«Лихолетье» 1610-1612 гг. Формирование земских ополчений. Борьба за Москву

Политическая ситуация, сложившаяся в России к исходу лета 1610 г., означала наступление нового этапа в истории Смутного времени. После Клушинской катастрофы к Москве направились не только польские войска Жолкевского, но и полки Лжедмитрия II, спешно покинувшего Калугу.

Вновь встав под Москвой, в с. Коломенском, он обманом добился свержения царя Василия. Его сторонники на переговорах с москвичами 17 июля предложили свести с трона и московского государя, и своего «царика», а затем уже избрать правителем самого достойного из представителей великих русских родов. Многим на Москве такое предложение показалось заманчивым, и они восстали против государя-неудачника.

17 июля 1610 г. царь Василий Шуйский был насильно низложен и пострижен в монахи. Однако, получив об этом известие, приверженцы самозванца отказались выполнять обещание, 18 июля потребовав от москвичей покориться Вору и целовать ему крест. Естественно, это требование было отвернуто. Историки назвали вероломный поступок тушинцев великим обманом 17-18 июля. С него и начался самый трудный период Смутного времени, позже названный междуцарствием или лихолетьем.

В результате произошедшего переворота к власти пришло боярское правительство. В него вошли князь Ф. И. Мстиславский, князь И. М. Воротынский, князь А. В. Трубецкой, князь В. В. Голицына (после отъезда с посольством под Смоленск к королю Сигизмунду его заменит брат А. В. Голицын), князь Б. М. Лыков, И. Н. Романов и Ф. И. Шереметев. Новое правительство получило название «Семибоярщина». Изначально действия московских бояр не были предательскими. Они лишь пытались создать временный легитимный орган, способный управлять государством после свержения Василия Шуйского. Заполнить, по возможности, тот политический вакуум, который возник в результате переворота, осуществленного группой заговорщиков в июле 1610 г. Однако в обстановке чрезмерной политизации жизни в русской столице, к которой приближалась с одной стороны - польская армия Жолкевского, с другой - у стен ее уже стояло войско Лжедмитрия II, боярское правительство вынуждено было выбирать меньшее (как им казалось) из зол.

Жолкевский поспешил воспользоваться ситуацией и предложил боярам начать переговоры. Положение «Семибоярщины» было безвыходным, так как Лжедмитрий II, стремясь опередить гетмана, стал штурмовать Москву. При отражении этого нападения на помощь москвичам, невзирая на запрет Жолкевского, пришли находившиеся в его войске русские отряды И. М. Салтыкова и Г. Л. Валуева.

Произошедшее толкнуло Мстиславского и его товарищей на ряд опрометчивых поступков. Первым из них оказалось решение призна-нать государем не представителя русских родов, а польского королевича Владислава, сына Сигизмунда III.

Договор об этом был подписан 17 августа 1610 г. Тем не менее Сигизмунд, получив сообщение об избрании царем сына, решил напрямую подчинить Русское государство себе. Он потребовал прислать к нему влиятельных москвитян, прежде всего тех, кто представлял опасность для его интересов. 12 сентября наспех собранное посольство выехало под Смоленск к королю. Его возглавили митрополит Филарет Ростовский и боярин князь В. В. Голицын. В разработке наказа для послов принял участие патриарх Гермоген, потребовавший крещения королевича Владислава в православную веру.

Тем временем, заключив выгодный для себя союз с московскими боярами, поляки поспешили избавиться от конкурента в лице «царика», перебравшегося к тому времени в Николо-Угрешский монастырь. Еще до отъезда посольства 27 августа королевские войска выступили против самозванца. Лжедмитрию II пришлось снова бежать в Калугу. Там 11 декабря 1610 г. он будет убит начальником своей охраны князем Петром Урусовым.

Вскоре последовала сдача Москвы полякам. В столице были размещены 4 полка - Александра Гонсевского, Мартина Казановского, Людвика Вейера и Александра Зборовского, в них насчитывалось от 5675 до 6583 солдат гусарских и панцирных хоругвей, а также 800 пехотинцев иноземного строя и 400 гайдуков. Полки самого Жол-кевского и Николая Струся расположились в Можайске, Борисове и Верее, прикрывая дороги, ведущие от Москвы на запад.

С момента вступления в Москву польских войск и в столице, и в стране возникает оппозиция политике московских бояр, капитулировавших перед иноземными захватчиками. Широкая, хотя и вынужденная опора на военную силу Речи Посполитой, на авторитет ее верховной власти, требования о сдаче, посланные смоленским воеводам Шеину и Горчакову, не смогли создать «Семибоярщине» прочной опоры в русском обществе. Разочарованными оказались даже те, кто в августе 1610 г. поддержал соглашение с поляками, надеясь на обещанное Жолкевским от имени короля сохранение государственного суверенитета и религиозной идентичности. Полковник Александр Гонсевский, сменивший Жолкевского на посту командующего польскими войсками в русской столице, не собирался считаться с договорами, подписанными его предшественником, поскольку они ограничивали вмешательство польских властей в русские дела. Стремясь обеспечить полное подчинение Московского государства своему королю, Гонсевский стал проводником политики, определяемой Сигизмундом III. Тот же не собирался ограничивать свою власть в русских землях никакими условиями. Это вело к разрушению укоренившихся в Московском царстве традиций и предпочтений, религиозных, политических, культурных. Против чего и восстали поборники веры и вековых устоев. В том числе и те, кто до поры до времени ратовал за Лжедмитрия II и «Семибоярщину». В числе последних находился рязанский воевода П. П. Ляпунов.

К началу 1611 г. центр освободительной борьбы перемещается с Севера страны в Рязанские земли. Значительное распространение получила практика переписки между городами, опасавшимися захвата власти в стране польским королем. В пересылаемых грамотах изображалось бедственное состояние Московского государства и содержался призыв собрать земское ополчение для «очищения» от врага Москвы и всей Русской земли. На основе прямых договоренностей в этих городах стали формироваться земские рати, в феврале 1611 г. двинувшиеся к Москве. Об уровне организации их, из-за крайней скудости дошедших до нас сведений, можно судить лишь с известной долей предположений. Во главе ополчений стояли местные воеводы, при которых существовали полковые канцелярии, ведавшие сбором денег и припасов для ратных людей. С другой стороны, вполне вероятным представляется наличие в этих войсковых формированиях органов, аналогичных «Совету всей земли», Рязанского ополчения, существовавшего, по крайней мере, с 4 марта 1611 г. (об этом есть точное упоминание в одной из грамот П. П. Ляпунова).

В начале марта 1611 г. основные силы местных ополчений собрались в 3 сборных пунктах: Рязани, Серпухове и Коломне. Наиболее организованным было Рязанское ополчение - настоящее войско с многочисленной артиллерией («нарядом») и «гуляй-городом». Возглавлял его признанный вождь и воевода думный дворянин П. П. Ляпунов, заключивший союз с «боярами» из распавшегося лагеря Лжедмитрия II - князем Д. Т. Трубецким и И. М. Заруцким.

О действиях рязанского воеводы стало известно польскому командованию, принявшему ответные меры - в декабре 1611 г. против него выступил воевода И. Н. Сумбулов. Он был разбит князем Пожарским, поддержавшим действия Ляпунова.

В ту пору поднялись и другие города. К Москве двинулись ополчения из Владимира, Нижнего Новгорода, Мурома, Ярославля, Переяславля-Залесского, Углича, Вологды, Галича, Костромы и Романова. Привел своих людей бывший тушинский «стольник» атаман А. 3. Про-совецкий, занявший было Суздаль и Владимир. К нему присоединились отряды волжских казаков и черкасов (днепровских казаков), возвращавшихся из-под Пскова.

Готовя освобождение столицы, Ляпунов решил вызвать и анти-польское восстание в самой Москве. Успех этого предприятия мог привести к быстрому очищению города от врага. О стихийном протесте москвичей, недовольных хозяйничаньем врага в родном городе, говорить не приходится. Об этом свидетельствует наблюдение польского мемуариста Мартина Стадницкого, записавшего: «В столицу сходились из деревень и местечек люди, под предлогом искания защиты, тайно принося с собой оружие; приходили и солдаты Ляпунова, тайпо переодевшись в городское платье, их никто не узнавал, так как они смешивались с городской чернью». В свою очередь, Жол-кевский, со слов Гонсевского, утверждал - Ляпунов успел перебросить в Москву некоторое количество «стрельцов, которых скрывали соумышленники в домах своих». Ясно, что подготовка вооруженного выступления в занятом неприятелем городе требовала серьезной организаторской работы. Вели ее три опытных командира Д.М. Пожарский, И. М. Бутурлин и И. А. Колтовской.

Зная о приближении войск Ляпунова, полковник Гонсевский приказал готовить Москву к обороне. Большую часть стрелецкого гарнизона вывели из города, сломали и убрали перегораживающие улицы в ночное время решетки. Восстание Гонсевский ожидал на Вербное воскресенье 17 марта и приготовился к возможному нападению. Один из поляков ротмистр Н. Мархоцкий вспоминал, что, когда настал этот праздник, «мы более всего опасались бунта, ибо в этот день патриарх выезжает святить воду на Москве-реке и на церемонию стекается множество народа. У нас был повод опасаться этого дня еще и потому, что в дальних крепостях были убиты несколько наших людей, а остальные ушли, сильно потрепанные. Но мы все это терпели, не очень полагаясь на свои силы, которые были слишком малы для города в сто восемьдесят с лишним тысяч дворов». Москвичи, в свою очередь, не стали бросаться в самоубийственные атаки на готовые к бою польские роты. Кое-кто из русских изменников, «доброжелательных» полякам (известно, что действовать таким образом предлагал М. Г. Салтыков), советовал им, не дожидаясь бунта, самим атаковать собравшихся на крестный ход москвичей, но Гонсевский не решился последовать этому совету.

Восстание вспыхнуло 19 марта 1611 г. и переросло в повсеместное сражение, первый этап которого кончился победой поляков. «Только в Китай-городе,- писал Мархоцкий,- в тот день погибло шесть или семь тысяч москвитян».

Во вспыхнувшем так неудачно и не вовремя восстании московского люда приняли самое деятельное участие отряды князя Пожарского, Бутурлина и Колтовского. Дмитрий Пожарский бился с поляками на Сретенке, Иван Бутурлин - у Яузских ворот, Иван Колтовской -в Замоскворечье. Столкнувшись с отчаянным сопротивлением, поляки оказались не в силах подавить восстание силой оружия. Тогда, по совету боярина М. Г. Салтыкова, они подожгли дома. Отступая перед стеной огня, москвичи стали уходить из города. Прикрывая их, в столице держались люди Пожарского, принявшие последний бой на Сретенке. Несколько раз им удавалось, атакуя, обратить в бегство пехоту врага. Даже 20 марта воины Пожарского оборонялись в острожке, построенном у Введенской церкви на Лубянке. С Пушечного двора туда были привезены артиллерийские орудия. Возведенный на Сретенке городок превратился в настоящую крепость. Тогда полковник Гонсевский бросил против него все наличные силы. В конце концов защитники острожка отступили. В бою Пожарский был ранен, но спасен своими ратниками, вывезшими воеводу из Москвы.

24-25 марта к Симонову монастырю с казаками и Суздальским ополчением подошел А. 3. Просовецкий. Вслед за ним прибыли отряды И. Ф. Еропкина и серпуховского воеводы Ф. К. Плещеева, а 27 марта 1611 г. пришел из Рязани сам П.П. Ляпунов, затем отряды из верхневолжских городов. Сбор ратных сил под Москвой закончился 1 апреля 1611 г. и началась ее осада. Воюя с врагом, земские воеводы, по примеру Скопина-Шуйского, попытались использовать шведскую военную помощь.

После Клушинского поражения шведский командующий Делагарди с оставшимся у него отрядом в 400 чел. ушел к Погорелому Городищу, затем дальше - к финской границе. Получив там подкрепления, он начал захват русских городов, действуя в соответствии с инструкцией, данной ему Карлом IX. В ней содержался приказ: в случае, если поляки станут побеждать «в войне с русскими, то ему надо всего ревностнее стараться об удержании Новгорода в своей власти - приятно ли то русским, или нет».

Первым крупным успехом шведов стало взятие Ладоги. Вскоре, однако, занявший ее полковник П. Делавилль был выбит отрядом новгородского воеводы И.М. Салтыкова, сторонника короля Сигизмунда III. Но его вскоре казнили новгородцы. Сопротивление шведам ослабло, и, перейдя в наступление, они осадили Корелу (захвачена 2 марта

  • 1611 г.) и Орешек (осажден в сентябре 1611 г., взят измором в мае
  • 1612 г.). Но, несомненно, самым большим успехом Делагарди стало взятие Новгорода (16 июля 1611 г.). Здесь, впрочем, не обошлось без измены - холоп Иван Шваль отворил врагу Чудинцовские ворота города, через которые враги ворвались в Новгород. Местные власти в лице митрополита Исидора и воеводы И. Н. Одоевского вынуждены были пойти на заключение договора с Делагарди. Он предусматривал сдачу крепости и признание права на русский престол одного из шведских принцев - 16-летнего Густава Адольфа или 10-летнего Карла Филиппа.

Одновременно с оккупацией Новгородской земли шведы активизировали свои действия на Русском Севере, пытаясь захватить Сумский и Кемский остроги, Соловецкие острова. В конце зимы 1610/11 г. неприятель начал наступление, но его прорыв к Беломорью не удался. Новую попытку овладеть Русским Севером противник предпримет в 1613 г., и снова неудачно.

Несмотря на значимость событий в Новгородской земле и на Русском Севере, ключевое значение для судеб страны имели действия стоявшего под Москвой земского ополчения. У стен города отряды расположились в нескольких враждебно настроенных по отношению друг к другу лагерях: у Яузских, Покровских, Сретенских, Тверских ворот Белого города и против Воронцовского поля. Реалии войны диктовали ополченским командирам необходимость координации действий их войск и отрядов, налаживания снабжения их необходимым продовольствием и припасами. Это закономерно вело к созданию аппарата политического и хозяйственного управления страной, способного взять на себя функции центрального правительства. После занятия 7 апреля 1611 г. земскими отрядами Белого города в ополчении создается общий «Совет всей земли» - высший орган власти на освобожденной от врагов территории, ставший руководящим центром всего освободительного движения в стране в безгосударское время. Тогда же были избраны «начальники» земской рати - П.П. Ляпунов, князь Д. Т. Трубецкой и И. М. Заруцкий.

В конце июня 1611 г. произошла реорганизация сложившейся в «таборах» (подмосковном лагере Первого ополчения) политической власти. Ратные люди подали Ляпунову, Заруцкому и Трубецкому челобитную, в которой потребовали упорядочения деятельности земского правительства, ополченского «Совета всей земли» и сложившейся в «таборах» приказной администрации. Выработанный на основе этих требований и одобренный 30 июня 1611 г. всем ополчением Приговор подтвердил и оформил сословно-представительную организацию власти и порядок управления страной. В Приговоре перечисляется круг лиц, принявших участие в разработке этого документа: «царевичи» (татарские) и бояре, окольничие и чашники, стольники и дворяне, стряпчие и жильцы, приказные люди и дети боярские, князья и мурзы, атаманы и казаки, а также служилые и дворовые люди. Были учтены пожелания представителей 25 городов, участвовавших в деятельности подмосковного «Совета всей земли», - Ярославля, Смоленска, Нижнего Новгорода, Ростова, Вологды и др.

Большинство статей Приговора касались упорядочения земельных пожалований служилым людям. Социальная неоднородность движения, расхождения в целях и задачах его участников диктовали необходимость выработки решений, удовлетворяющих притязания всех ополченцев: бывших тушинцев, сторонников Василия Шуйского и тех, кто, подобно Заруцкому, недавно еще служил Сигизмунду III. Приемлемым компромиссом для всех них стало правовое закрепление действенности норм, признававших законными любые земельные пожалования (даже польского правительства), не нарушавшие сложившуюся норму испомещения служилых людей.

С 30 июня 1611 г. во главе ополчения встало реорганизованное на основе Приговора земское правительство, возглавляемое П. П. Ляпуновым, И. М. Заруцким и Д. Т. Трубецким, избранных «начальниками» еще в апреле 1611 г. Однако их права были существенно ограничены статьями нового Приговора. «Бояре и воеводы» в своих действиях теперь контролировались «Советом всей земли». При общем стремлении ратников Первого ополчения восстановить государственную модель, «как было при прежних российских прирожденных государех», условия и обстоятельства Смутного времени вынуждали составителей Приговора менять сложившиеся в Московском государстве традиции взаимоотношения власти и соборного большинства. Так, «избранных всею землею для всяких земских и ратных дел в правительство» вождей ополчения, в случае обнаружения их несоответствия положению было «вольно... переменити и в то место выбрати иных... хто будет болию к земскому делу пригодится».

В Приговоре оговаривалось устройство центрального административного аппарата. Были организованы Разрядный, Поместный, Земский и ряд других приказов (Большой приход, Дворец, четверти, Разбойный приказ). Деятельность их также контролировалась «Советом всей земли».

Произошли изменения и в местном управлении. С «приставства» из городов, дворовых сел и черных волостей снимались атаманы и казаки. Вместо них назначались «дворяне добрые». Анализируя эту статью, исследователи делали вывод об ослаблении позиций казачества дворянским большинством ополчения. Между тем в стороне осталось обстоятельство, проливающее свет на подоплеку смещения атаманов и казаков с «приставства» - замене подлежали не только они, но и годные к ратной службе дворяне. В условиях военных действий в войско собирались все боеспособные ратные люди.

Более того, хотя и побаиваясь своевольных казаков, земские воеводы вынуждены были заботиться о притоке новых ратных людей. Даже Ляпунов пополнял ряды ополченцев-казаков за счет холопов и крестьян. Так, в июне 1611 г. он писал в Казань: «А которые боярские люди крепостные и старинные и те бы шли безо всякого сумленья и боязни, всем им воля и жалованье будет, как и иным казакам».

Приговор 30 июня 1611 г. сыграл важную роль в упрочении объединительных тенденций в освободительном движении, однако и после его принятия в подмосковном лагере сохранялись серьезные противоречия. Особое недовольство в «таборах» вызывало стремление Ляпунова контролировать действия казачьих отрядов и внешнеполитическая ориентация ополченского правительства на Швецию, с которой велись переговоры о возможном избрании на российский престол одного из шведских принцев - Густава-Адольфа или Карла-Филиппа. Компромиссное соглашение, заключенное между различными группировками движения в июне 1611 г., оказалось недолговечным. В конце июля произошло открытое столкновение конфликтующих сторон, в котором у Ляпунова не оказалось надежной опоры. Назревавшим в ополченской (точнее, казачьей) среде недовольством воспользовались осажденные в Кремле и Китай-городе поляки - люди Гонсевского переправили в «таборы» сфабрикованные грамоты, в которых от имени

Ляпунова местные власти призывались к истреблению «злого народа» (казаков). Вызванный 22 июля в казачий круг вождь ополчения был зарублен атаманом Сергеем Карамышевым.

Несмотря на последовавший после этих событий отъезд из подмосковного лагеря части служилых людей замосковных городов, авторитет «Совета всей земли» Первого ополчения сохранялся на всей освобожденной от интервентов территории вплоть до 2 марта 1612 г. (то есть до дня присяги ополченцев из «таборов» объявившемуся в Пскове новому самозванцу - Лжедмитрию III). Функционировал созданный в июне 1611 г. аппарат центрального управления, прежде всего приказы. Продолжалось верстание в «таборах» служилых людей поместными, в том числе четвертными окладами, подтверждались пропавшие жалованные грамоты на вотчины, данные за службу прежними государями, в том числе Василием Шуйским - непримиримым врагом бывших «тушинцев», ставших теперь главными воеводами земской рати. «По боярскому приговору» в «таборах» выдавались жалованные грамоты монастырям. Однако во всех официальных документах земские власти подчеркивали временный характер своих полномочий, заверяя выдаваемые грамоты желтой восковой печатью. При этом в документах делалась специальная приписка: «А как на Московское государство Бог даст государя», тогда будут даны грамоты «за красною печатью».

Таким образом, утверждение некоторых историков о произошедшем в конце июля полном развале центральной власти, сложившейся в Первом ополчении под Москвой, не подтверждается. Вместе с тем нельзя отрицать и очевидного факта раскола разнородного по своему составу освободительного движения. В нем зарождается и крепнет оппозиционное течение, с подозрением относящееся к «казачьему воровству». Зажиточная часть посадского населения северорусских и поволжских городов, «городовые» корпорации служилых людей воспринимали перемены в земском лагере как новое «воровство» вчерашних болотниковцев и «тушинцев». Определенную роль в случившемся падении авторитета подмосковного правительства сыграла и бесплодность двухгодичной осады Москвы отрядами Первого ополчения. Возникло понимание, что затягивание войны чревато гибелью для страны. Недовольные таким развитием событий земские люди во всех неудачах винили руководителей «таборов» и искали выход в создании нового земского ополчения, вожди которого, подобно погибшему Прокопию Ляпунову, могли держать под контролем подмосковное казачество политически нестабильную силу, от участия или неучастия которой в освободительной борьбе зависел в немалой степени успех земского дела под стенами Москвы.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >