕТСЯ ТОПОР...

Совсем не обязательно, что обстоятельства будут чрезвычайными (хотя это, безусловно, надежней). Если вы желаете написать психологическую семейную драму, то зритель будет сопереживать матери, теряющей контакт с сыном, ребенку, который хочет котенка или щенка, а у бабушки аллергия... Сработает все, — если ваша история предполагает одну обязательную штуку: возможность соотнести себя с героем, почувствовать себя на его месте. Такую задачу нужно обязательно перед собой ставить, когда вы еще только размышляете, стоит ваша идея внимания публики или нет. Причем, совсем не обязательно, что зритель будет сопоставлять себя с похожим на него персонажем, объект идентификации вообще может быть не один, и он может меняться в зависимости от эпизода. К примеру, в знаменитом фильме «Бриллиантовая рука» зритель всенепременно будет переживать за положительного Семен Семеныча, но иногда — и за обаятельного прохиндея, которого играет Андрей Миронов. Не знаю, как вы, а я не раз ловил себя на сочувствии к этому незадачливому «мажору». Честное слово, в эпизоде с рыбалкой я очень хотел, чтобы он снял-таки с симпатичного гр-на Горбункова этот злосчастный гипс! Возможно, такие чувства меня не украшают, но признайтесь — вы тоже иногда сочувствуете обаятельным кинонегодяям?

И здесь необходимо затронуть еще один важнейший аспект. Внимание обеспечивается соперживанием, сопереживание — подобием, а все вместе — ДРАМАТИЧЕСКИМ НАПРЯЖЕНИЕМ. Зрителя захватывает фильм, в котором напряжение постепенно растет. Помните, мы благодарили Аристотеля за глубокое понимание сути драматургии? Классическая формула: от завязки действия через перипетии к кульминации и развязке — осталась неизменной и спустя две с половиной тысячи лет. Так вот, движение переживаемых эмоций, их усиление — это и есть нарастающее драматическое напряжение, которое в Голливуде называют коротким словом саспенс. «Самое интенсивное представление о драматической ситуации, которое только возможно» — так определял его виртуоз экранной интриги Альфред Хичкок.

Зритель, погоняемый саспенсом, все больше волнуется, переживает и в определенный момент достигает высшей точки эмоционального состояния. А дальше что? Дальше он испытывает очищение или катарсис, как говорили древние греки. Вспомните свои ощущения после сеанса правильно сделанного кино, и вы поймете, ради чего существовало и существует доныне драматическое искусство. В наше время это так же актуально, как и в античности. Большинство киносценариев — в том числе, и для телесериалов — пишется по простым, но действенным расчетам древних.

И если вы согласны с тем, что зритель и зрелища со времен Аристотеля не сильно изменились, то разговор этот я затеял не зря. Думаю, теперь вы без труда определитесь с тем, о чем можно и нужно писать для экрана, а что следует оставить для обыкновенных прозаиков.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >