Гуссерль Эдмунд (1859 - 1938)

1938)

Гуссерль Эдмунд- немецкий философ, основатель феноменологии. В 1876 году поступил в Лейпцигский университет, где начал изучать астрономию, математику, физику и философию, в 1878 году перешёл в Берлинский университет, где продолжил изучать математику у Л. Кронекера и К. Вейерштрасса, а также философию у Ф. Паульсена. В 1881 году изучает математику в Вене. В 1882 году защитил в Венском университете у Лео Кёнигсбергера диссертацию «К теории вариационного исчисления» и стал заниматься философией у Франца Брентано. В 1886 году Э.Гуссерль принимает протестантское вероисповедание и устраивается преподавать в университете в Галле. Его первые публикации были посвящены проблемам основания математики («Философия арифметики», 1891) и логике («Логические исследования» I, 1900; II, 1901). «Логические исследования» становятся первой книгой нового направления философии, открытого Э. Гуссерлем, -феноменологии. Начиная с 1901 года он встречает в Гёттингене и Мюнхене доброжелательную атмосферу и своих первых единомышленников (Райнах, Шелер, Пфендер). Именно в этот период он публикует программную статью в «Логосе» — «Философия как строгая наука» (1911) и первый том «Идей к чистой феноменологии и феноменологической философии» (1913). В 1916 году он получает кафедру во Фрайбургском университете, которую до него занимал Риккерт. Э. Гуссерлю было запрещено участвовать в философских конгрессах 1933 и 1937 годов как официально, так и частным образом; его старые книги не изымались из библиотек, но издание новых было невозможно. Несмотря на враждебность, которой окружил его нацистский режим, Э. Гуссерль не эмигрировал (его дети выехали в США). Он умер во Фрайбурге в 1938 году почти в полном одиночестве.

Философская эволюция Э. Гуссерля претерпела целый ряд метаморфоз. Однако неизменной оставалась приверженность к следующему: идеал строгой науки; освобождение философии от случайных предпосылок; радикальная автономия и ответственность философствующего; «чудо» субъективности. Э. Гуссерль апеллирует к философии, способной, по его мысли, восстановить утраченную связь с глубочайшими человеческими заботами. Он не удовлетворяется строгостью логических и дедуктивных наук и усматривает главную причину кризиса науки, а также европейского человечества в неумении и нежелании современной ему науки обращаться к проблемам ценности и смысла. Радикальная строгость, которая при этом подразумевается, есть попытка дойти до «корней», или «начал», всего знания, избегая всего сомнительного и принимаемого на веру. Решившемуся на такое предстояло глубокое понимание своей ответственности. Эту ответственность невозможно перепоручить кому бы то ни было. Тем самым она потребовала полной научной и моральной автономии исследователя.

Отсюда и внимание к субъективности, к неустранимому и фундаменталь-му миру сознания, понимающего собственное бытие и бытие других. Жизнь и научная деятельность Э. Гуссерля полностью соответствовали самым строгим требованиям автономии личности, критицизма мысли и ответственности перед эпохой. Эти сильные качества импонировали многим ученикам, в плодотворном сотрудничестве которых и сложилось феноменологическое движение.

Э. Гуссерль, возвращаясь к кантовскому вопросу «Как возможна наука?», в «Логических исследованиях» поставил проблему об идеальных условиях возможности науки или теории вообще. В работе «Философия как строгая наука» он обращает внимание на то, что философия обладает мощной эвристической силой.

Основные работы. «Логические исследования», «Философия как строгая наука», «Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии», «Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология», «Кризис европейского человечества и философия».

И. В. Стеклова

Текст приведен по изданию:

  • 1. Гуссерль Э. Логические исследования // Философия как строгая наука. Новочеркасск: Сагуна, 1994. - 357 с.
  • 2. Гуссерль Э. Философия как строгая наука // Философия как строгая наука. Новочеркасск: Сагуна, 1994. - 357 с.

Идеальные условия возможности познания могут быть... двоякого рода. Они суть либо поэтические, то есть вытекают из идеи познания как таковой, и притом a priori, без всякого отношения к эмпирической особенности человеческого познания в его психологической обусловленности; либо же чисто логические, то есть коренятся только в «содержании» познания (1, с. 340-341).

В сущности, идеальные условия познания, которые мы отличаем в качестве поэтических от объективно-логических, суть не что иное, как подобные видоизменения этих, принадлежащих к чистому содержанию познания, закономерных уразумений; благодаря таким видоизменениям эти знания становятся плодотворными для критики познания, а затем, путем дальнейших видоизменений, для практически логического нормирования познания...(1, с. 141).

Глубокомыслие есть знак хаоса, который подлинная наука стремится превратить в космос, в простой, безусловно ясный порядок. Подлинная наука не знает глубокомыслия в пределах своего действительного учения. Каждая часть готовой науки есть некоторая целостная связь умственных поступков, из которых каждый непосредственно ясен и совсем не глубокомыслен. Глубокомыслие есть дело мудрости; отвлеченная понятность и ясность есть дело строгой теории. Превращение чаяний глубокомыслия в ясные рациональные образования - вот в чем заключается существенный процесс новообразования строгих наук. И точные науки имели свой длительный период глубокомыслия; и подобно тому, как они в период Ренессанса в борьбе поднялись от глубокомыслия к научной ясности, так и философия — я дерзаю надеяться — поднимется до этой последней в той борьбе, которая переживается нынче. А для этого нужна лишь подлинная определенность цели и великая воля, сознательно направленная на цель и пользующая все предоставленные ей научные теории. Наше время принято называть временем упадка. Я не согласен признать правильность такого упрека. Вряд ли можно сыскать в истории такой период, который привел бы в движение столько рабочих сил и достиг бы таких успехов. Мы можем не всегда одобрить цели; мы можем также печалиться, что в более спокойные и мирножи-вущие эпохи вырастали такие цветы духовной жизни, каких мы не находим теперь и о которых мы даже не в состоянии мечтать. И все же, как бы ни отталкивало эстетическое чувство, которому так близко соответствует наивная прелесть свободно произрастающего, то, что мы все снова и снова утверждаем в наше время нашей волей, все же сколь бесконечно великие ценности кроются в волевой сфере, поскольку великие воли находят лишь истинные цели. Было бы очень несправедливо приписывать нашему времени стремление к низшему. Кто в силах пробудить веру, кто в силах заставить понять величие какой-либо цели и воодушевиться ею, тот без труда сыщет силы, которые бы пошли в этом направлении. Я полагаю, что наше время по своему призванию — великое время; оно только страдает скептицизмом, разгромившим старые непроясненные идеалы. И потому именно оно страдает слишком слабым развитием и бессилыюстыо философии, которая еще не достаточно крепка, не достаточно научна, чтобы быть в состоянии преодолеть скептический негативизм (именующий себя позитивизмом) при помощи истинного позитивизма. (2, с. 172-173).

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >