Серия 13. Интеллигенция

2.0

Действующие лица:

«Креативный класс» — интеллектуальные работники: науки и технологий, искусства, СМИ и культуры, способствующие возникновению новых отраслей экономики и направлений бизнеса (по определению экономиста и урбаниста Ричарда Флориды);

«Толпа с айфонами» — участники массовых протестов 2011-2012 гг.;

Борис Акунин, Дмитрий Быков, Людмила Улицкая и др. — писатели, принимавшие участие в «Прогулке с писателями» и других оппозиционных акциях;

Михаил Ефремов — актер, читающий в проекте «Гражданин поэт» стихи Дмитрия Быкова, написанные в жанре политической сатиры;

Кирилл Серебренников — режиссер театра и кино, художественный руководитель театра «Гоголь-центр».

Продолжение этой истории разворачивалось параллельно, на телевизионном экране и на экране компьютера или смартфона (в интернет-СМИ, социальных сетях и т. д.). Не получившее ожидаемого (в первую очередь, уважения и признания своих прав) образованное, амбициозное, технологически подкованное меньшинство вышло на улицы больших городов, чтобы показать свои лица и высказать свое мнение.

Однако телевидение (в силу ли специфики форматов или административных указаний — сейчас это для нас не имеет принципиального значения) оказалось не готово показывать отдельные лица. Вместо этого оно привычно показало более или менее однородную толпу. Точнее — две толпы — протестующую и поддерживающую власть. Протестующих называли «людьми с айфонами» или «кре ативным классом» (этим словосочетанием экономист и урбанист Ричард Флорида обозначил интеллектуальных работников: науки и технологий, искусства, СМИ и культуры, способствовавших возникновению новых отраслей экономики и направлений бизнеса, изменивших «ритмы, закономерности, желания и надежды, определяющие нашу повседневную жизнь»[1])- Эти люди, привыкшие позиционировать себя как яркие индивидуальности, но стремящиеся соответствовать идеологии любимых брендов, на телевидении предстают не столько как инициаторы протеста, сколько как коллективная ритуальная жертва, сообщество «еретиков». В СССР с середины XX века «еретиком» стала субкультура только что сформировавшейся советской интеллигенции. Спустя полвека ситуация повторилась. И вместо прагматичных требований, свойственных современному обществу, «толпе молодых еретиков» снова стали приписывать мессианство, которое, казалось, этим поколением было уже изжито. Причем, это оказалось удобно не только государственным СМИ, а значительной части оппозиционных публицистов. Поляризация была предопределена самой формой реализации конфликта. Из трех форм, характерных для зрелищной культуры: состязание, диалог и игра — медиа привычно выбрали состязание, удобное для пропагандистских целей. Оно предполагает необходимость инвективы (обличение определенного лица или группы), а также безоговорочное прославление героя, чьи взгляды и поступки точнее всего отражают важнейшие ценности доминирующей субкультуры.

В роли же «еретиков» в проанализированных нами телевизионных сюжетах'1 оказались люди, объединенные следующими при

знаками: активное использование Интернета, проживание в крупных городах (преимущественно в Москве или Санкт-Петербурге), декларируемая активная позицию в построении карьеры и готовность брать на себя ответственность за будущее страны, высокий доход, частые выезды за границу.

Неоформленность «креативного класса» как субкультуры (т. е. неопределенность его границ и отсутствие общих ценностей) во многом обусловлена спецификой интернет-среды, не знающей границ и терпимой к разнообразию ценностей, что породило неоднородность и противоречия в рядах тех, кого стали называть оппозицией. С легкой руки средств массовой информации их назвали «Интеллигенцией 2.0» (Московские новости, 09.02.2012), приписав им генетическое родство с традиционной российской интеллигенцией1, хотя никакой позитивной цели («за что-то») они не выдвигали. Главным сообщением, которое они транслировали в публичную сферу, было обличением негатива («против чего-то»).

Ответом на протест стала инвектива от «первого лица». В. Путин назвал оппозиционеров «бандерлогами» (это слово в сознании российской аудитории связано с мультипликационным сериалом «Маугли» (режиссер Р. Давыдов, 1967-1971), в частности с эпизодом, когда питон Каа гипнотизирует взглядом и пожирает толпу обезьян, похитивших Маугли). В традиционных и социальных медиа проправительственные публицисты называли оппозицио неров «взбунтовавшимися хипстерами», «офисным планктоном», «заевшимися москвичами», «сетевыми хомячками» и др. Подчеркивалось, что они не протестуют в рамках закона, а бунтуют, проявляя немотивированное эмоциональное состояние, что они не работают, а бесполезно проводят время, тратя полученные деньги на потребительство, они не люди, а обезьяны или хомячки.

Контент-анализ выпусков новостей показал, что гражданская активность жителей больших городов государственным телевидением была оценена неоднозначно. Частые упоминания о протестах в телевизионных новостях (их количество выросло с ноября до марта почти в два раза[2]) не привело к положительной динамике отношения к этой теме. Процент сюжетов, оценивающих протесты положительно (хвалебно или сочувственно), осенью был больше (32,2%), чем весной (29,8%). Это, вероятнее всего, связано с тем, что в первом случае протестовавшие выдвигали лозунг «За честные выборы!», с целесообразностью чего спорить было трудно, а во втором случае митинги были против В. Путина, так что сочувствовать протестующим журналистам было сложнее.

Несмотря на то, что количество отрицательных оценок темы протестов (уничижительных или иронических) тоже уменьшилось от первой ко второй волне (с 54,8% от общего числа сюжетов до 46,0%), а количествонейтральных оценок вырослос 12,5% (первая волна) до 21, 9% (вторая волна) очевидно, что федеральные телеканалы так и не смогли переключиться с соревновательного повествования о конфликте на диалогическую форму раскрытия конфликта.

Если состязание утверждает доминирование одних ценностей над другими, то конфликт-диалог является шагом к признанию за взглядами «других» не только права на существование, но и определенной ценности. Диалогические зрелища начинают доминировать в обществе, где фигура «еретика» оказывается не исключительной, а распространенной, а, следовательно, возникает необходимость вступать с ним в диспут, диалог, выслушивать его аргументы и излагать свои собственные. Но для диалога нужна не толпа, а круг личностей, с которыми можно вести этот диалог.

Собственно, выделение этого круга личностей в 2011-2012 годах, казалось бы, произошло. Наиболее часто упоминаемыми оппозиционными персонами по результатам контен-анализа стали политики, такие как Г. Явлинский, Б. Немцов, И. Яшин, С. Удальцов, В. Рыжков, Г. Гудков, И. Пономарев, М. Прохоров; писатели, публицисты, журналисты — Э. Лимонов, Б. Акунин, О. Романова, К. Собчак, Л. Парфенов; правозащитники и социальные активисты (в частности, блогеры) — А. Навальный, Р. Адагамов (известный в Интернете под ником «Другой»), Г. Каспаров[3]. Но диалог не состоялся. Каждая из сторон высказывала свою позицию не на одной платформе, а на разных. Создавая альтернативные публичные пространства, альтернативные повестки дня, избегая диалога.

Долгое время наиболее подходящей формой для диалогического конфликта в культуре было театральное зрелище. Потом кинематограф, о чем мы подробно писали в предшествующих главах, и немного телевидение. Современной площадкой для реализации конфликта-диалога стал Интернет. Тогда как государственное телевидение в России в выпусках новостей чаще всего демонстрирует зрителям именно состязательные формы решения конфликта, позиционируя одну группу действующих лиц (тех, чьи взгляды соответствуют ценностям правящей элиты) в качестве «Своих», а другую — в качестве «Чужих» (чье поведение требует осмеяния или осуждения), более открытое медиапространство Интернета позволяет альтернативному социальному и политическому дискурсу выражать себя во всем многообразии аудиовизуальных форм.

Анализируя телевизионные приемы, с помощью которых зрителям подавался конфликт «своих» и «чужих», мы можем выделить несколько важных моментов:

1. Освоение пространства.

Места проведения митингов в отечественной культуре часто имеют символическое значение. Они определяются не только доступностью для общества и достаточностью площадки, чтобы вместить желающих, но и должны были вызывать ассоциации, которые наделяют событие дополнительными смыслами и могут быть легко обыграны в медиа. Для нашей культуры, не богатой на открытое проявление протеста (в отличие от западной культуры), оно всегда тяготеет к массовому зрелищу. Особенно эффективен

этот прием оказался при освещении митингов на Болотной площади и на Поклонной горе. Идея проведения одновременно (4 февраля) двух больших митингов «против» и «за» Путина позволила сделать противостояние зрелищным и полным аллюзий. Болотная площадь — историческое место кровавых казней (XVII-XVIII вв.); само слово «болото» имеет негативные коннотации. Поклонная гора — тоже место историческое, место воинской славы, место памяти об Отечественных войнах 1812 и 1941-1945 гг. Уже в самом выборе мест действия присутствует символическая оценочность.

2. Вторая важная тема — образ толпы (или заполненность пространства).

На большинстве митингов телевизионные операторы и наблюдатели из Интернета давали разные образы толпы. Это зависело от выбора точки съемки, дающей возможность показать, что оппозиционеров или поддерживающих власть очень много или, напротив, меньше, чем говорят организаторы. Монтажное соединение планов, снятых с верхней точки, и крупных планов отдельных людей (характерное для эпического кино, мы описывали этот прием выше на примере «Войны и мира» С. Бондрачука и «9 дней одного года» М. Ромма) позволяет как продемонстрировать сложность и многомерность происходящего, так и свести сложность к плакатной однозначности.

С точки зрения визуализации, места проведения митингов на телеэкране почти неузнаваемы и выглядят весьма однообразно. Чаще всего они сняты так, что не видно никаких узнаваемых городских достопримечательностей, а в кадре безликий сегмент площади, заполненный толпой, либо движущейся без определенной цели, либо статично бездействующей.

3. Социальный состав рядовых участников.

Лица людей, участвовавших в митингах в декабре, должны были позволить аудитории, находящейся в регионах, сразу понять, кто для них «свои», а кто «чужие». Оппозиционеры, которых показывало телевидение, чаще всего были людьми молодыми, странно или дорого одетыми и сложно говорящими, чтобы зритель государственного телевидения (аудитория 55+) ощутил пропасть между собой и этими «еретиками», «взбунтовавшимися горожанами», которые после митингов пойдут в кафе тратить деньги, соответствующие зарплате провинциальных телезрителей.

Надо отметить, что к мартовских выборам президента России и власть, и оппозиция успели подготовиться к массовым акциям, научились их вписывать в городское пространство более органично, делать митинги более зрелищными. Так, митинг в поддержку Путина на стадионе в Лужниках был организован с учетом драматургии массовых зрелищ (концертов и спортивных шоу), и снят как телевизионное шоу. Оппозиция же ответила власти «флешмобом» — протестующие стали цепью вокруг всего Садового кольца, сомкнув «Большой белый круг» (Сегодня, 26.02.12), что тоже помогло им лучше выглядеть на телеэкране.

Крупные планы символических предметов позволяли передать настроение не словами, а визуальными образами. Белые розы или тюльпаны, белые ленты, белые надувные шары — с одной стороны, красные флаги сторонников коммунистов — с другой, маски-чулки на лицах агрессивно настроенной молодежи, горящие фаеры — все это имело значение как в ходе самих митингов, так и при подготовке репортажей о них.

Когда перед президентскими выборами отношение к оппозиционерам государственных телеканалов стало более нейтральным, их перестали позиционировать как подчеркнуто «Чужих», хотя рядовые участники митинга высказывали свои опасения от возможного столкновения с чужими. Так в сюжете Первого канала (05.02.2012) оппозиционеры — люди хотя и молодые, но настроенные миролюбиво, они говорят, что опасаются экстремистов, которые есть в их рядах: «Я оттуда старалась побыстрее перебежать вперед, потому что сначала нарвалась на анархистов, потом на националистов», — говорит одна из митингующих, Елена Петренко.

В комментариях репортер подчеркивает, что оппозиционеры очень разные, их объединяет только желание провести справедливые выборы: «Репортер: В итоге, впрочем, все перемешались — и левые, и правые, и зеленый крокодил, и человек в костюме танка, и молодой человек на ходулях — пришли сюда под общим лозунгом За честные выборы и против обмана"». Другие лозунги, мелькавшие в кадре, зритель прочитать не успевает. А лозунги против Путина, которые было много и которые активно тиражировались в Интернет-блогах и на сайтах оппозиционных СМИ («Банду Пу

1

Режим доступа: http://www.ntv.ru/novosti/273295/ (Дата обращения:

12.11.2012).

тина под суд!», «Путин должен уйти», «Путина в отставку» и им подобные) в кадр и вовсе не попали.

В анализируемом нами телевизионном сюжете шествие оппозиции ни разу не было показано с верхней точки, так что определить его численность на глаз зрителям не предлагалось. Зато в комментариях репортер заострил внимание аудитории на том, что митинг за Путина по Поклонной горе был многочисленнее: «Впрочем, в этот день выяснилось, — акция может быть и куда более массовой». Для подтверждения этой мысли вторую часть репортажа начали с кадров, снятых с вертолета. Уже самим главным лозунгом митинга в поддержку Путина «Не дадим развалить страну!» его организаторы, в отличие от оппозиционеров, подчеркнули актуальность для них оппозиции «свои» — «чужие». Ведь если они протестуют против развала страны, то их оппонентам отведена роль «врагов-еретиков», которые хотят нанести ей вред. Типичный сторонник власти, каким его видят зрители федеральных каналов, максимально ярко выражающий ее ценности — человек немолодой, имеющий опыт жизни в СССР и переживший трудные 1990-е годы нестабильности. Он просто говорит, и главная мысль, декларируемая им — альтернативы Путину нет: «Я пришел сам, я привел свою жену, я привел своего сына. Мы понимаем, что Путин сейчас единственная сила, которая может удержать Россию от того хаоса, который творится везде в мире». Очевидно, что такой персонаж, ближе аудитории государственного телеканала, чем одетый в костюм крокодила участник митинга оппозиции, который воспринимается скорее как карнавальный персонаж, чем как гражданский активист, с которым зритель может себя идентифицировать.

Самыми интересными в контексте рассматриваемой нами темы образов экранных интеллигенции стали акции с литературным акцентом: «Оккупай Абай» (проходила с 8 по 16 мая 2012, после инаугурации президента Путина) и «Прогулка с писателями» (13 мая 2012), инициированная писателем Борисом Акуниным.

Чистопрудный бульвар, где стоит памятник Абаю Кунанбаеву, казахскому просветителю, деятелю культуры, поэту, музыканту, философу, основоположнику казахской письменной литературы и идеологу сближения восточной и западной культур, — на несколько дней

1

Режим доступа: http://www.putinavotstavku.org/ (Дата обращения:

20.11.2012).

превратился в нечто среднее между протестами против корпораций, получившими название «Оккупай Уолл стрит», и рок-фестивалем «Нашествие». Средства массовой информации сразу же сравнили происходящее с фильмом Б. Бертолуччи «Мечтатели» (2003), действие в котором происходит на фоне студенческих волнений мая 1968 года в Париже: «Хотя финальная сцена «Мечтателей», где герои выходят на бунтующие улицы Парижа 68-го года, довольно сурова, даже в ней сквозит обаяние юности. И те, кто сегодня ощущает себя адреналиновым Тео, или податливой Изабель, или вышедшим из морока Мэтью, все же честнее тех, кто снисходительно говорит: детский сад. «Оккупай Абай», в сущности, про молодость. Дети-вашей-маме-снова-сем-надцать, и цветут каштаны, и под листву в дожди. Да и снимать кино тут хочется ежеминутно. Родители с младенцами учат их первому слову: скажи«А6ай». К памятнику вдруг выходит корова, люди живо интересуются: а она оппозиционная?»[4]

Подчеркнутая кинематографичность акции, множество аллюзий на протестную культуру середины XX века, как и в самом фильме Бертолуччи, Во время акции проходили культурологические чтения, спектакль «Tearpa.doc». Игровая форма представления общественного конфликта, о которой в этом случае идет речь, для отечественной культуры очень большая редкость. Она, как и состязание, не предполагает диалога, но она позволяет прозвучать разным голосам, не претендующим на знание истины. Влившиеся в эту полифонию голоса писателей, прогуливающихся от памятника Пушкину до памятника Грибоедова, а потом к памятнику Абаю по бульварам, — придали этой истории гораздо больше сходства с русской культурной традицией, интеллигентским дискурсом, соединяющим прошлое и будущее лучше, чем любые другие формы протеста. Бульвары, заменившие крепостные стены, — европейская городская традиция, сохраняющая французский дух, культура бульваров, породившая бульварную прессу, бульварную литературу, бульварный театр — стала местом действия перформенса, участниками которого стали Борис Акунин, Дмитрий Быков, Людмила Улицкая, Дмитрий Глуховский, Юлия Латынина, Лев Рубинштейн, и др. писатели (в том числе Александр Проханов, принадлежащий совсем к другому политическому крылу).

Они пришли на «встречу с читателями» («Контрольную прогулку»), раздавали автографы, втягивая в игру всех, кто готов был принять ее правила и признать, что писатели как идеологи интеллигенции остаются «властителями дум». И хотя федеральные телевизионные новости, в отличие от Интернет-СМИ, рассказывали об этом событии без восторга, но оппозиционеры в нем выглядели скорее чудаками, чем еретиками. В российской культуре писателю позволено быть в умеренной оппозиции, это право ему досталось в наследство от советского мифа о Пушкине. Власть привыкла к такой игре с писателями.

«Поэт в России — больше, чем поэт.

В ней суждено поэтами рождаться

Лишь тем, в ком бродит гордый дух гражданства,

Кому уюта нет, покоя нет».

Строчки Евгения Евтушенко из поэмы «Братская ГЭС» (1965 года), ставшие названием его же поэтического сборника 1973 года, — еще один мостик, связывающий этапы российской культурной традиции разных эпох. Они созвучны названию сатирического проекта «Гражданин поэт» продюсера Андрея Васильева, в котором артист Михаил Ефремов читает стихи Дмитрия Быкова, написанные в жанре политической сатиры. Изначально проект выходил на телеканале «Дождь» под названием «Поэт и гражданин», отсылая не к строчкам Е. Евтушенко, а к знаменитому стихотворению Н. А. Некрасова. В 2011-2013 годах проект появлялся то на одной, то на другой медиаплатформах (в частности, на радио «Эхо Москвы», на портале F5 медиагруппы «Живи») и в виде живых концертов на разных площадках (на «Винзаводе», в театре Эстрады), получил премию «ПолитПросвет» (2011 года), менял название на «Гражданин поэт», потом был частью нового проекта на телеканале «Дождь» «Господин хороший» (в последнем стихи писал уже не только Д. Быков, но и поэт Орлуша (А. Орлов))

В первоначальном варианте на черном фоне с задником в виде портрета классика артист Михаил Ефремов в стилизованном костюме, изображая Пушкина, Лермонтова, Грибоедова, Крылова, Евтушенко, Окуджаву, Шекспира, Маяковского, Бродского, Хармса и др., читал стихи об актуальных политических событиях, паро

1

Самая читающая страна. На «прогулку с писателями» пришли тысячи людей И Lenta.ru. Режим доступа: https://lenta.ru/articles/2012/05/13/ reading/ (Дата обращения: 28.05.2017).

дирующие стиль или конкретные произведения классиков, давно ставшие частью популярной культуры. Позже, в «Господине хорошем» формат стал более сложным, с участием большего количества персонажей. Но суть оставалась той же — используя традицию площадного театра (и производного от нее жанра капустник), поднять актуальное на уровень обобщения, увидеть в новом старое, хорошо знакомое, столетиями неискореняемое, банальное, но все-таки зло. И виновниками этого зла должны были ощущать себя не только те, кто становился объектом сатиры, — политики, но и зрители, причастные к отечественной культуре, ее наследники, не способные столетиями изжить в себе пороки, настолько узнаваемые, что превращаются в басню или притчу.

Несмотря на то, что проект «Гражданин поэт» шел на позиционирующем себя как молодежный канале «Дождь», что ролики выкладывались на специальный канал YouTube (медиаплатформу для молодых зрителей), он все-таки обращен ко взрослой аудитории, погруженной в исторические и культурные контексты XX века.

Внутренние противоречия этого воображаемого сообщества снова проявились в августе 2017 года во время судебного разбирательства по делу режиссера Кирилла Серебренникова. Темой общественной дискуссии стали не только обвинения театрального режиссера в нецелевом использовании денежных средств, методы работы правоохранительных органов и судебной системы. Не менее важны оказались вечные вопросы возможности сотрудничества художника с властью, получения денежных средств (грантов) от государства и система неформальных договоренностей, а также эстетические и этические вопросы — границы свободы интерпретации режиссером классики, создания на государственные деньги экспериментального с эстетической точки зрения художественного произведения, а также принципы формирования и существования творческих сообществ, организующих профессиональные конкурсы и экспериментальные арт-площадки. Кирилл Серебренников и Гоголь-Центр оказались, с одной стороны, в центре знакомого старшему поколению интеллигенции по советским временам историко-культурного слома в форме судебного процесса, с другой, совершенно нового, поскольку общественная дискуссия, вышедшая за границы дружеского крута кухонных посиделок 1960-1970-х гг., оказалась лишена более или менее единой эстетической и этической базы, как это было в середине

XX века. В Интернете к ней подключились люди с разным уровнем образования и зрительского опыта, с разными взглядами на цели и ценности.

При всех отличиях обвинений К. Серебренникова от процессов над Ю. Даниэлем и А. Синявским, А. Солженицыным, И. Бродским, А. Сахаровым и другими нам представляется, что каждый из них концентрирует в себе, подчас доводя до абсурда, дух своей эпохи. Писатели, ученые, режиссеры — далеко не безгрешные, обожаемые и ненавидимые, диссидентствующие или пытающиеся искать пути взаимодействия с властью — снова оказались в точке традиционного для культуры Просвещения разлома между традиционализмом и новаторством.

Параллельно с этой реальностью существует другая, где разворачиваются рэперские баттлы (словесные поединки с использованием специфической лексики, грамматических конструкций, требующие от слушателя знания альтернативных просветительскому культурных контекстов). Размещая видеоконтент на YouTube Arzamas помещает его в по-настоящему мультикультурную среду, где он вынужден конкурировать с видеоблогами очень разного профессионального и интеллектуального качества. В этой среде авторитет интеллигента не подтверждает ни ученая степень, ни должность, ни возраст. Свое экспертное мнение приходится отстаивать в глазах людей, для которых заслуженный в официальных культурных институтах авторитет не имеет ценности, а иногда оказывается раздражителем, провоцирующим словесную агрессию.

Молодежь, вышедшая на улицы весной 2017, казалось, не связана с культурными традициями интеллигенции. У нее не было лидера. Алексей Навальный создал повод для протестов фильмом, размещенным HaYouTube, «Он вам не Димон», в котором представители власти обвинялись в коррупции. Его команда предложила интересные формы и символы. Но «лидера» в привычном понимании у этого протеста не было. Ему оказалась не нужна иерархия, авторитеты, посредники в виде интеллигенции и т. д. И взрослые это отчетливо ощутили. Публицисты, не только провластные, но и оппозиционные, описали как «бунт детей», «митинг школоты», о них говорили «без царя в голове», искали влияние рэпа и YouTube‘и т. д.

1 Грозовский Б. «Интересно посмотреть, что они мне сделают?». Станет ли молодежь частью протестного движения. И Републик. Режим доступа: https://republic.ru/posts/82333?code=ellb9a7dbddec713cb2al674b0332c62

Это стало проявлением известного культуре страха. Описывая общественный настроения 1970-х годов и их воплощение в литературе, И. Кукулин говорит о страхе перед подростками, символизирующими непонятное и непредсказуемое будущее: «Общество, потерявшее уверенность в собственном будущем, с тревогой всматривалось в предвестников этого будущего — подростков, потенциальных носителей иного сознания. <...> Метафору этой инаковости создал Андрей Тарковский в финале своего фильма “Сталкер” (1979), снятого по роману братьев Стругацких и по их же сценарию: дочь главного героя, девочка лет шести, двигает взглядом по столу стакан с водой и читает стихотворение Федора Тютчева “Люблю глаза твои, мой друг.. .”»1.

Похожий страх можно увидеть в публикациях по итогам митингов «с уточками и кроссовками» 26.03.2017. Желтая уточка — популярный универсальный символ, периодически появляющийся во время протестных акций в разных странах, на плакатах старшеклассников напугала и власть, и оппозицию, выросшую из культуры советской интеллигенции. Будущее в лице старших школьников, увлеченных компьютерными играми, с плакатами (Дата обращения: 5.06.2017); «Я присутствую здесь и тем самым говорю». Десять вопросов о подростковом проесте. Режим доступа: https://republic. ru/posts/81212; Почему на акцию протеста вышло столько подростков. Режим доступа: https://meduza.io/feature/2017/03/27/pochemu-na-aktsii-protesta-vyshlo-stolko-podrostkov-i-chego-oni-hotyat; Травин Д. Без царя в голове. Как выход молодежи на улицу изменит протест. Режим доступа: https://republic.ru/posts/81173; Вилисов В. Отцы и эти. Главный разлом российского общества И Кольта. Режим доступа: http://www.colta.ru/articles/ society/14438; Павперов А. Русский рэп как детонатор революции И Сноб. 31.03.207. Режим доступа: https://snob.ru/selected/entry/122581; Бикбов А. Нынешние протесты — это выход из коллективной депрессии, а не «митинг школоты» И Сноб. 27.03.2017. Режим доступа: https://snob.ru/selected/ entry/122345; Мартынов К. Кто теперь на алгебре? О бунте детей, которых предали взрослые И Новая газета. 27.03.2017. Режим доступа: https:// www.novayagazeta.ru/articles/2017/03/27/71928-kto-teper-na-algebre; Фокин А. Поколение Youtube // INTRSECTION. 07.06.2017. Режим доступа: http:// intersectionproject.eu/ru/article/society/pokolenie-youtube (Дата обращения: 05.06.2017).

1 Кукулин И. Сентиментальная технология: память о 1960-х в дискуссиях о модернизации 2009-2010 годов // Неприкосновенный запас. 2010. № 6(74). Режим доступа: http://magazines.russ.rU/nz/2010/6/ku21.html (Дата обращения: 07.04.2017).

с картинками и фразами из социальных сетей (мемами[5]), за пять лет с 2012 до 2017 года обрело совершенно неузнаваемое лицо.

Внешние признаки чужой и чуждой культуры у некоторых вызывали испуг, у других — восхищение. Социальная сеть ВКонтакте, ставшая одной из ведущих платформ самоорганизации протестующих, продемонстрировала, что твиттер-революции, о которых подробно пишет М. Кастельс, возможны и в России. Лидеры мнений, чья активность проявляется преимущественно в социальных сетях, не заметные на политической арене, могут вывести на улицы сотни молодых людей, чья социальная активность, казалось, ограничивалась концертами рэперов и футбольными матчами. Исследователи говорят об «умной толпе». Ни традиционное телевидение, ни онлайн-трансляции 26 марта 2017 показать эту умную толпу не смогли. Запомнившиеся образы — мальчишки на фонарных столбах, подростки на велосипедах, молоденькие девушки, которых волокут здоровенные полицейские, — стандартные кадры для акций протеста в любой стране мира.

И все-таки, вера участников сетевых сообществ в горизонтальные социальные связи и значимость совместной деятельности (они говорили об этом в интервью журналистам либеральных СМИ), низкие барьеры для творческого самовыражения и гражданского участия (самодельные плакаты с мемами), неформальное менторство, заключающееся в передаче знания и навыков наиболее опытными участниками сообщества новичкам — все эти признаки новой культуры участия, выделенные Г. Дженкинсом, в этом случае присутствовали. Если политологов и политических активистов больше интересуют открывающиеся перспективы для развития «облачной демократии»,

то для нас в контексте этого исследования важнее то, как «культура участия» влияет на трансформацию привычной культурной иерархии, в которой интеллигенция занимала вполне определенное место (в науке, университетах, литературе, искусстве, музеях, библиотеках, журналах и т. д.), как происходит (и происходит ли?) передача культурного наследия этой новой публике.

Краткое содержание тринадцатой серии:

1.

Не получившее уважения и признания своих прав образованное, амбициозное, технологически подкованное меньшинство («интеллигенция 2.0») вышло в 2011-2012 гг. на улицы больших городов, чтобы показать свои лица и высказать свое мнение. Однако телевидение оказалось не готово показывать отдельные лица. Вместо этого оно привычно показало более или менее однородную толпу. Точнее — две толпы — протестующую и поддерживающую власть.

2.

Эти люди, привыкшие позиционировать себя как яркие индивидуальности, но стремящиеся соответствовать идеологии любимых брендов, на телевидении предстают не столько как инициаторы протеста, сколько как коллективная ритуальная жертва, сообщество «еретиков».

3.

Вместо прагматичных требований, свойственных современному обществу, «толпе молодых еретиков» снова стали приписывать мессианство, которое, казалось, этим поколением было уже изжито. Причем, это оказалось удобно не только государственным СМИ, а значительной части оппозиционных публицистов.

4.

Поляризация была предопределена самой формой реализации конфликта. Из трех форм, характерных для зрелищной культуры: состязание, диалог и игра, — медиа привычно выбрали состязание, удобное для пропагандистских целей. Оно предполагает необходимость инвективы (обличение определенного лица или группы), а также безоговорочное прославление героя, чьи взгляды и поступки точнее всего отражают важнейшие ценности доминирующей субкультуры.

5.

Если состязание утверждает доминирование одних ценностей над другими, то конфликт-диалог является шагом к признанию за взглядами «других» не только права на существование, но и определенной ценности. Диалогические зрелища начинают доминировать в обществе, где фигура «еретика» оказывается не исключительной, а распространенной, а, следовательно, возникает необходимость вступать с ним в диспут, диалог, выслушивать его аргументы и излагать свои собственные. Но для диалога нужна не толпа, а круг личностей, с которыми можно вести этот диалог.

  • 6. Несмотря на то, что круг личностей был сформирован, каждая из сторон высказывала свою позицию не на одной платформе, а на разных. Создавая альтернативные публичные пространства, альтернативные повестки дня, избегая диалога.
  • 7. Культура участия предполагает следующие признаки: вера участников сетевых сообществ в горизонтальные социальные связи и значимость совместной деятельности, низкие барьеры для творческого самовыражения и гражданского участия, неформальное менторство, заключающееся в передаче знания

и навыков наиболее опытными участниками сообщества новичкам. (Г. Дженкинс)

8. «Культура участия» влияет на трансформацию привычной культурной иерархии, в которой интеллигенция занимала вполне определенное место (в науке, университетах, литературе, искусстве, музеях, библиотеках, журналах и т. д.), происходит передача культурного наследия новой публике.

  • [1] Флорида Р. Креативный класс. Люди, которые меняют будущее. М.: Классика-ХХ1, 2007. С. 3. 2 Хренов Н. А. Зрелища в эпоху восстания масс. М., 2006. С. 113 3 Там же. 4 Данные получены в результате анализа вечерних выпусков новостей на ведущих российсикх телеканалах: «Время» в 21:00 (Первый канал), «Вести» в 20:00 (Россия-1) и «Сегодня» В 19:00 (НТВ). Кроме того, в выборку были включены еженедельные итоговые информационные выпуски («Воскресное время» (Первый канал), «Вести в субботу», «Вести недели», (Россия-1), «Сегодня. Итоговая программа» (НТВ)), а также еженедельные выпуски аналитических передач, ток-шоу, инфотейнмент («Познер», «Прожекторперисхилтон», «Гражданин Гордон» (Первый канал),
  • [2] Качкаева А. Г., Кирия И. В., Давыдов С. Г., Новикова А. А. Освещение деятельности власти и оппозиции ведущими российскими телеканалами в период думских и президентских выборов 2011-2012 гг. С. 305-316.
  • [3] Там же.
  • [4] Шахновская Е. Семь причин, по которым Москве нужен «Оккупай-Абай» И Сноб. Режим доступа: https://snob.ru/thread/223 (Дата обращения: 28.03.2017).
  • [5] Об этом подробнее в книге: Рашкофф Д. Медиавирус. Как поп-культура тайно воздействуют на ваше сознания. М.: Ультра. Культура; 2003. 2 Castells М. Networks of Outrage and Hope: Social Movements in the Internet Age. Cambridge: Polity Press, 2012. 3 Рейнгольд Г. Умная толпа: новая социальная революция. М.: ФАИР-ПРЕСС, 2006. 4 Борусяк Л. Восхитительная атмосфера И INLIBERTY. 25.04.2017. Режим доступа: http://www.inliberty.ru/blog/2563-Voshititelnaya-atmosfera (Дата обращения: 05.06.2017). 5 Jenkins Н. et al. Confronting the Challenges of Participatory Culture: Media Education for the 21st Century. Cambridge: MITPress, 2009. 6 Волков Л., Крашенинников Ф. Облачная демократия. Екатеринбург, 2011. Режим доступа: http://cdem.ru/ (Дата обращения: 05.06.2017).
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >