Серия 11. Священники

Действующие лица:

Римский Папа — герой сериала «Молодой папа» (2016) итальянского режиссера Паоло Соррентино;

Отец Браун — католический священник, герой цикла детективных рассказов Г. К. Честертона;

Федор Дронов — академик, герой фильма «Все остается людям» (1963) режиссера Г. Натансона;

Отец Серафим — священник, родственник и собеседник академика, герой фильма «Все остается людям»;

Пастор Шлаг — герой многосерийного фильма «Семнадцать мгновений весны» (1973) режиссера Т. Лиозновой;

Прот. Александр Мень — священник, герой документальных эпизодов фильма «Любить» (1968) режиссера М. Калика;

Отец Матвей — герой сериала «Отец Матвей» (2014) режиссера Валерия Девятилова;

Митрополит Филипп — герой фильма «Царь» (2009) режиссера Павла Лунгина.

Распад советской империи, о котором мечтали интеллигенты-диссиденты в 1980-е гг. (а вслед за ними значительная часть советской интеллигенции, ощущавшая исчерпанность идей, застой в социальной жизни и т. д.), не стал для нее освобождением. Знаковый фильм времени — «Покаяние» режиссера Тенгиза Абуладзе, — снятый в 1984 и вышедший на экраны в 1987, обозначил направление движения: «Эта дорога ведет к храму?» — спрашивает героиня. Но покаяние Авеля Аравидзе, сына умершего городского головы Варлама Аравидзе, на совести которого множество загубленных жизней репрессированных сограждан, наступает только после самоубийства его собственного сына — Торнике, — не сумевшего пережить открывшиеся злодейства деда и неготовность отца принять очевидность вины. Покаяние, оплаченное жизнью и надеждой на будущее в лице сына, покаяние с отказом от своей воли, без самозащиты и самооправдания, с вверением себя «промыслу божьему», покаяние Авраама, приносящего в жертву сына, оказывается для светской культуры непосильной задачей. Интеллигенция, как и Авель Аравидзе, не может признать себя заложником сталинской культуры, принять на себя ответственность за ужас, ставший очевидным благодаря периоду гласности.

Последовавшая за этим попытка смены экономической модели и уклада жизни быстро продемонстрировала неготовность общества к изменениям, кровную связь советской интеллигенции с советским же строем и его законами. Наиболее жизнеспособные отправились в эмиграцию, остальные так или иначе приспособились к действительности (и те, и другие надолго оказались в ситуации необходимости физического выживания, лишенные не только институциональной поддержки, но и внутрикорпоративного единства). Что делать с полученной хотя бы на время свободой и возможностями, интеллигенция не знала.

Этические нормы, которые в 1970-1980-е годы репрезентировало в аллегорической форме авторское кино А. Тарковского, телевизионные спектакли А. Эфроса, бардовская песня Б. Окуджавы (список этот можно продолжать долго)... все прекраснодушные «возьмемся за руки, друзья, чтобы не пропасть поодиночке» рухнули почти в одночасье. Мятущиеся богоборцы-интеллигенты, «душевные люди» агностики так и не сумели подняться над повседневностью, превратившись в российский аналог европейского мудреца-интеллектуала (в частности, священника-интеллектуала), благодаря своей вере видящего то, что скрыто за суетой быта. Для отечественного зрителя персонаж, похожий на легендарного отца Брауна (католический священник, герой цикла детективных рассказов Г. К. Честертона), глубоко принимающий темные стороны человеческой души, проявляющий христианское смирение и чистоту, плохо понятен. Это показала дискуссия по поводу сериала «Молодой папа» (2016) итальянского режиссера Паоло Соррентино. Сомневающийся в своей вере и благодатное™ церковной иерархии Римский папа показался не близким значительной доле отечественной публики, даже религиозной[1].

Мало знакома отечественному зрителю и католическая традиция вовлечения священника в смеховую карнавальную среду, через гротеск вскрывающую общественные язвы и устаревшие социальные установки. Культовый персонаж европейского послевоенного кино, герой цикла комедийных фильмов (можно было бы рассматривать его цикл как многосерийный фильм, прообраз сериалов) дон Камилло (провинциальный католический священник, борец с коммунистами, хитроумный мудрец, корнями восходящий к персонажам итальянской комедии дель арте) не был допущен советской цензурой до широкого проката. И это не удивительно, ведь его противники-коммунисты представали глуповатыми простаками, как и принято изображать крестьян в комедии масок, а общественная активность священника совсем не совпадала с тем местом в современном мире, которое ему отводила советская послевоенная идеология.

Не пройдя через подобный культурный опыт, постсоветская сериальная индустрия сформировала свой канон рассказа о повседневной жизни священника, нашедший отражение в двух сериалах, о которых ниже мы скажем подробнее. Первый — «Батюшка» (2008) режиссера Василия Мищенко был показан на канале Россия, второй — «Отец Матвей» (2014) режиссера Валерия Девяти лова был в эфире на украинском канале «Интер» и доступен для просмотра в Интернете. В обоих сериалах священники оказываются не просто главными, а заглавными героями.

Современный (времени создания фильма) священник в советском кино появлялся крайне редко. А если и был, то как эпизо

дический персонаж, часть фона или плакатный, чаще всего отрицательный. Вспомнить хотя бы демонический образ священника в фильме Сергея Эйзенштейна «Броненосец “Потемкин”» или священника из фильма «Королева бензоколонки» (1962, реж. А. Мишурин, Н. Литус).

Изредка встречались и более сложные истории, например, фильм «Исповедь» (1962, реж. Вс. Воронин) — социальная драма о талантливом художнике, поступившем учиться с семинарию, но по ходу сюжета разочаровывающемся в церковной среде. Несмотря на то, что целом фильм не выходил за рамки атеистических «агиток», в нем все-таки затрагивались реальные проблемы духовного образования, в частности, подмена религиозного воспитания дисциплинарной жесткостью, формализмом, фарисейством. Фильм ассоциируется с «Очерками бурсы» Н. Помяловского. Церковная культура предстает как антагонистическая интеллигентской (и научной, и творческой).

Еще один удивительный пример — фильм режиссера Георгия Натансона «Все остается людям» (1963). Главный герой — академик Федор Дронов (Николай Черкасов), депутат Верховного Совета, ученый, работающий над созданием суперсовременного двигателя, проживает последний год своей жизни. Врачи предупредили его о смертельной болезни, и он торопится закончить работу, которую считает делом своей жизни. Сюжет очень напоминает фильм «Девять дней одного года». Похожа и эстетика фильма — полутемные заводские интерьеры показаны как святилище нового бога — бога науки. Но есть важное отличие — собеседником и товарищем по шахматам Федора Дронова оказывается родственник — протоиерей Серафим. Отец Серафим в фильме — фигура не карикатурная. Он тот, с кем академик не просто разговаривает, он с ним спорит на равных. И не просто спорит — находясь при смерти, он хочет доспорить со священником о том, есть ли смысл жизни у человека, неверующего в Бога, а верящего в человека, служащего идее и людям.

Собственно, сама аргументация в споре ученого и священника вполне типична для русской демократической интеллигенции еще дореволюционного толка. Религия — утешение для слабых, правда — бог свободного человека, церковники сами не соблюдают свои заповеди — аргументы главного героя, для которого этика становится заменой религии. Аргументы его оппонента священника: материалисты не думают о душе и духовном, им нечем облегчить человеческие страдания, давайте вместе помогать людям и т. д. В последней сцене, прощаясь с другом, отец Серафим вроде бы не хочет продолжать спор, говорит: «Я бы рад был оказаться неправым». А Федор (подчеркнем еще раз, что играет его Николай Черкасов, чье лицо — одно из самых востребованных и «возвышенных» для советского кино) практически проповедуя, произносит заглавную фразу: «Все остается людям».

Казалось бы, эта история продолжает традицию образов революционеров-атеистов — Н. Чернышевского, В. Белинского и др., уже канонизированных советским кинематографом, в частности Г. Козинцевым в фильме «Белинский» (1951) и др. Но развитие сюжета совсем не подтверждает его правоту. К финалу история очень напоминает конец жизни Евгений Базарова, который описывает И. С. Тургенев в «Отцах и детях». Предстоящая смерть хоть и доводит образ академика до монументальности, но дело его вовсе не «живет и побеждает». Из двух «наследников» остается только одна Ксения — влюбленная в академика ученица, изо всех сил сдерживающая свои чувства и вкладывающая всю силу любви в реализацию идей учителя. Ученик же Алексей Вязьмин — искренний и хрупкий, готовый покончить с собой, но не бороться за идею, гибнет под колесами машины после признания любимой женщины в том, что она любит другого (их общего учителя), — не может наследовать монументальной твердости и цельности жреца науки и справедливости. А Ксения, получающая в руки заветную папку с идеями возлюбленного и учителя, — фигура античного уровня трагичности. Она обречена быть по-человечески несчастной всю оставшуюся жизнь, ей остается вынашивать идеи любимого, как оставшееся сиротой дитя. Это ли мечта человека, которому этика заменила религию? Об этой ли силе и полноте неверующего человека «проповедует» Федор Дронов? Кто может помочь трем женщинам (глухой жене, любимой ученице и доктору, муж которой оказался предателем), остающимся в одиночестве в этом мире после ухода академика? Носителем мужского начала в этой истории остается только отец Серафим и Бог, который незримо стоит рядом с ним, хотя ни герои, ни режиссер и автор сценария, ни зрители 1960-х годов его, вероятно, не видели. Но все же мы можем говорить о том, что в фильме и ученый, и священник предстают людьми сложными, думающими, ищущими, в частности, ищущими духовные основы жизни.

В остальных же случаях священники преимущественно появлялись в советском историческом кино, в экранизациях литературной классики, фильмах о революции и гражданской войне, изредка в фильмах о Второй мировой (популярность пастора Шлага из многосерийного фильма «Семнадцать мгновений весны» (1973) режиссера Татьяны Лиозновой была соизмерима с популярностью самого Штирлица и тоже дала повод для появления анекдотов). Но все-таки важно отметить, что пастор был показан в фильме как человек высокодуховный, сложный, сомневающийся, как настоящий мужественный интеллигент. Если священники как исторические персонажи и вызывали у зрителей ассоциации с современностью, то непрямые, как в фильме Андрея Тарковского «Андрей Рублев» (1966). В советском кинематографе 1970-1980-х годов иного места священнослужителю не нашлось.

В постсоветском постановочном кино 1990-х годов, когда шел активный процесс воцерковления людей, воспитанных под воздействием советской атеистической идеологии, современные служители Церкви тоже были редкими и чаще всего эпизодическими персонажами, больше функциями, чем людьми (например, при изображении сцен венчания, крещения, отпевания). Иногда, как в фильмах «На Дерибасовской хорошая погода, или На Брайтон Бич опять идут дожди» (1992, реж. Л. Гайдай) или снятом несколько позже «Дне выборов» (2007, реж. О. Фомин), священники показаны в гротескной манере, унаследованной от советского кинематографа.

Разговор на тему современной церковной жизни в жанре социальной драмы начался на рубеже XXI века. (Время опередил лишь фильм В. Хотиненко «Мусульманин» (1995).) Остальные фильмы-события, в центре которых оказывался герой-священник, появились в начале 2000-х годов и чаще всего оказывались поводом для бурной (если не ожесточенной) полемики. Так было с фильмом П. Лунгина «Остров» (2006), В. Хотиненко «Поп» (2009), А. Прошкина «Орда» (2012), А. Пархоменко «Излечить страх (Лука)» (2013), А. Звягинцева «Левиафан» (2014), Н. Досталя «Монах и бес» (2016). И это при том, что все (кроме одного) из перечисленных нами фильмов — фильмы исторические, рассказывают о временах минувших, а не о современности. Только священник в фильме А. Звягинцева — наш современник, но его роль в экранном повествовании не определяющая. Но даже на историческом материале расхождение представлений зрителей о проблемах церковной жизни: об истинном покаянии и прощении, о соблазне, о чудесах «внешних» и внутреннем преображении, о власти духовной и светской и т. д. — либо выводят зрителей из состояния душевного равновесия (порождая агрессию), либо не задевают вовсе (все эти фильмы не были особенно успешны в прокате).

Разумеется, причины проблем с прокатом отечественного кино отнюдь не сводятся к вопросам глубины художественной интерпретации конфликтов духовной жизни экранными средствами. У них есть более рациональные (индустриальные) причины, на которых мы не будем останавливаться. Но вопрос общественной полемики вокруг исторических фильмов (как и вокруг памятников историческим деятелям) — вопрос принципиально важный.

На самом деле, когда искусство обращается к историческим сюжетам, оно хочет говорить с публикой не о прошлом, а о настоящем. Возмущение по поводу той или иной интерпретации прошлого связано с непроговоренностью проблем настоящего, в частности, места Церкви и священника в современном мире. В частности, сохраняющего актуальность конфликта между «верой в Прогресс» и науку, технологии, авангардное искусство как разные его воплощения, и верой в Бога. Храмом и библиотекой, музеем и университетом как его заменой. Священнослужителем и интеллектуалом как «жрецом» нового бога.

Образ «ученого монашества», который мог бы снять антагонизм, в его более или менее современном виде начавший формироваться в начале XX века, не успел сложиться из-за революции. Религиозные философы как «старшие» (Н. Бердяев, С. Булгаков и др.), так и «младшие» (А. Лосев), также как и религиозные диссиденты 1970 годов, не стали привычными «образами», определяющими восприятие зрителей. О существовании хоть и немногочисленных, но сумевших создать вокруг себя среду ученых-священников, о которых рассказывается, в частности, в документальном фильме А. Архангельского «Жара» (2011, канал «Культура»), не знали не только широкие зрительские массы, но и светская образованная публика. Священники Александр Мень, Глеб Коляда, Глеб Якунин и другие стали заметными в медиапространстве как духовные лидеры интеллигенции только в конце 1980 — начала 1990-х годов, начали появляться на телевизионных экранах как публичные интеллектуалы. Попытка сделать это в 1968 году, когда кинорежиссер Михаил Калик ввел в свой фильм «Любить», состоящий из нескольких новелл, документального персонажа — священника Александра Меня, размышляющего о христианском понимании взаимоотношений мужчины и женщины, — привела к скандалу и запрету фильма. По мнению цензуры, советский режиссер не мог использовать как эстетический аргумент ни мнение человека в рясе и с крестом на груди, ни цитаты из Библии (Песни песней Соломона). Нарушение запрета привело к тому, что фильм был перемонтирован без согласия автора (цитаты из Ветхого Завета и речь о. Александра были вырезаны), на М. Калика заведено уголовное дело, что в итоге закончилось эмиграцией режиссера.

«Непроработанность» этого образа ни кинематографом, ни телевидением вынуждает современное сериальное искусство начинать работу с ним фактически с нуля. Сегодня сериалы — экранный формат, во многом определяющий нормативные социальные образцы поведения, визуальные образы тех или иных социальных акторов. На отечественном телевидении с 1990-х годов наиболее популярны сериалы детективные, где расследования и погони определяют динамику развития действия. Однако если в начале они были рассчитаны на универсальную аудиторию, то сегодня эта продукция стала фрагментированной и может обращаться к более узкому сегменту аудитории. Кроме того, внутри сюжета сериала методы воздействия, характерные для жанра детектива, все чаще смешиваются с приемами, характерными для психологической драмы, мелодрамы, юмористического сериала, боевика и т. д. Об этом свидетельствуют не только субъективные зрительские наблюдения, но и данные, предоставляемые, например, социологической службой телеканала ВГТРК[2]. Это приводит к усложнению и обога-

щению сериального повествования, что позволяет рассматривать его как форму художественного осмысления мира.

Смешение жанров привело и к усложнению палитры персонажей сериалов. В частности, среди них появились служители Церкви. Священник во многих детективных сериалах выполняет роль миротворца, помощника главного героя, при этом окружающие часто идентифицируют его как чудака. Например, типичный случай, когда у главного героя — следователя — мужественного, но несколько жестокого, есть армейский друг, ставший священником. Этот друг волей сценаристов оказался вовлеченным в расследование и сдерживает жажду мести, охватившую главного героя.

В выбранных нами для анализа сериалах «Батюшка» (2008) и «Отец Матвей» (2014) священники тоже участвуют в раскрытии преступлений. И их роль заранее определена: они — эталонные персонажи, превосходящие мудростью и проницательностью остальных героев. (В случае с сериалом «Батюшка» в название внесена еще и дополнительная оценочность. Обращение к священнику «батюшка», на не «иерей» или хотя бы «отец» предполагает эмоциональную доверительность в отношениях.) Отсутствие имени «батюшки» объясняется тем, что в сериале два священника: один настоящий, а другой — будущий. Пожилой священник — пример классического клише «доброго и мудрого батюшки», все понимающего, но уже очень старого и слабого. Будущий батюшка — боцман Роман — эталонный русский богатырь, но осовремененный кинематографическими аллюзиями, ставшими знаками: он носит тельняшку и курит трубку, дерется, как спецназовец, и в первой же сцене обезвреживает пьяного хулигана. В нем есть что-то от товарища Сухова и, одновременно, Верещагина из «Белого солнца пустыни». Его глазами мы видим бескрайние российские поля, по которым он идет, вернувшись домой, и пальмы на фоне моря из его воспоминаний. В начале сериала ничего не дает оснований предполагать, что его можно ассоциировать с образом интеллигента.

Очевидно только, что он человек не обычный, а избранный, зритель тоже узнает это в первой же серии. Ведь в его деревенском доме старинные иконы, что совсем не типично для российской глубинки, а его младший брат «не от мира сего» и прислуживал в храме. Глава районной милиции — умудренный жизненным опытом человековед — сразу называет будущего батюшку «философом», что оказывается первым «мостиком» к традиции экранных интеллектуалов. И зритель скоро получает подтверждение. Благодаря чутью и логическому мышлению Роман быстро раскрывает преступление, спасает от тюрьмы и вовлекает с церковную жизнь отсидевшего преступника и т. д. Появление в деревенской среде героя, который «посмотрел мир» (ведь он был боцманом), имеет склонность к философствованию — очень перекликается с традициями «хождения в народ» русской интеллигенции, а также может вызывать ассоциации с интеллигентами в первом поколении начала, а потом и середины XX века. В лице Романа зритель может угадывать «новую волну» народных спасителей, только теперь их оружие не столько знания, сколько вера в помощь Божью. Фоном этого повествования оказывается буколический сельский пейзаж: в сериале «Батюшка» основное место действия — отдаленный рыбацкий поселок, ставший собирательным образом российской глубинки.

События второго сериала, «Отец Матвей», тоже разворачиваются не в большом городе, а в провинции — в маленьком городке, куда приезжает священник-интеллектуал со своей семьей. Эта история имеет большую детективную составляющую, чем предыдущая. И в ней молодой батюшка расследует преступление в содружестве с местным милиционером. Тандем священника и «силовика» — не отечественное изобретение, а распространенное клише массовой культуры. Уже упомянутый выше отец Браун тоже сотрудничает с сыщиками из Скотланд-Ярда. Образ отца Матвея роднит с отцом Брауном и то, что он тоже размышляет, всегда ли необходимо наказывать зло или иногда достаточно перенаправить человека на праведный пусть.

Если герой сериала «Батюшка» родом из того мира, который его окружает, то отец Матвей и его семья явно выбиваются из стандартов, принятых в маленьком городке. Взгляды этого священника на место Церкви и роли верующего в современном мире хоть немного, но шире клише о «добром батюшке» или «воине христовом» без страха и упрека. Ему свойственна рефлексия, за которой может наблюдать зритель. Можно считать, это попытка создания качественного сериала о «сложном герое», современном верующем интеллектуале.

Правда, художественный язык сериала выглядит очень несовременным. В отношении сценаристов и режиссера к своих героям начисто отсутствует ирония, столь важная для современной культуры. Ироническая отстраненность авторов, самоирония героев — без этого трудно представить себе современное зрелище. Она в избытке присутствует, например, в упомянутом выше сериале «Молодой Папа». Создатели обоих сериалов, сделанных в рамках отечественной экранной культуры, не могут решиться на то, чтобы перестать идеализировать служителя Церкви. Вероятно, им кажется, что подчеркнув человеческую слабость или даже нелепость пастыря (не путать с чудачеством, которое воспринимается практически как неотъемлемый признак интеллектуала), они поставят под сомнение его духовный авторитет. Поэтому отец Матвей и матушка Алевтина больше похожи не на наших современников, а на городских учителей из советских фильмов, приехавших в провинцию, чтобы нести знания в массы. От этого этапа до персонажей уровня кардинала Вайелло (Сильвио Орландо) и сестры Мэри (Дайан Китон) — а именно они, на наш взгляд, настоящее художественное достижение серила «Молодой Папа» — долгий путь эстетических поисков.

Пока нечастые попытки стараются опираться на исторический материал, который кажется более безопасным. Показательный пример этого — фильм Павла Лунгина «Царь» (2009). Фильм значительно более тонкий и свободный от плакатной одномерности, чем «Остров», но тоже пытающийся найти экранное воплощение феномену святости. Разумеется, мы не будем говорить о том, что святость является обязательной и отличительной чертой интеллигенции. Однако те этические принципы, которые для нее становятся ориентирами, безусловно, сформировались под влиянием христианской этики. Поэтому у нас есть все основания взглянуть на митрополита Филиппа как на интеллигента. Тем более, что до определенного момента развития сюжета он выполняет именно роль коммуникатора между властью в лице обезумевшего товарища юности — Царя — и народом — толпой, из которой камера лишь на короткие мгновения выхватывает отдельные лица людей, ради которых Филипп идет на христианский подвиг, но которые почти не пытаются вступить с ним хоть в какие-то личные отношения.

Режиссер не делает никаких попыток рассказать зрителю о том, что происходит в душе игумена Соловецкого монастыря, решившегося на безнадежную попытку вступить в диалог с властителем, одержимым злом, достучаться до Бога в его душе. Олег Янковский, сыгравший на излете своей жизни святителя Филиппа, большую часть времени фильма пребывает в многозначительном молчании и внутренней молитве. Все уже сказано для его героя в Священном Писании, все уже сказано актером в прошлых ролях, где он из года в год играл интеллигентов, делающих выбор. Как язвительно замечает критик, пытаясь увидеть отношение автора к «удивительному моральном кодексу русского интеллигента, согласно которому молиться за царя Ирода, конечно, нельзя, а вот попробовать работать у него консультантом по культурной политике — вполне богоугодное дело»[3].

Пройдя через эту традиционную иллюзию, без которой не было бы российской интеллигенции как явления культуры, персонажи Лунгина выходят за границы обыденного сознания. Русский интеллигент, умный и нравственный человек «умирает» в Филиппе в момент гибели ребенка. Попытка диалога с властью — миссия интеллигенции — в очередной раз оказывается невыполнимой. Митрополит Филипп просит у Бога взять его кровь в жертву, и его просьба услышана — в муках умирает его единственный кровный родственник, племянник, в муках умирает он сам, но уже не качестве интеллигента, а в качестве чудотворца. Разговор о выборе и поиске сопряжений, который есть основа интеллектуальной культуры, так и не состоялся.

Краткое содержание одиннадцатой серии:

  • 1. Мятущиеся богоборцы-интеллигенты, «душевные люди» агностики так и не сумели подняться над повседневностью, превратившись в российский аналог европейского мудреца-интеллектуала (в частности, священника-интеллектуала), благодаря своей вере видящего то, что скрыто за суетой быта.
  • 2. Мало знакома отечественному зрителю и католическая традиция вовлечения священника в смеховую карнавальную среду, через гротеск вскрывающую общественные язвы и устаревшие социальные установки.
  • 3. В большей части советских фильмов церковная культура предстает как антагонистическая по отношению к интеллигентской (и научной, и творческой).
  • 4. В постсоветском постановочном кино 1990-х годов, когда шел активный процесс воцерковления людей, воспитанных под воздействием советской атеистической идеологии, современные служители Церкви тоже были редкими и чаще всего эпизодическими персонажами, больше функциями, чем людьми (например, при изображении сцен венчания, крещения, отпевания).
  • 5. В отечественной экранной культуре сохраняет актуальность конфликт между «верой в Прогресс» — науку, технологии, авангардное искусство (как разные его воплощения) — и верой в Бога. Храмом и библиотекой, музеем и университетом как его заменой. Священнослужителем и интеллектуалом как «жрецом» нового бога.

  • [1] Козлов М. (прот.) «Молодой папа». Человек, идущий к святости И Православие и мир. 02.12.2016. Режим доступа: http://www.pravmir.ru/ molodoy-papa-chelovek-k-svyatosti/ (Дата обращения: 19.03.2017); Иеромонах Иоанн (Гуайто). Гламурный Папа// Православие и мир. 22.11.2016. Режим доступа: http://www.pravmir.ru/glamurnyiy-papa/ (Дата обращения: 19.03.2016). 2 «Дон Камилло (Маленький мир дона Камилло)» (1952), «Возвращение дона Камилло», (1953), «Большая драка дона Камилло» (1955), «Дон Камилло монсеньор... но не слишком» (1961), «Дон Камилло в России (1965). Были и другие экранизации произведения, в частности фильм «Дон Камилло» (1984), реж. Т. Хилл.
  • [2] Сальников С. Детективные сериалы на российском телевидении: как изменился жанр за последние десять лет И Cinemotion. Режим доступа: http://www.cinemotionlab.com/novosti/00225-detektivnye_serialy_na_ rossiyskom_televidenii_kak_izmenilsya_zhanr_za_poslednie_desyat_let/ (Дата обращения: 27.01.2016).
  • [3] Волобуев Р. Одному тирану И Афиша. Режим доступа: https://www. afisha.ru/movie/194087/reviews/afisha/ (Дата обращения: 24.03.2017).
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >