Речевая интенция и акт речи как средство ее реализации

Понятия речевой интенции и речевого акта как средства ее выражения на поверхностном уровне являются очень важными исследования речевой манипуляции, что обусловлено свойством интенциональности любого (в том числе манипулятивного) речевого поведения. Особенности интенциональной структуры речевых актов важны еще и потому, что мы, как и многие исследователи феномена дискурса, понимаем его, прежде всего, как последовательность взаимосвязанных речевых актов, объединенных общей интенцией.

Можно утверждать, что речевое манипулирование представляет собой процесс взаимодействия интенций открытого и скрытого типов, реализующихся в соответствующих речевых актах. При этом в качестве речевых актов открытого типа могут выступать речевые акты, описанные в традиционной теории речевых актов (промиссивы, декларативы, ассертивы, экспозитивы, директивы и др.), имеющие свою интенциональную модель, состоящую из нескольких уровней. При этом мы считаем, что доминирующей интенцией открытого типа в британском предвыборном агитационном дискурсе является интенция обещания, а средством ее реализации, соответственно, промиссивный речевой акт.

Понятие речевой интенции и ее многоуровневая модель

Положение о том, что речь является деятельностью, не вызывающее сомнений и воспринимаемое как аксиома большинством (если не всеми) современных ученых, открывает все новые объекты исследований в этой области и не позволяет обойти вниманием такой сложный феномен, как речевая интенция.

Само понятие интенции (от лат. intentio - "стремление") имеет достаточно давнюю историю. Оно зародилось в недрах схоластической философии и обозначало намерение, цель, направленность сознания, мышления на какой-нибудь предмет [ФЭС :213]. При этом общим правилом схоластики было различение первой и второй интенций: первая интенция (intentio prima) определялась философами как первоначально сформированное умом понятие, объектом которого является реальность, данная человеческому разуму; вторая интенция (intentio secunda) формируется через обращение к первым, путем их изучения и сравнивания, а ее объект находится в самом разуме, представляя собой форму самой мысли [АМФ:895-897].

С развитием науки понятие "интенция" было заимствовано многими отраслями научного знания, объектом изучения которых становились деятельность человека и его поведение. Так, психологии, как науке, исследующей "поведение и умственную деятельность человека" [Столяренко 1997: 9], принадлежит приоритет в определении природы интенции, возникающей из мотивирующей сферы сознания: еще Л.С. Выготский в своем классическом труде "Мышление и речь" (1934) ясно сформулировал требование изучать не только содержание мысли, но и ее глубинную мотивацию, предполагающую реализацию определенной цели. "Сама мысль рождается не из другой мысли, а из мотивирующей сферы нашего сознания, которая охватывает наше влечение и потребности, наши интересы и побуждения, наши аффекты и эмоции, — пишет Л.С. Выготский. — За мыслью стоит аффективная и волевая тенденция. Только она может дать ответ на последнее "почему" в анализе мышления" [Выготский 1956: 379]. Однако, если мотивация является психологическим фактором, характеризующим всякое поведение человека, то интенция "представляет собой фактор коммуникации, определяющий его вербальное поведение" [Михеев 1986: 44].

С появлением деятельностного подхода к изучению речи понятие интенции проникает и в лингвистику. В настоящее время интенция признана основным фактором коммуникации и продолжает оставаться центральным объектом изучения многих лингвистических теорий, задачей которых является определение механизмов распознавания и выражения коммуникативных намерений. С момента проникновения данного понятия в лингвистику (первое поколение теории речевых актов [Костина, Чернышова 1989; Porter 1986]) произошло значительное переосмысление значения, функций и структуры речевой интенции в условиях вербального и невербального взаимодействия (интеракции) различных систем. Характерной чертой новейших интенциональных лингвистических теорий является перенос интенциональных свойств общения на взаимодействующую систему Человек - Компьютер (Human - Computer), где основным средством общения являются специально созданные искусственные языки (artificial languages). Однако стоит заметить, что ни в коей мере не угас интерес к изучению такого сложного феномена, как речевая интенция, в условиях взаимодействия системы Человек -Человек (Human - Human), использующей естественный язык (natural language).

Анализируя данные различных исследований отечественных и зарубежных лингвистов в этой области, можно не только проследить эволюцию понятия интенции в лингвистике, но и выделить те основные структурные составляющие интенции (а интенция, в нашем понимании, является сложным структурным образованием), которые, по нашему мнению, требуют особых способов вербального выражения.

В лингвистику понятие интенции было введено последователями английского логика Джона Остина, одного из создателей классической теории речевых актов, для достижения большей точности в описании иллокуции и иллокутивной функции — второго уровня анализа высказывания. В появившихся с тех пор определениях интенции обращается внимание на различные ее аспекты. По определению Г.П. Грайса, интенция есть не что иное, как намерение говорящего сообщить нечто, передать в своем высказывании определенное субъективное значение. Это субъективное значение может быть сведено к понятию, выражаемому глаголом "подразумевать" (to mean) в контексте подразумевает нечто, говоря х" [Grice 1957: 378]. То есть, по Грайсу, сказать, что А что-то имел в виду под х (A meant something by х) - значит, сказать, что намеревался, употребив выражение х, этим своим употреблением оказать определенное воздействие на слушающих посредством того, что слушающие опознают это намерение" [Серль 1986: 158]. В ходе дальнейшей разработки понятия субъективного значения Г.П. Грайс определил значение d выражения х для языкового сообщества G обыкновением или конвенцией членов сообщества G произносить х, подразумевая под этим d. Таким образом, интенции говорящих и успех их распознавания слушающими были соотнесены с господствующим в данном языковом сообществе "соглашениями" (conventions) относительно значения тех или иных выражений, при этом условием успеха распознавания интенции индивида А является его включенность в языковое сообщество G [Грайс 1975: 41-58].

Число факторов, влияющих на формирование интенции говорящего и распознавание ее слушающим, было дополнено американским логиком Джоном Серлем, который заимствовал и переосмыслил некоторые идеи Грайса, выделив определенные правила, необходимые для успешного распознавания интенции говорящего. Кроме того, в виде подготовительных условий Серлем были обозначены особые аспекты ситуации общения, находящиеся в закономерной связи с возможным намерением говорящего и тем самым способствующие его распознаванию [Серль 1986: 160-169]. Однако, как отмечает И.М. Кобозева, преувеличение роли языковых средств в общении привело к значительному сужению сферы применения правил Серля, так как они действительны только для высказываний, в которых присутствует тот или иной показатель коммуникативности намерения (лексический, грамматический или просодический), употребленный в буквальном смысле [Кобозева 1986: 17].

Сложный характер феномена коммуникативной интенции был подтвержден и доказан П.Ф. Стросоном. В своей статье "Намерение и конвенция в речевых актах" [Стросон 1986] Стросон модифицирует понятие субъективного значения Грайса, которое, по его мнению, может быть применимо не только к речевым актам, когда говорящий выражает некое субъективное значение с помощью языкового высказывания, а имеет более широкое применение. При этом Стросон утверждает, что исключительно с помощью понятия намерения может быть объяснено выражение субъективного значения говорящим через высказывание. Добавив в схему Грайса еще один вид условия, действующего в процессе выражения субъективного значения говорящим (5), Стросон разработал следующую формулу речевого общения: S выражает субъективное значение при помощи высказывания х, если S намерен* (і-Г) произнесением х вызвать определенную реакцию (г) у слушающего А и имеет в виду** (і-2), что А опознает его намерение (г-7), и имеет в виду*** (г-3), что это опознание его намерения (г-7) со стороны А явится основанием (или частичным основанием) для реакции (г). S также имеет особое, "сложное", намерение (Ї-4)****, связанное с желанием, чтобы А узнал его намерение (і-2) [Стросон 1986: 137-138]. Помимо понятия "сложного намерения", то есть намерения, направленного на то, что слушающий должен опознать (и понять, что такое опознание предполагалось) намерение говорящего вызвать у него определенную реакцию, Стросон вводит понятие свойства "открытости" (overtness) речевых намерений. Под открытыми речевыми интенциями подразумеваются намерения говорящего, предназначенные для открытого узнавания. При этом Стросоном отмечается тот немаловажный факт, что типы намерения, направленного на слушающего могут быть очень разнообразными и что различные типы намерений могут быть представлены одним и тем же высказыванием [Стросон 1986: 141]. Выводы Стросона, сделанные им в данной статье, приблизили исследователей к пониманию коммуникативного намерения как самостоятельной сложной составляющей речевого общения (а не просто средства для описания определенного речевого действия), имеющей конкретные средства вербального выражения, потенциально доступные говорящему, и требующей специального изучения.

В отечественной лингвистической науке интенция также становится объектом пристального внимания исследователей. В рамках теории речевых актов феномен коммуникативного намерения рассматривается многими исследователями с позиции лингвоцентризма, то есть как звено, связывающее человека и язык. Как пишет в одной из своих работ О.Г. Почепцов: "...человек - это деятель, язык - это орудие, а интенция соединяет их в речевую деятельность. Эти отношения можно выразить с помощью следующей формулы:

человек + интенция + язык = речевая деятельность" [Почепцов 1986: 74].

Почепцов рассматривает интенцию как разновидность желания, для реализации которого будут предприняты определенные действия. Таким образом, действия, направленные на реализацию речевой интенции говорящим, сводятся к процессу речепроизводства. Анализ языковых явлений в свете теории речевой интенции (термин О.Г. Почепцова) определяется как интенциональный анализ [Почепцов 1986: 75].

Интенциональный анализ, предложенный Почепцовым в книге "Основы прагматического описания предложения", имеет большое значение для развития многих лингвистических теорий, построенных на основе коммуникативного намерения. Многие из вопросов, выдвинутых автором (структура интенции, способы речеактового выражения намерения и т. п.), изучаются в лингвистике до сих пор. Определив речевое действие говорящего как этап на пути к достижению главной цели (в современной зарубежной лингвистике подобное отношение описывается как subgoals - goal), Почепцов выделяет общую интенцию говорящего и ее частные составляющие - исходную и конечную интенции. При этом интенция, как все желания, состоит из двух компонентов: факта наличия интенции у говорящего и объекта интенции (того, что составляет интенцию, то есть ее содержания), который сводится к тому, чтобы совершился определенный речевой акт. Соответственно выделяются акты конечной интенции и акты исходной интенции, которые включают в себя три типа: описание, побуждение и спрашивание 48

[Почепцов 1986: 75] Кроме того, Почепцовым подчеркивается тесная связь конечной интенции с языковыми единицами, в частности, с предложением (конечная интенция определяет некоторые из особенностей многих параметров предложения, которые в силу этого становятся индикаторами конечной интенции говорящего), что доказывает факт языковой релевантности интенции и делает феномен коммуникативного намерения несомненным объектом изучения лингвистической науки.

Вывод о том, что интенция говорящего может иметь определенные индикаторы в предложении, наряду с заключением Стросона о возможности говорящего находить языковые средства для выражения своей интенции [Стросон 1986: 141], является довольно важным для исследований, посвященных способам выражения интенции в речи, в том числе и для нашего исследования.

Со времени появления первых теорий речевых интенций и интенционального анализа (этот момент можно приблизительно датировать 70ми-80ми годами XX века), лингвистика накопила достаточно большое количество различных фактов, касающихся проблемы интенциональности речевого поведения. В настоящее время исследования данного феномена в рамках естественного языка ведутся в двух основных направлениях: во-первых, изучаются виды номинаций речевых интенций в лексической системе языка; во-вторых, исследуются различные способы речеактового выражения интенциональных значений в совместной деятельности партнеров по общению. К настоящему моменту выявлены такие виды интенции, как:

a) практические, результатом которых становится реализация высказываний, порождающих практические действия коммуникантов (например, обещать') и ментальные, ведущие к определениям, доказательствам, размышлениям и т. п.;

b) благоприятные и неблагоприятные для адресата (например, отказ относится к неблагоприятным, а согласие - к благоприятным интенциям;

c) репликообразующие (выражающиеся в отдельном единичном высказывании) и текстообразующие (реализующиеся в дискурсе);

d) интенции с большей степенью интенсивности и интенции с меньшей степенью интенсивности (например, клясться имеет большую степень интенсивности, чем обещать)',

e) открытые (реализующиеся в высказываниях с перформативным

глаголом, прямо называющим интенцию) и скрытые (выражающиеся с помощью косвенных речевых актов). [Формановская 2000:

215-217]

Кроме того, выделяют такие типы интенций, как индивидуальные (individual intentions), принадлежащие только говорящему, и совместные (joint intentions), формирующиеся в результате взаимодействия партнеров в диалоге [Stone 2002 :5]. Такое разделение интенций основано на предположении некоторых ученых о том, что задачей слушающего и говорящего в процессе диалога является не простое распознавание интенций друг друга (в случае успешной коммуникации), но и их совместное формирование [Jaszczolt 1996:703-722], таким образом пересматривается пассивная роль слушающего в формальной модели Говорящий - Слушающий.

Некоторые лингвисты выделяют "сильные" и "слабые" интенции, основываясь на степени "открытости" их выражения на семантическом уровне. При этом сильная форма интенции реализуется в ее эксплицитном выражении в речи, а слабая "читается" из ситуации [Jaszczolt 1999: 199-232].

Как можно заметить, учеными описаны многие свойства интенции. Одиако, логично было бы предположить, что, в первую очередь, в прагматическом соотношении с определенными речевыми действиями (актами) интенции могут быть распределены в классы, этим действиям соответствующие, например: интенция информирования - информирование - (речевой акт информирования), интенция просьбы - просьба - (речевой акт просьбы), интенция обещания -обещание - речевой акт обещания и.т.п.

Принимая эту гипотезу, можио утверждать, что интенции могут распределяться в различные классы и подклассы по таким критериям, как:

  • 1) объект выражения',
  • 2) способ выражения;

3) предполагаемый эффект в результате выражения.

В таком случае, например, интенция, выраженная с помощью высказывания "I promise that I will buy you an ice-cream”, будет интенцией обещания no объекту (или содержанию); открытой, репликообразующей, с меньшей степенью интенсивности (по сравнению, например, с "to swear") по способу выражения; практической и благоприятной по предполагаемому эффекту и. т. д. В свою очередь, речевое намерение, выраженное посредством высказывания "I will talk to your parents", может в определенном коммуникативном контексте представлять собой намерение угрозы по объекту; скрытое, репликообразующее, неинтенсифицированное по способу выражения; ментальное (ведет к определенным размышлениям) и неблагоприятное по предполагаемому эффекту.

Как мы уже выяснили из работ Серля, Стросона и других ученых, занимающихся этой проблемой, интенция является сложным образованием и имеет иерархическую структуру. В настоящее время исследователями предпринимается немало попыток создать иерархическую модель-схему речевого намерения, так как выявление компонентов интенции и их связей между собой и соответствующими средствами вербального выражения на разных языковых уровнях поможет понять механизмы порождения (генерации) высказывания говорящим и распознавания коммуникативного намерения слушающим, а также выявить возможные лингвистические способы выражения каждой конкретной речевой интенции.

Однако, имея сложную иерархическую структуру, состоящую из нескольких компонентов, речевая интенция сама является важным компонентом в структуре вербальной коммуникации. Известно, что ни одна теория коммуникации не может обойтись без создания модели коммуникативной ситуации. Попробуем создать подобную модель на основе теории, которая, по нашему мнению, наиболее полно отражает свойства и функции интенции в деятельности человека.

Теория планирования (Planning Theory), появившаяся в 1987 году с публикацией книги М. Братмана "Интенция, планы и практическое мышление" [Bratman 1987], дала ответы на многие вопросы, касающиеся природы и роли интенции в деятельности человека, ответы на которые долгое время не могли найти 51

философы. Хотя данная теория описывает интенцию в рамках деятельности человека вообще (а не только речевой деятельности), мы считаем, что многие из положений данной теории могут быть применимы для изучения непосредственно коммуникативной интенции. Проанализируем основные моменты данной теории.

По Братману, человек является "планирующей личностью" (planning agent). Планирование делает человека способным организовывать свои действия во времени и координировать эти действия с другими людьми, которые также являются планирующими личностями (другими словами, планирование имеет временные и социальные параметры). Планы имеют иерархическую структуру, элементами которой являются интенции', реализуя одну за другой каждую из этих интенций, человек выполняет запланированное, достигая / не достигая при этом определенного результата. Рассчитав способы реализации каждой интенции в запланированной схеме действий, человек соотносит эти способы со своими желаниями и убеждениями (desires and beliefs), которые в данном случае, согласно Братману, выполняют роль своеобразного "фильтра допустимости" (admissibility filter) [Bratman 1987: 33]. При этом собственно интенция, как элемент модели планирования, наделяется следующими характеристиками, выделяющими ее среди других ментальных состояний, таких как желания, эмоции, убеждения и т. п.:

  • 1) интенция имеет свойство стабильности (будучи однажды сформированной и "рационально осмысленной", интенция не исчезает до момента ее реализации);
  • 2) интенция является одновременно причиной и результатом практического осмысления (каждая интенция в пошаговом выполнении плана, достигнув стабильности и будучи реализованной, является стимулом для порождения новой интенции);
  • 3) интенция выполняет своеобразную функцию "контроля поведения" [цит. по Taillard 2001: 193].

Итак, как мы видим, особенностью данной теории является определение интенций как особых состояний сознания, порождаемых практическим осмыслением и стоящих отдельно от других ментальных состояний. (Точки зрения о 52

разной природе интенций и других ментальных состояний, к которым можно отнести эмоции и желания, придерживаются и некоторые другие исследователи. X. Ыйм, например, считает, что намерение совершить какое-либо действие может возникать только в результате соответствующего решения и не может возникать само собой, как возникают желания и эмоции [Ыйм 1978: 25].) Соединив идеи двух философских направлений - волиционизма (действие есть результат "примитивной" воли [Lowe 2000: 252], суть которой можно представить в виде утверждения "I will that I perform this action" - Я хочу совершить это действие [Grice 1975: 277]) и теории Дональда Дэвидсона о порождении действия в результате особого состояния сознания (комбинации желаний, убеждений и различных социальных и иных конвенций [Davidson 1980: 87]), Братман вводит для описания интенции новое понятие "обязательства" (commitment), под которым подразумевается приведение действий планирующей личности в процессе реализации интенции в соответствие с ограничениями, вызванными такими регуляторами человеческого поведения, как привычки, нормы, черты характера и т. п. Таким образом, Братман утверждает, что одного лишь намерения совершить действие недостаточно для того, чтобы это действие свершилось: сформировав определенную интенцию, планирующая личность должна "связать себя обязательством" совершить данное действие, то есть реализовать интенцию. Таким образом, обязательство совершить действие (commitment) является промежуточным звеном между интенцией и самим действием.

Следует отметить, что некоторые положения теории Братмана о человеке как планирующей личности довольно часто используются в современных исследованиях по интенциональности речи. Мэтью Стоун (State University of New Jersey), например, изучая коммуникативную интенцию в процессе диалога, определил ее как "план, которого придерживается личность" в процессе общения [Stone 2002: 5]. При этом он разграничивает "простые" планы, требующие лишь исполнения несложных физических действий (например, нажать кнопку или выключить свет) и "сложные" планы, требующие своего выражения в речи (интенция обещания, приглашения, обвинения, спрашивания и т. п.) [Stone 2002: 416]. Планированию речевых действий посвящены также многие работы М. Е. Поллака и Дж. Ф. Хорти [Pollack 1992:43-68; Pollack, Horty 1999: 71-84].

Попробуем применить идею планирования для построения абстрактной модели речевого общения с участием коммуникативной интенции.

Разумеется, интенции не берутся "из ниоткуда". Возникновению каждого конкретного намерения (и речевого в том числе) предшествует определенный отрезок объективной действительности (назовем его "фактической ситуацией") с определенным набором временных, локальных, социальных, психологических и т.п. параметров (факторов), способных повлиять на порождение интенции и на выбор способа ее реализации. Как правило, собственно речевому намерению предшествует решение участника фактической ситуации изменить данную ситуацию в лучшую для себя сторону, если в существующей фактической ситуации его что-либо не устраивает. Для достижения желаемого изменения участник ситуации под влиянием определенных факторов, действующих как admissibility filter, может выбрать один из двух способов - невербальный (не предполагает выполнения речевых действий) или вербальный (выражение намерения с помощью соответствующего вербального акта). В случае выбора второго варианта у участника формируется собственно речевая интенция, то есть намерение выразить существующее желание с помощью языковых средств. Пройдя через соответствующий admissibility filter, данное намерение реализуется в речевом акте. Схематично данная модель действий участника представляется нам следующим образом:

I

Схема № 1 Фактическая ситуация №1

I

Интенция №1 + обязательство (commitment)

"Admissibility filter" № 1, влияющий на выбор способа реализации интенции по характеру действия (речевое / неречевое)

[желания и убеждения участника + факторы ситуации (социальный, психологический, этнический и т. п.)]

I

выбор способа реализации интенции [невербальный / вербальный]

I

Интенция № 2 (речевая)+обязательство

I

"Admissibility filter"№2

(влияющий на выбор языковых средств для реализации интенции №2)

I

реализация интенции в речевом акте и.т.п.

Хотя представленная нами на данном этапе схема имеет довольно упрощенный и обобщенный характер, мы считаем, что теория пошагового планирования, в применении к говорящему как продуценту речевого действия, во многом объясняет механизм вербального оформления речевых намерений. Так как нас в нашем исследовании интересует в большей степени именно речевая интенция, то объектом нашего внимания становится отрезок планирования действий, начинающийся с возникновения речевой интенции и заканчивающийся "оформлением" этой интенции в вербальном акте. Мы склонны предполагать, что данный отрезок имеет гораздо более сложную интенциональную структуру и для того, чтобы доказать это, нам нужно рассмотреть еще одну теорию, непосредственно связанную со структурой речевой интенции, а именно Теорию Релевантности (Relevance Theory) Д. Уилсон и Д. Спербера.

В центре теории релевантности [Sperber, Wilson 1986; Sperber 2000; Sperber 1982; Wilson 1994; Wilson 1998] находится иерархическая интенциональная модель коммуникации, состоящая из двух уровней: информативной интенции (informative intention) и коммуникативной интенции (communicative intention). Сам процесс вербальной коммуникации рассматривается Уилсон и Спербером не просто как процесс кодирования и декодирования информации (в котором условием успешности коммуникации является условие владения (в равной степени) кодом обоих участников), а как процесс правильной интерпретации интенции говорящего на уровне мета-репрезентаций при условии релевантности информации [Sperber 1994], так как, по мнению создателей теории, "если поведение, которое мы наблюдаем, может быть интерпретировано одновременно с физической и интенциональной стороны, мы будем склонны именно ко второй интерпретации" [Sperber 1994: 187]. Характерной положительной чертой Теории Релевантности является двустороннее рассмотрение процесса вербальной коммуникации в системе Говорящий - Слушающий как процесса взаимодействия интенций [Roberts 1991; Sadock 1986]. Иными словами, в данной теории рассматриваются не только механизмы порождения и реализации интенции, но и механизмы ее распознавания (интерпретации). Для нашего исследования важны следующие положения Уилсон и Спербера:

а) Практически любое высказывание в условиях вербального взаимодействия дает слушающему начальную посылку (initial premise) и цель (goal), при этом посылкой является понимание того, что определенный говорящий произнес определенное высказывание, а целью - понимание того, что этот говорящий имел в виду, произнося данное высказывание. При этом процесс интерпретации раскладывается следующим образом:

Говорящий (S): Поздно.

Слушающий (Н): [1. S сообщает: Поздно.

  • 2. S имеет в виду: Время идти домой]
  • (пример Д. Спербера [Sperber 1994: 181])

В данном случае посылка 1 (сообщает) является мета-репрезентацией первого порядка (first-order meta-representation) по отношению к посылке 2 (имеет в виду) -мета-репрезентации более высокого порядка [Sperber 2000: 117-137]. При этом главная задача слушающего понять, что говорящий не просто имеет убеждение (belief) в том, что "Время идти домой", но имеет интенцию заставить слушающего иметь убеждение в том, что "Время идти домой". Логичным будет предположить, что, распознав интенцию говорящего и соотнеся ее с со своими собственными интенциями (и "admissibility filter", если использовать терминологию Братмана), слушающий будет действовать в соответствии с собственной фактической ситуацией.

b) Говорящий в процессе коммуникации может реализовать несколько интенций. Как уже отмечалось нами ранее, интенциональность речевого поведения, согласно Теории Релевантности, подразумевает наличие по крайней мере двух из них: информативной интенции и коммуникативной интенции. Информативной интенцией является ментальное представление говорящим такого положения дел, при котором некоторая информация становится доступной сознанию слушающего в результате высказывания говорящего [Sperber 1994: 182]. Простые информативные интенции являются мета-репрезентациями первого порядка, например:

S: Н должен иметь убеждение, что пора идти домой.

Чтобы реализовать информативную интенцию, говорящий должен сформировать коммуникативную интенцию, то есть интенцию "дать знать" слушающему, что говорящий имеет информативную интенцию. До тех пор, пока слушающий не осознает тот факт, что говорящий имеет информативную интенцию, коммуникация не может считаться успешной. Этот факт доказывает иерархический характер интенции.

c) Важным моментом данной теории является идея "приписывания" или атрибуции (attributing) предполагаемых релевантных интенций слушающим говорящему в процессе общения. Эта мысль встречается во многих работах, посвященных изучению интенции [Malle, Knobe 1998: 101-112; Pollack 1997: 77-ЮЗ]. Показательным в этом смысле является следующий пример Р. Карстона, предложенный им в работе, посвященной исследованию некоторых семантических и лингвопрагматических явлений с точки зрения теории релевантности: а) Представьте, что вы наблюдаете за двумя людьми, один из которых спускается вниз головой в яму в земле. Другой в это время придерживает его за ноги. Любой очевидец этого события припишет первому человеку убеждение, что в яме находится какой-то предмет, который стоит достать, и интенцию достать этот предмет. Второму же человеку можно приписать убеждение, что первый человек может упасть и интенцию не допустить падения. Приблизительно таким же образом происходит речевое общение: слушающий (Н) "приписывает" (attributes) предполагаемую интенцию говорящему (S) [Carston 1999: 16], то есть слушающий распознает не собственно лингвистическое значение высказывания, а то значение, которое подразумевает говорящий [Sperber 1982: 83].

Логично предположить, что говорящий, в свою очередь, должен и может позаботиться о том, чтобы слушающий приписал ему "правильную" коммуникативную интенцию, то есть ту интенцию, которую говорящий хочет, чтобы слушающий распознал. Таким образом, главный вопрос, который волнует говорящего в процессе передачи своей интенции вербальным способом, - это то, как сделать ее "распознаваемой" для слушающего (многие ученые со времен появления теории речевых актов согласны в том, что реализация интенции говорящего состоит в ее распознавании аудиторией [Bach 1987: 141-154; Grice 1989: 86-116]), т. е. на языковом уровне говорящий должен подобрать такие средства выражения своей коммуникативной интенции, которые помогут слушающему ее распознать. Теоретически выбор таких средств существует всегда - это доказывает принцип выразимости Дж. Серля, согласно которому для каждого коммуникативного намерения существует набор языковых единиц, являющихся точной формулировкой данного намерения. Мы склонны утверждать, что в процессе общения говорящий в рамках одной речевой интенции формирует несколько сопутствующих интенций, каждая из которых имеет способы выражения на языковом уровне. Набор интенций говорящего, представленный в Теории Релевантности, не кажется нам достаточно полным, хотя сама модель передачи интенции может быть использована нами для выявления тех интенций, которые имеют потенциальную возможность быть оформленными вербально, то есть с помощью средств языка.

Представим приблизительную иерархию интенций со стороны говорящего следующим образом (наша модель является абстрактной, поэтому в процессе реальной коммуникации некоторые из этапов могут быть опущены):

1) Как мы уже выяснили ранее, отправной точкой коммуникации является существующая фактическая ситуация. Предположим, что заданная фактическая ситуация является центром внимания ее участников: потенциального говорящего и потенциального слушающего (т.е. имеет свойство релевантности), которые могут описать ее средствами языка, то есть констатировать факт. В данном случае мы берем ситуацию, когда оба участника обладают информацией в одинаковом объеме, хотя может существовать три варианта ситуации:

a) факт известен и говорящему, и слушающему (обоим участникам ситуации);

b) факт известен говорящему;

c) факт известен слушающему.

  • 2) Каждый из участников имеет свое субъективное отношение к факту, и намерение по отношению к этому факту, причем данное намерение может быть выражено вербально (с помощью средств языка).
  • 3) Один из участников имеет намерение сообщить о своем намерении по отношению к факту другому участнику. В данном случае, как мы считаем, может иметь место феномен, который мы предлагаем назвать "аттракцией" (от англ. attraction - привлечение). Привлечение внимания потенциального слушающего может происходить невербально (с помощью "приглашающего" жеста - кивка головой, взмаха рукой, пристального взгляда, улыбки) или вербально. Средствами вербальной аттракции в английском языке могут служить:

обращения ("Mister!", "Young lady"! и многие другие);

глаголы в повелительном наклонении ("Listen!")',

некоторые междометия, относящиеся к сфере этикета [Мамушкина 2003: 9] ("halloo!", "hullo!", "hey!", "hi!", "heigh!")',

приветственные вводные фразы, соответствующие ситуации общения {“It's great to be here in the north east - in front of people who have been there for this party through thick and thin”)

Выбрав вербальный способ выражения намерения по отношению к факту, говорящий формирует несколько промежуточных интенций лингвистического и прагматического свойства:

интенцию правильно оформить высказывание с фонетической точки зрения (правильно произнести);

интенцию правильно оформить высказывание с грамматической точки зрения (правильно связать слова в высказывании);

интенцию правильно оформить высказывание с семантической точки зрения (если говорящему нужно выразить интенцию обещания на английском языке в эксплицитной форме, он вряд ли будет использовать глагол "to eat" или глагол " to listen " вместо глагола "to promise" или " to swear");

интенцию правильно оформить высказывание с точки зрения жанра и регистра (обговаривая условия контракта с иностранным партнером, компетентный говорящий предпочтет глагол "to guarantee" таким глаголам, как "to vow" или "to swear").

Здесь стоит отметить, что некоторые ученые выделяют особый аспект речевого действия, который представляет собой выбор говорящим оптимальных языковых средств достижения поставленной цели. Этот аспект называется иллокутивным [Haverkate 1979: 11]. Таким образом, можно рассматривать все вышеперечисленные промежуточные интенции как компоненты одной аллокутивной интенции.

4) И, наконец, говорящий имеет намерение убедить слушающего в искренности своего намерения по отношению к факту (для этого он будет использовать различные языковые средства для экспликации и интенсификации вербального выражения намерения по отношению к факту). Интенцию убеждения в искренности намерения мы предлагаем назвать персуазивной (от англ, persuade -"убеждать").

Таким образом, наша предыдущая модель может быть расширена с помощью включения следующих этапов (см. Схему № 2)

Схема № 2 Речевая интенция

I

Аттракция (вербальная / невербальная)

I

Информативная интенция

(под информативной интенцией мы понимаем намерение сообщения нового или уже известного факта говорящим)

I

Собственно коммуникативная интенция

(под этой интенцией мы понимаем интенцию сообщить о намерении по отношению к факту)

I

Аллокутивная интенция

I

Интенция убеждения в искренности ("персуазивная")

РЕЗУЛЬТАТ №1

(реализация в конкретном речевом акте)

I

РЕЗУЛЬТАТ № 2

(достижение / недостижение так называемого перлокутивного эффекта)

При этом мы считаем, что логичным было бы назвать участок коммуникации, представленный первой моделью, "макропланированием", а второй участок, включенный в первый и представленный второй моделью, - "микропланированием". Для лучшего понимания действия созданной нами модели дадим обобщенный интент-анализ следующих высказываний: a) I heartily promise I will do that again.

  • 1) факт: I will do that again (информативная интенция);
  • 2) намерение по отношению к факту: обещание (собственно коммуникативная интенция)
  • 1 promise
  • 3) убеждение в искренности намерения: интенсификатор heartily
  • (персуазивная интенция)

I heartily promise I will do that again.

b) I do declare he was not there.

  • 1) факт: he was not there (информативная интенция);
  • 2) намерение по отношению к факту: утверждение, заявление (собственно коммуникативная интенция)

I declare

3) убеждение в искренности намерения: интенсификатор do (персуазивная интенция)

Т. е. в рамках реализации отдельных речевых интенций, объектами которых являются обещание и заявление, говорящий реализует три основные интенции (информативная, собственно коммуникативная и персуазивная) и так называемую иллокутивную интенцию, включающую в себя несколько промежуточных намерений (намерение правильно оформить свое высказывание с точки зрения норм произношения, грамматики, жанра и т.п.)

Подобно многим исследователям данной проблемы, мы считаем аксиомой тот факт, что речевое намерение выражается говорящим с помощью соответствующего речевого акта (или группы речевых актов), поэтому мы считаем необходимым рассмотреть основные положения теории речевых актов.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >