Вопросы и задания

1. Какие два вида манипуляции человеком разграничивает К.Ф. Седов?

  • 2. Какова этимология термина "манипуляция"? Перечислите различные определения данного понятия.
  • 3. Какие группы признаков манипуляции, выделенные на основе анализа определений разных ученых, предлагает Е. Л. Доценко?
  • 4. От чего, по вашему мнению, может зависеть оценка явления манипуляции с точки зрения этики и нравственности?
  • 5. Что лежит в основе манипуляции с помощью второй сигнальной системы человека?
  • 6. Какие функции выполняет человеческая речь? Какая из них может быть признана основной?
  • 7. Каким образом объясняет феномен речевого взаимодействия людей Б.Ф. Поршнев? На каких основных идеях и понятиях строится его теория?
  • 8. Как вы понимаете следующее ключевое утверждение параграфа: "Слово при этом играло роль команды, ограничивающей реальность реципиента до пределов своего значения, блокируя первую сигнальную систему слушающего, на доли секунды отодвигая на второй план его собственные потребности до начала действия отрицания воздействия (контрсуггестии)
  • 9. В чем состоят различия между процессами убеждения (аргументации), внушения и манипуляции?
  • 10. Каковы особенности речевой манипуляции в предвыборном агитационном дискурсе?

Системно-реципиентоцентрический подход к описанию средств речевой манипуляции в политическом дискурсе

Анализ лингвистических научных исследований в области политического дискурса как сферы реализации манипулятивного воздействия показывает, что в настоящее время феномен речевой манипуляции поистине является объектом пристального внимания ученых. В последнее десятилетие появилось много исследований, посвященных описанию механизмов речевого воздействия на массового реципиента именно в политической коммуникации. Изучение этих работ позволяет сделать вывод о подходе, который можно условно обозначить как «тактико-стратегический»: исследователи выделяют и описывают разнообразные речевые тактики и стратегии, применяемые продуцентами-политиками в ходе воздействия на массового реципиента. Ключевыми понятиями при подобном подходе к изучению речевой манипуляции в политическом дискурсе становятся понятия «тактики» и «стратегии». Стоит отметить, что при общности самого подхода к описанию исследуемого феномена среди исследователей, разделяющих мнение о целесообразности его использования, все же не существует единого мнения о самом определении данных понятий. Так, например, О.С.Иссерс под речевой стратегией понимает «комплекс речевых действий, направленных на достижение коммуникативной цели» [Иссерс 2003: 54]; О.Н.Паршина определяет коммуникативную стратегию «как сверхзадачу речи, диктуемую практическими целями говорящего», как «определенную направленность речевого поведения в данной ситуации в интересах достижения цели коммуникации» [Паршина 2007: 10-11]; Е.В.Денисюк - как «структурированную последовательность речевых действий, точнее - способ структурирования речевого поведения в соответствии с коммуникативной целью участника общения» [Денисюк 2004: 16]; О.Л. Михалёва под коммуникативной стратегией понимает «план оптимальной реализации коммуникативных намерений, учитывающий объективные и субъективные факторы и условия, в которых протекает акт коммуникации и которые в свою очередь обусловливают не только внешнюю и внутреннюю структуру текста, но и использование определенных языковых средств» [Михалева 2005: 45]. А.П. Чудинов рассматривает коммуникативную стратегию как «планирование в максимально обобщенном виде», отмечая при этом, что выбор той или иной стратегии зависит от поставленной цели и особенностей коммуникативной ситуации [Чудинов 2003: 48]. Таким образом, речевая стратегия мыслится либо как общая направленность речевого поведения, соотносимая с целями говорящего, либо как комплекс речевых действий, направленных на достижение цели (планируемого перлокутивного эффекта), либо как способ структурирования речевых действий, определяемый собственно коммуникативными целями, либо как реализацию намерений в соответствующем акте коммуникации с учетом определенных факторов. Более общее определение стратегии дается в работах В.А. Мишланова и Н.С. Нецветаевой, которые определяют речевую стратегию как «общую направленность речи», «общую линию речевого поведения», рассматривая при этом коммуникативную тактику как «способ реализации выбранной стратегии посредством некоторых частных приемов (речевых ходов)» [Мишланов, Нецветаева 2009: 7].

Тем не менее, каковы бы ни были незначительные, на наш взгляд, расхождения в понимании основных понятий тактико-стратегического подхода в изучении видов дискурса с доминирующей манипулятивной интенцией (и политического в том числе), основной подход данных исследований заключается именно в описании речевых тактик и стратегий продуцентов, выделенных на основе анализа соответствующего материала. При этом комплексы тактик и стратегий, анализируемых исследователями, достаточно разнообразны.

Так, например, О.Н. Паршина в своем исследовании, посвященном российской политической речи, выделяет несколько основных групп стратегий, представленных определенными тактиками. При этом к первой группе стратегий, реализуемых продуцентами-политиками, О Н. Паршина относит стратегии самопрезентации, направленные на укрепление имиджа политика-продуцента и создание необходимого адресанту сообщения образа. Как утверждает исследователь, тактическое представление стратегии самопрезентации является различным у разных политиков: так, можно выделить тактики, употребляемые всеми представителями политической элиты (тактика солидаризации с адресатом, тактика «создания своего круга», тактика отождествления с кем-либо или чем-либо, 30

тактика дистанцирования); тактики, употребляемые только рядом политиков

(тактика нейтрализации негативного представления о себе, тактика

гипертрофирования «я-темы», тактика акцентирования положительной информации); тактики, используемые отдельными политиками (тактика

эпатирования, тактика насмешки). Ко второй группе стратегий, по мнению автора, следует отнести стратегии борьбы за власть, представленные стратегией дискредитации и нападения, направленной на подрыв авторитета оппонентов (тактика обвинения, тактика оскорбления); манипулятивной стратегией, основанной на психологическом воздействии на реципиента (демагогические приемы, манипулятивные тактики, тактика компрометации); стратегией самозащиты, представляющей собой ответ на стратегию нападения оппонентов (тактика оправдания, тактика оспоривания, тактика критики, тактика упрека, тактика угрозы). Третью группу стратегий политического дискурса формируют стратегии удержания власти, а именно: информационно-интерпретативная стратегия, используемая в диалогических жанрах «интервью» и «прямая линия» (тактика признания существования проблемы, тактика акцентирования положительной информации, тактика разъяснения, тактика комментирования, тактика рассмотрения проблемы под новым углом зрения, тактика указания на путь решения проблемы). В отдельную группу выделяется стратегия формирования эмоционального настроя адресата, используемая преимущественно руководителями государств и реализуемая посредством тактики единения, тактики обращения к эмоциям адресата и тактики учета ценностных ориентиров адресата. Также в отдельные группы выделяются аргументативная стратегия с функцией демонстрации демократического участия граждан в выборе власти, нацеленная на убеждение аудитории посредством аргументов (тактика контрастивного (сопоставительного) анализа, тактика указания на перспективу, тактика обоснованных оценок, тактика иллюстрирования), и агитационная стратегия, целью которой является воздействие на поступки слушателей, чтобы побудить их к совершению определенного действия (тактика обещания, тактика призыва). В отдельную группу О.Н. Паршина выделяет общие (неспециализированные) тактики, характерные для нескольких стратегий 31

(тактика акцентирования, тактика дистанцирования) [Паршина 2010: http://dibase.ru/article/05042010_parshinaolgaikolaevna_6745/].

О.Л. Михалева в книге «Политический дискурс как сфера реализации манипулятивного воздействия» рассматривает три основные стратегии, реализуемые продуцентами через определенные комплексы тактик: стратегия на понижение, имеющая направленность на соперника и стремление развенчать его позиции (тактика анализ-«минус», предполагающая выражение отрицательного отношения к описываемому; тактика обвинения, означающая приписывание кому-либо вины; тактика безличного обвинения, предполагающая обвинение без указания виновников осуждаемых поступков; тактика обличения, основанная на приведении фактов и аргументов; тактика оскорбления, осуществляемая через нанесение обиды, унижение и уязвление с экспликацией эмоций вместо аргументов; тактика угрозы, реализуемая через запугивание); стратегия на повышение, отражающая стремление говорящего максимально увеличить значимость собственного статуса (тактика анализ-«плюс», основанная на имплицитном выражении положительного отношения продуцента к чему-либо; тактика презентации, реализуемая через представление кого-либо в привлекательном виде; тактика неявной самопрезентации, осуществляемая через имплицитное представление продуцентом себя в выгодном свете; тактика отвода критики, основанная на приведении фактов, оправдывающих какие-либо действия и поступки; тактика самооправдания, реализуемая посредством отрицания негативных суждений об объекте критики), стратегия театральности, связанная с фактором аудитории как адресата-наблюдателя (тактика побуждения, основанная на призыве к какому-либо действию или принятию точки зрения; тактика кооперации, представляющая собой апелляцию к якобы общим ценностям и идеям продуцента и реципиента; тактика размежевания, реализуемая посредством выявления различий в позициях и мнениях; тактика информирования, осуществляемая через представление реципиенту данных и фактов без выражения собственного отношения к ним; тактика обещания, выражаемая через обязательство выполнить какие-либо действия; тактика прогнозирования, основанная на предсказании дальнейшего течения событий;

тактика предупреждения, реализуемая через предостережение о возможности негативных последствий каких-либо событий; тактика иронизирования, основанная на контрасте между эксплицитно выраженной информацией и ее имплицитным смыслом; тактика провокации, представляющая собой подстрекательство кого-либо к каким-либо действиям) [Михалева 2005: 54-83].

А.В. Олянич в исследовании «Презентационная теория дискурса», представляя президентскую предвыборную кампанию в массово-информационном дискурсе в виде особой игры, выделяет следующие презентационные стратегии (перед электоратом, выступающим в рои реципиента соответствующих сообщений, разыгрывается презентация, которая стратегически сводится к тому, чтобы реципиент-зритель одобрил действия партии продуцента сообщений, положительно оценив ее кандидата в президенты, и, наоборот, отрицательно оценил партию оппонента, потеряв желание избрать «чужого» президентом): создание позитивного публичного имиджа партии, выдвигающей кандидата в президенты; дискредитация имиджа партии-конкурента; создание позитивного публичного имиджа кандидата партии в президенты; дискредитация имиджа кандидата в президенты парии конкурента (тактики, которые используются при реализации обозначенных стратегий, определяются как оборонительная и наступательная) [Олянич 2007: 277-278].

По мнению М.Ю. Кочкина, манипулятивная стратегия является доминирующей стратегией политического дискурса, осуществляющейся посредством тактики комплимента, реализующейся, когда продуценту сообщения необходима поддержка общественного мнения; тактики лжи, особенно характерной для эпатажных продуцентов-политиков (работает на имидж и поднимает популярность соответствующего продуцента у определенной части электората, симпатизирующей эпатажным заявлениям любого рода); манипулятивной тактики отеческого покровительства противнику, проявляющейся в уходе продуцента от открытой конфронтации с помощью положительной характеристики оппонента, но с оттенком пренебрежения; манипулятивной тактики деперсонификации оппонента (оппонент не называется прямо) и манипулятивной тактики акцентирования 33

формальной стороны событий, позволяющей продуценту манипулятивного сообщения дистанцироваться от происходящих скандальных событий в глазах общественного мнения [Кочкин 2010:

http://dibase.ru/article/05042010_kochkinmihailjurevich_1404/16].

А.А. Филинский, исследуя политический дискурс предвыборных кампаний 1999-2000гг. в России, выделяет четыре манипулятивные стратегии, реализованные в предвыборных агитационных сообщениях продуцентов-политиков и основанные на традиционной дихотомии предвыборного дискурса «мы - они». В качестве первой манипулятивной стратегии политического дискурса предвыборных кампаний А. А. Филинский обозначает стратегию реификации оппонента, сводящуюся к созданию «образа врага» посредством осуществления тактики тематической гиперболизации, основанной на создании конвенциональных структур с ярко выраженной социально негативной коннотацией. При этом целью использования данных конвенциональных структур продуцентом соответствующих сообщений является как создание деструктивной социально-дискурсивной реальности, так и обозначение круга «своих», разделяющих данные стереотипы (конвенциональные структуры с тематическими компонентами «заговор», «национальная угроза», «социально-экономический кризис», «антиутопия будущего», «война»). Вторая манипулятивная стратегия, выделенная автором, - стратегия делигитимизации оппонента - осуществляется через дегуманизацию образа оппонента и ориентирована на создание отрицательных ассоциаций, с ним связанных. Эксплицитно данная стратегия проявляется в языковой аїрессии (преимущественно посредством использования пейоративов) и реализуется через тактику апологизациия своей собственной стороны и тактику непосредственной дескриптивной характеристики оппонента. К стратегиям, обсуживающим так называемый «мы-дискурс» (дискурс интеграции с какой-либо социальной группой), А.А. Филинский относит манипулятивную стратегию амальгамирования, осуществляющуюся посредством приемов вербального представления общности (собирательные лексемы, лексемы со значением совместности, этнонимы и т. и.), а также манипулятивную стратегию героизации представителей своей партии, реализующуюся через тактику представления высоких морально-этических качеств героизируемого представителя, тактику представления деятельности в интересах народа или реализации общепринятых ценностей, тактику представления высокой профессиональной компетентности и т.п. [Филинский 2002:68-81 ].

Особый набор стратегий и тактик речевого воздействия выделяется некоторыми исследователями при изучении жанра политических теледебатов. Ю.М. Иванова, например, предлагает систему стратегий, состоящую из трех уровней, каждый из которых соответствует определенной цели участников жанра в условиях агонального характера коммуникации: стратегия первого уровня (ннтродуктивная) отвечает цели сообщения информации, варьирующая стратегия второго уровня - цели сообщения информации и цели разрушения установленных речью оппонента смысловых связей, аддитивная стратегия третьего уровня - цели сообщения информации, цели разрушения установленных речью оппонента смысловых связей и цели встраивания новых смысловых связей на место разрушенных. При этом утверждается, что каждая из предложенных автором стратегий реализуется при помощи набора определенных тактик. Так, ннтродуктивная стратегия включает в себя тактику понятийной категоризации, направленную па модифицирование понятийной составляющей релевантных для ситуации воздействия концептов; тактику образной категоризации, направленную на модификации образных составляющих отдельных концептов в сознании реципиента при помощи присвоения им метафорических номинаций и построения развернутых метафор; тактику ценностной ориентации, основанную на апелляции к системе ценностей. Варьирующая стратегия осуществляется посредством тактики верификации, сводящейся к уличению оппонента во лжи, и тактики метаязыкового комментирования, целью которой является разрушение смысловых связей, установленных речью оппонента, через рефлексию по поводу этой речи. Наконец, аддитивная стратегия, по мнению Ю.М. Ивановой, представлена тактикой введения новых фактов, заключающейся в сообщении аудитории некоторых фактических данных об обсуждаемой ситуации, выгодных для представления говорящего в глазах аудитории, и тактикой введения нового аспекта, основанной на предложении некоторого нового аспекта рассмотрения проблемы, который заставил бы аудиторию пересмотреть ранее вынесенные суждения |Иванова 2003: 59-73].

С.Е. Полякова, анализируя коммуникативные неудачи в англоязычном политическом дискурсе, приходит к выводу о глобальном характере манипулятивной стратегии в данном виде дискурса. При этом утверждается, что манипулятивная стратегия в англоязычном политическом дискурсе реализуется с помощью следующего набора манипулятивных тактик: тактики вежливости, заключающейся в использовании наиболее адекватных и уместных в ситуации общения способов осуществления коммуникативных действий; тактики дискредитации оппонента, нацеленной на понижение статуса противника; тактики отсроченной реакции, заключающейся в оттягивании точного ответа на вопрос собеседника; тактики реагирования, основанной на уклонении от ответов на определенные вопросы; тактики занятия инициативы в разговоре, выражающейся в повышенной эмоциональности речи и нетерпении возражений, а также тактики аргументативного манипулирования [Полякова 2009: 10-17].

Е.И. Шейгал, исследуя семантику политического дискурса, выделяет две основные стратегии, используемые продуцентами-политиками: стратегию эвфемизации и стратегию дисфемизации, которые выступают в политическом дискурсе в качестве реализации оппозиции «свои - чужие», способствуя положительной самопрезентации и негативной презентации «чужих» [Шейгал 2000: 310].

Помимо исследований, посвященных выявлению и описанию стратегий и тактик, используемых продуцентами-политиками в сообщениях с доминирующей манипулятивной интенцией, существует ряд работ, посвященных еще более мелким единицам манипулятивных технологий - манипулятивным приемам или, как их обозначают некоторые ученые, манипулятивным «уловкам». По сути, «наполнение» тактик в исследованиях одних авторов и приемов в работах других ученых практически не имеет принципиальных различий, поэтому, на наш взгляд, данная разница является исключительно терминологической. Так, Р. Фишер и У. Юри выделяют три группы универсальных манипулятивных приемов, используемых во время политических переговоров: приемы преднамеренного обмана (прием фальшивых фактов; прием неясных полномочий противоположной стороны; прием сомнительных намерений партнеров по переговорам); приемы психологической войны (прием создания стрессовой ситуации, прием личных нападок, прием

«хороший полицейский - плохой полицейский», прием угрозы); приемы позиционного давления (прием отказа от переговоров; прием экстремальных требований; прием затвора; прием «неуступчивый партнер»; прием рассчитанной задержки; прием «берите или не берите») [Фишер, Юри 1990: 141].

А.М. Цуладзе в монографии «Политические манипуляции, или Покорение толпы» также описывает ряд манипулятивных уловок политиков. К ним он относит уловку перевода спора на противоречие между словом и делом («зажимание рта»); уловку ссылок на авторитеты, заключающуюся в цитировании известных и уважаемых личностей; уловку рационализации, основанную на продуманных и умело срежиссированных всплесках эмоций продуцента; уловку «двойной бухгалтерии», осуществляемую посредством выгодной подачи статистических данных; уловку «ложного стыда»; уловку «игра красивыми названиями и злостными кличками»; уловку «игра двумя синонимами», заключающуюся в использовании двух коннотативно разных наименований одного феномена (например, «свобода -вольница или вседозволенность»); уловку внушения, основанную на интонационном оформлении высказываний (безапелляционный, убедительный тон, соответствующая скорость речи и паузация); уловку отождествления, основанную на отождествлении образа самого политика-продуцента с образом его партии или иной организации; уловку очевидности и уловку отсечения альтернатив, представляющую собой убеждение реципиента в правильности лишь одного мнения - мнения продуцента манипулятивного сообщения [Цуладзе 1999: 36-37].

А.А. Кузьмина предлагает следующий комплекс манипулятивных приемов, используемых в текстах политической рекламы: наклеивание ярлыков на объект контрпропаганды, определение статуса явления, контекстная актуализация затребованных в данный момент социумом сем, подмена сигнификата (значения слов), контекстные подмены сигнификата, актуальность понятия, отсутствие аргументации, бездоказательность суждений, авторитетность реалии, объединение кандидата/партии с населением, частотность использования понятия в целом, внутритекстовый и внутрифразовый повтор, расширение круга сочетаемостных связей слова, перенос положительного/негативного образа, использования 36

контраста, - использование мифологических оппозиций [Кузьмина 2010: http://iconf.vgi.volsu.ru].

Как мы видим, сторонниками тактико-стратегического подхода в изучении политического дискурса как сферы реализации речевого воздействия (независимо от его вида - манипулятивного, аргументативного или манипулятивно-аргументативного) выделено и описано достаточно большое количество различных приемов, тактик и стратегий, реализуемых продуцентами в политическом дискурсе и в предвыборном агитационном дискурсе как его разновидности. Можно сказать, что автор каждого из подобных исследований представил свою типологию данных стратегий, содержащих различные тактики, однако, заметным является тот факт, что при анализе одного и того же материала учеными порой выделяются совершенно различные стратегии и тактики. Существуют, конечно, и схожие по своему содержанию и даже названию позиции типологий, но большие отличия в количественном и качественном составе предлагаемых классификаций при, казалось бы, общем принципе выделения стратегий указывают на большую степень субъективности авторов в процессе их выявления и описания. Кроме того, не существует единых критериев, по которым можно было бы определить возможность выделения стратегии или тактики в отдельную позицию, так как процесс выявления тактик и объединяющих их стратегий происходит в основном при помощи интроспекции при анализе поверхностного уровня определенного количества текстов, функционирующих в пределах изучаемого тем или иным автором текстотипа. Так же вызывает сомнение возможность существования строгих соответствий между конкретными языковыми средствами и их реализацией в определенной стратегией (например, использование эпитетов исключительно в рамках стратегии дискредитации), а также правомерность попыток некоторых авторов представить подобные однозначные соответствия, так как языковые средства в их речевой актуализации тяготеют к полифуикционалыюсти и, соответственно, их использование в качестве «тактикообразующего» кода может быть релевантно и для осуществления других тактик.

Подобные недостатки тактико-стратегического подхода побуждают нас искать такой критерий выявления операциональных механизмов речевого воздействия в политическом дискурсе, который удовлетворял бы условию максимально возможной объективности при изучении и описании данных механизмов. Таким критерием в описании процесса речевой манипуляции должен быть сам объект воздействия, которым в предвыборном агитационном дискурсе становится массовый реципиент. Выбор данного критерия кажется нам достаточно очевидным. А.Н. Рубакин, говоря об агитационном выступлении, писал о том, что ««настоящий пропагандист должен перевоплощаться в Я своего собеседника..., а чтобы лучше всего сделать это, он должен ... подметить, выяснить'. ... какие же именно чувства, эмоции, страсти, аффекты являются в душе собеседника преобладающими! [Рубакин 1972: 135]». Это, на наш взгляд, очень точное определение основ успешного воздействия в агитационном дискурсе также указывает на необходимость рассматривать продукт речевого поведения манипулятора - текст его речи - как отражение релевантных для манипулятивного воздействия характеристик его объекта, по которым можно судить о механизмах данного воздействия. В применении к предвыборному агитационному дискурсу и его участникам утверждение А.Н. Рубакина можно перефразировать следующим образом: «Успешный политик-манипулятор - это максимально перевоплощенный в массового реципиента продуцент, хорошо знающий те свойства объекта манипуляции, воздействие на которые будет максимально эффективным (то есть, хорошо знающий мишени манипуляции)». Таким образом, как мы полагаем, именно мишени манипуляции массовым реципиентом должны стать основой для создания и описания системы средств речевой манипуляции, так как данные средства нацелены именно на актуализацию мишеней манипуляции реципиентом.

Мы предполагаем, что для описания средств речевого манипулирования в предвыборном агитационном дискурсе необходимо составить «портрет» объекта манипуляции (массового реципиента) - систему его взаимодействующих характеристик, релевантную для процесса манипулирования и отраженную на поверхностном уровне фиксированных манипулятивных сообщений политиков-32.

продуцентов в системе исследуемых средств. При этом следует отметить, что под массовым реципиентом мы, как и Н.В. Муравьева, и Ф.И. Шарков, понимаем «все общество» [Муравьева: http://www.library.cjes.ru/online/?b_id=192], «анонимную массу, имеющую неоднородную структуру и рассредоточенную на определенной территории» [Шарков, 2003: 62], но при этом обладающую определенным набором схожих характеристик и свойств.

Следует отметить также, что в некоторых исследованиях политической и электоральной коммуникации указывается на то, что продуценты выстраивают соответствующие сообщения с учетом интересов, потребностей и ожиданий аудитории [например, Минаева:

http://www.spa.msu.ru/images/File/Vestnik/Minaeva.pdf], однако системное описание мишеней манипуляции массовым реципиентом в их иерархии и связи с языковыми средствами воздействия на данные мишени до настоящего момента не проводилось.

В настоящее время существуют различные мнения по поводу того, какие релевантные для воздействия характеристики реципиента используют продуценты манипулятивных сообщений для достижения своих целей. Так, в качестве основных мишеней манипуляции рассматриваются имеющиеся у людей стереотипы поведения, или «модели зафиксированных действий» [Чалдини 1999]; систему потребностей индивида [Брудный 1989; Рубакин 1972; Тарасов 1990 и др.], чувства и эмоции человека [Кара-Мурза 2006]. Г. В. Грачев и И. К. Мельник выделяют пять групп психических образований человека, используемых в качестве мишеней манипуляции в межличностном общении:

  • 1) побудители активности человека: потребности, интересы, склонности;
  • 2) регуляторы активности человека: групповые нормы, самооценка (в т.ч. чувство собственного достоинства, самоуважение, гордость), субъективные отношения, мировоззрение, убеждения, верования, смысловые, целевые, операциональные установки;
  • 3) когнитивные (информационные) структуры (в т.ч., информационноориентировочная основа поведения человека в целом) - знания об окружающем мире, людях и другие разнообразные сведения, которые являются информационным обеспечением активности человека;
  • 4) операциональный состав деятельности: способ мышления, стиль поведения и общения, привычки, умения, навыки;
  • 5) Психические состояния: фоновые, функциональные, эмоциональные. [Грачев, Мельник 1999: 54].

Однако, логичным было бы предположить, что набор мишеней манипуляции массовым реципиентом в предвыборном агитационном дискурсе несколько отличается от набора мишеней манипуляции, актуализируемых в межличностном общении. Изучение литературы в области этологии, психологии, биологии, философии и социологии позволяет нам сделать вывод о том, что массовый реципиент как реципиент, обладающий всеми этологическими характеристиками отдельного индивида, но являющийся также носителем особого, массового сознания, а также находящийся в рамках повторяющейся фактической ситуации, имеющей свои, укоренившиеся в сознании массового реципиента традиции, ритуалы и стереотипы. Таким образом, можно выделить три основных группы мишеней манипуляции массовым реципиентом:

1) этофизиологический уровень манипуляции, отражающий этологию[1] и

физиологию массового реципиента (набор биологически обусловленных мишеней манипуляции, к которым мы относим инстинктивные программы и реакции, образовавшиеся в результате действия инстинктивных программ; особенности физиологического (экстерорецептивиого, проприорецептивного,

интерорецептивного) восприятия; особенности восприятия форм материи; базовые эмоции, имеющие биологическую природу; основы племенной морали, также имеющие биологическую природу);

2) свойства массового сознания, релевантные для осуществления речевого манипулирования;

3) стереотипы поведения в заданной жанром фактической ситуации и отношение к традициям жанра.

При этом мы считаем, что при всей взаимосвязи и взаимодействии данных мишеней (а мы полагаем, что данные мишени находятся в отношении взаимодействия), иерархия данных мишеней выглядит следующим образом:

Схема 1. Иерархия мишеней манипуляции массовым реципиентом

Из представленной схемы видно, что уровень этологически обусловленных реакций массового реципиента является более глубинным хотя бы на основании «возраста» данных реакций. Последующие два уровня, как группы свойств, появившихся гораздо позднее, выступают в качестве своеобразной «надстройки». Уровень свойств массового сознания, как и уровень стереотипов фактической ситуации (ритуалы предвыборного дискурса: произнесение речи, процесс голосования, повеление участников и т.п.) представлены в данной системе свойствами, относящимися к сфере сознания, но воспринимаемыми как не подлежащие сомнению, неосмысливаемые компоненты реальности (стереотипы и традиции), а потому уязвимыми для манипулятивного убеждения.

Лингвистические средства актуализации данных мишеней манипуляции формируют собственную систему взаимосвязанных и взаимодействующих элементов. Подход, при котором система средств речевой манипуляции создается и описывается как отражение системы свойств и характеристик массового реципиента, релевантных для манипуляции по признакам коллективности и универсальности, можно назвать системно-реципиентоцентрическим.

Использование данного подхода в изучении процесса речевой манипуляции в предвыборном агитационном дискурсе позволяет создать многокомпонентную модель манипулятивной интенции политика-продуцента, каждый из компонентов которой имеет свои средства реализации на поверхностном уровне, представленные речевыми актами.

Следует отметить, что системно-реципиентоцентрический подход все же не исключает использования тактико-стратегического подхода в исследовании манипулятивных видов дискурса. Несмотря на отмеченные нами недостатки, тактико-стратегический подход позволяет выявить и описать некоторые тенденции и закономерности в использовании языковых средств при манипуляции массовым реципиентом именно в терминах стратегии и тактики. Однако использование 41

тактико-стратегического подхода возможно исключительно после выявления четко обозначенной системы критериев, на основе которых собственно и строятся манипулятивные тактики и стратегии продуцента предвыборных агитационных сообщений, что невозможно без системно-реципиентоцентрического подхода. Таким образом, можно признать данные подходы последовательнокомплементарными, дополняющими друг друга: после выстраивания системнореципиентоцентрической модели манипуляции возможно описание ее речевых механизмов как тактик и стратегий с использованием соответствующих наборов языковых средств.

Вопросы и задания

  • 1. Какой подход к изучению манипуляции в политическом дискурсе является в настоящее время наиболее распространенным в среде ученых, изучающих данный феномен?
  • 2. В чем заключаются особенности применения данного подхода к изучению манипуляции в политическом дискурсе?
  • 3. Какие определения понятия "речевая стратегия" предлагаются различными учеными?
  • 4. Какие стратегии, тактики и приемы, используемые участниками политической коммуникации, выделяются учеными?
  • 5. В чем заключаются недостатки тактико-стратегического подхода к изучению политического дискурса?
  • 6. Какой критерий, используемый при изучении процесса манипуляции в политическом дискурсе, соответствует условию максимально возможной объективности при изучении и описании реализуемых в нем манипулятивных механизмов? Почему данный критерий релевантен для понимания механизмов манипуляции в политическом дискурсе?
  • 7. Что такое "массовый реципиент" политических сообщений? Каков его "портрет"?
  • 8. Какие пять групп психических образований человека, используемых в качестве мишеней манипуляции в межличностном общении, выделяют Г. В. Грачев и И. К. Мельник?
  • 9. Какова иерархия мишеней манипуляции массовым реципиентом в политическом дискурсе?
  • 10. В чем заключается использование системно-реципиентоцентрического подхода в изучении политического дискурса? Почему системнореципиентоцентрический и тактико-стратегический подходы к изучению манипуляции в политическом дискурсе можно признать последовательнокомплементарными?

  • [1] Под этологией коллективного реципиента мы понимаем набор общих биологически обусловленных поведенческих реакций коллективного реципиента (по аналогии с этологией как отраслью научного знания, занимающейся изучением биологических основ поведения)
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >