Социология журналистики как отрасль обществоведения и социологии. Информация и пиар

В данной теме мы уточним такие понятия, как «наука социология» и «социология журналистики», рассмотрим СМИ как форму самопознания общества и его самоорганизации.

«Отец» социологии О. Конт, утверждавший, что весь социальный механизм покоится на мнениях, а идеи правят миром, обосновал возможность «позитивной» перестройки существующих структур. Он был личным секретарём французского социалиста-утописта Анри Клода Сен-Симона. Как показало время, их взгляды во многом не совпадали, и хотя основатель теоретической социологии в соответствии с выдвинутым им принципом «умственной гигиены» не был склонен читать чужие научные труды, нельзя исключить допущение, что он был знаком с теоретическими представлениями Сен-Симона о печати. А тот считал, что, если социальные преобразования могут осуществляться лишь с помощью существующей власти, задача писателя и журналиста — подготовить перемену до того, как она станет проводиться в жизнь. Задачу публициста Сен-Симон видел в том, чтобы привлечь внимание к пути, на котором общество может достичь процветания: система способна измениться под воздействием силы морали и общественного мнения. Считается, что он одним из первых высказал догадку о роли печати как средства политической организации[1].

Выдающуюся роль в развитии буржуазной социологии в конце XIX и начале XXI в. сыграл немецкий мыслитель Макс Вебер (1864-1920). В настоящее время социология Макса Вебера переживает возрождение, даже навязывание. Вновь осмысливаются и переосмысливаются многие стороны его протестантских философско-социологических взглядов. Берутся на вооружение разработанная им методология социального познания, концепции понимания, идеальных типов, его учение о культуре, этике, социологии религии. Сегод-

ня западные социологи рассматривают Вебера в качестве одной из тех ключевых фигур, обращение к которым открывает перспективу рационального обсуждения фундаментальных вопросов социологической теории. Конечно, на философско-социологические взгляды Вебера оказали влияние выдающиеся мыслители разных направлений. В их числе основоположник диалектико-материалистической философии К. Маркс, такие мыслители, как Н. Макиавелли, Т. Гоббс, Ф. Ницще и др. Сам Вебер создал много научных трудов, в том числе «Протестантская этика и дух капитализма», «Объективность социально-научного и социально-политического познания», «Критические исследования в области логики наук о культуре», «Основные социологические понятия» и другие. Особо охотно эксплуатируется даже в российских либеральных СМИ его концепция о демократических ценностях: «У нас не принципы, которые могут нарушаться, а ценности, которые мы отстаиваем любой ценой» или даже: «Человечность как бы отмирает»[2]. Вот отсюда и идёт антигуманный подход с двойными стандартами.

Для России не меньший интерес представляет другой основатель социологии XX в. — социолог и культуролог Питирим Сорокин. С детства он работал маляром, декоратором и золотых дел мастером, занимаясь поновлением церквей в сёлах и городах вологодского Севера. Окончив школу, учительскую семинарию и сдав экстерном гимназический курс, Сорокин получает возможность учиться в Петербургском университете. В 1916 г. он оканчивает университет, получив звание магистра уголовного права, и становится одним из идеологических лидеров партии эсеров. В июле — ноябре 1917 г. Сорокин — помощник премьер-министра А. Ф. Керенского. После победы большевиков его заключают в Петропавловскую крепость, затем он вновь подвергается аресту. В 1922 г. Сорокин был выслан из России и с 1923 г. жил в США. Потерпев поражение на политическом поле, не поняв и не приняв Октябрьскую революцию, он преуспел на поприще научном, работая в университетах Иллинойса, Висконсина и Гарварда (где русский учёный основывает социологический факультет), его труды приносят ему мировую известность, а венцом научной деятельности Сорокина явилось избрание его в 1964 г. президентом Американской социологической ассоциации.

Основой культурологической концепции Сорокина, которая особо важна для этого курса, являются многоликое общество и всепроникающая культура, рассматриваемые им как единый феномен. Сквозь эту призму он предлагает рассматривать все аспекты человеческой деятельности. Учёный полагал, что социокультурное взаимодействие представляет собой своеобразную матрицу, любая ячейка которой является одновременно и определяющей, и определяемой. Поэтому значение каждого индивида может быть понято лишь в контексте этой матрицы, содержащей всю полноту информации о социокультурных явлениях и их отношениях. То есть он утверждал, что существует жёсткая взаимосвязь между элементами неразрывной триады — личностью, обществом и культурой. При этом личность выступает как субъект взаимодействия; общество как совокупность индивидов, с его социокультурными отношениями и процессами; культура как совокупность значений, ценностей, норм и совокупность её носителей, которые объективируют, социализируют и раскрывают все значения бытия. То есть культура — не просто как особая сфера деятельности и совокупность привычных проявлений, а как часть главного триединства: человек, культура, общество[3].

По мнению Сорокина, вся история человечества представляет непрерывную борьбу личности за утверждение её в качестве самоценности. Сорокин сравнивает личность с закованным Прометеем, который вечно стремился порвать свои цепи, шёл на великие жертвы, зачастую падал под тяжестью гнёта и в конце концов победил. Также и личность, которая подняла борьбу за своё освобождение от деспотизма группы ещё в первобытные времена. Тогда всё право и мораль первобытной группы были направлены на защиту интересов именно группы, но не личности. Великое единоборство личности закончилось её победой лишь после ряда тысячелетий, в результате которой узкие рамки группы были разбиты, а принцип равенства распространился на более широкую группу — на племя, национальность. Однако, не успев толком одержать победу, началась новая борьба — борьба человека с кастой за свою индивидуальность. Последняя также стремилась поглотить личность. И снова личность была поглоще-

на, и снова великое неравенство. «Прошло время... касты пали. На их место пришли новые поработители, опять борьба, опять жертвы, и конца не видно. На смену одним врагам личности приходят новые, хотя каждый из них и слабее своих предшественников». Среди противников личности Сорокин называет церковь, семью, государство, национальность, класс, профессию. Каждая из указанных единиц пытается поглотить личность, сделать её простым индивидом, орудием своего процветания. Но культура и свобода слова, свобода получения информации и общения укрепляют личность в этой вековой борьбе. Здесь, конечно, чувствуется влияние американского индивидуализма, но и дышит русская вера в культуру как залог гармонии человека и общества[4].

Во второй половине XX в. на нашей планете исключительно остро стал ощущаться процесс «уплотнения» истории. К исходу столетия отошли в прошлое холодная война и биполярность мира. Развитие информационных технологий уничтожило расстояния, многие проблемы современности перешли в разряд глобальных. Богатство и бедность обрели новое измерение в соответствии с возможностями доступа к информации. Учёные всерьёз обеспокоены опасностью культурной унификации мира: по их мнению, культурное «усреднение» цивилизации в значительной степени — результат деятельности массмедиа.

В наше время поле социологической науки расширяется и содержательно, и географически, совершенствуется её инструментарий. Все более самостоятельный характер приобретает теория журналистики, связи которой с социологией проявляются на различных уровнях; наблюдается множество более или менее явных «пересечений» социологии и теории журналистики. Во многих зарубежных странах отчётливо прослеживается тенденция институционализации конкретно-социологических исследований в области массмедиа.

В американских газетах созданы отделы по изучению аудитории, частные социологические центры и организации, центры академического анализа. Похожая система изучения средств массовой информации сформировалась в Великобритании. Исследователи отмечают, что и во Франции превалируют центры изучения общественного мнения,

существующие на средства заказчиков. В ФРГ массмедиа исследуются в университетах, частных научно-исследовательских институтах и коммерческих центрах. Значительное место социологии средств массовой информации отведено в университетах Италии. Система центров, институтов, занимающихся общественным мнением, сложилась в Японии. Объектами углублённого изучения стали аудитория массмедиа, журналистские коллективы, содержание журналистских текстов, эффективность деятельности прессы, радио и телевидения[5].

Нечто похожее появляется и у нас в крупных медиахолдингах и на федеральных телеканалах. Но это как бы социологические вспомогательные структуры при СМИ. А ведь журналистика целиком, вся система СМИ является главным социологическим институтом современности, который в идеале — при наличии свободы слова, высоких принципов и честном исполнении свих профессиональных задач — даёт самую полную и мгновенную картину действительности. Однако построенный рынок внёс свои коррективы. Иллюзии по поводу рыночных механизмов как единственного способа регулирования деятельности СМИ коренились в двух старых и широко распространённых мифах, подкреплённых теориями Вебера. Они общеизвестны и не раз подвергались критике со стороны противников и сторонников капиталистической экономики: «1) капитализм определяется свободным потоком факторов производства; 2) он определяется невмешательством политической машины в дела рынка». Но чем дальше, тем больше теория вступала в противоречие с этими постулатами. Росли государственные дотации в телевизионные каналы, информационные агентства, печатные издания, прежде всего региональные, а вмешательство государства в сферу телевизионного бизнеса приобрело очевидный характер. Впрочем, это уже область политологии, а нам важны примеры того, как СМИ отражают состояние общества, умонастроения и чаяния сограждан.

Например, события, произошедшие на киевском майдане и последовавшие после переворота, послужили детонатором к существенным переменам в российском радио- и телеэфире. Вдруг обнаружилось, что на телевидении разговорные ток-шоу, в которых

на актуальные политические темы говорят, нередко крича и перебивая друг друга, 5-10 человек, собирают порой гораздо больше зрителей, чем дорогостоящие сериалы и развлекательные программы, а затрат требуют существенно меньших. Оказалось попутно, что наш народ гораздо патриотичнее телевидения, что он жаждет справедливости (хотя бы на экране) и что на любви к родине к тому же можно ещё и заработать. И все федеральные каналы наперегонки бросились производить публицистические ток-шоу на манер «Поединка» и «Воскресных вечеров» Владимира Соловьёва, наполнив их страстным патриотическим содержанием. Даже на «Первом» обывательскую программу «Давай поженимся» потеснила в лучшее время разговорная «Первая студия». С другой стороны, перебор патриотических излияний на фоне безумных событий на Украине вызывает раздражение части телезрителей, которые ждут обсуждения насущных внутрироссийских проблем.

Впрочем, о переменах на телеэкране СМИ, та же «Литературная газета», пишут часто, а вот не менее существенные пертурбации на радио оставались без достойного освещения. Между тем доля разговорных радиостанций в информационном поле очень велика, с радио граждане России проводят едва ли не больше времени, чем с телевизором. И выбор каналов у нас очень большой — от откровенно антироссийских до суперпатриотических. Свободы слова в таком широком спектре нет, пожалуй, нигде в мире, насколько можно судить по личным наблюдениям и мнениям коллег. «Революція гідности», воссоединение Крыма с Россией, война в Донбассе заставили российские радиостанции, их голоса (ведущих и приглашаемых экспертов, пробивающихся в эфир зрителей) определиться, кто они, с кем и за кого. Вот выводы обозревателя Александра Кондрашова: «На откровенно прозападных, промайданных позициях осталось только “Эхо Москвы”, которое когда-то было вне конкуренции, а теперь... Многие из слушателей радиостанции сломались на “Крымнаш” и были добиты неожиданными “Брексит” и “Трамп-наш”. Но проверенные в боях с “кровавым режимом” радиоведущие, разумеется, остались на твёрдых антипутинских позициях. Правда, теперь не все из них в Москве. Ещё Гоголь писал: “О России я могу писать только в Риме. Только там она предстоит мне вся, во всей своей громаде”. Где же сейчас о России можно говорить более хлёстко, чем Гоголь, на каком расстоянии она предстаёт во всей своей громаде? Матвей Ганапольский мужественно поносит постылую громаду из Киева, Сергей же Пархоменко едко изобличает политику русских из США. Но на станции появляются и местные кадры, да какие ценные! Уникальные экземпляры. Один из них — Александр Глебович Невзоров! Мужчина со следами былой красоты. Но как он изменился с революционных времён, похорошел, помудрел, европеизировался, сменив большевистскую кожанку на чудный смокинг. От прежнего красно-коричневого молодечества не осталось и следа. Сейчас это большой либерал, эстет, барин и душка. Сколько в нём изысканного жеманства, самолюбования, какое изящество голосовых переливов. Баритонов такой тембральной окраски на «Эхе» ещё не было — там всё больше драматические демократические тенора — и вдруг такой, как говорят на театре, мамуля...

Кто-то скажет, что его высказывания о Зое Космодемьянской, Фёдоре Достоевском, православной церкви, “Гундяеве”, как он неизменно именует святейшего, омерзительны и подлы, но чу! Тут действительно не без достоевщины со смердяковщиной. У Александра Глебовича своя идея есть: “Секрет публицистики заключается в том, что самые сочные антрекоты нарезаются из самых священных коров... Это прямой путь к освобождению от ига любых “святынь и запретов”. И правда, ну как ещё вернуться в эфир, чтобы тебя заметили все? Только срыванием всех и всяческих масок, только втаптыванием в грязь запретов и святынь!»[6]

Это — проверенный медийно-рыночный путь. Над невзоровски-ми глумливыми прибаутками громче всего хохочет его соведущий Виталий Дымарский. Кажется, он бы и сам так шутил про патриотизм, патриарха, православие и святыни русского мира, да вот беда, не смеет в силу ряда причин, а Александр Глебович, которому, по-видимому, всё позволено, смеет. Но кто позволил, как он смел и кто виноват? Нечистая сила, былая дружба с Березовским? Государственное попустительство? Вопросы без ответов, если учесть, что радио финансируется Газпромом.

Главный редактор радиостанции «Говорит Москва» Сергей Доренко выбрал другой путь, хотя тоже иногда перебарщивает с самолюбованием и издевательствами над Церковью, но по вопросу «Крымнаш» его станция следует правильным курсом. Однако в конкурентной борьбе станция всё же проигрывает другим. Новых голосов здесь давно не слышно, среди ведущих по-прежнему выделяется «хорошо забытый старый» ещё с тех времён, когда станция называлась «Русская служба новостей», — Леонид Володарский. В его двухчасовой программе исследуется история России советского периода, тут часто бывают Юрий Жуков, Юрий Емельянов, Елена Съянова, Александр Колпакиди и другие известные историки, но через час в эфирной сетке — вдруг программа Ирины Прохоровой, которая стала ведущей после того, как от эфира был со скандалом отстранён ведший экономическую программу Михаил Хазин. Странная какая-то кадровая политика и идеологическая мешанина.

А вот с «Русской службой новостей» произошли убийственные изменения. Перейдя в 2013 г. под руководство Арама Габрелянова, после ухода Сергея Доренко с большинством журналистов, РСН вроде успешно восстановилась и стала даже бороться за лидерство, но недавно она была фактически закрыта (на её частоте сейчас идёт звуковая дорожка канала LifeNews), часть журналистов была уволена, а часть перешла на телеканал. Удивительно, несмотря на протесты многочисленных слушателей, радиостанцию закрыли! Без объяснения причин. Можно представить, что было бы, если бы так же поступили с каким-нибудь либеральным ресурсом. А в лидеры эфира, нарушив многолетнюю монополию «Эха Москвы», вырвались «Вести-ФМ». К рейтинговой программе с ведущими Владимиром Соловьёвым и Анной Шафран «Полный контакт», которая существует ещё с 2010 г., прибавилось несколько новых, энергичных, наступательных передач с новыми ведущими. Это политолог Дмитрий Куликов, который проявлял качества яркого полемиста во многих ток-шоу, стал ведущим «Права голоса» на ТВЦ, «Красный проект» в год 100-летия Октября, приглашается часто в программы Владимира Соловьёва, а на «Вестях-ФМ» он ведёт передачу «Формула смысла» и историческую программу «Наш XX век» (с историком Арменом Гаспаряном). В одном из последних выпусков они обсуждали как раз 100-летие русской революции и находили много общего между февралём 1917 г. и российскими событиями 1991-го. Катастрофы в обоих случаях можно было избежать, если бы власти прислушивались «к мнению народному», если бы социология журналистики влияла на действия власти... Получил свою трёхчасовую программу на канале и специалист по Ближнему Востоку Евгений Сатанов-ский. А многим самым удачным кажется приглашение в программу «Железная логика» политолога Сергея Михеева, который отличается чёткостью формулировок, определённостью позиции и действительно железной логикой. И, что самое главное, он вызывает доверие у радиослушателей.

Завершая свой краткий обзор, с которым автор во многом согласен, Александр Кондрашов приходит к выводу, что для успеха в эфире надо всего-то ничего: быть со своим народом, а не с чужим, и не обслуживать интересы капитала, тем более зарубежного. Это тоже — социология журналистики...

В заключение коснёмся с помощью коллег другой больной темы, которая раскалывает общество. Недавно, пишет Виталий Третьяков, был проведён общественный опрос, по результатам которого 43% граждан России считают, что итоги приватизации начала 1990-х годов необходимо пересмотреть. Ответ на вопрос «почему?» очевиден — сейчас разница между самыми бедными и самыми богатыми составляет 30-40 раз, а ведь в советское время, кто бы что о нем ни говорил, была социальная справедливость — очень богатых было крайне мало, это были либо известные всей стране выдающиеся люди, и к ним было нормальное отношение, либо это были преступники — теневые дельцы просто скрывали то, что они богатые, не кичились этим, и никто не возводил преступление в достоинство. Теперь же старшее поколение, которое помнит ту социальную справедливость, не может радоваться тому, что происходит, — человек работал на заводе и получал только в полтора-два раза меньше, чем директор. Хотя и ездил директор на служебной машине, но это не вызывало вопросов, на то он и директор. Сейчас же этот завод принадлежит какому-то человеку, который якобы гениальный бизнесмен, но он даже по возрасту не может таким быть. И завод, который ты строил своими руками, работал на нем долгие годы, находится в упадке при этом «гениальном бизнесмене», а рабочие получают в тысячи, иногда миллионы раз меньше, чем этот «директор». А те, кто помоложе и не имеют таких воспоминаний, все равно видят, что жить-то тяжело, что денег не хватает, что капитализм в его нынешнем российском варианте не приносит материального успеха большинству населения. «Материальный успех — это не когда человек покупает бриллианты, а хотя бы не думает, как прожить до зарплаты, не размышляет, на чем сэкономить. Было бы иначе — никого бы не волновали яхты и личные самолеты олигархов. И уровень жизни в России остается ниже, чем в западных странах, — а ведь говорили, что будет все иначе»[7].

Проблема ясна. Более того, по результатам многих исследований ВЦИОМ и «Левада-центра» именно вопиющая социальная справедливость представляется главной современной проблемой, но если обратиться к телевизионным ток-шоу и коллективно-аналитическим программам, в которых выступает сам Третьяков, получается, что главная тема для россиян — Украина, Сирия, борьба американских СМИ против Трампа, происки НАТО и выборы канцлера Германии. Но ведь это не так! Вот и Третьяков, чётко обрисовав проблему, отступает от неё в тень реальности: «Можно ли все “вернуть назад”, пересмотреть результаты приватизации 90-х? Очевидно, нельзя. По многим причинам. Единственное, что можно предложить — но руководство страны боится на этот шаг идти, — “задним числом” взять налог, на это есть все юридические основания, и такая международная практика есть. Но руководство страны по политическим либо иным соображениям не идёт на это, чтобы не разозлить самый богатый слой... Если речь идёт о деприватизации крупнейшей, когда-то государственной собственности нефтяных месторождений, гигантских заводов, химических отраслей и прочих, то население проголосует за то, чтобы собственность была возвращена государству. Результат был бы очевиден — 60-70% были бы за возвращение госсобственности.

Но, к сожалению, с помощью референдума здесь ничего не решить, хотя результат выбора людей предсказуем. Референдум имеет необратимую силу — как проголосовали, так и нужно действовать, а для того, чтобы вернуть государству собственность, нужно иметь возможности для этого. Политические прежде всего. Сейчас, скорее всего, невозможно восстановить справедливость, потому что половина правящего класса поднимет бунт, вывезет остатки своих денег за границу, начнёт подавать в международные суды — и мы получим тяжелейшие последствия. Поэтому никогда референдум по этому вопросу не будет проведён в России — это совершенно очевидно»[8].

Грустный вывод, который доказывает, что ни научные социологические исследования, ни сама журналистика как социологический институт, фиксирующий народное мнение, ничего не могут изменить в России без политической воли высшей власти.

Тема 4

  • [1] Социология журналистики / под ред. С. Г. Корконосенко. М. : Аспект Пресс, 2004. С. 17.
  • [2] URL: http://polit.ru/article/2008/10/07/soc/ 53
  • [3] См.: Сорокин П. А. Заметки социолога. Социологическая публицистика / под ред. А. О. Бороноева. СПб., 2000.
  • [4] Сорокин П. А. Заметки социолога «Великое освобождение». СПб., 2000. С. 12. 55
  • [5] Социология журналистики. С. 27. 2 URL: http://polit.ru/article/2008/10/07/soc/
  • [6] URL: http://lgz.ru/article/-8-9-6588-l-03-2017/kto-i-chto-pobezhdaet-v-efire/ 58
  • [7] URL: httpV/www.nakanune.ru/articles/l 11878/#sthash.v3L4IQtz.dpuf 61
  • [8] URL: http://www.nakanune.ru/articles/! 11878/#sthash.v3L4IQtz.dpuf 62
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >