Вопросы и задания

  • 1. Какими причинами объясняется расплывчатость понятия "дискурс"?
  • 2. Какие восемь значений термина «дискурс» выделяет французский ученый

П. Серио?

  • 3. Можно ли считать оправданным подход к изучению дискурса как к совокупности определенных текстотипов?
  • 4. Какие мнения по поводу феномена политического дискурса существуют в среде ученых? С каким из этих мнений вы согласны? Почему?
  • 5. Какие общие и частные характеристики предвыборного агитационного дискурса выделяет Е.Ю. Пишкова?
  • 6. В чем выражается основная функция политического дискурса (и предвыборного агитационного дискурса как его разновидности)?
  • 7. Какие восемь инструментальных функций политического дискурса выделяет Е.И. Шейгал?
  • 8. О каких функциях политического дискурса говорится в трудах различных отечественных и зарубежных исследователей?
  • 9. Какая функция является основной функцией предвыборного агитационного дискурса?
  • 10. Можно ли утверждать, что манипуляция в предвыборном агитационном дискурсе носит ритуальный характер? Почему?

Речевая манипуляция в предвыборном агитационном дискурсе: природа и нравственная сторона

Несмотря на явный и неугасаемый интерес к исследованию манипуляции в общем и речевой манипуляции в частности, точного определения данного понятия, с которым согласились бы все исследователи данной проблемы, не существует до сих пор. Нет в среде ученых и согласия по поводу нравственной стороны данного явления: одни исследователи (и таких большинство) считают, что всякий процесс манипулирования стоит оценивать негативно, так как любое вмешательство в сферу личных интересов и намерений человека с целью их изменения является нарушением его свобод; другие считают, что манипуляция сознанием других людей не всегда имеет неприятные последствия для последних. Так, например, К.Ф. Седов разграничивает конфликтную манипуляцию и продуктивную манипуляцию, которую он считает неизбежной в реальной повседневной коммуникации: «Цель продуктивной манипуляции - расположить к себе коммуникативного партнера, используя его слабости, но не вызывая у него синдрома фрустрации» [Седов 2003: 23-24]. В этой связи, учитывая мнение о необязательном наличии неприятных последствий для манипулируемых, несколько несправедливыми кажутся категоричные утверждения некоторых исследователей о том, что в среде ученых уже «достигнуто понимание того, что манипулятивное воздействие отличается от цивилизованного, что оно деструктивно» [Беляева 2009: 5].

Термин «манипуляция» произошел от латинских слов manus (рука) и plere (наполнять) и изначально толкуется как обращение с объектами с определенными намерениями, целями (например, ручное управление, освидетельствование пациента врачом с помощью рук и т. п.), причем подразумевается, что для подобных действий (манипуляций) требуются определенное мастерство, ловкость и сноровка. В технике манипуляторами называют приспособления для управления механизмами, имитирующие руки человека (рычаги, рукоятки). Таким образом, под манипуляцией в переносном значении понимают «ловкое обращение с людьми, как с объектами, вещами» [Кара-Мурза 2006: 15]. В различных определениях манипуляции помимо ловкости обозначаются и другие признаки данного явления. Например:

  • 1. Форма духовного воздействия, скрытого господства, осуществляемая насильственным путем (определение Б.Н. Бессонова [цит. по Доценко, http://www.koob.ru/docenko_e/psihologia_manipulaciij);
  • 2. Господство над духовным состоянием, управление изменением внутреннего мира (определение Д.А. Волкогонова [цит. по Доценко, http ://w w w .koob .ru/docenko_e/psihologia_manipulacii]);
  • 3. Скрытое применение власти (силы) вразрез с предполагаемой волей другого
  • (определение Р. Гудина [цит. по Доценко,

http://www.koob.ru/docenko_e/psihologia_manipulacii]);

4.Обманное косвенное воздействие в интересах манипулятора (определение О.Т. Иокояма [цит. по Доценко,

http://www.koob.ru/docenko_e/psihologia_manipulacii]);

  • 5. Скрытое влияние на совершение выбора (определение Л. Прото [цит. по Доценко, http://www.koob.ru/docenko_e/psihologia_manipulacii]);
  • 6. Такое структурирование мира, которое позволяет выигрывать (определение У. Рикера [цит. по Доценко, http://www.koob.ru/docenko_e/psihologia_manipulacii]);
  • 7. Побуждение поведения посредством обмана или игрой на предполагаемых слабостях другого (определение Дж Рудинова [цит. по Доценко, http://www.koob.ru/docenko_e/psihologia_manipulacii]);
  • 8.Отношение к другому как к средству, объекту, орудию (определение В.Н. Сагатовского [цит. по Доценко,

http://www.koob.ru/docenko_e/psihologia_manipulacii]);

  • 9. Скрытое принуждение, программирование мыслей, намерений, чувств, отношений, установок, поведения (определение Г. Шиллера [цит. по Доценко, http://www.koob.ru/docenko_e/psihologia_manipulacii]);
  • 10. Управление и контроль, эксплуатация другого, использование в качестве объектов, вещей (определение Э. Шострома [цит. по Доценко, http://www.koob.ru/docenko_e/psihologia_manipulacii]);
  • 11. Мастерское управление или использование (определение П.У. Робинсона [цит. по Доценко, http://www.koob.ru/docenko_e/psihologia_manipulacii]).

По мнению Е. Л. Доценко, анализ определений, предложенных разными учеными, позволяет выделить следующие группы признаков манипуляции:

  • 1) родовой признак - психологическое воздействие,
  • 2) отношение манипулятора к другому как средству достижения собственных целей,
  • 3) стремление получить односторонний выигрыш,
  • 4) скрытый характер воздействия (как факта воздействия, так и его направленность),
  • 5) использование (психологической) силы, игра на слабостях,
  • 6) побуждение, мотивационное привнесение,
  • 7) мастерство и сноровка в осуществлении манипулятивных действий.

Из приведенных выше определений и некоторых признаков можно понять, что большинство ученых склонны расценивать манипуляцию как вид беспринципного и безнравственного поведения, результатом которого непременно становится обман манипулируемого, подчинение его собственной воле. Тем не менее, по мнению некоторых исследователей, манипулирование «может производиться и в интересах манипулируемого» [Доценко, http://www.koob.ru/docenko_e/psihologia_manipulacii] или «совершаться во имя общественного блага и свободы слова» [Иванов Л.Ю., цит. по Копнина 2008: 14], или же «развиваться не по факту злого умысла, а по причине искренней веры его организаторов в ту или иную идею, программу» [Копнина 2008: 13]. Вот что пишет в своем исследовании о манипулировании Е.Л. Доценко: «Почему-то принято считать, что манипуляция - это плохо. Вы помните, зачем красавица Шехерезада рассказывала сказки своему грозному повелителю Шахриару? С помощью манипуляции она в течение почти трех лет спасла от смерти не только себя, но и самых красивых девушек своей страны. Таких примеров только в фольклоре можно найти десятки. Не только во времена сказок «1001» ночи, но и в нашей обыденной жизни манипуляция выполняет роль средства мягкой защиты от самодурства правителей, перегибов руководителей, дурного характера коллег или родственников, недружественных выпадов со стороны тех, с кем случайно довелось общаться» [Доценко, http://www.koob.ru/docenko_e/psihologia_manipulacii].

Иными словами, оценка такого явления, как манипуляция с точки зрения этики и нравственности не может быть однозначной и зависит в каждом конкретном случае от того, кто является манипулирующим и насколько результаты манипуляции (если они достигнуты) полезны для самого манипулируемого или для кого-то помимо участников манипуляции (манипулируемого и манипулирующего). Вопрос о разной оценке итога манипуляции имеет прямое отношение и к манипуляции в политическом дискурсе, особенно в такой его разновидности, как предвыборный агитационный дискурс, текстотипы которого a priori понимаются многими лингвистами как сообщения с доминирующей манипулятивной интенцией. Разумеется, наивным было бы полагать, что в основе воздействия политиков -продуцентов предвыборных агитационных речей на массового реципиента лежит «не факт злого умысла, а причина искренней веры его организаторов в ту или иную идею, программу» (целью данного воздействия в первую очередь является получение или удержание власти, а уж потом работа на благо народа, если таковая вообще планируется). Однако, как показывает история разных государств, вклад политических режимов, партий и их руководителей в развитие страны может коренным образом переоцениваться потомками с точки зрения все той же полезности или неполезности для страны и ее народа, поэтому судить об отрицательном или положительном характере манипуляции политиков по результату для манипулируемого представляется проблематичным. Особенно проблематичной становится какая-либо оценка процесса манипуляции (часто указываемая прямо в определении явления - обман, господство и т.п.), когда речь заходит о такой разновидности скрытого воздействия, как манипуляция с помощью второй сигнальной системы или речевой манипуляции.

Тот факт, что вторая сигнальная система человека, развившаяся в ходе его эволюции, становится наиболее часто используемым и распространенным инструментом манипуляции, практически бесспорен: имея скрытый характер в качестве основного признака, манипуляция не предполагает прямого физического воздействия. Это воздействие должно совершаться опосредованно, с помощью сигналов, знаков и символов (графические образы, жесты, мимика, речь как линейная последовательность знаков, подлежащих интерпретации). Итак, что же представляет собой процесс речевого манипулирования и что лежит в его основе? И почему именно вторая сигнальная система человека становится наиболее эффективным инструментом скрытого воздействия? Ответ на этот вопрос кроется в самой причине возникновения человеческой речи и ее функциях. До недавнего времени основной функцией речи признавалась ее коммуникативная функция, то есть функция, обеспечивающая общение людей и обмен информации между ними. Кроме того, выделяли еще экспрессивную функцию речи (отражает отношение говорящего к высказываемому), поэтическую, апеллятивную, фатическую и метяазыковые функции [Якобсон, http://www.philology.ru/linguisticsl/jakobson-75.htm]. Право коммуникативной функции речи на главенство обеспечивалось основной гипотезой о причинах возникновения речи у наших далеких предков, которая утверждала, что «возникновение речи было связано со способностью человека трудиться, так как в процессе коллективного труда возникла

необходимость координировать совместные усилия участников

трудового процесса» [Маклаков,

http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Psihol/makl/13 .php].

Однако наряду с гипотезой о первостепенности речевой функции общения (сообщения) существовали и идеи о воздействии как основной функции речи. Французский психолог П. Жанэ, например, считал, что слово первоначально являлось командой для других, и за его (слова) властью над психическими функциями стоит реальная власть начальника и подчиненного. Таким образом, по мнению П. Жанэ, регулирование посредством слова чужого поведения постепенно привело к выработке вербализованного поведения самой личности [цит. по Поршнев, http://lib.ru/HISTORY/PORSHNEW/paleopsy.txt].

Идею об управляющей, воздействующей функции речи блестяще развил русский ученый Б.Ф. Поршнев. В своем труде «О начале человеческой истории.

Основы палеопсихологии» Поршнев убедительно доказывает, что именно возникновение речи привело к появлению человека как Homo Sapiens, а звуки человеческой речи возникли как антагонисты по отношению к сигналам животного мира (что опровергает звукоподражательную теории возникновения человеческого языка), так как «свойства человеческих речевых знаков (начиная с признака их взаимозаменимости, или эквивалентности, и признака незаменимости и несовместимости других) не только чужды общению и реакциям животных, но противоположны им; что речевые знаки, дабы отвечать условию свободной обмениваемое™, должны отвечать также условию полной непричастности к материальной природе обозначаемых явлений (немотивированное™) и в этом смысле принципиально противоположны им; что, согласно ясно проступающим тенденциям психологической науки, речевая деятельность ( в широком понимании) определяет, в конечном счете, все свойства и процессы человеческой психики [...]. Наконец, в речевой функции человека вычленена самая глубокая и по отношению к другим сторонам элементарная основа -прямое влияние на действия адресата (реципиента) речи в форме внушения, или суггестии» [Поршнев, http://lib.ru/HISTORY/PORSHNEW/paleopsy.txt]. Определяя суггестию как основную функцию речи (а также, можно сказать, как причину ее (речи) появления - ведь речь возникла в результате необходимости именно воздействовать, а не сообщать), Поршнев вводит понятие контрсуггестии, сводя процесс речевого взаимодействия продуцента речи и ее реципиента к взаимодействию суггестии и контрсуггестии (впоследствии вводится также понятие контрконтрсуггестии). Сам процесс речевого взаимодействия при этом Поршнев описывает с помощью следующего примера: «Все в речевом общении сводится к а) повелению и б) подчинению или возражению. Речевое обращение Петра к Павлу, если и не является просто приказом, а сообщает информацию, все же является повелением: принять информацию. Вопрос является повелением ответить и т. д. Едва начав говорить, Петр императивно понуждает Павла. Мы в этом убеждаемся, рассмотрев альтернативу, стоящую перед Павлом. Он либо поддается побуждению (выполняет указанное действие, некритически принимает информацию, дает правильный ответ и т. д.), либо находит средства отказа. А 21

именно Павел внешне или внутренне "возражает". Разговор - это по большей части цепь взаимных возражений, не обязательно полных, чаще касающихся той или иной детали высказываний. На вопрос Павел может ответить молчанием или неправдой. Возражением является и задержка реакции, обдумывание слов Петра: внутренне "переводя" их на другие знаки (а это есть механизм понимания), Павел на том или ином уровне не находит эквивалента и реагирует "непониманием"; в том числе он уже сам может задать вопрос. Психическое поле возражений (контрсуггестии) огромно, кажется, они не могут распространиться только на строгие формально-математические высказывания» [Поршнев, http://lib.ru/HISTORY/PORSHNEW/paleopsy.txt].

Итак, человеческий язык (и речь как ситуативный вариант его актуализации) возник в результате необходимости одного человека (продуцента речи) воздействовать на другого человека (реципиента его сообщения). Слово при этом играло роль команды, ограничивающей реальность реципиента до пределов своего значения, блокируя первую сигнальную систему слушающего, на доли секунды отодвигая на второй план его собственные потребности до начала действия отрицания воздействия (контрсуггестии). При этом если исходить из предположения, что потребность в воздействии (в слове, речевом сигнале) возникла в результате намерения или желания потенциального продуцента изменить свою фактическую ситуацию в сторону более благоприятных условий для реализации первичных витальных потребностей за счет ограничения фактической ситуации потенциального реципиента, то можно предположить, что слово - это потребность потребностей или инстинктов. Ведь невозможность удовлетворения потребностей или инстинктов является первопричиной желания человека изменить свою фактическую ситуацию, а с появлением речи (опять же продиктованным необходимостью в наличии инструмента для подобных изменений) такое изменение становится возможным с помощью слова-команды, слова-внушения. И именно с тех пор, когда появился язык, в борьбе за изменение условий удовлетворения потребностей и инстинктов к более благоприятным, в борьбе за власть и положение на высшей ступени иерархической лестницы «победу стал одерживать не 22

сильнейший, а более красноречивый - оратор, умеющий увлечь аудиторию, сладкоголосый искуситель, настойчиво убеждающий ребенок, который одерживает верх над физически превосходящим его родителем в поединке характеров» [Пинкер 2004: 10]. Подтверждение тому, что человеческий язык является продуктом инстинкта и результатом эволюционной адаптации можно найти в работе известного американского психолога и лингвиста Стивена Пинкера «Язык как инстинкт», хотя впервые идея об инстинктивной природе языка высказывалась еще

Ч. Дарвином, который писал о том, что у «человека есть потребность говорить» [цит. по Пинкер 2004: 13].

Из всего приведенного выше напрашивается один очень интересный вывод: если основной функцией нашего языка является воздействие (и речь как процесс актуализации языка есть процесс воздействия), а сам язык, в свою очередь, является инстинктом, то вполне логичным было бы предположить, что воздействие - это наш инстинкт, такой же инстинкт, как инстинкт самосохранения, инстинкт продолжения рода и т.п.

Итак, предположим, что воздействие на окружающих с целью изменения своего положения в сторону улучшения условий для реализации основных потребностей есть не что иное, как инстинктивная программа. Программа, необходимость в которой обусловливается эволюцией правил так называемой общебиологической (и племенной) морали в своды законов цивилизованных обществ, запрещающих прямое физическое воздействие друг на друга их членами. Что же остается делать последним в такой ситуации? Конечно же, пытаться воздействовать друг на друга путем единственно «легального» оружия - речи. Особенно важным и часто используемым инструментом речь становится в современных видах дискурса с заведомо манипулятивной направленностью -политическом, религиозном (одном из древнейших манипулятивных дискурсов), рекламном и т. п., когда манипулятивному воздействию подвергаются не единичные реципиенты, а массовый реципиент.

Изложенные выше рассуждения заставляют нас задуматься о том, является ли сам вопрос об этичности процесса речевой манипуляции этичным с точки зрения самой целесообразности поиска ответа для ученого и для ученого-лингвиста в частности. Во-первых, если предположить, что речь является инструментом для изменения фактической ситуации продуцента в сторону улучшения условий для удовлетворения витальных и иных потребностей (например, потребности добиться власти и продвинуться вверх по иерархической лестнице в определенном сообществе) и возникла именно как инструмент для удовлетворения данной потребности (о чем убедительно пишет Поршнев), то манипуляция как воздействие имеет древнюю инстинктивную природу, а задаваться вопросом об оценке инстинктов с точки зрения «плохо или хорошо» и «нравственно или безнравственно» вряд и целесообразно, так как инстинкт - неотъемлемая часть природы человека, принимаемая им, как говорится, «as it is», как данность. Во-вторых, что касается именно речевой манипуляции в предвыборном агитационном дискурсе, оцениваемой с точки зрения последствий для массового реципиента, то, как уже говорилось выше, данные последствия вполне могут оказаться благоприятными для манипулируемого: основная цель политика-манипулятора -получение и удержание власти, но распорядиться полученной властью добившийся ее с помощью манипуляции политик может вполне достойно с точки зрения удовлетворения нужд и чаяний массового реципиента. В-третьих, для ответа на вопрос о нравственной стороне речевой манипуляции (если такой вопрос все же будет поставлен) необходимо правильно определить ту составляющую речевого воздействия, которую можно считать собственно манипулированием, так как мнения ученых расходятся и на этот счет, а также уточнить основные характеристики манипулятивного воздействия именно в предвыборном агитационном дискурсе, так как речевое манипулирование массовым реципиентом, как мы полагаем, имеет некоторые отличия от, например, речевого манипулирования в бытовом дискурсе при межличностном общении.

В настоящее время ученые-лингвисты в большинстве своем определяют речевое манипулирование как процесс, в основе которого лежит воздействие на эмоции, противопоставляя его процессу, направленному на изменения в сфере сознания и логики реципиента.

Например, О. Иссерс утверждает, что «если убеждение осуществляется преимущественно с опорой на сознание, разум реципиента, то внушение - с опорой на эмоции. Внушая определенную мысль, субъект речевого воздействия апеллирует, прежде всего, к эмоциям объекта речевого воздействия, стремясь тем самым привести его в нужное для целей говорящего психологическое состояние» [Иссерс 1999: 38].

По параметру скрытости/ открытости воздействия разграничивает убеждение (аргументацию) и манипуляцию В.И. Карасик [Карасик 1992: 157]. Однако, например, И.А. Стернин разделяет понятия убеждение и доказывание, связывая со сферой логики только доказывание, при этом, по его мнению, в убеждении (в отличие от доказывания) используется не только логика, но и обязательно эмоции: «Убеждаем мы примерно так: «Во-первых... во-вторых... Поверь, так оно и есть! Это действительно так! И другие так думают. Это я точно знаю. Ну почему ты мне не веришь? Поверь мне, это действительно так...» и т.д. Убеждая, мы стараемся фактически навязать свою точку зрения» [Стернин 2001: 65]. Исходя из данного объяснения, можно предположить, что с речевым манипулированием И.А. Стернин связывает именно процесс убеждения.

М.Я. Гловинская также разграничивает в воздействии процессы убеждения и доказывания. При этом утверждается, что аргументы убеждения, в отличие от аргументов доказывания могут быть обращены к разным сторонам человеческой личности: сознанию, эмоциям и воле реципиента воздействующего сообщения [Гловинская 1993: 87].

Некоторые исследователи считают манипуляцию разновидностью аргументации, при этом сама аргументация делится на два вида: логическую аргументацию, нацеленную на «обоснование и расширение достоверного знания на основе принимаемой субъектом аргументации совокупности логикогносеологических процедур», и прагматическую - использующую все возможные средства для создания у реципиента мнения [Сергеев 1987: 12]. Таким образом, уже в самом убеждении выделяется два процесса - воздействие на логику реципиента и воздействие на неконтролируемые реакции (эмоции и др.), то есть манипуляция.

Подобные разграничения процессов воздействия кажутся нам оправданными, но требующими некоторых уточнений, связанных с таким понятием, как мишень воздействия - уязвимое место реципиента, на которое направлено воздействие. Во-первых, мы считаем возможным разграничить не два, а три процесса (или уровня) воздействия: внушение, убеждение, доказывание по степени контролируемости/ неконтролируемое™ мишеней воздействия и возникающих реакций реципиента. Внушение происходит при полном отсутствии критической оценки подаваемой информации, оказывающей влияние на течение нервно-психических процессов. К процессам внушения можно отнести гипноз, суггестию или тактики нейролингвистического программирования. Доказывание можно определить как процесс воздействия на логическую сферу реципиента и полностью контролируемые реакции сознания, сопровождающийся критической оценкой подаваемой информации. Убеждение (как промежуточное звено между внушением и доказыванием) можно определить как процесс воздействия, нацеленный на неконтролируемые или плохо контролируемые реакции реципиента, относящиеся как к сфере сознания, так и к сфере явлений, подобным эмоциям, при возможной частичной критической оценке подаваемой информации. При этом можно отождествить речевое манипулирование именно с процессом убеждения, понимаемым таким образом.

Что же касается определения речевой манипуляции именно в предвыборном агитационном дискурсе, то здесь уточняющим фактором становится объект манипуляции - массовый реципиент - набор мишеней манипуляции которого несколько отличается от мишеней, используемых при манипуляции в межличностном общении.

Подводя итог сказанному выше, отметим следующее:

  • 1) учитывая возможный инстинктивный характер процесса речевого воздействия, можно считать некорректным его оценивание с точки зрения этики и нравственности;
  • 2) учитывая относительную невозможность определения качества исторических и иных последствий для массового реципиента в масштабах конкретного государства при выборе власти, полученной путем манипулирования, нет необходимости ставить вопрос об оценке нравственной стороны речевого манипулирования в предвыборном агитационном дискурсе;
  • 3) речевую манипуляцию можно определить как убеждение путем воздействия особыми средствами языка на неконтролируемые и плохо контролируемые реакции массового реципиента при возможной частичной критической оценке информации.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >