«До сих пор не понимаю, как можно было противнику тогда так промазать!» Петр Павлович Бондаренко

как можно было противнику тогда так промазать!»

Петр Павлович Бондаренко, подполковник запаса,

служил в Анголе в 1985-1987 годах в качестве военного советника'

  • - Я родился в селе Веприк Гидячского района Полтавской области, на Украине, 14 июля 1945 года. Там же учился в школе, окончил десять классов. Поступил в Сумское военное артиллерийское училище, учился там в 1963-1966 годах. После училища я попал служить на Дальний Восток. Ровно пять лет прослужил в Приморском Крае - в сентябре 1966-го я попал туда и в сентябре 1971 года уехал служить в Группу советских войск в Германии. Из Германии меня направили служить в Брест, где я служил с 1976 года, вот так вот мне повезло. Здесь я служил на Красном Дворе, потом перешел в 76-ю танковую дивизию - это была кадровая дивизия - и из этой дивизии в конце ноября 1985 года меня направили в командировку в Анголу.
  • - Расскажите подробнее, как это произошло: как Вы узнали о командировке, как Вас туда направили.
  • - Меня вызвал к себе командир нашей дивизии, Мостовой его фамилия. Это случилось еще в конце 1984 года. Дивизия, как я уже сказал, была кадровая, в основном у нас были старшие офицеры, подполковники, полковники - как раз те, которые были нужны в развивающихся странах. Тогда ведь многих посылали в командировки в разные части света. Мне предложили ехать в Кампучию. Я задумался. Многие ведь тогда приезжали из загранкомандировок - из Африки, из Азии - и, глядя на них, я тоже думал, что стоит поехать. Но когда мне уже оформили документы, в Кампучию уже надолго не посылали: в том смысле, что там была банда Пол Пота, и если кто туда прибывал из наших, то эти «красные кхмеры» их там на месте и расстреливали. Так командировки туда запретили.

После Нового года мне сказали, что все отменяется, документы мои из Москвы вернулись. Зимой я поехал на стрельбы, оставался там за старшего, и тогда меня вызвал... Точнее, даже не вызвал, я зашел к командующему доложиться, что артиллерия прибыла, а он мне: ты что, еще не уехал в Ленинград? Я ему: мне никто ничего не говорил. Он мне в ответ: бегом собирайся, поезжай домой и в Ленинград. То есть я еще на месяц поехал на учебу в Ленинград, а после того как вернулся оттуда, меня вызвали и сказали: срочно поедешь в Эфиопию. Приказ есть приказ: Эфиопия - значит, Эфиопия. Приходит лето, один командир дивизиона уезжает, командир полка уезжает, а меня никуда не вызывают!

В общем, в ноябре меня, наконец, вызвали в Москву на инструктаж, в 10-е Управление Генерального Штаба, и сказали: через десять дней поедешь. В Анголу. Получилось так, что нужен был советник комбрига по артиллерии, на срочную замену: того, кто там находился, в Куито-Куанавале, покусали комары, и как осложнение малярии у него произошел отказ обеих почек. Хорошо, что там была тогда рабочая взлетная полоса, так его сразу погрузили в самолет и отправили в Москву, и там его спасли. Вот что такое малярия! Я еще дальше расскажу об этом.

Вообще, ехать туда или не ехать - тревожно было об этом думать. Мой луч -ший друг - Миша Жерносек - полетел туда двумя месяцами раньше и почти сразу же погиб1... В Москве, на инструктаже, начали рассказывать про разные страны, кому куда предстояло ехать, примерно так: в Эфиопии война, в Танзании нормально, в Мозамбике тоже спокойно, а в Анголе самолеты сбивают, а по дорогам машины на минах подрываются (смеетсяУ Представляете, какой инструктаж! Вот подполковник там ляпает такое языком, а мы слушаем!

Наконец мы вылетели из Москвы, с остановкой в Будапеште, и 22-го, кажется, декабря приземлились в Луанде. Кстати, так летели советники, а специалисты добирались через Париж. И тогда, в 1985 году, сентябрь - октябрь -ноябрь - в течение этого времени проходила наступательная операция ФАПЛА, в такой же я потом участвовал сам. Закончилась она полным разгромом ФАПЛА. Потеряли около 50 процентов техники, людей потеряли. Погибли и в бою, и просто от голода умерли, потому что солдат там очень плохо кормили. Причина этого была такая же, как и потом: на стороне противника - УНИТА -в бои вмешались юаровцы, которых ангольские солдаты боялись как огня. Целью операции был захват города Мавинги, который находился почти на границе с Намибией, и где была основная база банд УНИТА. Начиналось все нормально, войска правительства наступали, а как только успех стал слишком очевиден, юаровцы ввели свои войска - два батальона наемников - которые были вооружены по высшему разряду, начиная от дальнобойной артиллерии, авиации и прочего, да и сами по себе наемники - это ведь профессионалы своего дела, не новички. Фапловцы сразу испугались и отступили, чуть ли не побежали.

Интересный был случай в Луанде. Туда прибыли два подполковника, тоже в командировку на два года. Как только они узнали, что им придется ехать в Куито-Куанавале, они отказались - и их сразу же развернули и уволили из армии! Вот чтобы вы знали, что бывало за невыполнение приказа о направлении в боевой округ.

Кажется, на третий день после прибытия - а меня тоже направили в 6-й военный округ - я полетел в Менонге, где находился штаб командования этим округом, основным округом, где все время шли боевые действия. Была промежуточная посадка в Уамбо, самолет заправлялся, а мы просто стояли неподалеку, и переводчик мне говорит: вон там недавно лежали трупы тех, кто погиб на сбитом самолете, в мешках, мухи роились вокруг. И летчики, и советники, и анголане лежали... Слушаю, и мысли: куда же я лечу?..

Прилетели в Менонге. Там уже находились офицеры, которые вышли с той операции войсковой, которая окончилась поражением. Они до того были перепуганы, что не могли говорить вслух, говорили шепотом, как будто не хотели, чтобы их кто-то услышал. Их вертолетом вытащили оттуда, из окружения, спасли просто, эвакуировали. А я туда ехал... Со мной вместе летел Володя, советник командира батареи, я уже забыл его фамилию, помню только, что отец жены у него был москвич, и мы с ним вместе попали в Куито-Куанавале.

Как раз в тот год Горбачев пришел к власти, спиртное запретили, было строгое «нельзя». И самолеты из Менонге на Куито-Куанавале не летали к тому моменту уже месяц. Во-первых, была разбита взлетная полоса, а во-вторых, было просто запрещено посылать туда самолеты, потому что их сбивали. Ведь когда сбили Ан-12, в котором погиб Жерносек, туда послали МиГ-21 на разведку, определить, где Ан-12 находится и есть ли там живые, и этот МиГ тоже сбили, а следом за ними послали вертолет, который тоже сбили[1]. Вертолетчики - они ведь после Афганистана были, опытные, обстрелянные, такую войну пережили, и в Анголе погибли... Когда мы появились, советник министра обороны Анголы выделил свой самолет, и мы первыми полетели туда после этого перерыва. Взлетная полоса уже работала. Потом там даже истребители садились.

Как мы летели... От Менонге до Куито-Куанавале двести километров. У юа-ровцев и УНИТА были на вооружении американские «Стингеры». У нас были наши «Стрелы», которые сбивали самолеты на высоте до трех километров -и те тоже доставали до трех километров. И еще у противника была другая система ПВО, которая позволяла сбивать самолеты на высоте до пяти километров. Поэтому наши самолеты начинали крутиться над взлетной полосой по спирали, потому что аэродром кубинцы прикрывали, набирали семь километров высоты, на этой высоте летели до Куито-Куанавале и там точно также по спирали садились. Чтобы нельзя было «Стингером» достать.

Мы приземлились, расположились. Первый день, второй - вроде тихо. Помню, что советник комбрига 8-й бригады спросил, как, мол, впечатления, а я ответил, что вроде нормально. Речка рядом, вода чистая, пить можно, анголане пьют. В бригаде освоился, можно было и на речку сходить, позагорать.

Это было на восьмой день после моего приезда, когда он меня спросил. И в этот же день, в 22:30, случился первый обстрел. Я как раз на улице стоял. Там ночь начинается в любое время года одинаково, примерно в половине седьмого вечера уже почти темно. И если луна - то все видно почти как днем, а если луны нет - ничего не видно совершенно, хоть глаз выколи. Стою, смотрю — летят, огни в небе. И противник, наверное, поставил артиллерию реактивную — и начал нас молотить. Так я попал под первый артобстрел, мое крещение. Говорят по-разному: страшно, не страшно... Конечно, пугаешься. Человек должен пугаться, если есть угроза его жизни.

В общем, обстрел мы пережили, ночь прошла. Днем собрались на совещание: что делать? У нас были бээмки-21 - установки «Град». А противник в этот раз то ли глупый попался, то ли что, только стрельбу они открывали ночью, когда огни видны. Я же артиллерист: мы засекли по секундомеру, определили дальность - у нас был прибор для этого, буссоль - определили координаты, и когда они начали вечером стрельбу, мы в ответ как ввалили со всех систем! После этого они по нашим позициям полгода не стреляли (улыбается). Мы хорошо отбились.

  • - Уточните, пожалуйста, номер бригады, где вы служили в качестве советника.
  • - 13-я десантно-штурмовая бригада. В основном эта бригада стояла в обороне города - Куито-Куанавале. Потом, уже после моего отпуска, произошло переформирование, была создана тактическая группа - боевая единица, в которую объединили две бригады. Сформировали две такие группы - первую и вторую, я попал в первую - усилили танками и пошли в наступление на Ма-вингу - основную базу УНИТА. Таким путем я попал на передовую, непосредственно в бой.

Если говорить об условиях, в которых мы жили, то в самом Куито-Куанавале мы жили в кирпичных домиках, которые от португальцев остались, там, кажется, какая-то зона отдыха была, куда можно было на охоту выехать. Там была кровать. Осколки пробивали эти домики... Так погиб один полковник. Нас ведь и позже обстреливали, с определенной периодичностью. Мы когда уже послужили там какое-то время, освоились, стали замечать, что снаряды перелетают где-то за километр от нашего жилья. Сначала мы прятались, а потом стали ходить, как куры, ничего не боясь и не укрываясь... Ходили, ходили, и доходились. Противник, видно, немного довернул установки, снаряд разорвался метрах в пятидесяти от нас: полковнику осколком попало в шею - и мгновенная смерть[2]. Совсем незадолго до гибели он мне рассказывал, стоя в этом своем домике, возле холодильника, в маленьком коридорчике, который был там как столовая, как мимо осколки пролетели, и его не зацепило. Показывал пробоины

в стенах возле этого холодильника: тогда пронесло, а лучше б его зацепило тогда! Потому что второй раз маленький осколок прилетел - и насмерть.

Каким было наше питание? В основном - рис, консервы. Когда мы стояли в самом Куито, у нас были два солдата-радиста, которые научились печь хлеб. А когда были на операции, воевали, то где мы спали? На земле, под БТРом, или в самом БТРе. Бытовые условия мы создавали себе сами, особенно такие, как я, выходцы из сельской местности. Как можно в боевых условиях сделать баню, если воду приносили, когда удавалось найти болото? Я делал. Приказывал вырыть яму в рост человека, брал канистру, наполнял водой подогретой, в пластмассовой горловине, в крышке, делал дырочки, вода шла туда - и так люди мылись.

Воду приходилось пить из болота. Хорошо, что я взял с собой «шмель»[3], всю воду кипятил. Все продовольственное обеспечение на операции я взял па себя, пищу мы готовили на кипяченой воде, питьевая у нас постоянно тоже была кипяченая. И почти никто из группы не заболел ни малярией, ничем, только если дизентерию кто подхватывал. Но мы выжили все и вернулись. Я потерял там килограммов 12-15 веса, худой такой был. Один переводчик наш, Жора его звали, девять месяцев прослужил - и почка отказала, тоже в Союз отправили.

Вообще, какие у меня были впечатления от самой Анголы, от страны, от народа? Куито-Куанавале находится в шестистах километрах от Луанды. Поселочек такой, даже не город. Жилье местных - хижины: берут колья, набивают в землю по кругу, с радиусом около двух метров, сеном - точнее, сухой травой, она там высокая растет - обвяжут эти колья, сделают дырку вместо двери, чтобы туда можно было зайти или заползти, крышу из этого же сена настелют и всю жизнь там живут. Если это хижина какого-то местного богача, то это что-то вроде мазанки, из глины лепят небольшие блоки, укрепляют, и крышу из этой же соломы делают.

Природа богатая, но - полгода дождя нет ни капли, а полгода льет, как из ведра. Тучи черные, темно, раскаты грома, кажется - конец света сейчас настанет, и ливень как ввалит! А через полчаса - солнце, тепло. Вот такое у них лето.

Выращивать можно любые растения. Мы там и огурцы, и помидоры выращивали. Привозили из Союза семена и выращивали. Но сами они, анголаие... ленивые! Это ужас. Мужское население у них вообще не работает. Им главное ночью потанцевать и с женщиной пообщаться, а днем они спят. Такая у мужчин там работа.

Если праздник, то они неделю плясать будут. Музыка у них - это бочка, на которую натянута кожа, и по ней стучат, хлопки такие. Женщины тоже танцуют, и дети у них привязаны сзади. Неделю так веселятся до четырех часов утра, потом расходятся, утром около десяти часов опять собираются и продолжают. Такие у них карнавалы и прочие забавы. А к работе они очень плохо относятся.

Семей, как таковых, чтобы муж и жена, тоже, кажется, нет. Солдат пришел, нашел себе подругу, потом родила она ребенка - и он знает, что у него где-то есть сын или дочь. Но чтобы помогать, деньги присылать - такого нет. Наш комбриг говорил, что где-то километров в четырехстах, он знает, у него есть сын, но и только. Да и денег как таковых у них там не было.

Очень тяжелая жизнь у женщин. Типичная картина, не раз наблюдал: ангольские женщины идут по дороге, на голове вязанка хвороста, в руках емкость с водой, а на спине привязан ребенок.

Но сама по себе - цветущая страна. Там же столько богатств! Леса зеленые, уран, золото, алмазы! Вроде же нашему правительству советскому Ангола предлагала брать в разработку алмазную жилу в два километра и платить алмазами за технику и прочие поставки, а в правительстве отвечали, что не могут ее разрабатывать, потому что нужно деньги в новые технологии вкладывать. А американцы в Кабинде - провинции на северо-западе Анголы, где нефть добывают - каждый год добывали себе на миллиард долларов нефти. Точнее, платили Анголе миллиард, а на какую сумму качали - неизвестно, никто ведь не считал. Хотя правительство Анголы ведь американцы не поддерживали, и УНИТА помогали, то есть действовали против нас.

У меня осталось что-то вроде дневника. Точнее, это не дневник: просто, как солдат, я отмечал в записной книжке дни, когда случился обстрел, когда налет, когда вышли на операцию, когда вернулись, и так далее.

Расстояние от Куито-Куанавале до Менонге, как я уже говорил, приблизительно двести километров. Никаких населенных пунктов между ними нет, только если хуторок какой. И если бы Куито-Куанавале противник захватил, то фактически пол-Анголы уже было бы у него в руках, вся юго-восточная часть. Этот город был как форпост.

Первый артобстрел, о котором я говорил, произошел 7 января 1986 года, начался в 22:30 и закончился в 01:30. Восьмого - с 18:00 до 4 часов утра была стрельба. Дальше у меня отмечены моменты, которым мы обучали анголан, учения проводили. Я учил их, как стрелять из наших установок, о чем они понятия, конечно, не имели. Артиллерию они применяли по-своему - то есть, по компасу - хоть их учи, хоть их не учи. Когда уже мы пошли в наступление и было обнаружено расположение противника, комбриг говорит: надо нанести удар. Я поставил буссоль, чтобы все рассчитать, а один сержант мне: ассесор, надо по-другому! Он взял компас, и давай по компасу настраивать! А ведь чтобы привязать орудие к местности, нужно найти какую-то точку, только где ты найдешь эту точку в лесу? Ведь там даже не понятно толком, где ты находишься! Я приблизительно точку наметил, посмотрел по карте, сказал, чтобы довернули туда орудие, мы туда ввалили снарядов восемь - боезапас этого орудия, БМ-21. А это утром было, мы шли в наступление. Потом на этом месте, куда мы стреляли, нашли шесть могил - то есть, мы попали. Шесть - это же только трупы, а сколько раненых получилось - не известно.

  • -Какая техника была в Вашем распоряжении, кроме БМ-21 «Град»?
  • - Кроме БМ-21 у нас были установки «Град-1». Это одноствольное орудие, только в отличие от бээмок, которые стреляли на 21 километр, он стреляет на 11 километров, дальность меньше. Одна труба, орудие ставится на треногу, СПГ-9. Еще были 122-миллиметровые гаубицы. Еще одна была БМ-14 - то есть, не одна, а даже две. Это как «катюши», только калибр там покрупнее, а дальность стрельбы всего десять километров.

Относительно спокойно мы дожили до августа. И вот, 17:35, как раз была, кажется, суббота, мы баню организовали, и тут как начался артобстрел!.. Они подтянули силы и пытались захватить город. Несколько батальонов, артиллерию. И начали бомбить. Обстрелы продолжались аж до 16 августа, пока не подошло усиление: подтянулась еще одна бригада, общими силами и средствами мы уничтожили противника, который подошел совсем близко[4].

Как нам потом рассказывали, командира того батальона УНИТА, который не выполнил приказ - то есть, не взял Куито-Куанавале - Савимби лично застрелил. Не знаю, насколько это правда.

В декабре 1986 года, почти ровно через год после начала командировки, я дождался отпуска, приехал домой, в Брест.

  • - Как долго продолжался Ваш отпуск?
  • - Около пятидесяти дней. Кажется, сорок пять суток и пять на дорогу. Что-то отпуск я толком и не отметил в блокноте (листает страницы).

Летом 1987 года мы занимались подготовкой к наступательной операции. Приказ о начале этой операции подписывал лично президент Душ Сантуш. В стране была военная обстановка. Сначала мы проводили учения полевые, как наступать, месяц готовились. Подвозили боеприпасы из Менонге в Куито. 200 километров, асфальтированная дорога, и по ней подвозили колоннами боеприпасы, еду. Колонну всегда сопровождала бригада. И что вы думаете? Один унитовец или два переоделись в форму ФАПЛА, форма-то почти одинаковая, а можно и с убитого снять. Техника-то шла пешим порядком, сколько она так за день пройдет, километров двадцать - двадцать пять, не больше. Унитовец идет в оцеплении вместе со всеми. А везли-то главное что - топливо: бензин, солярку. Шел-шел этот унитовец в строю, а потом разворачивается и стреляет из гранатомета по цистернам, по машинам этим 20-тонным, которые перевозили топливо! Так сгорело 500 тонн горючего. Половина боеприпасов взорвалась тоже. Такая там была подвозка боеприпасов - очень опасное дело. Однако навозили в итоге и того, и другого, ценой таких вот жертв.

Начало операции... Это было 15 августа. Когда шла подготовка, в этом ведь участвовали наши военные советники, и оставалось удивляться, насколько бездарно планировались отдельные вещи. Даже на учениях - ехали в эти джунгли, там же хорошо, если какое хоть болото с водой найдешь, а подразделения даже водой не обеспечивались. Кажется, речка рядом - наберите воды, проверьте, как обеспечен личный состав! И к началу операции даже воды толком не набрали. Утром ранним нас построили, советников нашей тактической группы, меня и остальных: советника ПВО, техника, советника комбрига, советника начальника штаба, переводчика.

  • - Имена Ваших товарищей помните?
  • — К сожалению, не всех. Переводчика, который со мной работал, звали Саня Москвичев. Он оканчивал московский Институт военных переводчиков[5]. Он был уже не мальчишка, лет двадцать семь ему было, кажется. На все операции он ходил, даже если была возможность оставаться в городе: говорил, что лучше пойдет воевать, чем оставаться с начальством.

Стоим мы в одной шеренге, а перед нами министр обороны Анголы, кубинский генерал, наш политработник - советник по политработе, советник командующего 6-м военным округом, анголанские офицеры. Кубинец говорит: мы знаем, что вы идете на операцию, рискуя своей жизнью, но помогите, пожалуйста, нашим братьям. Министр обороны тоже сказал нечто подобное: мы знаем, что вы, возможно, идете на смерть, но по-другому нельзя, помогите нам. Они отошли потом, и тут наш политработник, москвич - чтобы Вы знали, каких присылали туда политработников - сказал: ну, если вы там погибнете, то мы вам все льготы дадим! Представляете, такое сморозил! Мы только переглянулись. Я знаю, чей он родственник, поэтому не хочу называть его имя.

Мы выступили. Через буквально пять километров начался артобстрел. Начала на нас валить юаровская артиллерия. Сначала все было хорошо: мы наступали, противник отступал, успех, сразу начали подсчитывать количество жертв со стороны противника. Двигались очень хорошо, в быстром темпе. На ночь становились в оборону - каждый день в десять часов утра начинался артобстрел, как по расписанию. Они стреляли, мы шли в наступление, сталкивались с противником, они засады устраивали, разное случалось. У нас было где-то 16 танков, они шли впереди, дальше пехота, артиллерия. Вот у меня отмечены события - минометный обстрел, артобстрел, 18 августа 8:00 - бой, 19 августа - вели огонь по противнику. 21 августа - нас обстреляли, наступаем. Обстрелы и наши наступления происходили каждый день. 31 августа - вступаем в бой. Сентябрь: обстрелы, сильные обстрелы. 3 сентября - ночной бой. 6-го, 7-го, 8-го - артобстрелы, обстрелы из минометов. Когда нас обстреливали,

мы собрались, решили дать ответ. Подготовили всю артиллерию, поставили на позиции. В том числе и танки - они ведь тоже стреляют, не прямой наводкой, с закрытых огневых позиций. Поставили, рассуждаем, когда открыть огонь. Комбриг говорит: давайте в 4 часа утра. Я удивился, почему так рано? Но согласился: в четыре, так в четыре. И как ввалили мы залп из всех орудий: и БМ-21, и Д-ЗО, и танков! Потом пошли утром в наступление. Берем пленного. И от него узнали, что только батальон противника построили, как начался наш обстрел, и убитые остались, и раненые. То есть, со временем как раз угадали!

Обстрелы продолжались каждый день. Потом подключилась авиация, нас начали бомбить самолеты. У меня отмечено: 24 сентября - бомбили «миражи». Так к боям на стороне противника снова подключились юаровцы. Им за один вылет давали по нескольку тысяч долларов, чуть ли не тридцать тысяч. Дальше - опять каждый день бои. 1 октября - снова авианалет. 3 октября - бой, обстрел. Тогда же нам дали команду возвращаться обратно.

Дальше... Мы начали отступать - или не отступать, а двигаться другим путем в обратном направлении, поскольку нам дали приказ вернуться на исходную позицию. Потому что юаровцы начали прямую интервенцию, ввели свои войска. Хорошо, что советник в штабе был уже не тот, с которым операция планировалась. И снова - каждый день нас обстреливали. Теперь уже противник нас догонял. У нас прикрытие было.

Они использовали против нас управляемые беспилотные самолеты-разведчики, на которых телекамеры установлены. Наши колонны двигались, отступали боевым порядком, и эти самолеты все это фиксировали, сведения через спутник получал противник - и направлял туда авиацию. Когда этот самолет-разведчик появился возле нашей бригады - а его слышно, он летит примерно иа высоте до трех километров, тихий-тихий шум доносится, ну, и видно, что летит что-то такое - один наш стрелок навел орудие, и его сбили. Сколько радости было! Бомбежки после этого продолжались, но таких потерь у нас больше ие было, поскольку противник не мог уже так точно наводить. Пройдут «миражи», отклонятся метров на триста в сторону, набросают бомб, да еще замедленного действия, и они взрывались постепенно - сначала одни, через двадцать минут следующие, через полчаса, и так оии рвутся, рвутся, ио к счастью, в основном в стороне. А самолет же низко летит, и вот он пролетел, он уже метров за пятьсот, а бомбы только-только начинают рваться.

У меня сохранилась тактическая карта, которую я брал с собой на операцию. Там отмечены все населенные пункты, через которые мы проходили, где приходилось принимать бой. Противник постоянно находился у истоков реки Шамбинги. До Мавинги оставалось чуть ли не пятнадцать километров, когда мы повернули обратно. Ломба, Кунжамба - отмечены места боев, тут я вел огни по противнику из артиллерии. Во время одного из обстрелов переводчик, Саня Москвичев, спас мне жизнь... Вот, отмечено - на возвышенности Випосо. Нас начали обстреливать из минометов, а мина - она шелестит вверху, если летит и опускается рядом. Он шелест услышал, а я нет. А я в это время сидел на БТРе.

Он схватил меня за руку и сбросил с БТРа, и тут же рядом легла мина, и все, что на БТРе было, все было посечено. Если бы не Саня, в живых бы я не остался.

Дальше. Нам нужно было переправиться через Шамбингу, чтобы вернуться на исходные позиции. И вот - болото, переправиться нельзя, техника не пройдет. Сосредоточились две бригады, то есть наша тактическая группа и еще одна бригада, я, к сожалению, не помню номер1. Обходить с востока было нельзя это болото, потому что мы фактически были в окружении, противник прорвался уже к северо-востоку от нас. Мы взяли пленного, унитовца в чине старшего лейтенанта. И он показал нам, где противника нет, можно выходить. Это было днем, в обед, техника стоит, рядом горит танк - в него попал кумулятивный снаряд, который на мину похож, прямо в корму, а там ведь сорок боеприпасов в этом танке... Там был старший советник другой бригады, русский, мы советовались с ним, как быть. Я говорю: надо уходить, танк сейчас рванет. А он ходит спокойно, как я не знаю кто, это русский характер, ему все равно, что смертельная опасность, что бой идет, он работает, занимается своим делом! Начали мы выходить к переправе, обошли благополучно, противника не встретили.

Дошли до Шамбинги - вот, отмечено, что тут была плотина через эту реку, которая тянулась примерно с километр. Мы подошли к реке к вечеру. Сосредоточились на берегу для переправы. И тоже ... Прямо на плотине сломались две машины. Я говорю: возьмите, столкните их танком, ведь сколько скопилось на переправе техники, людей, обстрел каждую минуту начаться может! Мне в ответ: да как можно, техника у нас дорогая! И представляете: целую ночь мы простояли возле этой плотины, возле нашей переправы! Утром их как-то убрали, наконец, то ли стащили, то ли как-то еще. Стали переправляться — начался обстрел! До сих пор не понимаю, как можно было противнику тогда так промазать! Я ведь сам артиллерист! Нас обстреливали из тяжелых орудий, и четыре разрыва перелет - четыре разрыва недолет, перелет - недолет, и так бесконечно! По таблицам стрельбы, снаряд из тяжелого орудия дает отклонение до ста метров - такой может быть разброс. Если они были неверно наведены, то ведь достаточно было одному снаряду отклониться, чтобы попасть в плотину, и мы были бы заперты в этом кольце, не смогли бы выйти... Там болото - а тут противник, и все. Переправа наша продолжалась часа три, и все время рвались снаряды, и все время недолет - перелет, и ни один не попал! Это было просто чудо, какое-то везение...

Потом, когда мы уже перешли реку, соединились с другой бригадой, я сел в БТР, приехал в Куито-Куанавале, на командный пункт, где находилось наше «управление», меня там когда увидели товарищи - не узнали, похудевший был, замученный... Там я узнал, что мне пора ехать домой. Это было 18 ноября 1987 года.

’ Возможно, это была 21-я пехотная бригада ФАПЛА, в которой в качестве переводчика находился белорус уроженец Гомеля И. А. Ждаркин, опубликовавший свои воспоминания, в том числе и об этих боях, в книге «Такого не было даже в Афгане...». - Прим. А. К.-Т.

Как мы возвращались назад - это, конечно, такое было в жизни, что трудно рассказать. Мне уже приехала замена, а я был еще на боевых порядках. Лишний месяц пробыл в зоне боевых действий, пока мы возвращались на исходные позиции, с чего начинали операцию. Из Куито-Куанавале в Меиоиге нас доставили вертолетом. А пилоты ангольские - они ведь были неопытные, и летать еще не умели. Наши, русские, пилоты как делали? Летели над самыми верхушками деревьев, чтобы «Стингером» или «Стрелой» нельзя было зацепить, на самой малой высоте. А эти поднимались выше, и сбить их было - как нечего делать! И вот так мы летели эти двести километров... Они и ракеты с вертолетов пускали, «тепловые ловушки»...

20 ноября прилетел я в Менонге, на аэродром, и как раз в это время из Ме-нонге в Луанду летел самолет, Ил-76. Когда мы приземлились на аэродроме, у этого Ила как раз убирали трап, чтобы закрыть двери и улетать. Мы были вдвоем с зампотылу, который должен был лететь за продуктами в Луанду, мы замахали руками: возьми! Нам из самолета парень показывает руками на часы: мол, нельзя, опаздываем и так! Мы снова машем! Короче, спустили они все-таки нам трап, мы залезли в этот Ил и улетели. Поблагодарили ребят, что взяли нас. Прилетаем в Луанду - а там тихо, женщины по улицам в тоненьких платьях ходят, все цветет! В Куито-Куанавале были чуть ли не одни кустарники какого-то красного дерева, с кривыми ветками, длинными, по пятьдесят метров, и песок, а в Луанде красотища, деревья цветут! Впечатление, конечно, было неописуемое.

А потом, уже 23 ноября, на третий день, сел я в самолет - советский самолет, кажется, тоже какой-то Ил - и мы полетели в Москву. Взяли с собой ликер, коньяк, отметили наше возвращение в самолете... Самое трепетное ощущение было, когда колеса - шасси - самолета коснулись посадочной полосы в аэропорту Шереметьево: я дома, я вернулся живой! Это не забудешь никогда.

На родине встретили брат, жена. А я еще заболел, когда приехал, нужно было лечиться.

  • - Среди ангольских офицеров Вам попадались хорошие воины, болевшие за победу в войне, которые пользовались Вашим, в том числе, уважением?
  • - Были. Например, командир нашей первой тактической группы погиб, к сожалению, как раз на той операции, у истоков Шамбинги. Это был Герой Анголы! Если б что о нем узнать подробнее - настоящий герой.
  • - Как его звали?
  • - Нанту. Такой отважный, толковый командир! Он был сначала замкомбри-га, но его назначили командовать тактической группой. Такой отчаянный, бесподобный парень!

В Куито было что-то вроде военного госпиталя, там служили два наших военврача, капитаны.

  • - Вы рассказывали, что вы обучали ангольских офицеров, проводили тактические учения, матчасть изучали с ними. Они хотели учиться?
  • - Плохо они учились нашему опыту. У них была своя специфика ведения войны, скорее партизанская. И еще, как я уже говорил, они даже не пытались точно стрелять из артиллерийских орудий. Чтобы из миномета точно выстрелить, попасть, нужно прицел навести, установить плиту, чтобы миномет стоял ровно, а плиту для этого все время нужно с собой носить, треногу тоже. А они стреляли, как из рогатки, буквально: плиту и треногу выбрасывали, брали кусок резины из покрышки, туда устанавливали этот ствол, мину держали в руках и бросали на первом заряде, она летела так метров на четыреста-шестьсот. Из нормально установленного орудия 82-мм она могла лететь на расстояние до трех километров, а тут на первом заряде - в пять раз меньше. Удар об землю не сильный, глазом видно, как эта мина летит и падает. Так они воевали. И так учились.

Вообще, в армии не хватало людей. Бригады были укомплектованы процентов на шестьдесят. Когда мы восемь суток держали бой, нас пытались захватить, а потом приехал генерал из Москвы и спросил, почему советники не принимали мер, чтобы разбить противника... Я же был в бригаде советником по артиллерии, у нас стояли 76-мм орудия, БМ. Я говорил: батарея стоит, противник наступает, давайте огонь откроем и разобьем его! А мне в ответ: ассе-сор, когда надо, мы тебя попросим! А стоило начать стрельбу - УНИТА сразу отступала. То ли они договаривались между собой, то ли что. Не удивлюсь, если и так. Умирать-то, наверное, никто не хотел, и не помню, чтобы они так сильно друг друга молотили. Юаровцы - другое дело, а эти... И те, и эти боялись, они ведь многие были из одного народа. Когда мы взяли пленного - пацаненок, лет четырнадцать - он сразу своим стал у наших, все рассказал.

  • -Как ангольцы относились к советским специалистам?
  • - Отлично относились. Там же большинство были простые люди. Если кто был выходцем из зажиточной семьи - например, был там один, командующий второй тактической группой - тогда да, он уже был такой важный, считал, что к нему никто просто так не имеет права подойти. Население во время обстрелов у нас в блиндаже пряталось, на второй день уже сами ямы повырывали, научились прятаться от снарядов.
  • - Как складывались отношения с кубинцами?
  • - Насчет кубинцев... Я недорассказал немного. Когда мы переправились и заняли боевые порядки, с которых начинали наступление, противник подтянул все силы туда, пошел уже не по левой стороне Шамбинги, а по правой, пытаясь окружить нас, уже зашел в тыл Куито-Куанавале. Город был окружен. В Менонге стояли кубинские части, которые защищали Менонге. По договору, кубинцы стояли на какой-то параллели, которую не могли пересечь ни юаровцы, ни УНИТА, и кубинцы за нее не должны были заходить. И нарушение это было или не нарушение, но когда юаровские танки начали наступление на Куи-то, кубинцы ввели один батальон в Куито и за один день уничтожили 16 танков! На этом наступление кончилось, противник отступил! Вот что такое кубинцы! Самый смелый, прекрасный, простой народ! Добрый! Приказ выполняли безукоризненно! И ведь им там никто ничего не платил! Служили там годами чуть ли не бесплатно! Это просто бесподобные люди! Героические - недаром американцы им до сих пор ничего не могут сделать! Вот что такое кубинцы. Умные, толковые, смелые... Если бы ие они, Куито-Куанавале захватили бы, это сто процентов.

Кубинцы расчистили дорогу Менонге —Куито-Куанавале, машины, которые раньше добирались от города до города несколько суток, стали добираться за несколько часов.

Однажды они пришли оказать помощь нашему госпиталю. К тому моменту там уже одного врача сократили, остался один наш военврач - капитан. Пришли двое - доктор кубинский и женщина в военной форме, то ли врач, то ли нет. Еще потом они приходили к нам в баню, я баню организовал, нагрели воды, у нас и парная там была, они попарились, очень благодарили потом. Позвали меня к себе, налили виски.

  • - Отмечались ли у вас там какие-нибудь праздники?
  • - Не особо. Тогда же ведь Горбачев у власти был, и спиртное запретили. Хотя говорили, что в Луанде магазин был забит водкой, а до начала сухого закона было наоборот. Кто из знакомых до этого служил в Луанде, говорили: если нужно было выписать колбасу, то заставляли сначала выписать водку, а потом уж колбасу. А у нас уже стало наоборот (улыбается)'. А если хотелось что-то отметить, когда Новый год наступил, например, 1986-й, нам дали по бутылке шампанского на двоих. Когда я только приехал, я же взял из Союза бутылку коньяка, бутылку водки, и хотя нас пугали, что «мы вас назад отправим, если увидим спиртное», мы с Володей, товарищем моим, бутылку коньяка выпили, а в четыре часа утра нас разбудили - и мы полетели в Куито-Куанавале. На войну.

Еще в Куито нам разрешали выписать десять банок пива по «Совиспано». Точнее, если напишешь заявку на двадцать банок, то десять банок до тебя дойдет. Когда обстрел, напряжение ведь дикое, банку пива выпьешь - легче.

Никак особо командировка на карьере моей не отразилась, да и служить оставалось недолго. Сначала я попал в Слоним, на должность, равнозначную той, с которой уехал в Африку. Но в Слониме ие было ни квартиры, ничего, да и что такое Слоним? Райцентр. А в Бресте была квартира. И я вернулся на низшую должность, на майорскую, чтобы переехать снова в Брест, начальником штаба дивизиона. С этой должности я уволился на пенсию.

Никаких интервью я раньше не давал, публикаций тоже не было. Занимаюсь сейчас в основном дачей.

Жена, Лидия Александровна'. Когда он туда поехал, ему было сорок три года. Конечно, было страшно. Я помню, каким он оттуда вернулся. Приехал в отпуск... Встанет среди ночи, бутылку хвать и из горла пьет. Я вскакиваю, смотрю на это страшными глазами, а он мне: Лида, не волнуйся, мне только бы живым вернуться.

Конечно, и им было страшно там, и нам было страшно ждать. Но все равно - исполняли свой офицерский долг. Нас в Советском Союзе так воспитывали: сначала Родина, а потом уже думай о себе. Пока он был там, в окружении, полгода не было писем. Я звонила в 10-е управление, а мне там отвечали: если вы деньги получаете, значит, он жив. И так полгода. Говорят, что жены не воевали... Я не знала, что такое церковь, пока он не поехал в Анголу. Как только он поехал, мы в первую очередь пошли с дочкой в церковь и поставили свечки, спросили еще, где за здравие ставить, и поставили. Вот так мы провели эти два года.

А если рассказать, как он приехал насовсем... Приехал он в Москву, дал телеграмму. Мы должны были встречать его в Москве, у него там брат, полковник, под Москвой живет, километрах в ста, преподаватель курсов ПВО. Мы приехали туда с дочкой, ждем, она не спит, я не сплю, в час ночи она подхватывается: «Мама, едем!» Мы сорвались и поехали в Москву. Утром приходим в 10-е управление, нам говорят: был, кровь на СПИД сдал и ушел. Где он сейчас - кто его знает? Понимаете, как это было? Одним друзьям звоним, другим звоним - нет, не был, не появлялся. Что делать? Собираемся, едем обратно к его брату. Приезжаем и видим: Петя лежит трупом, трупом, понимаете? Веса, наверное, сорок килограммов, симптомы дизентерии, не поднимается, есть не может, все наружу... Что делать? Мы возвращаемся с дочкой в 10-е управление, я к их «направленцу», говорю: был? Был, отвечают. Я снова: а вы видели, какой он был, почти без сознания? Как вы могли в таком состоянии его отпустить?! Вы же кровь на анализ брали?! Распоряжайтесь, чтобы туда прислали «скорую помощь» из военного госпиталя и забрали его! Мне говорят, что, мол, уходите. Я закричала: никуда не уйду! Муж два года под пулями ходил, живой вернулся, и вы его здесь хотите закопать?! Я сама вас всех закопаю! Пойду с дочерью к Горбачеву, и прорвусь, и мы вдвоем все расскажем, только вы тогда держитесь! В итоге они еще потянули время. Потом отправили меня в госпиталь, нам там выписали бесплатно какой-то препарат индийский, мы приехали домой, Петя две таблетки выпил и встал на ноги. Понимаете, какое там было отношение к офицерам?! Люди шли на смерть в сорок лет, это ведь не в семьдесят, это половина жизни еще впереди! И вернулся - и как можно было отпустить, на ночь глядя, только взяв кровь на СПИД?! И это притом, что о СПИДе мы тогда только-только слышали, никто же не знал ничего об этом. Хорошо, что мы вдвоем с дочерью тогда приехали и стали требовать что-то, и действительно пошли бы к Горбачеву, хоть и не знаю, что бы из этого получилось. А так, может, Петя и не выкарабкался бы. Он ведь лежал, бедный, только и лежал, ни есть, ни пить не мог, кровать и туалет, и все...

  • Петр Павлович, орденом Красной Звезды Вас наградили в Анголе, или сразу по возвращении, или еще позже, при каких обстоятельствах?
  • - Если бы было по-умному, мне должны были бы вручить его сразу по возвращении в Москву. В 10-м управлении... 10-е управление ведь было засекречено. Я когда в Москву приехал, перед командировкой, попытался узнать, где это управление находится, спросил у двоих, которые мне попались в Военторге, были какие-то два майора, так они на меня как набросились: как ты мог вслух сказать «10-е управление»?! Это же совсем секретная служба!

Так вот, уже там мне могли его вручить. Приказ-то давно был подписан. Три раза представляли к ордену, и вот один мне вручили, где остальные - не известно. Разве в орденах дело? Я честно воевал. Сразу, как приехал туда, как-то советник политотдела сразу обратил на меня внимание, понравился я ему чем-то: вот, говорит, офицер приехал толковый. Советник командующего округом меня тоже выделил, я сам удивился, за что так.

Меня еще посылали на конференцию в Луанду - была конференция советников из всех округов, чего они хотели этой конференцией добиться? Советник политотдела Генерального Штаба, генерал-майор, проводил эту конференцию, собрали всех в большом каком-то зале, и вот я тоже летал на эту конференцию из Куито-Куанавале как делегат. Это было, кажется, в июле 1987 года, перед операцией.

Как проводилась подготовка к операции - это страшно рассказать. В том смысле, что никакой военной тайны! Проводилось планирование, повесили карту, размером с большое окно, план составили. В итоге не только мы знали эту карту и этот план, но и противник, и даже бабы анголаиские, наверное, знали, что планируется наступательная операция. До такой степени все делалось бестолково!

Как раз тогда на замену приехал новый главный военный советник Гусев, генерал-лейтенант, а генерал-лейтенант Кузьменко, который был до этого, улетел. Я задал тогда вопрос: вот планируется операция, а вы хоть думаете, чем она может закончиться? А советник начальника штаба, Рябченков такой, говорил такие вещи, например: будете наступать, а топливо и боеприпасы будете брать на захваченных базах УНИТА (смеется). Представляете: советник начальника штаба - и говорит такую глупость! В УНИТА за собой не оставляли ни капли бензина и ни единого патрона, у них сразу расстрел был за это! Даже если базу оставленную захватишь, там патрона не найдешь! Они все уносили, подчищали, раненых всех выносили, убитых подбирали.

Дальше: какие еще были провалы в планировании. Когда наступаешь, там кустарник такой, какое-то деревце растет, сплетается, и только техникой можно это дело придавить, танком, например, или БТРом. Вот и получается: расход топлива в БТРе, если по гладкому асфальту идти, получается примерно два литра на километр, а по пересеченной местности, по этому кустарнику - выходит шесть литров. 50 километров проехал - уже бензина нет. Уже надо подвозить. А те, кто планировал, считали по два литра на километр, и насчитали, что топлива нам хватит, чтобы доехать до Мавинги!

С боеприпасами вышло то же самое - они были, но те, кто планировал, не думали, что они закончатся так быстро. Подвозили, конечно, но все равно были проблемы. Советники тоже - многие из них приехали просто деньги зарабатывать. И получалось, что одного из БТРа не вытащить, невроз, а у другого сердце через тридцать километров заболело, или еще что случилось.

Переводчики - среди них тоже были разные ребята, и хорошие, и не очень. Они получали где-то 1100 чеков в месяц, деньги для того времени немалые. Приехал сынок начальника штаба Московского военного округа, и когда отец узнал, что его отправили в Куито-Куанавале, поднял крик, чтобы его срочно заменили! И его отправили в Луанду. Были сыновья секретарей обкомов партии. В Военном институте иностранных языков ведь простые люди практически не учились, все больше особые - дочь Валентины Терешковой, например. И вот - заканчивали они десять классов, год учились и на следующий год - на войну... Как можно было послать пацана в боевую бригаду, не помню, сколько ему было лет, двадцать или чуть больше, но все равно, мальчишка! И когда мы начали наступление - и эта бригада, 21 -я, где он служил, оказалась на самом переднем крае, артиллерия их бомбила так, что к ним было не пробиться, и вот, снаряд в дерево ударил, осколок срикошетил, и мальчишке оторвало руку! Нужно было посылать вертолет, эвакуировать его, а бригаду ведь еще найти надо в этом лесу! Дело было под вечер, уже темно, пришлось ждать до утра, он до утра продержался, а утром вертолет прилетел, только он уже умер от потери крови и шока[6].

Я уже говорил, что мы успешно наступали, пока юаровцы не ввели свои войска. Мы намолотили больше трехсот только убитыми, наша тактическая группа. Почему и к орденам представляли. Хотя дали этот орден, наверное, мне одному из всех советников тактической группы, из пяти человек. Советник комбрига даже, помню, немного «возникал» по этому поводу, он тяжелый какой-то человек был.

Конечно, психологически все это было очень тяжело пережить. Каждый день - риск. Вокруг лес, мы наступаем, и где противник - не понятно. Мы наступаем, идем в полукольце, противник справа, слева, может неожиданно ударить, и так не один ведь день - четыре месяца мы были на операции, и каждый день обстрелы, авиация. Когда стояли в обороне - тоже каждый день обстрелы. А как обстреливали уиитовцы? Брали нашу установку «Град-1», у которой дальность стрельбы 10 километров, поднесут на километров девять к нашей обороне, выстрелят несколько раз и сбегут. Взяли около 200 боеприпасов «Град-1», подносили на расстояние, чтобы долетел, и брали не установку саму, ее ведь закладывать надо, а делали большую рогатку, на палках, ставили снаряд на нужной высоте, от аккумулятора подсоединяли провод, ток срабатывал, снаряд срывался и летел до Куито.

В Куито-Куанавале был склад боеприпасов, которые лежали прямо на земле, хотя их нужно было зарыть в землю. А у юаровских гаубиц 155-миллиме-тровых дальность стрельбы - 47 километров, реактивные снаряды с пороховым зарядом, который эти снаряды дальше проталкивал, летели, как ракеты. Наши системы били только на 27 километров, до них не доставали, а они нас долбили месяцами. Как и погиб тот полковник... Поставить ближе наши установки БМ-21, чтобы достать до юаровских позиций, не позволяла речка. Да и не хотели анголане этим заниматься: им насколько летит, настолько и довольно было.

Позже нам туда прислали наше 130-миллимеровое орудие, у него дальность стрельбы уже около 30 километров. Ее попытались поставить ближе, чтобы доставала. Там всего боекомплект - на 30 выстрелов, из них восемь на полном заряде, а остальные - на меньшем, то есть эти восемь могут достать до позиций противника, а остальные пролетают до 20 километров, не больше. И всего одна установка. Не знаю, был ли с нее толк после того, как я улетел. Когда я еще был там, на позициях, несколько выстрелов из нее сделали. И ведь тоже - надо было определить, где находится артиллерия противника, они ведь тоже места дислокации меняли. Когда мы начинали наступление, противник вел прицельный огонь по Куито-Куанавале, была уничтожена установка ПВО. Я указываю, по секундомеру вижу, показываю своим анголанам карту: вот этот квадрат, здесь артиллерия, сюда надо бить, пошлите хоть бомбардировщик туда! Они пошлют два наших МиГ-21, которые анголане пилотировали - те чуть полетают, возьмут всего вооружения две бомбы по 250 килограммов, сбросят над лесом где-нибудь и возвращаются, мол, мы отбомбились. Хороших летчиков среди ангольцев практически не было. Потом снова начали обстреливать взлетную полосу в Куито, и самолеты уже не могли садиться, потому что полоса вся была в осколках, запросто колесо самолета могли проколоть, а это сразу катастрофа.

И вот, когда мы начали движение, нам передавали по радио: вот, иа такой-то высоте находится артиллерия противника. Я передаю в ответ: нет, стрельба идет с другой высоты, за сорок километров от Куито. Мне: у вас неверные данные, посылайте бригаду по нашим координатам, пускай прочесывают местность. Топливо сожгли, время убили, противника не нашли.

Получили команду: нашу группу посылают на уничтожение артиллерии противника. И наш командир, тот самый Нанту, о котором я говорил, получив эту команду, заплакал! Потому что это была верная смерть. Взял он десять, кажется, танков, батальон и пошел. Конечно, по указанным командованием координатам он никого не нашел, артиллерия за час может и смыться, если самоходная, да и разведка у них работала. И вот Нанту направился туда, на это место, ничего не нашел, зато противник, пока они разворачивались и направились обратно, успел заминировать территорию, которую они прочесывали. Но Нанту был умный командир, он это раскусил, в итоге они мины поснимали и вернулись живыми.

Зато позже, когда противник зашел нам в тыл, Нанту - у него была БМП -сам был, как Чапаев, вечно «впереди, на лихом коне». Если б он хоть «Чапаева» прочитал, так уяснил бы, что командир в бою сзади должен быть, а не спереди, как мишень! Он носился на своей БМП по переднему краю. А унитовцы - они, конечно, такие бойцы, что могли и разбежаться, если без юаровской поддержки. Он шороху там наводил! Вместе с командиром танкового батальона они танками противника давили, стреляли! А как только юаровская артиллерия подтянулась, так его в БПМ и сожгли, погиб от прямого попадания снаряда... Жалко было парня. Это был настоящий герой!

Когда переправлялись через Шамбингу, одна бригада попала в засаду. В одном БТРе ехали шесть советников, кажется, той бригады, чудом избежали гибели, потому что резко взяли вправо с дороги. А ехали бы прямо, как с самого начала шли, так достаточно было бы одного выстрела из гранатомета - и все.

  • - Была ли у Вас возможность провести второй год не в боевом округе?
  • - Не знаю. Никто мне такого не предлагал. В Москве, в кадрах, меня вообще направляли в училище в Уамбо. Больше того, моя бригада, в которой я служил до отпуска, осталась в Куито-Куанавале, в обороне, а меня после отпуска направили в тактическую группу - на передовую.
  • - Как обстояло депо с тропическими заболеваниями?
  • - У всех по-разному. Я уже рассказывал, что советник, который был до меня, успел только полгода прослужить, поймал малярийного комара, и у него обе почки отказали. Летом советники поехали в отпуск в Союз, трое их было, и ни один не вернулся. Отправили на комиссию и выявили малярию, три креста или два[7] , точно не помню. Я малярией болел, кажется, дня три. Еще муха какая-то зеленая за ногу укусила, кажется, манговая, нога распухла. Но мне наш военврач, капитан, дал какую-то мазь, долго мазал, и все прошло.
  • профилактика какая-то проводилась?
  • - Давали таблетки, помню, что пил, но не помню, как назывались. И в Москве нас отправляли на какие-то уколы, на прививки. Но операция «профилактика» спиртным тоже проводилась, хотя и был сухой закон. Это была самая действенная профилактика.

Там много всякой ядовитой живности - змеи, скорпионы. Радист наш утром проснулся, надевал ботинок - а в ботинке оказался скорпион! И укусил, а противоядия ведь никакого нет! Как мы испугались! Но оказалось, что тогда был период, когда яд скорпиона не опасен, и парень живой остался.

Я уже говорил, что у нас там были два солдата-радиста. Они на операции не ходили, оставались в Куито-Куанавале. Один был то ли из Донецка, то ли из Житомира, украинец. Толковые парнишки, смелые, обстрелов не боялись. Даже

когда противник подошел на метров семьсот к городу, никакой паники у них я не заметил.

  • - Когда Вы получили удостоверение участника боевых действий?
  • - Почти сразу после возвращения из Анголы. В начале 1987 года. Тогда еще льготы были более-менее, что-то давали, квартиры вне очереди давали, например. А теперь - только бесплатный проезд в городском транспорте и в пригородном, да и все. Обидно это, если честно. Не все ведь туда ездили, кого посылали, многие отказывались. В Афганистан тоже не все поехали. Так дайте хоть что-то, хоть какие-то льготы тем, кто честно воевал...
  • - Когда Вы уволились в запас?
  • - 5 октября 1990 года. В звании подполковника.
  • - Пребывание в Анголе как-то отразилось на Вашей дальнейшей службе? Какую-то дополнительную выслугу лет Вам засчитали?
  • - С этим вышло не очень-то приятно. До того как я туда поехал, многим, кто там служил, весь срок службы считали день за три, как на войне, как в Афганистане. У меня приятель, служили вместе, Валерий Барабаш', был в Анголе в 1983-1984 годах, он почти не воевал, один раз на операцию отправили, пришлось по лесам помотаться, и ему всю командировку засчитали день за три. Потом это все отменили. И в период, когда там служил я, это отменили и стали засчитывать только непосредственное участие в бою. У меня «боевых» получилось только четыре месяца операции, их засчитали день за три, а остальное - день за день. То, что нас обстреливали каждый день в Куито-Куанава -ле, войной почему-то не считалось. Вот какое было отношение, в том числе в Москве.

Не хочется меряться боевыми трудностями, но вот говорят по телевидению только про Афганистан - а ведь труднее было в Анголе. В Афганистане хоть были свои войска, наши командиры, наша армия. А тут - анголане, и своих пять человек на всю бригаду, и мало что от тебя зависит, а вокруг война, бомбежки, обстрелы. И хлебнуть доводилось всякого.

  • - В работе с анголанами через переводчика возникали какие-нибудь сложности?
  • - Я и сам немного научился говорить по-португальски, ну, как научился -слова запомнил: «угломер», «прицел», «снаряд»... И они более-менее разобрались.
  • среди ангольских военных попадались те, кто говорил по-русски?
  • - Нет почти. Только комбриг, Кушешимо, он три месяца учился в Ленинграде, только он что-то совсем чуть понимал. Все вспоминал, как там было холодно и как они сначала на все деньги покупали коньяк, а потом на оставшиеся копейки - рис.

Сложно было все это пережить. Не хочется ничем бравировать, потому что действительно было страшно. Даже перед поездкой, и в самом начале ее, было очень много психологически сложных моментов. Гибель Миши Жерносека. Провал операции перед моим приездом туда, погибшие летчики. Очень тяжелый был период самой войны, наверное, самый тяжелый, и для анголан провал той операции стал страшным ударом, потому что потеряли технику, людей и ничего не добились. Сам перелет мой от Менонге до Куито-Куанавале - это, кажется, просто, а если подумать, то самолеты сбивали, за месяц до моего приезда Жерносек погиб и еще два самолета сбили, самолеты не летали туда именно по этой причине, и тут на тебе, мне первому за весь этот период надо лететь!

Первый обстрел - это тоже надо было пережить. Через некоторое время советник командира бригады поехал на боевые позиции, на оборону: ехал на БТРе, БТР подорвался на мине, его подбросило волной в воздух метра на два-три, он упал, ударился об БТР, сломал себе шейку бедра. Потом погиб полковник, Горб Андрей. Перед операцией, когда одна бригада уже вышла на позиции, советник комбрига, он сначала служил у нас, в Бресте, на Красном Дворе, а теперь в Минске живет, у него два ордена Красной Звезды' - подорвался на противопехотной мине: хорошо, что наступил не на саму мину, а на бревно, под которым эта мина находилась, ему часть стопы раздробило, потом девять месяцев в Москве лечили. Он сначала в Куито-Куанавале лежал на кровати в госпитале, я к нему заходил, а потом его смогли самолетом эвакуировать... На это все ведь надо было смотреть. Потом операция - а это уже не просто обстрелы, это каждый день воевать. И это тоже надо было пережить.

Кажется, американцам, которые воевали во Вьетнаме, год не позволяли служить, давали отпуск или отсрочку службы - не знаю, по какой категории у них это проходило. Считали, что он обязан прийти в себя, что у него был капитальный удар по психике, что голова у него не работает как надо. Я это заметил по себе: после возвращения из Анголы у меня сильно ухудшилась память. Зашел в столовую, поел - рассчитаться забыл. И еще такие примеры были. Я где-то полгода отходил. Потом успел еще загреметь в Чернобыль на ликвидацию последствий аварии.

  • [1] П. П. Бондаренко имеет в виду экипаж вертолета Ми-17, сбитого 5 декабря 1985 года при штурмовке позиций УНИТА в районе падения Ан-12 бортовой номер 11747 (сбитого 25 ноября 1985 года). Погиб экипаж вертолета: майор Дмитрий Федорович Кутонов (командир экипажа), капитан Юрий Владимирович Неверов (летчик-штурман), старший лейтенант Александр Владимирович Дегтярь (борттехник). Информация размещена на сайте Союза Ветеранов Анголе в разделе «Книга памяти»: http://www.veteranangola.ru/main/bookmem/dekabr79. - Прим. А. К.-Т. 2 Полковник И. И. Черных, о котором рассказывал выше переводчик С. П. Демидчик. -Прим. А. К.-Т.
  • [2] Речь идет о гибели в Куито-Куанавале полковника А. И. Горб из Одесского военного округа 27 ноября 1987 года. - Прим. А. К.-Т.
  • [3] «Шмель-2» - туристский примус, предназначенный для кипячения воды в походных условиях. - Прим. А. К.-Т.
  • [4] Более подробно об этих же событиях рассказывается в приведенных выше воспоминаниях Сергея Петровича Демидчика. - Прим. А. К.-Т. 2 Имеется в виду наступательная операция ФАПЛА «Навстречу Октябрю» («Приветствуем Октябрь»), продолжением которой стало одно из решающих сражений гражданской войны в Анголе - битва за Куито-Куанавале. - Прим. А. К.-Т.
  • [5] ' Т. е. ВИИЯ - ВКИМО - ВУМО РФ. - Прим. А. К.-Т. 2 Очевидно, это уроженец Гомеля полковник Владимир Ефимович Альтшуллер, впоследствии награжденный кубинской медалью «За оборону Куито-Куанавале». - Прим. А. К.-Т.
  • [6] Речь идет о гибели 26 сентября 1987 года переводчика 21-й бригады Олега Семеновича Снитко. - Прим. А. К.-Т.
  • [7] 2
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >