«Там ведь мир настолько жесток, особенно для белого человека...» Валентин Афанасьевич Авилов . 116 «Через пару недель я уже достаточно сносно мог говорить по-португальски». Сергей Петрович Баягин . 3 «...Многие из нас ничем не могли доказать, что мы там действительно были». Александр Степанович Шлык . 3 «

Валентин Афанасьевич Авилов, подполковник запаса, служил в Анголе в 1979-1982 годах в качестве военного специалиста. Вместе с ним в командировке находилась жена Тамара Ананьевна'

Подполковник В. А. Авилов накануне командировки в Анголу. 1978 год

— Я родился 1 июня 1935 года в Баку. В 1953 году поступил в Муромское военное училище связи, в 1956-м - окончил по первому разряду. Имел право выбора округа. А так как в Минске у меня жили родственники, я выбрал Краснознаменный Белорусский военный округ, где и прослужил всю свою жизнь. Они мне дали очень хорошую установку на всю будущую жизнь. Вспоминаю их с величайшей теплотой и одобрением.

Проходил я должности в КБ ВО: командир взвода - заместитель командира роты по технической части - командир роты - начальник штаба учебной части - офицер и старший офицер управления 4-го отдела. Один из вопросов, которыми я занимался, касался боевого состава и численности войск. То есть, мне ежеквартально присылали донесения

о численности личного состава. Этот отчет предоставлялся в трех экземплярах, один отправлялся в Главный Штаб округа, второй - в Генштаб, третий оставался у нас. Так - четыре раза в год. В остальное время выполнял поручения начальника отдела, полковника Константинова Виктора Михайловича. Я проводил работу по отбору гражданских специалистов для обеспечения хозяйственной деятельности групп войск с оформлением всех положенных документов, в том числе руководил выдачей паспортов. По поручению начальника штаба готовили группы для оперативных поездок в Германию (ГДР), Польшу, Венгрию, Чехословакию. Принимал участие в распределении молодого пополнения, прибывающего из других военных округов, по частям и соединениям округа. Участвовал в многочисленных проверках, проводимых штабом округа.

1 Запись сделана 9 июля 2010 года А. В. Кузнецовой-Тимоновой в г. Минске. Некоторые дополнения внесены В. А. Авиловым собственноручно в ноябре 2010 года. Текст подготовлен к печати А. В. Кузнецовой-Тимоновой. Предоставлено большое количество фотоматериалов. В. А. Авилов умер 5 августа 2015 года в Минске на 81-м году жизни после продолжительной болезни.

— При каких обстоятельствах Вы были направлены в Анголу?

Первым представителем ОМУ КБВО в Анголе был подполковник Николаев Михаил Васильевич', который работал там в 1976-1977 годах. В сентябре 1978 года на должность советника начальника ОМУ Генштаба Вооруженных Сил Анголы прибыл начальник 4-го управления Среднеазиатского ВО полковник Кучан Иосиф Константинович, который, ознакомившись с объемами предстоящих работ, попросил увеличить число специалистов. Пришла разнарядка на двух специалистов из КБВО.

Отбор специалистов был очень жестким. Сначала отбирали в дивизиях, затем армейское звено проверяло и направляло кандидатов в штаб округа. Советники обязательно проходили комиссию на Военном Совете округа персонально каждый, а специалисты рассматривались общим списком.

Кроме того, в 10 ГУ ГШ СССР вся эта процедура повторялась. Лица, прошедшие комиссию, приступали к изучению страны пребывания и задач, которые им ставили, в зависимости от занимаемых должностей. По окончании курса обучения (около полутора месяцев) все кандидаты приглашались в ЦК КПСС: для заключительной беседы и сдачи партбилетов. Условия были очень жесткими: все должны прибыть на Старую Площадь за 15 минут до начала приема, получить пропуск и прибыть в указанный кабинет, где работник ЦК проводил окончательный инструктаж. Этот инструктаж носил чисто политический характер: «Вы - коммунисты, должны честно выполнять интернациональный долг», то есть, выражаясь современным языком, «рекламировать» СССР и преимущества социалистического строя.

Накануне нашей отправки всех пригласили в зал гостиницы 10 ГУ ГШ на улице Мосфильмовской, где перед нами выступил замполит начальника 10 ГУ, который сообщил, что группа товарищей из СибВО[1] опоздала на прием в ЦК КПСС. Он считал это величайшим позором, так как не каждого коммуниста вообще приглашают на встречу в ЦК КПСС! И это опоздание он посчитал грубейшим нарушением военной, партийной дисциплины. И поэтому эти люди не могли уже быть направлены в загранкомандировку и были отправлены на прежнее место службы, с «волчьим» паспортом.

  • Какова была разница в статусе между военным советником и специалистом?
  • — Советник работал непосредственно с руководством - с начальниками управлений ГШ ФАПЛА. Совместно определяли стратегическую задачу управления. Специалисты работали с практически всеми подчиненными управления. У советника в подчинении было несколько специалистов, работу которых он координировал.

Советские военные специалисты в Луанде: В. А. Авилов, В. Ф. Беляев, И. К. Кучан. 1980 год

Вызвал меня Константинов и говорит: слушай, Валентин, в Анголу поедешь? Я в ответ: дайте подумать. Позвонил Николаеву, приехал ко мне Николаев с женой, с фотографиями. Рассказали, что, как, чего, где какая рыба и почем {улыбается). Решили с женой - поедем. Терещенко Василий Григорьевич[2] сменил меня в штабе округа.

Первый год я провел там один, без жены, чтобы осмотреться. На второй год приехал с женой, но потом начались очень серьезные события, и пришлось ее отправить в СССР. Третий год были там вместе. Все время жили в Луанде.

Там было так. Сначала все, кто приезжал, жили на территории советской военной миссии, она располагалась буквально в ста метрах от Генерального Штаба. Охрану миссии несли кубинцы, только кубинцы. Кстати, кубинцы очень ревностно относились ко всем своим обязанностям. Мне один старший офицер сказал так: если в присутствии кубинцев погибнет хотя бы один русский - никаких оправданий на этот счет приниматься не будет. Такими были слова Фиделя Кастро. Поэтому эти хлопцы кубинские за нами просто по пятам ходили.

Жили мы в военном районе - его так и называли, Байру Милитар - рядом с военно-политическим училищем, напротив президентского полка. Многоэтажный многоквартирный дом, в котором жили только советские и кубинские специалисты. Мы его в шутку называли «Арарат», потому что первыми, кого туда поселили, были армянские летчики.

Помню такой случай. Выехали на учения. Я один-единственный белый сижу в УАЗике с ангольскими военными. Проезжаем стоящую машину с кубинцами, колонна стоит. Разворачиваемся, подъезжаем к ним. А там Николас - был такой хлопец кубинский - на чистейшем русском языке говорит: товарищ советник, вас приглашает старший нашей колонны полковник такой-то. Спрашиваю: а где он? Во главе колонны. Подъезжаем. Полковник выходит из машины и говорит: вы поедете вместе со мной. Посадили меня вместе с кубинцами, а машина ангольцев, в которой я до этого ехал, осталась в задних рядах колонны.

Кубинцы были очень доброжелательны, очень вежливы, культурны. Этот Николас учился в Советском Союзе, в Иваново. По-русски говорил лучше нас. И если кто-то при нем вспоминал Иваново, реакция его была всегда такая: «Ах, Иваново! Какие там прекрасные женщины!»

Расскажу о том, как комплектовалось окружение, в котором я находился.

Капиталисты проводили очень интересную политику в Африке. В пример можно привести Центральноафриканскую Республику. Там англичане, корпорация вместе с американской «Джеперал Електрик» обеспечивала всю столицу электроэнергией. Как только какая заварушка - специалисты хватают два самолета, забирают техническую документацию, улетают на соседние острова, перед этим все выключают. Местные просыпаются — света нет. Без англичан они становились просто беспомощными.

Ангола была колонией довольно отсталой: оттуда черпали материальные ресурсы и не развивали абсолютно ничего своего, никакой промышленности. Для работы привлекали специалистов - в большинстве португальцев, их там работало около 600 тысяч человек. И вся Ангола была разделена на сферы влияния. Например, Бенгельская железная дорога[3], по которой вывозили руду из провинции Шаба, из Заира - была построена англичанами, и рабочих там, да и прочих, в 30-километровой зоне, прилегающей к дороге, учили только английскому языку. Вторая мощнейшая корпорация - на юге, в городе Кассин-га, по добыче железной руды, там работали немцы, и учили, соответственно, только немецкому языку. Сауримо - это северо-восточная часть, компания «Диамант», которая занималась добычей алмазов, там были и бельгийцы, и юаровцы, и прочие, и учили французскому языку. В результате такой политики к моменту получения Анголой независимости только 25 % населения могло общаться на португальском языке. Вторым основным языком был кимбунду -язык одной из самых многочисленных народностей.

И еще один момент. Когда нужно было что-то включить, механизм завести, португалец говорил ангольцу, который с ним работал: отвернись. Тот отворачивался, и португалец нажимал кнопку.

С получением независимости ситуация изменилась в корне. Стали отправлять на учебу в Москву, в Иваново, Казань, другие города в военные училища. Поскольку в стране нужно было создавать армию, чтобы имелась хоть какая-то защита. А защищать было трудно. Страна - шесть территорий Беларуси и всего 7 миллионов человек. И кроме всего прочего - панический страх ангольцев перед белым воинством. В частности, южноафриканским.

К чему я все это? В Анголе после провозглашения независимости потеряла не столько Португалия, сколько все эти компании, которые занимались разработкой месторождений. Ведь это богатейшая территория, кладезь! Золото, алмазы, руда железная, нефть, дерево черное, дерево красное!

А что получилось в Португалии тогда? Примерно то же самое, что в Москве в девяностые годы. Пал режим Салазара, начался процесс демократизации. И забыли про армию. А армия насчитывала где-то 125 тысяч человек - колониальная, то есть. Причем туда набирали десантников, желательно уже воевавших где-нибудь, с опытом, и чтобы у них не было родственников никаких. То есть, если убьют - чтобы пенсию никому не платить. Воевали наемники грамотно, но до определенного момента. Как только командиры подразделений наемников видели, что они проигрывают сражение, операцию, они массово сдавались в плен. Советник прокурора Анголы рассказывал такую вещь: он встречался с пленными португальскими военными, которые были там, и это были представители самых разных национальностей. А по контракту, если он попадал в плен, в тюрьму - ему все равно выплачивали 50 % оклада, или две трети. Часто бывало так: кубинцы рассекают оборону, и многие - сразу флажок белый на штык, сдаюсь. И потом еще объясняли: зачем мне умирать за кого-то? Ну, дадут мне десять лет, пока отсижу, денег набежит предостаточно.

  • - В составе южноафриканской армии такое было?
  • - Во многом там была не южноафриканская армия, а тоже сбор наемников всех сортов.

Наемники шли двумя путями. ЮАР организовала на своей территории, со стороны Намибии, наступление с юга на север, на Уамбо. Из Заира, от границы Заира и Конго, шли с северо-востока на столицу Анголы - Луанду. Наступление на Луанду с юга замедлилось на рубеже реки Кванза, так как у юаровской армии не было десантно-переправочных средств для форсирования больших рек. Наемники остановились лагерем, ожидая поставок этих средств. Используя эту заминку, кубинские летчики нанесли несколько авиационных ударов по району сосредоточения наемников. И группировка прекратила свое существование. Наступавшие на Луанду с северо-востока остановились на дневку и обед в 20 км от Луанды. Кубинские войска нанесли удар по этой группировке при помощи комплексов «Град» и полностью уничтожили противника. С этого дня место разгрома стало называться Долиной Смерти. Сейчас там стоит монумент, в память о том событии.

Экспедиционный корпус, который был внутри Анголы, разбежался. Потому что в Португалии пошел процесс демократизации, зарплату им не заплатили,

С группой ангольских военнослужащих ОМУ ВС Анголы. 1980 год. В. А. Авилов - в центре

а по условиям контракта у них было так: три месяца подряд зарплату не заплатили - можно сдавать оружие и уезжать.

Видя, что португальская армия, которая защищала Анголу внутри, развалилась, разбежалась (а люди рассказывали, что машины в аэропорту были брошены новые, даже с ключами зажигания, садись и поезжай, целые очереди их там стояли, бери, какую хочешь[4]), четыре политические партии - МПЛА, УНИТА, ФЛЕК и ФНЛА - собрались на переговоры. Кстати, в нашей прессе тоже врут: всем этим партиям без исключения Советский Союз давал деньги, оказывал равную помощь.

  • - Во время войны за независимость, в 1961-1975 годах?
  • - Да, тогда. Четыре партии собрались, чтобы подвести итоги своей деятельности, выбрать руководящие кадры и органы, и все такое прочее. Конечно, самым сильным лидером на тот момент был Антонио Аугуштиньо Нето. Он был человек очень добрый, по специальности врач, писатель, драматург. Фигура наиболее значительная. Выбрали его.

А при дележке остальных должностей в зале, где они заседали, произошла перестрелка. Я был в этом зале, мне показывали пулевые отверстия. Так эти партии разошлись между собой'.

УНИТА - более мощная группировка - контролировала в основном центр страны, плодородные земли. Ее поддерживала более консервативная часть ангольского общества. Они ушли в оппозицию. Все остальные по уровню были скорее шавки.

Жонас Савимби, конечно, пользовался огромным авторитетом. Он имел два высших университетских образования, причем одно из них получил на факультете теологии. В совершенстве владел всеми европейскими языками и где-то семнадцатью-восемнадцатью местными диалектами. Сам тоже был фигура значительная. Ростом почти два метра, полный, мощный. Надевал национальные одежды, приезжал куда-нибудь в деревню, обращался к жителям на их наречии, диалекте. Конечно, его слушали и почитали многие.

Что сделали в это время политуправленцы Анголы? Выдали в каждое управление портативные коротковолновые радиоприемники. И все слушали... ЮАР. Антиправительственную пропаганду то есть: что якобы происходит, как советские советники и специалисты убегают, бросая своих ангольских подсо-ветных, при наступлении войск ЮАР, как это было в Шангонго и Расадаше, пятое-десятое, советские делают совсем не то, что нужно стране, и т. д. Внутри страны, среди ангольцев, было брожение. И среди ангольских военных — тоже. Те офицеры, кто окончил наши военные училища - они нас поддерживали. Но ведь посылались люди на учебу и в ФРГ, и в Англию, и в США. То есть, разногласия были на идеологической почве - кто от кого научился.

Когда стали появляться люди, получившие образование (в том числе военное), стал очень наглядно проявляться контраст между «старым» и «новым». Те, кто всю жизнь бегал по лесам, с автоматом, засады устраивал, воевал в партизанах - они взяли на местах власть полностью в свои руки. Такие герои, которые толком ничего не умели. Например, командующий 5-м военным округом Лубанго вообще не умел ни читать, ни писать, однако был национальным героем. Почему? Его португальцы расстреляли, среди прочих, на казни, а он был просто ранен, выполз из могилы и остался жив. И он в итоге что хотел, то и делал, ему никто был не указ.

Государство было разделено на 17 провинций. Во главе каждой провинции стоял провинциальный комиссар, который обладал совершенной полнотой власти на месте. Ему подчинялись и полиция, и войска, служба безопасности, ОДП[5] . И он же был первым секретарем комитета партии у себя в регионе.

Партия МПЛА строилась по очень интересному принципу. Членские билеты, например, людям на руки не выдавались. Выписывались, но не выдавались. Все собрания проводились только в рабочее время, и только закрытые. О чем шел разговор на партийном собрании, узнать было невозможно. Партия была закрытого типа. Сколько ни пытался задавать вопросы, о чем шел разговор -в ответ: Валентин, нет, не можем сказать. Открытых партийных собраний вообще не проводилось.

  • - Назовите точные сроки Вашей командировки в Анголу.
  • - Вылетели из Москвы 16 февраля 1979 года и прилетели обратно в Москву 17 февраля 1982 года. Дважды отбывал в отпуск.
  • - Ваша должность, род занятий?
  • - Я ехал в Анголу как военный специалист по двум вопросам: первый -призыв и комплектование вооруженных сил, и второй - боевой состав и численность войск (ФАПЛА). Последние четыре месяца, после отъезда И. К. Кучана, исполнял обязанности советника начальника ОМУ Генштаба ФАПЛА.

Что такое были призыв и комплектование здесь и там? Небо и земля.

У нас, в СССР, в военкоматах были соответствующие отделы, которые брали на учет всех призывников после достижения 16 лет. И по достижении 18 лет их вызывали на комиссию, проводили медосмостр, кто что может, кому где найти применение, кто где может служить. Особое внимание у нас обращали на погранвойска, на ракетные войска, особые гарнизоны. Шел предварительный отбор, несколько лет, два-три года. Это уже был призыв.

Люди сейчас, я заметил, неправильно понимают, что такое призыв в армию и что такое демобилизация. Призыв проходит как раз в это время, когда работает комиссия по учету. А отправка в войска - это уже другое. И о демобилизации представление неправильное. Нет сейчас такого понятия - есть увольнение в запас. Демобилизация происходит только тогда, когда до этого объявлялась мобилизация, вплоть до всеобщей. Последний раз демобилизация у нас была после окончания Великой Отечественной войны. А сейчас солдаты - «Дембель, дембель»! Какой еще дембель? Дана Борисова, ведущая «Армейского магазина», всегда повторяла: «Дембель неизбежен!» А ведь это неправильно. И почему-то никто не исправляет эти ошибки.

Там, в Анголе, все было совершенно иначе. Мы здесь, в СССР, всегда знали, сколько будем призывать, когда будем призывать, и главное - зачем будем призывать. Там все было наоборот. Во-первых, никакого учета не велось, люди постоянно меняли место жительства. Показательный пример - спрашиваешь у ангольца: когда было лучше, при португальцах или сейчас? И он отвечает: конечно, сейчас, потому что сейчас нам в городе жить разрешили, а при португальцах было нельзя.

Во-вторых, сам призыв осуществлялся так: полиция по указанию Генштаба просто отлавливала молодежь, собирала этих ребят в определенном месте. Я собирал сведения об ангольцах по шифросвязи.

В нашем распоряжении, в моем в том числе, было три служебных транспортных средства: вертолеты Ми-8, самолеты Ан-26 на маленькие расстояния, самолеты Ан-12 четырехмоторные на большие расстояния. Из округа, например, поступает донесение: у нас есть двести призывников. Мы садились и начинали думать: куда этих людей определить в первую очередь? Я брал самолет, мы летели в эту провинцию. С нами летели представители Генштаба. Потом прилетали в другой округ - а всего их там было шесть - и делили людей на месте, по округам. По бригадам их уже распределяли в округах, на месте, что называется.

Округов, как я уже сказал, было шесть: первый - Негаже, второй - Кабинда, третий - Луэна, четвертый - Уамбо, пятый - Лубанго, шестой - Менонге', самый южный и самый опасный, где происходило большинство событий военных.

Распределили людей по округам и бригадам - а что дальше? Большинство людей из сельской местности были абсолютно неграмотными. Поэтому учеба для них была довольно сложная и напряженная.

Кроме этого, возникали сложности в национальных вопросах. Титульной нацией в Анголе была кимбуиду, а овимбунду, бушмены и прочие - периферия, так сказать[6] . И вдруг, овимбунду становится сержантом! И кимбунду в его соединении заявляют - а мы категорически отказываемся ему подчиняться, он ниже нас! Такие вопросы решить было достаточно сложно.

Контраст «между старым и новым» проявлялся различным образом. Приведу конкретный пример. Пятый округ. Прибываем мы туда, на совещание с кубинцами. И видим вот что. Командующий сидит за столом, с двумя девицами какими-то в обнимку. В зале сидят советские и кубинские специалисты, ангольские руководители. Выступает с докладом начальник разведки округа: так и так, две мотопехотные бригады ЮАР перешли границу, предлагаем следующее... Командующий перебивает: хватит болтать, устроим засаду - и дело с концом! Потом кубинец выступает и говорит: товарищ команданте, какая засада, там две мотопехотные бригады! Это значит, что в каждой - по 12-14 батальонов, еще танки, артиллерия, воздушное прикрытие! Какая засада?!

А тот в ответ: я сказал, засада -и все!!! Выходим с совещания, так офицеры ангольские, лейтенанты, капитаны, которые оканчивали наши училища, только пальцами у висков крутят! Так и хочется вспомнить, как у нас Ворошилов, Буденный — были героями, а когда началась Великая Отечественная война, так оказалось, что не умеют воевать.

Советские военные специалисты. 1979 год.

В. А. Авилов - крайний справа

  • - Вы говорили по-португальски? Или работали только через переводчиков?
  • - О, это интересный вопрос.

Сначала добавлю кое-что о работе и важных событиях, свидетелем которых был. Наша группа специалистов состояла из четырех человек. Первый - полковник Кучан Иосиф Константинович, первый такой настоящий руководитель, он был из Ташкента, начальник 4-го отдела оргмобуправления Среднеазиатского ВО. Специалист капитальный. Следующий - я. Потом - Шураков Иван Васильевич, из Ленинградского ВО, по оргштатным вопросам. И Беляев Виктор Филиппович, из Минска, из ОМУ КБВО. Но пользы от него не было, потому что он занимался чисто организационной работой, мобилизационной, во 2-м отделе оргмобуправления.

Мы с этой пашей группой подготовили руководящие документы для работы оргмобуправления. Сначала это управление возглавлял подполковник «Моно» - так его называли. Все эти ребята, бывшие партизаны, имели такие звучные клички - «Ленин», «Сталин», «Молотов» и прочие. Этот товарищ имел кличку «Моно» - то есть «маленькая обезьянка». Затем его сменили.

19 сентября 1979 года умер в Москве Аугуштиньо Нето. И вместо того, чтобы сообщить сначала нам, советникам, об этом сообщили сразу его соратникам, но не нам. В итоге - все вокруг об этом твердят, а нашим - ни слова! Приходим утром на работу - на нас смотрят косо, на улицах люди ходят в черных повязках, лозунги: «Любимый наш человек, зачем ты поехал умирать к белым обезьянам?»

Кстати, у них - негров - есть своя расовая теория. Смысл этой теории сводится к следующему: большая часть населения Земли имеет темный цвет кожи, а белая раса - это выродок, потому этот выродок такой злой, жестокий и ненавидит все черное. Хотя все детки ведь рождаются белыми, в том числе и у негритянских женщин, и только потом темнеют.

После смерти Hemo в стране объявили траур на 45 суток. Эти дни были для нас - советских - очень тяжелыми, боялись вспышек, обострения отношений. Все время ходили вооруженными - автомат под сидением в машине, один пистолет на поясе, другой - под коленом. Без оружия не выезжали вообще никуда.

  • -Личное оружие было у каждого советника, обязательно?
  • - Да, конечно: пистолет ПМ. При выезде в войска брали автоматы. Кроме личного, было еще оружие подарочное - от кубинцев. Кубинцы побывали в бою, разгромили группировку, захватили трофеи - приносят, говорят: Валентин, вот тебе от нас «вальтер», вот тебе гранатомет, вот тебе еще то-то и то-то. Все в квартире было увешано оружием.

Однако что интересно: трогать наших людей - то есть советских, как они говорили, русских - Савимби категорически запретил. Если наши попадали в переплет - случайный выстрел, случайная мина, еще какая неприятность -и нечастый каждый раз, если человек у нас погибал, Савимби присылал соболезнование! Смысл такой позиции был в следующем: русских не трогать, они нам строят армию, а мы эту армию возьмем под контроль!

В Анголе наши организовали два общевойсковых училища: общевойсковое - в Уамбо, и военно-политическое, единственное в Африке - в Луанде. Как правило, половина выпускников попадали в ФАПЛА, а половина - в УНИТА. То же самое касалось и школ младших специалистов.

  • - То есть, просто перебегали?
  • - Именно так.

Я не рассказал, как учили португальский язык. Нас было четыре человека, и пятый - переводчик, Сергей Сапожников, из Белоруссии, кстати. Он говорил так: Валентин Афанасьевич, я вам сейчас напишу на бумаге четыре вопроса по-португальски, вы их запомните. «У ке э ишту? (О que ё isto? - Что это такое?)», «Дига мэ, пор фавор (Diga те, рог favor. - Скажите, пожалуйста)», «Кому пронунсиар ишту (Сото prononciar isto? - Как это произносится)?» и «Эшкреве, пор фавор, эшта палавра (Escreve, рог favor, esta palavra. - Напишите, пожалуйста, это слово)». И потом у нас начиналась игра. Спрашиваешь «У ке э ишту?» - дерево, лист, машина, дом, например. Тебе называют - запоминаешь. Проходит два-три месяца, и у тебя уже накапливается солидный запас слов в памяти.

Следующий этап - учились вязать их в предложения. А грамматика в португальском языке очень сложная. С одной стороны - слово как слышится, так и пишется, и читается, без всяких выкрутасов, это вам не английская транскрипция! Но - шестнадцать времен. Следующее препятствие - артикли. Еще -слияние предлогов и артиклей и спряжение неправильных глаголов. С этим поначалу были сложности.

Обычно у них слова заканчиваются на «ер», «ор», «ир». Очень простое словообразование: «пэйше (peixe - рыба)» - «пэшкадор (peixcador - рыбак)», «тра-

В. А. Авилов за штурвалом Ан-12. 1981 год

баллю (trabalho — работа)» - «трабаллядор (trabalhador — рабочий)». Группа романских языков.

  • - То есть, понимать язык стало уже не сложно?
  • - Да, это произошло достаточно быстро. И примерно через полгода я уже общался свободно с ребятами, на бытовом уровне.

А вот дальше был интересный момент. Нам, советникам, категорически запрещалось разговаривать с высокопоставленными начальниками без переводчика! Считалось, что, поскольку я не имею специального языкового образования, то я могу ему неправильно что-то сказать, а он - неправильно понять, и будет международный конфликт. А все начальники, с которыми у меня был контакт по роду службы - это ведь были высшие чины государства. Замначальника Генштаба, член ЦК МПЛА. Кимба - провинциальный комиссар Кабинды, член политбюро. Дино Матросе - член политбюро, секретарь по вопросам обороны. Только ведь переводчиков у нас не хватало.

Бывало и так: ехать нужно куда-то - а переводчика нет, занят. Я тогда просто спрашивал у главного военного советника: Василий Васильевич', что же мне делать? Помню конкретный случай, когда нужно было ехать к комиссару

1 В то время должность ГВС в Анголе занимал генерал-лейтенант Василий Васильевич Шахнович. - Прим. А. К.-Т.

провинции Бенгела, а переводчик был занят. И Василий Васильевич говорит мне: Валентин, возьми с собой презент и поезжай к нему так, потому что время не терпит, когда еще переводчик освободится. А почти все провинциальные комиссары учились в Советском Союзе и в какой-то мере знали русский. Комиссар в Бенгеле был как раз из таких. Такой у нас с ним и состоялся разговор на высоком уровне: я вручил ему презент, передал привет от Василия Васильевича и сказал - вот я к вам приехал в нарушение всех инструкций, без переводчика, однако вопрос срочный. И поговорили, решили все проблемы.

Шахиович был умнейший и добрейший человек, кстати. И наш посол - Вадим Петрович Логинов - тоже человек был замечательный. «Ребята, давайте разбираться. Ребята, спокойно, сейчас все выясним». Никогда не ударялся в панику.

Последняя встреча с Шахновичем у меня была, когда в сентябре 1981 года он прилетел в Луанду уже в качестве консультанта в составе комиссии Генштаба СССР. Ему тогда говорят: Василий Васильевич, кубинская сторона вам выделяет охрану и машину. А он встает и говорит: стоп-стоп, Валентин, земляк, ты где? Я встаю, и он заявляет: вот у меня есть и охрана, и машина. И я его тогда две недели сопровождал. Выезжал утром, брал с собой оружие, автомат, охрану, приезжал за ним в отель «Панорама», забирал его, вез на пляж купаться, он там плавал, а я сидел с автоматом наизготовку, ждал его, потом отвозил на работу.

  • - Какого возраста были ангольские призывники?
  • - С этим трудно было разобраться - документов-то ни у кого никаких не было. Когда проводили наборы по деревням, если видели, что парень более-менее подходит по внешнему виду - забирали. То есть, пятнадцать-семнадцать лет, попадались и 14-летние. А вот в партизаны, то есть к Савимби, попадали ребята 10-12 лет.
  • - Расскажите подробнее о процедуре убытия в отпуск.
  • - В первый отпуск я уехал в восьмидесятом году, кажется, в мае. Больше чем через год. Было как: наши тогда все гонялись за машинами. Платили чеками, мой оклад был 750 долларов. Летчики наши получали по 480 долларов, а американские на таких же самолетах - 15 тысяч. В зависимости от курса мы получали деньги. Первым покупать машину в СССР поехал Ваня Шура-ков. Потом в отпуск поехал я. Я машину покупать не собирался. Понял, что «Волга» - это не машина, а безобразие. У нас ведь была «Волга» служебная, со специальными номерами, которую останавливать категорически не имели права, только если что-то серьезное нарушил, убил кого, аварию устроил. То есть, я представлял, что это за машина.

Почему мне кажется, что это был май? Помню, тогда мы втроем, с женой и дочкой, поехали в Питер, в гости, и там были белые ночи. Обратно в Луанду я вернулся уже вместе с женой.

  • -Вы говорили, что позже начались серьезные события в стране, и пришлось отправить жену назад в СССР. Расскажите подробнее, что за события.
  • - Началась агрессия со стороны ЮАР[7], на юге, активизация отрядов УНИТА. Были постоянные авианалеты. Сначала жен всех приказали убрать с юга, а потом и вообще всех отправили назад.
  • - Но ведь на юге, во время боев под Ондживой, несколько женщин, жен советников, все же погибло?
  • - Да, к сожалению. У меня об этих событиях были вырезки из газет, никак не могу их найти. В том бою погиб земляк моей жены, подполковник Иосиф Илларионович Важник.

Помню, как раз незадолго до тех событий я прилетел откуда-то, жена меня встречает и говорит: знаешь, нашла земляка! Гуляла по миссии вечером и встретила, случайно. Они, по-моему, учились вместе, в одной школе. Я им потом организовал нормальную встречу, они несколько часов разговаривали, как она рассказывала позже. И вскоре после этой встречи он и погиб в бою под Ондживой.

А уже позже, когда я вернулся из Анголы, уволился из Вооруженных Сил и работал на заводе колесных тягачей (тогда это был закрытый почтовый ящик) в Минске, подходит ко мне одна женщина, здоровается, знакомимся, представляется: меня зовут Ангелина Илларионовна. Спрашивает: вы служили в Анголе? Да, отвечаю, служил. А она говорит: у меня там погиб брат Иосиф.

  • - Когда Ваша жена снова приехала к Вам?
  • - Мы приехали туда вместе после второго моего отпуска. В начале восемьдесят первого года. И в феврале восемьдесят второго командировка закончилась, мы вернулись в Минск.

Возраст у меня тогда был уже солидный, сорок семь лет. Служить больше не хотелось, деньги были.

  • - В каком вы были звании, когда вернулись из Анголы?
  • - Подполковник. Уехал подполковником, и вернулся подполковником.
  • - Имеете ли какие-либо награды за службу в Анголе?
  • - Нет, никаких.
  • - Расскажите немного о своей жизни после службы в Анголе.
  • - Я вернулся оттуда с кучей проблем, в первую очередь со здоровьем. Заработал болезни. Гипертонию, проявились первые признаки болезни Паркинсона, они и сейчас заметны. Переболел тропической малярией несколько раз.

Там ведь мир настолько жесток, особенно для белого человека. Поваляться на траве, надеть легкую одежду - это практически невозможно сделать. Змеи, тарантулы, всякие грызущие-сосущие насекомые, еще какие нечисти, крупное зверье в саванне. Акулы в океане. Если берег песчаный - то купаться еще можно и загорать, потому что там акулы не шастают. Если же это камень - к воде лучше не соваться, акула может в любой момент появиться.

  • - Лично не доводилось убивать змей?
  • — Лично нет. Только видел.
  • - Когда Вы уволились из Вооруженных Сил?
  • — Почти сразу после этой командировки. Как только исполнилось 29 календарных лет выслуги. Это был ноябрь 1982 года.

Я тогда встретил двух своих знакомых хороших, мы вместе все служили в полку связи, в Минске. Один из них, сержант Стрельцов Николай Валерьянович, сейчас президент Научно-промышленной ассоциации. И Толя Догиль, сержант, был у меня в роте, стал начальником отдела кадров автозавода. Увидели меня в городе: командир, здорово, чего ходишь? Отвечаю: ищу работу. Они -давай к нам. Куда? На автозавод, на МАЗ.

Автозавод тогда был закрытым почтовым ящиком, делал машины для различных стратегических целей. После рассекречивания тот филиал, где работал я, выделили в отдельный завод колесных тягачей. Я работал там начальником отдела кадров три года. Затем меня вызвал зам генерального по кадрам: «Валентин Афанасьевич, я прочитал твое досье и понял, что ты всю жизнь имел дело с различными секретами. Мне нужен такой человек, будешь работать в первом отделе». Я курировал свой сектор. Когда я все там на место поставил, пришло время выделения ПСКТ - производства специальных колесных тягачей — в отдельный завод. Директором стал Владимир Александрович Волков. Потом мне он сказал: Валентин, здесь тебе не место, будешь моим помощником. И вручили мне всю секретную вотчину и кадры: военные заказы, загранкомандировки людей, оформление допусков и так далее. В общей сложности я проработал на этом заводе 21 год. Ушел оттуда в 2003 году, и с тех пор на пенсии.

Вспоминается интересный случай, связанный со старшей дочерью президента душ Сантуша. У нас в миссии было что-то вроде клуба, фильмы показывали, самодеятельность. И вдруг жена одного из наших дипломатов предложила организовать для малышей что-то вроде балетного класса. А спустя совсем немного времени ГВС говорит: «Ребята, к вам на занятия будет ходить дочка президента». А ей было лет пять или шесть тогда. Так что «вы за нее отвечаете головой».

Мы дежурили по очереди, по миссии. И на мое дежурство часто выпадали эти занятия. Ритуал: подъезжает «мерседес», выходит охранник, открывается дверь, оттуда выпрыгивает маленькая девочка, два охранника отдают мне честь, я им отдаю честь. А они не имели права переступать порог советской миссии.

Беру за руку этого человечонка, и начинаю первый разговор: «Кому се шама, сэньорита (Сото se chama, senhorita? - Как Вас зовут, сеньорита)?» А она улыбается мне и говорит: «А я знаю русский!» Сказала, как ее звать, только я уже точно не помню, как именно[8]. Наша обязанность была сидеть, пока идут занятия, потом я снова брал ребенка этого за ручку, охранник кубинский видел нас, открывал ворота миссии. Выскакивает из машины охранник этой девочки, я ему отдаю честь, вручаю ему девочку, что называется, «до свидания» и поехали. И так всегда.

Захожу недавно на ангольский сайт - и вижу новости: построено новое здание телекомпании, владелицей которого является дочь президента! И думаю: вот так, тот человечек, которого я водил за ручку когда-то, уже владелица телекомпании. Вот так идет жизнь.

«Через пару недель я уже достаточно сносно мог говорить по-португальски»

Сергей Петрович Б ангин, лейтенант запаса,

служил в Анголе в 1980-1982 годах в качестве военного переводчика'

Лейтенант С. П. Баягин накануне поездки в Анголу. 1980 год

В 1979 году я окончил Минский государственный педагогический институт иностранных языков по специальности «учитель испанского и английского языков». Полтора года проработал в сельской школе.

Летом 1980-го вызвали на медкомиссию и собеседование в Гродненский облвоенкомат, потом в Главное Управление кадров СА в Москве. Там сообщили, что пошлют на Кубу в качестве военного переводчика. Нужно сказать, что у нас в институте была военная кафедра, и у меня было звание лейтенанта запаса. Потом я работал в школе и ждал вызова. И в конце декабря меня вызвали в Москву, и тут выяснилось, что я холост, и меня переориентировали на Анголу, объяснив, что португальский и испанский языки родственны и особых проблем не будет.

До командировки португальского языка я не знал. Перед отлетом успел купить русско-португальский и португальско-русский словарь общеупотребительных слов. Осваивал язык на месте.

Еще перед отлетом нам прочитали несколько лекций о стране и ее вооруженных силах, потом был инструктаж в КГБ о противодействии иностранной вербовке. Документы мы сдали, и нам выдали заграничный паспорт. В моем паспорте фамилия и имя были написаны по-французски.

Наша группа летела самолетом «Аэрофлота» рейсом Москва - Браззавиль -Луанда. Одеты были в гражданку иностранного производства.

Новый 1981 год встретили в Луанде. Уже в начале января меня направили на попутном военном транспортном самолете Ан-12 в провинцию Южная Лунда в ее центральный городок Сауримо (бывший Энрики ди Карвалью) в создаваемую школу специалистов по РТО (радиотехническому обслуживанию полетов самолетов).

Школа располагалась на территории бывшей португальской авиабазы. Самолеты на ней уже не базировались, изредка только залетал самолет местной авиалинии, если позволяла обстановка, или военный вертолет, или транспортник.

Света, воды на базе не было. Воду привозили. Наша аппаратура работала на автономных бензиновых генераторах. Так, как и в самом городке, часто бывали перебои с электричеством. Один из генераторов мы поставили у себя во дворике.

Наши специалисты встретили меня хорошо. Вместе со мной нас было восемь: шесть преподавателей и два переводчика. Через пару недель я уже достаточно сносно мог говорить по-португальски.

Курсантов в школу набирали из тех, кто умел читать и писать. С военной терминологией было сложнее. Отношение к нам, в зависимости от знания языка, было разное. Кто-то смеялся, кто-то благожелательно поправлял, а кто-то не упускал случая поиздеваться.

В мои обязанности входил перевод - как во время занятий в школе, так и при решении бытовых вопросов.

Под жилье нам выделили два одноэтажных домика, по 4 комнаты в каждом. Постельное белье, посуду привозили с собой. Водопровод не действовал, воду привозили. Пить можно было только кипяченую воду. Для мытья в душе установили старые автомобильные баки.

Ходили сначала в наших офицерских зеленых рубашках с укороченным рукавом и брюках с выпоротым кантом. Потом нам выдали повседневную ангольскую офицерскую форму, состоящую из голубоватой рубашки с коротким рукавом, светло-зеленых брюк и синего берета. Выдали и камуфляж. Вооружены были АКМ и пистолетами ПМ либо ТТ. Личное оружие выдавалось только тем переводчикам, которые, по мнению начальства, направлялись в опасные районы. Добывали оружие сами. У меня был «вальтер», подаренный кубинцем.

Нам полагался продуктовый паек офицера ангольской армии. Получали его на складе базы, поэтому было то густо, то пусто. С подвозом было плоховато. Готовили или сами на газовой плитке, или ходили в столовую ангольских офицеров. На гарнир обычно рис или фасоль, суп фасолевый. Рыба главным образом из консервов, чаще - тунец, мясо - тушенка. Иногда перепадали и свежее мясо и рыба. Их добывали сами, если позволяла обстановка. Охотой добывали антилопу, дикую козу, рыбу - в реке Чикапа.

Дело в том, что основные боевые действия велись на юге, вдоль границы с Намибией, а по остальной территории ходили банды УНИТА. Поэтому между их наскоками можно было ходить даже в местный кинотеатр.

Тяжело было с фруктами и овощами. За ними выбирались в окрестные деревни и производили бартер на мыло и консервы. Без разведки не совались. Чаще вперед посылали меня, как знающего язык.

Военные - анголане - относились к нам дружески, в основном. Гражданские - либо полностью равнодушно, либо нахально, когда хотели что-то с нас

«поиметь». Причем деревенские были лучше городских. Мы и часовых для нашей охраны старались подбирать из солдат, призванных из деревни. Охраняли нас анголане, два человека.

На территории авиабазы размещались машины с радарами и прочим оборудованием. Готовили сержантов РТО для системы ПВО/ВВС Анголы.

Хорошие отношения были и с командиром авиабазы. Он был почти светлым. Потом на смену ему прислали другого, типичного негра. Причем нами было замечено, что сами анголане с подозрительностью и некоторой враждебностью относятся к более светлым полукровкам. Само слово «негр» у них не в ходу, предпочитают «смуглый» (таггот).

Помню анекдот из жизни: когда в музее Вооруженных Сил Анголы увидел гранату оборонительную Ф-1 (известную «лимонку») с надписью «наступательная».

Ангольская армия особой боеспособностью не отличалась. Основная тяжесть борьбы с агрессорами и УНИТА лежала на кубинском воинском контингенте. Отношения с кубинцами были братскими. Мы совместно отмечали наши общие праздники, они помогали нам продовольствием и сигаретами, а мы в трудную минуту добывали им боеприпасы.

Наша задача состояла в обучении ангольской армии. Оружие применяли только для защиты.

Хотя ангольцы «списали» свой Устав с советского, я был свидетелем физических издевательств их сержантов над солдатами. «Воспитывали» бамбуковыми палками. Еще призывников держали на полуголодном пайке - горсть риса или фасоли в день. У нас в школе начался полуголодный бунт. В самом начале солдаты обратились ко мне за помощью. Мы поговорили с начальством базы: паек был увеличен, обошлось без жертв. После этого солдатики старались лишний раз со мной поздороваться и всячески выказывали свое уважение.

Фамилии, имена и звания у нас особо не афишировали. Ходили без погон, знаков различия. Многих называли по именам, даже не зная, подлинные ли они. Из тех, с кем я был в Сауримо, помню имена кадровых офицеров: Александр Белов, Иван Петрович Агарок, Виктор Ершов.

В августе - сентябре шесть человек из нас восьмерых улетели в отпуск. И в это же время началась вторая агрессия ЮАР с территории Намибии на южную провинцию Анголы - Кунене[9]. Был захвачен ее главный город Онд-жива. Погибли три наших военных советника, один был взят в плен. Погибли и их жены. Переводчику удалось вырваться из окружения. Сплотив вокруг себя группу отступающих ангольских солдат, прошел свыше 50 км и вышел к своим. Был награжден медалью «За отвагу», но напрочь лишился здоровья.

Не обо всех потерях нам сообщали. Знаю еще о гибели переводчика Жени Ревина, также выпускника МГПИИЯ. Ан-12 был сбит ракетой из ПЗРК во время

захода на посадку. Погибли все - советские советники, ангольцы, переводчик.

С началом агрессии ЮАР у нас на базе вывели из строя радиостанцию. Связаться со столицей и получить какие-либо инструкции не могли. Новости узнавали только по приемнику. Рассчитывать можно было только на себя и на кубинцев.

До сих пор провинция наша считалась довольно спокойным местом. Крупных воинских соединений вблизи не было. На 300 ангольских новобранцев положиться было нельзя. В это время в стычке с пятью унитовцами на улице получил черепно-мозговую травму. Получить квалифицированную помощь не было возможности. Отлежался дома.

Обстановка в городке тоже изменилась. На стенах появились проуни-товские лозунги, на улицах подозрительные люди. Некоторые чиновники стали саботировать наши обращения, натравливали толпу на нас. Отказывали в хлебе.

Лейтенант С. П. Баягин (крайний в первом ряду) в Анголе. Сауримо, 1981 год

Тогда же, осенью 1981 года, однажды нас чуть не задавили на улице. Мы с товарищем ставили машину у тротуара: внезапно какой-то грузовик «запер» нас слева, а грузовик, который стоял впереди нас, стал резко сдавать назад. Мы чудом успели резко вывернуть на тротуар и по нему вырвались из ловушки, на полной скорости отъехали оттуда.

К декабрю 1981 года кубинцы нанесли поражение агрессорам, и обстановка стабилизировалась. Наши шестеро вернулись из отпуска, а я Новый год встретил уже в Лиде. Уехал в отпуск в конце ноября - вернулся через сорок пять дней, в январе 1982 года. После отпуска меня оставили служить в Луанде. Работал в такой же школе РТО.

Холостяки жили в военной миссии, в одно-двухэтажных домиках. Женатые - преимущественно в городе. На второй год службы в столицу могла прилететь и жена. Был свой клуб, столовая, магазин. Обслуга - анголане. Охрана -кубинцы.

Белорусов у нас было много. Среди переводчиков в мое время было около двадцати выпускников Минского иняза. Встречал и сокурсников. Помню име на Евгения Ревина (который погиб в транспортном самолете), Юрия Чуприна, Шлыка' и Глинского (к сожалению, ие помню имен последних).

Летом 1982 года начались сильные головные боли из-за травмы. Лежал в военном госпитале в Луанде. Потом самолетом «Аэрофлота» прилетел в Москву. Был помещен в госпиталь имени Бурденко. В октябре 1982 года служба в СА закончилась. Таким образом, я находился в Анголе с 23 декабря 1980-го по 1 июня 1982 года.

После Анголы работал в Лиде инженером на заводе, учительствовал. Часто лежал в больнице. В 1996 году был признан инвалидом II группы, так как с 1982 года по 2-3 раза в году лежал в больнице из-за травмы.

В настоящее время проживаю в Лиде. Женат, имею взрослую дочь. Не работаю. Наград не имею.

1 Имеется в виду капитан запаса Александр Степанович Шлык, воспоминания которого приведены ниже. - Прим. А. К.-Т.

«...Многие из нас ничем не могли доказать, что мы там действительно были»

Александр Степанович Шлык, капитан запаса,

служил в Анголе в 1979-1982 годах в качестве военного переводчика.

Вместе с ним там находились жена Валентина Яковлевна и сын Павел'

- После Анголы я 15 лет работал в инязе, в Минске. Был сначала преподавателем, потом замдекана факультета. Потом я еще 11 лет отработал в коммерческом Институте предпринимательской деятельности, был замдекана факультета по внешнеэкономической деятельности, преподавал там испанский язык. Сейчас работаю заместителем директора специализированной детско-юношеской спортивно-технической школы по автомотоспорту. Короче -ДОСААФ. Мы с шести лет готовим детей по основным направлениям - картинг и мотоспорт.

Сам я из Волковыска. Родился там, в 1953 году. Окончил там школу, и сразу пошел в армию. Два года отслужил в Печах, в учебной дивизии, службу окончил старшиной роты. И прямо из этой учебной дивизии поступил в иняз, на подготовительный факультет. Самое смешное, что меня практически заставили это сделать (улыбается). Командир роты заставил. В Печи приехали «агитировать» с военной кафедры, так он меня вызвал, и сказал: пойдешь учиться в иняз! Я в ответ: да вы что, не пойду! А он опять: пойдешь! Сам оформил мне документы, сам отправил. Так судьба меня забросила в иняз, хотя поступать я туда не хотел, я технарь по своему складу. Многие мечтают поступить туда, и ничего у них не получается. А я и не хотел, но так вышло.

С английским языком я, конечно, подкачал немного, помнил со школы плохо. И мне сказали: пойдешь на испанский. В итоге после подготовительного отделения я поступил на факультет испанского языка. Хотя когда оканчивал подготовительное отделение, мне преподаватели сказали: парень, зря ты взял испанский язык, мы бы тебя с другим языком на переводческий факультет направили бы. На переводческом тогда еще не было испанских групп, позже появились.

Я окончил испанский факультет с дипломом преподавателя испанского и английского языков. Распределение наше происходило через Министерство обороны СССР. Я думал, что меня направят на Кубу. Многих наших отправляли на Кубу. На военной кафедре предложили: поедешь служить переводчиком на два года, лейтенантом? Я согласился.

1 Запись сделана 18 декабря 2010 года в Минске, расшифрована и подготовлена к печати А. В. Кузнецовой-Тимоновой.

Потом меня вызвали в Москву, в «десятку». Я тогда уже был коммунистом, еще в армии вступил в партию. На Беговой, девять - как сейчас помню, там находилось управление кадров Минобороны - посмотрели мое досье, толстое такое оказалось (улыбается). Я сам опешил, сколько на меня собрали материала. И там же мне и сказали: твоя командировка секретная, никому не рассказывай, ни родителям, ни жене, что служить ты поедешь в Народную Республику Ангола.

Это был 1979 год, и уже начался Афганистан. С этого момента и для наших граждан, и для всего мира Ангола стала нелегальной. После этого слово «Ангола» произнес только в 1986 году Горбачев, что, мол, там наши тоже находятся, и приравнял ветеранов Анголы к ветеранам Афганистана[10]. Другое дело, что льгот нам никто не дал, потому что многие из нас ничем ие могли доказать, что мы там действительно были. Потом, когда я пытался выяснить в отношении себя этот вопрос, мне так и сказали: мы тебя туда не посылали, поэтому не дергайся.

Так и началась моя спецкомандировка в Анголу. В 1979 году я туда поехал и отслужил там три года. Два года - по приказу, как офицер. На третий год остался как вольнонаемный. Приехал в Луанду в августе, кажется, 1979 года, а уехал в июне 1982-го. Почему помню: Аугуштиньо Нето умер в сентябре 1979-го, и я помню его похороны.

Это был очень сложный момент, если не сказать - страшный. Нето уже умирал, и долго думали его соратники, куда же его везти, то ли в Штаты, то ли в Москву. В советской военной миссии ввели круглосуточную вооруженную охрану. Всех, кто служил в армии и умел обращаться с оружием, привлекли. Многие ведь переводчики были совсем молодые ребята, в армии не служили, хорошо, если окончили институт. Много было курсантов Военного института Министерства обороны.

Нето увезли в Советский Союз. А потом, когда он умер, среди анголан пошла молва, что его там зарезали, специально. И начались массовые беспорядки, волнения. Помню, нас вызвали к старшему - тех, кто служил в армии... Наша военная миссия располагалась напротив Министерства обороны Анголы, окна на окна. А ведь не известно было, кто там чем дышит! Так я целую ночь лежал с пулеметом, охранял нашу оружейную комнату. В ту самую ночь, когда тело Нето привезли из Москвы.

А на следующий день началось невероятное. Когда пошли толпы людей... Анголане ведь Аугуштиньо Нето за родного отца считали, его действительно очень любили. А недалеко от нашей миссии располагался президентский дворец, и там стоял его гроб. В президентском дворце и состоялась церемония прощания. И как раз эти толпы анголан проходили мимо нашей военной миссии. А толпа - это страшное дело! В нашу сторону и камнями кидали, и что только

не летело! Мы даже не выглядывали. Возле ворот миссии стояло два БТРа, там сидели вооруженные кубинцы, охраняли нас.

  • - Португальского языка до поездки в Анголу Вы не знали?
  • - Не знал. С языками у меня вообще интересная история получилась.

А. С. Шлык с женой Валентиной Яковлевной. Луанда, 1981 год

Когда я приехал в Луанду, меня вызвал, как мы его называли, «молчи-мол-чи» - особист. Я вошел, представился по уставу, как военный. Он мне машет рукой: да брось ты, парень, тут все по имени-отчеству обращаются. Расскажи лучше, как долетели, как перелет перенес. Я думаю - чего это он меня об этом спрашивает? Ну, рассказал, как долетели. Он снова спрашивает: а как вообще воздух, качка, нормально это переносишь? Я отвечаю: нормально, все хорошо.

А как раз Василию Васильевичу Шахновичу, который был тогда ГВС, дали Ан-26. Сами понимаете, ездить по дорогам в Анголе было опасно, как только выедешь за Луанду - все заминировано. Для самолета ГВС прислали экипаж из Чкаловской дивизии. До этого эти ребята возили маршала Агаркова. И вот, после всех этих вопросов особист задал главный вопрос: а как вы относитесь к тому, чтобы поработать с английским языком? Я подумал: что значит, как отношусь? Если это приказ, если Родине надо - значит, надо, выполним. Так началась моя переводческая карьера в Анголе: не с португальского, не с испанского, а с английского языка.

Год я отлетал на самолете ГВС в качестве бортпереводчика. Куда он - туда и я. Излетал всю Анголу. Даже в Луссаку слетать довелось - в Замбию: тогда там находился замминистра иностранных дел СССР, Ильичев, мы его оттуда забирали.

Через год я попросил убрать меня с этой должности. Дело было в том, что ко мне приехала жена. Ребенку было шесть месяцев! Мы ведь сначала прилетели в Луанду вместе, потом жена улетела, в 1980-м он родился, здесь, в Беларуси. В год Олимпиады (смеется) А когда ему было шесть месяцев, я ей написал: мама Валя, приезжайте, умирать, так вместе, а жить я без тебя не могу! И она прилетела, с шестимесячным Пашкой. Меня там, конечно, наши генеральши-полковницы чуть не порвали на клочки: бессовестный ты, жену и такое дитя сюда приволок!!! А я им отвечал: да, у нас такая семья, мы друг без друга никуда.

  • - Немного подробнее, когда она к Вам прилетела?
  • — Сначала мы прилетели почти вместе, в 1979 году она меня догнала. А потом ей пришлось вернуться, потому что она забеременела, а нашим женщинам запрещали там рожать, не позже шестого месяца нужно было возвращаться в Союз. Я как раз удачно подгадал, у меня на эти сроки выпал первый отпуск. В этот отпуск я вместе с ней прилетел и оставил ее в Союзе.

С женой мы учились в одной группе, она тоже преподаватель испанского и английского языков. Она даже какое-то время работала там, в Луанде, в нашем представительстве Аэрофлота, с английским языком. Сначала она боялась, конечно. Выходить никуда было нельзя, по улицам ходить было нельзя, на общественном транспорте передвигаться тоже было нельзя. Когда первое время стреляли, пулеметные очереди слышались, она за меня пряталась, чуть ли не под мышку (смеется)'. Я ей говорил: «Валя, тебя это не спасет! Если по нашим окнам палить начнут, не бойся, у меня оружие есть, будем отбиваться!» А потом она привыкла.

Расскажу подробнее, как я ушел с бортперевода. У нас был старший референт, Юра. Я пришел к нему и просто попросил: Юра, у меня все-таки семья, ребенок маленький, извини, но слишком много моментов было в воздухе, когда я мысленно прощался с жизнью. И сбить могли, и еще что угодно. Попросил: найди на эту работу молодого парня, неженатого, вдруг что... А я свои обязанности честно выполнил, год от звонка до звонка отлетал. Мне нашли замену -вот так я спустился на землю. Пришлось осваивать португальский язык.

Когда меня в Министерстве обороны СССР направляли в Анголу, мне сообщили, что я должен лететь со своим испанским языком в район Лубанго, где располагалась база кубинских ВВС. Там находилась наша заправочная база — в городе Мосамедеш. Туда без дозаправки долетали юаровские «миражи» -бомбить. Им хватало топлива прилететь, отбомбиться и улететь обратно. База была уничтожена, все танкеры, всё. Там стали строить базу ВВС, взлетно-посадочную полосу. Задумка была: кубинские летчики, наши «миги-21» и наше техническое обслуживание - наши специалисты. Туда меня первоначально направляли - обеспечивать общение наших и кубинцев. Вот только когда я прилетел в Луанду, мне сказали: парень, забудь все, что тебе говорили в кадрах, у нас тут есть старший референт, есть командование, и куда он тебя направит, туда служить и пойдешь.

В итоге, когда я ушел с бортперевода, мне сказали: ты военный, и у тебя приказ — в три месяца овладеть португальским языком. Благо, там были ребята из ВКИМО - чистые португалы, курсанты-переводчики, которые прилетали на стажировку, и у них были учебники. А зная испанский язык, португальский выучить уже не очень сложно. В грамматике разобрался быстро. С лексикой и с переводом, конечно, было сложнее.

Помню, как я в первый раз поехал переводить с португальского языка. Честно скажу - я был красный как рак! Мне было так стыдно! Там работали ангольские и кубинские офицеры, и меня выхватил наш полковник из управления тыла, и Юра-референт сказал: поезжай, переведи. Переводчиков-то не хватало, работали по одному переводчику на три управления. Это было очень тяжело, сегодня с одним работаешь, завтра с другим, и материалы разные, и люди все тоже разные.

Мы приехали, начали работу. Полковник говорит - я перевожу, на испанский. Ангольцы испанский понимают, тем более что говорю я медленно. А вот когда анголец начал мне обратно выдавать информацию - я ни одного слова не понял! Ни одного! Полковник спрашивает: что он сказал? А я ему: я не понимаю. Он не растерялся, взял документы и давай просто пальцем по пунктам: си - нау, си - иау (да - нет, да - нет). Выхожу я из кабинета, где они совещались, думаю: вот стыдуха какая! Куда ты приехал - ты приехал переводчиком работать, а ни слова не понимаешь! Полковник меня потом, как мы обратно ехали, успокоил: мол, ты не переживай, тут поначалу всем трудно, вон, даже те твои коллеги, которые «чистые португалы», поначалу ничего не понимают. Сложно понять ангольскую речь, это ведь не настоящий португальский, не литературный язык, а диалект. Если сравнить, то для них понять ангольцев было так же сложно, как для нас - кто учил испанский - понимать кубинцев.

Уже потом, после Анголы, я в 1986 году шесть месяцев работал с кубинцами в Туркмении, в военном училище. Меня тогда дернули на сборы, в армию, присваивать звание капитана. Кубинцев приехало полторы тысячи человек, и нас - переводчиков - набрали со всего Советского Союза. Всего 22 человека, двое из Белоруссии, десять человек из Москвы, и десять - из Украины. Так и там первое время я кубинцев не понимал. Мы их полгода готовили по ракетным вооружениям, Кубе как раз тогда продали «Осу»-вторую (комплекс ОСА. -А. К.-Т), так мы их обучали работе на этом ракетном комплексе. Вот такие примеры.

А в Анголе - постепенно дело пошло. Когда каждый день общаешься на португальском языке, осваиваешь очень быстро.

  • - В экипаже ГВС Вы летали в качестве бортпереводчика - расскажите об этом подробнее. Ведь бортпереводу тоже, наверное, пришлось учиться?
  • - Да, летал бортпереводчиком. Учиться пришлось. На самом деле, это тоже было ужасно.

Когда прилетел экипаж из Чкаловской дивизии, с ними прилетел и бортпереводчик. Он мне сказал: Саня, давай учиться, пока есть время. У него была с собой специальная книга по бортпереводу, пришлось ее штудировать. Там ведь своя терминология, и даже произношение другое, не такое, как в обычном разговорном английском языке. Как сейчас помню, у нас борт был номер 47413, и произносилось это [fo:r sevn fo:r wAn tri:], то есть в слове four - четыре - «р» раскатистое, не так, как в обычном произношении этого слова [1э:]. А в слове th ее- три - первый звук «th» произносится как [t], а не как[9]. И таких особенностей множество.

Этот бортпереводчик спланировал несколько занятий. Семь занятий на земле: он - tower, то есть «вышка», а я - бортпереводчик, ведем диалог. Он дал мне выучить необходимые выражения. Потом пару занятий - в воздухе, в самолете: он переводит, а я слушаю, как он это делает.

Летали мы под маркой «Аэрофлота» - маскировались под гражданских. Конечно, когда возили Василия Васильевича, у нас было с собой оружие, мы надевали военную форму.

  • - Форма была без погон?
  • — Конечно, без погон. Никакой внешней атрибутики. Партийная организация называлась профсоюзной. А я был секретарем комитета комсомольской организации - так она вообще называлась «спортивной» или «физкультурной».

Возвращаясь к обучению бортпереводу. Этот парень спланировал семь занятий со мной на земле, потом - в воздухе. Потом такие занятия, снова в воздухе: я перевожу, а он сидит рядом и контролирует мою работу. Ведь это ответственнейшее дело, понимаете! Воздух есть воздух! Это не земля, там от правильно понятых слов порой зависит жизнь.

А потом - из Москвы пришло указание, что бортпереводчика, который с экипажем прилетел, нужно срочно отозвать. И мы ни одного занятия не успели провести в воздухе. Вот так, абсолютно без практики, я сел за наушники.

Когда летел на этом месте в первый раз - у меня все тряслось, и ноги, и руки. Потому что эфир - сложная штука, особенно с непривычки. Одно дело, разговаривать по-английски просто так. И совсем другое дело - в эфире. Это ответственность, это страх. И это просто сложно. Надеваешь наушники - слушаешь весь эфир, все самолеты, вертолеты, вышки, все. И если кто-то говорит - ты не имеешь права вклиниваться. Там была такая клавиша - как педаль у пианино, это была регулировка подачи в эфир твоего голоса. Если нажимаю эту педаль - то весь эфир отключается, и говорю только я. Если сделаешь это, когда говорит кто-то еще - потом, на земле, могут оштрафовать. Нужно выгадать паузу, ту секунду, когда все замолкают, либо дух переводят. Ведь сколько самолетов в воздухе!

Я сел за наушники, мне поставили волну... Первый полет был для меня ужасным. Другое дело, что заставляли повторять по нескольку раз, как я понял информацию, чтобы действительно прошло все без ошибок. Алгоритм был такой: вышка дает информацию, допустим, какой ветер, какая скорость, и так далее, а ты обязан все это повторить, что ты информацию принял. И если хоть одно слово ты повторил за вышкой неправильно, они опять требуют повторить. И пока ты слово в слово за ними не повторишь все правильно, продолжения не будет, ты не взлетишь.

Потом привык. Потом настолько привык, что книжку стал брать в полеты. Взлетели, высоту набрали, докладываешь, что заняли такой-то эшелон, и сидишь, читаешь книжку. Проходим траверсом какой-то пункт - докладываешь на «вышку», что проходишь траверсом такой-то пункт, и сидишь, дальше читаешь.

Конечно, случались моменты, когда было совсем не до книжек, когда были все шансы распрощаться с жизнью.

Раз мы вылетели ночью из Луанды в Лубанго: нужно было забрать оттуда кубинских раненых, срочно отвезти в госпиталь, потому что у некоторых уже начиналась гангрена. Нас подняли по тревоге около двух часов ночи, мы вылетели почти сразу же, мы туда полетели без главного, то есть без Шахновича. В Луанде-то международный аэропорт, огни горят всегда. А в Лубанго аэропорт - как сарай. В шесть часов заканчивается у обслуги рабочий день - свет выключается, подсветка полосы тоже выключается, и все расходятся по домам. А садиться в темноте как?

Мы летим, я запрашиваю «вышку», а аэропорт не работает. А мы летим! Плюс ко всему, в Лубанго очень гористая местность. И расположение аэропорта достаточно сложное. Если лететь с севера, из Луанды, то пролетали мимо памятника Христу, который на скале стоит, и чтобы сесть на аэродроме, огибали скалы. Если лететь при дневном свете, то, конечно, все нормально. А ночью, если полоса даже не подсвечена, опасно: не собьют, так в скалу врежешься.

Мы в тот раз летели не просто ночью, а еще и при низкой облачности. Штурман говорит: по координатам мы уже на точке. А аэродрома не видно! Вообще ничего внизу не видно. Я запрашиваю аэропорт - тишина. Командир экипажа говорит: идем на снижение. Снижаемся - сбоку скала. Напряжение безумное.

У нас была связь с кубинцами по морзянке, чтобы нас не сбили своими ракетами ПВО. Бортрадист постоянно вел связь с кубинцами, по рации, а я работал с «вышкой». Другого выхода не было: я настроился на кубинскую волну, вышел в открытый эфир и открытым текстом - что было совершенно не положено — на испанском языке говорю: мы над аэродромом, срочно высы -лайте машины и осветите нам полосу, срочно, потому что у нас заканчивается топливо! В Лубанго аэропорт очень близко расположен от самого города.

Просто деваться было некуда. Горючее на исходе, если не врезались бы в скалу, то плюхнулись бы где-нибудь от недостатка горючего. Пока мы кружили над Лубанго, штурман объявил, что если даже решим повернуть назад, то назад мы не долетим, горючего не хватит, упадем где-нибудь перед Луандой. Обычно топлива хватало, чтобы долететь из Луанды в Лубанго и обратно, только в этот раз мы так долго кружили над скалами, что горючее стало заканчиваться.

Кубинцы молодцы, среагировали сразу, я увидел прямо из самолета, как машины сорвались и поехали к аэродрому. Они поставили две машины в конце полосы, две в начале, и по две по бокам, чтобы осветить нам полосу максимально. Так что сели мы нормально. Они нас заправили, загрузили своих раненых. Обратно летели без приключений, утром добрались до Луанды.

Еще был случай, когда мы попали в грозу и чуть не залетели на территорию ЮАР. Мы летели в Лубанго - а в том районе шли боевые действия, обстрелы. А в сезон дождей в Анголе можно по грозе сверять часы: она начинается каждый день в одно и то же время, и всегда во второй половине дня. Мы хотели вылететь в первой половине дня, но ГВС задержался, пришлось лететь позже, и естественно, что попали в грозу. Фронт грозы - 500 километров. Мы сначала по локаторам шли, потом командир объявил: иду вслепую, потому что видимости никакой. Начали выходить визуально, и штурман говорит: мы на территории ЮАР (то есть, Намибии, оккупированной ЮАР. - А. К.-Т.), сейчас собьют! Мы - назад. Со 160-го эшелона - и кончилось топливо. Я выхожу в эфир - что было очень опасно, мало ли, какие проверки - и докладываю: топливо заканчивается, дайте посадку! Нас со 160-го эшелона спустили на сороковой, а уже оттуда можно заходить на посадку. Мы спускались со скоростью по 10 метров в секунду! Не знаешь, где что находится, потому что это почти падение, а не снижение. Парашюты, конечно, у всех были, только все равно страшно. И только мы сели - сразу же кончилось топливо.

Конечно, потом проверили, что действительно топливо закончилось и ситуация была аварийная. Иначе могли оштрафовать за выход в открытый эфир, да и за то, что, поскольку мы потребовали экстренной посадки, все самолеты запустили в зону ожидания, а нам дали полосу.

Вот такие бывали моменты в моей карьере бортпереводчика.

  • - Какая-либо подготовка в Москве перед самой поездкой в Анголу проводилась?
  • - Проводилась. У нас собралась группа - 30 человек - в Минобороны, два переводчика и 28 - полковники, которые летели туда советниками, командиры дивизий, не меньше. Нас готовили 10 дней. Каждый день были занятия - что такое Ангола, куда нам предстоит лететь, небольшой такой курс.

А когда прилетели туда, в Луанду, нас собрал Василий Васильевич, тоже устроил своеобразный инструктаж. Главное, что он нам сказал: хлопцы, запомните, сколько у вас патронов в пистолете. Вы - офицеры. В плен желательно не попадать. Потому что даже если вы вернетесь из плена живыми, в Советском Союзе вам жизни не будет. А он был ветеран Великой Отечественной, Герой Советского Союза, он очень хорошо себе это представлял. Потому так нам и посоветовал: лучше последний патрон для себя приберегите и честно выполните долг перед Родиной.

  • - А какие-то медицинские мероприятия проводились с вами, делались какие-нибудь прививки от тропических заболеваний?
  • - Обязательно. Медкомиссию как таковую, правда, мы не проходили, но прививки нам делали под лопатку, это помню.
  • - И помогало?
  • - А кто его знает?

Как сам я помню, болезни там, конечно, страшные. Есть такой комар малярийный, и заболеть малярией - это было страшно. Особенно на северо-востоке - Уиже, Негаже, 1-й военный округ, малярия там была страшнее, чем везде. У нас был один парень-переводчик, только-только окончил Институт Министерства обороны, так он даже года там не отслужил, пять раз переболел малярией, и его комиссовали.

Еще одно страшное насекомое - манговая муха. Она заводится в цветах манго. Очень любит садиться на ткань и откладывать там яйца, на одежду, на постельное белье. Если не проутюжить как следует очень горячим утюгом, обязательно отложит. Особенно много этой мухи в Кабинде. Лег человек поспать на такое непроглаженное белье, и эти личинки впитываются в кожу. И начинают расти - и грызть кожу изнутри. А средств от этого никаких нет, кроме как вырезать очаг заражения, и если что-то осталось в коже, оно начинает дальше расти, как раковая опухоль, и кожа у человека просто гниет. Жена одного прапорщика у нас просто сошла с ума, потому что у нее заболел ребенок и его резали по кускам.

И сколько там было этой гадости! Довелось мне переводить один документ... Я работал в Управлении Тыла. Были советники - кубинские и наши. И наши многие были очень ленивые, статистику по заболеваниям не делали, только если поверхностную. И когда встречались наши советники и кубинские, наш просил кубинца дать ему на пару дней свой отчет - будто бы сверить со своим и сделать вывод, а сам и не написал ничего. А отчет был - военная статистика уровня распространения тропических заболеваний в НРА. Кубинец отчет дал. И меня тот советник резко хватает: срочно переводи с испанского на русский, я почитаю, сравню, и потом переведешь на португальский. Понятное дело: самому писать лень, а так получится, что все сведения бьют в цвет, кубинцы и советские одинаковые результаты накопали.

Я когда перевел этот отчет по заболеваниям, то просто испугался, вообще всего бояться начал.

Если еще вспоминать о профилактике, то нам дали таблетки, чтобы предупредить малярию, делагил, или как его еще называли. Только у меня был друг нормальный, полковник, военврач, который миссию нашу обслуживал. И он мне сказал: эти таблетки - ерунда, ты лучше каждый вечер по сто грамм прими, и желательно чистого джина, потому что он с хинином, и ии одна малярия тебя никогда не зацепит.

Малярией я действительно ие заболел. Зато два раза болел болезнью, которую наши врачи называли «африканский грипп». Не знаю, что это именно такое, но хорошо помню, что жена плакала и мысленно со мной, наверное, прощалась, потому что я даже говорить уже не мог. Такая слабость страшная, лежишь, как мертвый, глаза закрыты, ни пошевелиться, ни говорить ие можешь. В госпиталь меня несли, привезли и принесли, потому что я был вообще как кукла. Жена со мной разговаривает, а я слышу, только ответить ничего не могу, даже глаза открыть не могу. Таблетки никакие пить тоже, естественно, не мог, уколами меня вылечили.

  • - Где Вы жили в Луанде?
  • - Я жил на «Куке» - так назывался наш дом. Постоянно действительно жили в Луанде - правильнее сказать, постоянно туда возвращались. А побывать пришлось во всех провинциях.

Сначала, первое время по приезде, я жил на территории нашей военной миссии: там было что-то вроде общежития. Когда стал членом экипажа Ан-26 ГВС, переселился на «Куку». У нас в экипаже было три майора - бортинженер, штурман и командир корабля. В авиации, насколько я знаю, чтобы майоры были летчиками - это очень редко, обычно они на такой должности уже командующие, но не летающие. Сначала мы все жили в общежитии, но так ведь долго не могло продолжаться, как это - экипаж ГВС и без квартир! Тем более жены оставались в Союзе, потому что пока квартиру не получишь, жену не привезешь, некуда. Я получил квартиру на «Куке» через четыре месяца, и тогда ко мне прилетела жена. Кто служил без жен - жили на территории самой военной миссии.

На «Куке» меня поселили как члена экипажа ГВС. Все наши летчики жили там, и если поднимут по тревоге, то все мы должны были находиться в одном месте, чтобы самолет был в полной готовности. Когда нас поднимали по тревоге, я был и за водителя, и за бортпереводчика. У нас был «уазик», на котором мы добирались до аэродрома. Меня там срочно научили водить (улыбается), чтобы экипаж наш был мобильным, до Анголы я машину не водил. От «Куки» до аэродрома недалеко, так что добирались до самолета быстро, раз - и на взлет. Если боевая тревога - то мы через двадцать минут после подъема уже были в самолете.

  • - После того как Вы ушли с должности бортпереводчика Ан-26 ГВС, чем стали заниматься по службе?
  • - После первого года службы уже наработался кое-какой опыт работы переводчиком. Поэтому когда я «спустился с небес на землю», я фактически стал правой рукой старшего референта. Надо сделать ответственное дело - он отправлял меня, кидал всюду. Я и с посольством работал, и еще с кем только не работал. В основном я работал на отдел кадров - должен был встречать наши группы вновь прибывшие и готовить к отправлению в Союз тех, кто улетал. То есть, аэропорт, посольство и так далее.

Переводить тоже приходилось, именно на торжественных, ответственных каких-нибудь мероприятиях. Надо, например, на банкет пойти - это, что называется, «не для прессы» (улыбается). Старший вызывает: ты, ты и ты, идете на банкет. Пей поменьше и думай, что ты переводишь и как тебя поймут. Потому что могли произойти такие случаи, когда наши генералы «перебирали лишку» и начинали высказываться, скажем так, невежливо в отношении ангольцев. Например, ты им переведи, что нам захватить эту страну - раз плюнуть, что пять минут - и Ангола наша, и так далее... Сидит кубинский военный атташе за столом, сидит министр обороны Анголы, и тут такое наши начинают говорить. Я, конечно, перевожу, что-то вроде «наши страны — лучшие друзья», они обнимаются, лобызаются. На следующий день советник с похмелья спрашивает, что было на банкете. Я рассказываю, как есть: мол, товарищ генерал, было так-то и так-то. Он как сидел, так сразу и вспотел: «Саня, ты только никому! А что ты сказал?» Я отвечаю, что сказал, что наши страны — лучшие друзья, и если что, то друг за друга грудью встанем. У советника сразу от сердца отлегло: «Спасибо!» Так вот переводчик спасал периодически ситуацию, потому что иногда наших высших офицеров, что называется, «заносило». Могли начать хвастаться мощью советского оружия, мол, сейчас тут пару наших подводных лодок всплывет, и Ангола в пять минут наша, десантники и морпехи наши вас сразу захватят.

На таких мероприятиях мы работали уже не переводчиками, когда ведешь голый перевод, а дипломатами, представителями страны, отвечавшими за ее образ и престиж.

  • - Часто ли случались такие ситуации, когда Вам как переводчику приходилось сглаживать какие-то конфликты?
  • - Такого, чтобы всерьез офицеры наши и ангольские между собой сцепились, в моей практике не было. И это хорошо. Только если на банкете, когда себя не очень хорошо наши офицеры контролировали.
  • - Когда Вы работали на земле, в районы боевых действий приходилось выезжать?
  • - Нет. Тогда я работал уже только в столице.
  • - Первое Ваше столкновение с войной было каким?
  • - Такое не забывается. Тем более что у меня первое попадание под бомбежку совпало с самым первым вылетом. Мало того, что бортпереводчик из Чкаловской дивизии улетел и не научил меня работать как положено, руки-ноги тряслись. Представляете, первый вылет - и первая бомбежка. В самом начале моей командировки, осенью 1979 года.

Было это так. Мы прилетели в Лубанго, и в тот день там юаровцы разбомбили завод. Мы думали, что это кубинцы заходят на посадку... Стоим возле самолета, курим, ждем. Вдруг - от солнца заходят два самолета, как на посадку. В Лубанго были и военный, и гражданский аэродромы, в капонирах самолеты стояли. Я ведь уже рассказывал, что в Лубанго аэродром очень близко расположен от города. Возле статуи Христа, на той горе, стоял фапловский ракетный комплекс «шилка», где были наши советники. А чуть ближе к городу стояла фабрика... У юаровцев разведка работала отлично. Самолеты прошли так, что ни один локатор «шилки» не засек цель! Они форсаж сделали прямо над аэродромом - такой звук, просто перепонки лопаются. И подобрали для бомбежки как раз такой момент, когда на фабрике находилось одновременно две смены рабочих: шла пересменка, и первая смена как раз закончила работу и обедала там, на фабрике, в столовой, а вторая смена уже приступила к работе.

Два самолета: удар по цели, пуск ракет, и разворачиваются. А мы стоим на аэродроме, возле самолета, и все это - на наших глазах! Там уже все горит -а самолеты идут на нас! Потом вторая двойка - и снова удар, эту фабрику про сто в щепки разнесло! Все мирные люди погибли. Мы подумали, что сейчас дадут залп и по аэродрому - но они развернулись, набрали высоту и ушли. А мы стояли возле самолета и смотрели...

Потом туда, в Лубанго, прилетал французский Красный Крест, мы представителей его отвозили из Луанды на нашем самолете. Что называется, к вопросу о том, что делают французские «миражи» на ангольской земле. Работала международная комиссия Красного Креста, они снимали последствия бомбежек[11]. Не помню, сколько точно там погибло людей, но фабрика была полностью уничтожена, ни одного кирпича, наверное, не уцелело.

Вот такое у меня вышло боевое крещение.

  • - Какое у Вас было личное оружие?
  • - Постоянно я, как и все, носил с собой ПМ. В полеты брал с собой автомат Калашникова.
  • трофейным оружием кубинцы вас снабжали?
  • - С головой. Приезжаешь к ним на склад, там оружия - завались, что называется. Стреляй сколько хочешь. У них на складах попадались паши винтовки времен Великой Отечественной войны. И кубаши так и предлагали: сколько надо - столько и берите, оружие, боеприпасы, все, что только требуется.

Как я встречал мою жену, когда она снова прилетела ко мне с сыном. Сына ведь я еще не видел! И я встречал их у трапа самолета, а в руках - двадцать девять китайских роз, свежих, только что с плантации Главнокомандующего кубинскими войсками. Он мне сказал: если у тебя самолет прилетает в шесть, ты в пять подъедешь на плантацию, и тебе срежут эти розы. Жене как раз исполнилось двадцать девять лет. Все стюардессы просто обалдели! Вот так было.

К беседе подключается Валентина Яковлевна.

- Женских впечатлений о пребывании в Анголе вместе с мужьями не так много. Расскажите, пожалуйста, как Вы поехали в Анголу?

В. Я.'. - Поехала следом за мужем. Почему-то мне было совсем не страшно. Сначала, когда я прилетела в 1979 году, у нас еще не было детей. Я увидела, что условия в Луанде нормальные, жить можно. У нас была хорошая квартира. Конечно, сначала боялась выстрелов, прятаться пыталась, но как-то быстро привыкла. Потом, когда уже с маленьким Пашкой летела, тоже было как-то совсем нс страшно. Знала, что у меня есть надежная защита в лице мужа, и была совершенно спокойна. Ну, и на себя надеялась.

Единственное, что там было очень важно, - это постоянно следить за чистотой. Особенно, чтобы не заболел ребенок.

  • - А когда Вы собирались в Анголу, и в первый раз, и потом, с ребенком, не боялись климата, злой природы?
  • - Я просто уже из первых месяцев своего пребывания там сделала вывод, что нужно быть внимательной. Саша подготовил нам этот балдахин над кроватью - накомарник, чтобы комары не добрались. Пашке там было очень комфортно, ему очень нравилось, что на нем минимум одежды! Когда мы прилетели уже обратно в Минск, было сложно его приучить к тому, что зимой нужно тепло одеваться. Хотя прилетели мы сюда летом 1982 года, так что с акклиматизацией тоже никаких проблем не было.

Проблем с продуктами тоже не было, муж нас всем обеспечивал.

- Какие были бытовые условия проживания?

В. Яс. - Самой большой проблемой была вода. Саша все время носил нам воду, наполнял все емкости, ванну, кастрюли.

A. С: - У меня было два ведра. По двадцать литров. Вода в доме подавалась только с шести до семи утра, и только на первый этаж. А мы жили на десятом. Представляете себе такую зарядку! Спускаешься на первый этаж, и стоит очередь, а в полуподвальном помещении из крана льется вода. За этот час всем нужно было успеть набрать воды. Кто сколько успевал.

B. Я.'. нас вода была всегда. Там ведь очень жарко и влажность от океана очень большая. Но недостатка воды, чтобы попить или помыться, мы никогда не испытывали.

Не знаю, почему мне не было страшно. Саша нас всюду возил, сами мы не передвигались. Он возил нас гулять в миссию — больше гулять-то было негде. Пашку нашего там все обожали, потому что он был единственным таким маленьким ребенком, и когда я приезжала в миссию, он там исчезал и «шел по рукам», нам его отдавали только перед возвращением домой, на «Куку».

Еще у женщин была общественная работа - политинформация. Мы слушали радио, читали газеты, по очереди готовили сообщения. В миссии все собирались - весь так называемый «женсовет», все жены - и делали доклады о событиях в стране и в мире. Участвовали в самодеятельности, концерты устраивали. Пока Пашки не было, мы с мужем на елке успели побыть Дедом Морозом и Снегурочкой. Так что были заняты делом.

Бытовые условия как раз и не пугали. Главным было следить за чистотой и ежедневно делать уборку, чтобы не было ни пыли, ни насекомых. Еще до рождения Пашки я каждый день убирала квартиру. Вышел такой смешной случай. Наш дом - «Кука» - он расположен как-то колодцем, и напротив нас, окна в окна, жили, наверное, товарищи рангом повыше. И некоторые из них, видя, как я постоянно убираю нашу квартиру, даже предложили мне, чтобы я устроилась к ним уборщицей за деньги (смеется)'.

Саша все пугал меня манговой мухой - приходилось следить и за этим, чтобы она не попала на белье. Насекомых я опасалась. Но сын, сколько там рос, ни разу не заболел. Конечно, когда муж заболел африканским гриппом, было страшно.

Врачи там были очень хорошие - кубинцы. Так что можно было быть уверенной, что если что - помощь окажут.

У нас там были друзья, анголанс в том числе. Я когда работала в Аэрофлоте, за мной одно время приезжали, а вначале я ходила на работу пешком. Выучила дорожку - и ходила. Конечно, было немного страшно, когда идешь - а на тебя смотрят как неизвестно на кого. Еще эта живность страшная ползала, ящерицы какие-то, я громко топала ногами, когда шла, тогда они разбегались. И меня сопровождал молодой парень, по пятам ходил. Потом даже начал в Аэрофлот к нам приходить. Он меня все угощал помидорами!

А вообще, гулять по улицам нам было запрещено. Один раз мы с женщинами с «Куки» пошли на рынок - они меня уговорили пойти с ними, поскольку я знала испанский, а языки ведь с португальским похожи. Рынок там совсем недалеко от «Куки». Вечером Саша приезжает и спрашивает: «Где ты была в течение дня?» Я ответила, что с группой женщин мы на рынок ходили. Он мне рассказал, что нас, оказывается, видел наш «молчи-молчи», особист, и приказал, чтобы это было в первый и последний раз. Так все наши походы прекратились.

На пляж нас возили. Все семьи собирались в автобус, с автоматчиками. Нас привозили на пляж, на определенный участок, и можно было два-три часа купаться, загорать.

- В воспоминаниях встречаются замечания, что специалисты из других стран, которые работали в Луанде, стремились попасть именно на советский пляж, потому что он охранялся.

А. С. : - Так и было. Там вместе с нами были поляки, болгары, еще кто-то.

- По городу передвигались только на машинах?

A. С.: - Да, на служебных машинах. Общественным транспортом пользоваться было запрещено.

B. Я.: — Вроде бы и ничего страшного, но все равно ведь опасно, воюющая страна. Я когда прилетела в первый раз, увидела, сколько там голодных детей, мне их было так жалко! Саша мне говорил: только не открывай им дверь и никому ничего ие давай! Я один раз одного ребенка все же угостила. А потом их стало все больше и больше, кто начал к нам приходить.

A. С.:- Прихожу как-то на обед. Только вышел из машины, смотрю - елки-палки! Стоит очередь ангольских детей у моей двери! Ждут, пока она им вынесет еду. Я говорю: Валя, да, жалко, только их ведь всех не накормишь, одному только стоит что-то дать, и всё, сразу все пристают!

У них даже на разбор мусора была очередь. Стоят во дворе ящики, туда выносится мусор. Выкинул ты коробку в ящик, и кто первый стоит, ныряет в этот ящик, вытаскивает твою коробку и ищет там что-то. И никто без очереди не лезет.

B. Я.'.- Вообще, такой веселый и неприхотливый народ.

В первое время, когда я только прилетела, я просыпалась от их забав. Такое интересное прихлопывание в ладоши. С утра начинаются пляски, все пляшут.

Очень долго заплетают косички. Я смотрела на них и думала: когда же они работают? С утра пляшут и косички заплетают, потом исчезают днем, когда жарко, а вечером начинается активная жизнь, музыка, песни. На крышах веселятся, и до утра! Не знаю, что они там пили, пиво, наверное.

- Очень у многих совпадают впечатления от аэропорта, от самой Луанды - очень грязно.

A. С.: — Это абсолютная правда! Город очень грязный, не знаю, как сейчас, но тогда... Дома остались от португальцев, в эти дома переселились ангольцы и перетащили с собой свои деревенские порядки. У них на балконах, у некоторых, жили свиньи! И вот представьте, едешь ты по улице, а с балкона льется эта жижа!

B. Я.: - И очень опасно было ходить вдоль домов. Запросто мог кто-то вылить на тебя помои или выбросить что-нибудь. Даже наш дом, «Кука», он был спланирован таким колодцем треугольным, и этот колодец очень быстро заполнялся мусором. Выбрасывали просто из окон, кто-то выходил и выносил в ящики. Кубинцы подгонят свои огромные грузовики, уберут этот мусор, крыс, а походит два-три часа - и опять набрасывают. Для них это было нормально. Может, сейчас там и по-другому, ие знаю.

A. С.: - Если сравнивать, то провинциальные города порой были чище столицы, причем намного. Я везде летал, и видел это. Уамбо, например, совершенно чистенький город.

- Валентина Яковлевна, вопрос к Вам: Вы какое-то время там тоже работали, чем занимались?

B. Я.: - Недолго, в первый свой приезд, пока ребенка не было. Около полугода. Я работала в представительстве Аэрофлота. Работала с бумагами, факсы принимала, заказывала билеты. Другой работы там для женщин не было.

- Еще довольно часто поднимается вопрос о размерах оклада: те, кто служил там без жен, получали восемьдесят процентов, кто с женами - все сто. Это как-то можете прокомментировать?

A. С.'.- Дело было так. Когда прилетала жена, начинали из твоей же зарплаты выдавать местными деньгами - кванзами, которые сто лет никому нужны не были - большую сумму, чем если служил один. Семейные просто обязаны были брать на карманные расходы больше, чем одинокие. Без жены - пятьсот кванз в месяц, с женой - полторы тысячи, кажется, не помню точно.

B. Я..- Как таковых, денег мы там и не видели.

А. С.: - Можно говорить, что мы там жили при коммунизме. Приходишь в магазин в миссии, берешь все, что тебе нужно, на тебя все это записывают. На кванзы покупать было нечего, если только фрукты, потому что в магазинах там все было по карточкам. Только в португальских магазинах что-то было в свободной продаже, можно было купить на кванзы. Сувениры, фигурки деревянные.

- Натуральный обмен не практиковался в столице?

A. С.:- Между нами говоря, что называется.

B. Я.:- Может быть, если бы мы поехали туда, будучи уже постарше и помудрее, лет в сорок, мы бы там экономили, старались бы беречь деньги. Те, кому было лет по сорок-пятьдесят, так и делали. У нас даже в магазине проверяли, кто сколько потратил денег, потому некоторые экономили вплоть до голодовки. Теперь-то я могу оценить, что иногда тратили деньги на глупости.

A. С.:- Переводчики жили отлично. А некоторые советники действительно экономили уже просто... ну на всем. У нас там был один полковник - мы его называли «черный полковник», потому что он был очень гадкий. Он увидел однажды в магазине собачьи консервы. И спросил, почему они такие дешевые. Переводчики подшутили, сказали, что нормальные консервы, никто не признался, что они собачьи. Он взял, попробовал, банку съел — понравилось! А они еще и дешевые! И полковники стали просто ящиками покупать эти консервы.

B. Я.: - Семьями мы жили очень дружно. Когда мужья уходили на работу, жены собирались вместе. Те, кто был постарше, помогали нам готовить, учили чему-то полезному. Пашку нам всегда было с кем оставить. В выходные собирались, лепили много-много пельменей. Чтобы не так было грустно, чтобы по родине не скупалось. Одиноких мужчин тоже как-то не бросали, приглашали на ужин, на обед. Дружно жили.

- Расскажите, при каких обстоятельствах вы уезжали из Анголы?

А. С.:- Все было очень просто.

В «десятке» полковник Сунцов формировал группу заранее, чтобы по срокам выходило: как только у кого-то заканчивается срок командировки, сразу на его место должен появиться человек. Какой-то передачи дел у нас не было, прилетел - назначили - работай.

- Каким маршрутом летели из Москвы в Луанду и обратно, не помните?

A. С.: - Я летел так: Москва - Будапешт - Конго-Браззавиль - Луанда. Там ходило два рейса, два раза в неделю: Москва - Луанда и Москва - Лусака, в Замбию.

B. Я.: - А я, когда с Пашкой летела, чуть не перепутала самолеты. Все-таки тяжело было с совсем маленьким ребенком. Первая остановка в аэропорту. Из самолета всех высадили. И вот слышу, что объявляют посадку. Я быстро пристроилась в хвост очереди, которая двигалась на посадку, зашла с ними в автобус, нас привезли к самолету. Захожу в самолет, начинаю искать свое место и вижу, что на нем сидит какая-то незнакомая женщина. Я удивилась, спрашиваю, в тот ли попала самолет, а она отвечает, что этот самолет летит в Москву. Я быстрее к стюардессе, они меня посадили в автобус и повезли к моему самолету, где продолжалась посадка. Потом надо мной еще долго смеялись соседи, что не долетела и решила с полдороги вернуться домой.

— Обратно летели каким маршрутом?

А. С.'.- Таким же, только где именно садились, не помню.

  • - Александр Степанович, пребывание в командировке в Анголе как-нибудь отразилось на Вашей дальнейшей жизни, службе, работе?
  • - Не особо. Помню, что когда я тогда приехал в Москву, я спросил у Сунцова, в кадрах, можно ли остаться на 25 лет в армии. Он ответил: «Ты мне нужен за границей, а не тут. Но ты у нас уже в резерве, понадобишься - мы тебя вызовем в любой момент». Потом меня еще направляли за границу дважды, и еще раз я сам пытался туда поехать. Приходил из военкомата вызов. Но я тогда работал в инязе уже, и меня ректор не пустила. Мы уже срочно с женой и детьми медкомиссию прошли, а она не пустила. Институт уже не подчинялся Министерству обороны. Когда я в 1979 году призывался, все было жестко: Минобороны приказало направить переводчиков - значит, направить. А потом - ректор не захотела меня отпускать, и не отпустила. Так еще дважды мог бы слетать.
  • - В каком Вы были звании во время командировки в Анголу?
  • - Поехал туда лейтенантом. Через год мне присвоили старшего лейтенанта. В 1981 году начались боевые действия с ЮАР, меня не отпустили в отпуск, никого тогда не отпускали, два года я был без отпуска. Потом меня призывали в Туркмению, о чем я уже рассказывал, для еще одной звездочки, присвоили капитана.

Потом я всю жизнь не имел с армией никаких отношений, работал, как уже и говорил, в системе образования.

  • - Имеете звание воина-интернационалиста, какие-либо свидетельства об участии в боевых действиях?
  • - Нет. Мы ведь были там нелегально, официально «нас там быть не могло». Я попытался добиться подтверждения своего пребывания в Анголе. У меня был хороший знакомый, ветеран войны, Курбыка, работал у нас в институте. Мы участвовали в строительстве памятника в Гатово, к сорокалетию Победы, этот памятник тогда занял первое место в Союзе. Он мне и посоветовал: Саня, пошли документы, что ты был в Анголе, когда там шли боевые действия, что ты летал на боевом самолете, был под обстрелом. Он меня уговорил. Я пошел в военкомат, сказал, что хочу послать письмо в архив Министерства обороны СССР, в Подольск Московской области. Послал. И что меня взбесило - это вопросы: укажите то-то и то-то, какая часть, еще что-то. Какая часть, когда мы были там нелегально, у нас был почтовый ящик Москва-400, и все! Я написал, что служил под командованием Василия Васильевича Шахновича — что еще я мог написать? Меня вызвали в военкомат снова, я еще подумал, что, может, опять призывают. Сидит там дедок такой, пенсионер, и говорит: извини, что такое письмо тебе пришло, только распишись в получении, у меня ведь тоже отчетность. И я вижу, что прямо на моем письме стоит резолюция: «Главный

Экипаж Ан-26 ГВС В. В. Шахновича. А. С. Шлык - в центре

военный советник участие в боевых действиях не подтвердил». Конечно, а как он мог подтвердить, если он уже к тому моменту умер?!

Я тогда плюнул на это дело. Очень неприятно, что там отношение к людям, как к коробку спичек, использовали - и выбросили.

Я был там, в Луанде, секретарем комитета комсомола. Начались боевые действия с ЮАР. У нас был один парень, тоже переводчик-двухгодичник, москвич, из гражданского вуза . Он служил на границе с Намибией, там юаров-цы в одну ночь уничтожили четыре ангольские бригады, они заняли пятьсот километров территории Анголы. Дальше стояла оборона кубинцев, такая что ой-ой-ой, так что через кубинцев они не прошли. А ангольцев просто смели... Этот парень вышел живым из окружения. Мы тогда были в Лубанго, встретили его, что называется. Налили ему сто грамм, что живой вернулся. А он пришел, у него же кожи на стопах не было, мясо живое, потому что они ведь шли трое или четверо суток. Выпил стопку - и, наверное, нервное напряжение отпустило, или еще что, или шок, только у него сразу отнялись конечности, ни рукой, ни ногой пошевелить не мог. Что делает начальство вместо того, чтобы попытаться помочь? Приказ: завтра же отправить его в Союз! Калеку! Парень приехал чуть ли не за неделю до начала этой заварушки, только что вуз окончил, мальчишка совсем. Я настоял, как секретарь комитета комсомола, чтобы его оставили.

1 Возможно, А. С. Шлык имеет в виду переводчика Леонида Красова, вышедшего живым из окружения под Ондживой с группой советников в августе 1981 года. - Прим. А. К.-Т

S

Мы нашли в военном госпитале китайцев, отвезли туда этого парня, китайцы ему делали иглоукалывание. Так его и спасли, у него скоро начали шевелиться руки. Мы давали ему письменные переводы, чтобы он хоть какую-то работу делал, он переводил. В конце концов, китайцы его подняли на ноги! Потом ему дали медаль «За отвагу».

У многих, особенно у переводчиков, награды просто «пролетали». Мне тоже посылали представление на медаль «За отвагу». Вызывает потом начальник отдела кадров, награждает наших, а моя фамилия не звучит. На вопрос «почему?» начальник отдела кадров мне ответил, что мою кандидатуру завернули, потому что я не кадровый военный. В Москве у начальства была такая логика. Боевая награда не положена, потому что двухгодичник... Когда идешь в зону боевых действий, юаровцы ведь не спрашивают, гражданский ты или кадровый, они просто бомбят и стреляют.

Обидно в таких случаях было даже не за то, что не дали той награды. Обидно было за то, что множество раз медали висели у того, кто сидел в штабе и ни разу не слышал ни пули, ни бомбы.

  • - Немного расскажите о Василии Васильевиче Шахновиче.
  • - Если говорить о характере - очень спокойный человек. Никогда не кричал. Никогда не срывался, говорил всегда спокойно. Если ему нужно было с кем-то побеседовать тет-а-тет, похвалить или поругать, он вечером, когда все приезжали в миссию «в кино», приглашал нужного ему человека прогуляться по аллее в миссии. Там одна круглая аллея, прогулка получалась немного похожая на тюремную. Он идет - спокойно, руки за спиной - и беседует один на один.

Всегда мы его поздравляли с Дием Советской Армии - 23 февраля. Приезжали к нему на виллу, неофициально. Группа переводчиков, самые ответственные за все вопросы, во главе со старшим референтом. Поздравляли Василия Васильевича, поздравляли его жену - она ведь тоже была ветераном войны. Он накрывал стол. Угощал грибами и всегда подчеркивал: «Это белорусские грибы!» Мы, помню, удивлялись - откуда в Анголе белорусские грибы? Он смеется: как откуда, привезли! Нормальный, одним словом, был мужик.

Когда советником главным стал Герой Советского Союза генерал Петровский, тоже, как и Шахнович, приехал с курсов «Выстрел», Василий Васильевич еще раз приезжал с проверкой, как консультант, когда шли боевые действия с ЮАР па юге. Он меня вспомнил, увидел, подошел, поздоровался.

А потом, казалось бы, совсем прошло немного времени, я получаю газету... Раз в месяц к нам приходила почта, все письма, все газеты, мы их рассортировывали хронологически, чтобы сюжет был, так сказать, связный. И в одной из газет - портрет в траурной рамке. Так я узнал, что Василий Васильевич умер.

«...Юаровские летчики не очень-то стремились ввязываться в бои - в первую очередь они стремились сохранить себе жизнь»

Станислав Федорович Сидорский, полковник в отставке,

служил в Анголе в 1982-1984 годах в качестве военного советника[12]

По национальности в паспорте я всегда писался украинцем. Отец у меня - белорус, из Гомельской области, а мама - из Киевской области, украинка. Отец погиб на Волховском фронте, а мама меня записала украинцем, поэтому я украинец.

Академию ВВС я окончил в 1961 году. Сам я по специальности военный летчик-истребитель. Служил в Польше, там мне присвоили почетное звание «Заслуженного летчика ПНР» - я служил там около девяти лет и, наверное, отличился. В Краснознаменном Белорусском военном округе я служил с 1970 года. Прибыл на должность командира полка в Волковысский район, на аэродром Рось. Потом служил в Минске.

В двух словах расскажу о самой войне - что это было такое и как это все начиналось, для меня в том числе. В 1974 году я улетел служить на Кубу. Летел через Лиссабон. Было это в апреле - как раз там подняли мятеж офицеры и спихнули Салазара. Стрельба была в городе, но аэропорт работал. Сутки постреляли в центре города, и Салазара сбросили. Стали преобразовывать Португалию в республику - при Салазаре ведь была диктатура.

Когда я уже пробыл на Кубе около года, в 1975 году, анголане объявили о создании НРА - Народной Республики Ангола. В республике выступали три силы: МПЛА, ФНЛА и УНИТА. Основную роль тогда играла МПЛА - Партия Труда, руководителем которой был Аугуштиньо Нето. Поэт, публицист, врач, кто он там был еще. Он стал президентом Анголы, но пробыл на этом посту недолго - умер в 1979 году. А когда умирал, рекомендовал себе на замену Жозе Эдуарду душ Сантуша, сказал, что он самый толковый, и герой, и прочее.

Когда Нето пришел к власти, две другие силы, ФНЛА и УНИТА, отсоединились и ушли в оппозицию. Вскоре осталась одна УНИТА, ФНЛА постепенно сошла на нет. Во главе оппозиции стал Жонас Савимби. Черный, абсолютно черный! Он был воспитанником Китая: учился в Китае, окончил там академию, и ему присвоили генеральское звание. Его заместители тоже проходили в Китае подготовку. Китай также, в пику Советскому Союзу, полностью обеспечивал формирования УНИТА оружием, по крайней мере, стрелковым - теми же автоматами, гранатометами, и так далее, кроме крупного вооружения.

О том, какие стычки у них произошли в самом начале, теперь уже немного известно. Как и о том, что в МПЛА в 1975 году провели большую чистку, поскольку была обнаружена внутрипартийная оппозиция. Ангольская армия -ФАПЛА - была очень слабая, поскольку до независимости все офицерские должности в войсках занимали португальцы. Португальские офицеры убыли, полиция тоже, остались только младший командный состав и рядовые, в большинстве своем уже чистые негры.

Надо сказать, что в ФАПЛА среди офицеров, тем более среди летчиков, с которыми приходилось работать мне, чистых негров практически не встречалось, как это, казалось бы, в Анголе положено. Мне их даже мулатами назвать тяжело, потому что они больше походили на европейцев от смешанных браков. Из руководящих кадров НРА, кроме министра обороны, в то время, когда я там находился, которому меня представили, ни одного чистого негра не было'. Одни мулаты.

Когда меня представили министру обороны, я понял в разговоре с ним, что он в военном деле ни ухом, ни рылом, что называется. Тем более в авиации. Я ведь прибыл туда как специалист ВВС, даже не ПВО. Ведь у нас, в СССР, в КБВО, это были разные виды войск: ВВС, ВМФ, ПВО, сухопутные войска. До того как поехать в Анголу, я служил в 1-й воздушной армии КБВО.

Министр обороны направил меня к командующему ВВС/ПВО, там это называлось FAPA/DAA, два вида войск были соединены в один, это была обычная практика в развивающихся странах, чтобы меньше было самостоятельных видов вооруженных сил. Этот командующий тоже был похож на человека португальского происхождения, хотя не португал, мулат. Он меня принял, но я понял по разговору, что ои в этом деле (т. е. в авиации) не очень разбирается.

У меня была установка - прибыть в Лубанго (5-й военный округ), на аэродром, где базировалась большая группировка кубинских летчиков. Советский Союз уже поставил им самолеты МиГ-21. До этого, сразу после событий 1975 года, СССР поставил Анголе МиГ-17, эскадрилью. И примерно через два года уже были подготовлены летчики на МиГ-17, в советских военных училищах, и на аэродроме в Луанде через два года уже летали свои летчики. Кубинцы несли в Лубанго боевое дежурство.

В это же время юаровская авиация начала проводить налеты на аэродром в Лубанго, там летали самолеты «Мираж[13] » - это был наш основной противник. Сначала ои у них был как перехватчик, стрелял по воздушным целям. А через какое-то время ЮАР закупила во Франции новую серию таких самолетов, усовершенствованную, которая позволяла уже поражать и наземные цели.

Старые модели по земле стрелять не могли, потому что у них не было дальномера - прицела, короче говоря, они могли только если на ощупь бомбить или стрелять, пускать неуправляемые ракеты, в том числе и по нашему аэродрому в Лубанго.

Аэродром в Лубанго был оборудован укрытиями для самолетов, как все это уже было сделано после 1967 года в наших ВВС, и в самом Советском Союзе, и за границей. Потому что в 1967 году во время «шестидневной» войны израильтяне сожгли египетские и сирийские самолеты прямо на аэродромах.

Кубинцы в Лубанго никак не могли помириться и договориться с анголана-ми, ангольское командование не могло найти с кубинскими летчиками общего языка! Там был наш, советский, авиационный представитель, он туда часто летал, пытался навести порядок, но и у него ничего не получилось. А летчики-кубинцы обратились к нашему военному атташе напрямую: пришлите нам Станислава - то есть, меня, - мы с ним работали уже, с ним мы договоримся!

Не знаю, зачем я им так понадобился, но меня тут же заарканили, вызвали в 10 ГУ ГШ. Я сам никуда не собирался, не просился, и не хотел ехать ни в какую Африку!

Кубинцы действовали, по-моему, через посла. Когда я прилетел, главное лицо советское в Анголе представлял собой посол[14]. И дипкорпус - атташе и прочие. А когда уезжал - у нас была серьезная миссия, и Главным военным советником ВС Анголы был генерал-полковник Константин Курочкин. У него был штаб, все, как полагается, размещались в центре, на территории огороженной, обнесенной колючей проволокой. Охрана стояла, два БТРа. Там располагались все советские представители, офицеры, гражданские, хотя гражданских было мало. И представители миссии всех вновь прибывших из СССР встречали па аэродроме.

Я прилетел на ангольском самолете. Летели через Рабат, Марокко, там была посадка и дозаправка.

Вы задавали вопрос: как нас туда отправляли, кто встречал в Луанде? Со мной было примерно так. Вызвали в Москву, в «десятку», там сказали, что за мной остался очень большой интернациональный долг, и что я, как офицер и коммунист, должен убыть в Анголу, чтобы там этот долг исполнять. Сам я, конечно, не считал, что за мной есть какой-то долг, тем более что в какой-то мере я его на Кубе уже выплачивал! Но там посчитали, что долг за мной все-

таки еще достаточно приличный. На почве этого долга меня туда и отправили, на ангольском самолете, с группой советских специалистов. Легенда у меня была - «инженер по ремонту и строительству железнодорожных мостов». У всех командированных были подобные легенды.

Я прибыл в Лубанго, нашел своих кубинцев - а я всех их знал, поскольку два года, с 1974-го по 1976-й, служил советником ВВС/ПВО на Кубе. С кубинцами я сразу разобрался, что там к чему и почему они не могли договориться с ангольцами. Порядок мы навели. А приблизительно через два дня после моего прилета в Лубанго туда стали прибывать советские специалисты ПВО -инженерный состав. С кубинским командующим - там тогда был заместитель командующего ВВС/ПВО Республики Куба, и кубинские офицеры ПВО - мы организовали установку радиолокационной станции обнаружения на возвышенности, где стояла огромная статуя Христа. У латиносов такая мода - если есть подходящая возвышенность, ставить статую Христа[15]. Мы там поставили антенну, станцию. И сразу засекали, когда па нас шли «Миражи», а они шли по побережью и потом поворачивали па Лубанго, бомбили, стреляли и очень быстро уходили на свою территорию, в воздушный бой не ввязывались. Потому что у них было мало топлива. Подлетали они с территории Намибии. Благодаря этой станции один «Мираж» мы сразу сбили. Летчик, к сожалению, погиб - мы хотели бы его захватить. Нашим основным противником был именно этот самолет: «Мираж» F-ls.

Вообще, юаровские летчики не очень-то стремились ввязываться в бои -в первую очередь, они стремились сохранить себе жизнь. Им не было никакого смысла гибнуть над Анголой. А за каждый боевой вылет им платили от двух до четырех с половиной тысяч долларов. Кубинцы же ничего не получали! Летали, бомбили, стреляли, по ним стреляли - и они ничего за это не получали сверх своей зарплаты. За ними тоже, видимо, был большой интернациональный долг.

После установки нашей станции налеты «Миражей» прекратились. Кубинцев своих я тоже более-менее организовал: они ведь поначалу нести боевое дежурство на аэродроме не хотели. Попробуй, посиди в кабине самолета по такой жаре, когда он еще раскаляется! Стали нести. Кубинцы не любили подчиняться анголанам. Кстати - вот это «анголане». Они себя называли именно так - не «ангольцы», а «анголане», и мы тоже стали их так называть, чтобы не обидеть.

Что такое Ангола? Это вся таблица Менделеева. Огромные залежи алмазов, есть уран, есть еще много чего. Примерно то же самое и в Намибии... Когда я учился в школе, у нас в учебниках географии была такая картинка: черный негр, замученный такой, возле него колонизатор с нагайкой. А в самой Анголе -прекрасные дороги, отличная связь, очень красивые города, только все это построено португалами, которые там и жили, и все стройматериалы привозили

с собой. Местное население - оно, конечно, жило и в джунглях, каких-то деревеньках, лачугах из пальмовых листьев, и очень бедно. В маленьких населенных пунктах тоже жили бедно.

Язык там португальский. Племена разные говорят на своих языках, а официальный - португальский. На нем свободно говорили наши переводчики, даже те, которые не изучали португальский в своих вузах. Кубинцы тоже с анголана-ми разговаривали достаточно свободно, мне казалось, что испанский и португальский похожи между собой, примерно как белорусский и русский. «Жозе» — «Хосе», и так далее.

Потом началась интервенция юаровцев. Они почему-то все время наступали со стороны Замбии, с юго-востока. Шли на Куито-Куанавале, на Менонге - центр провинции Квандо-Кубанго. Примерно через каждые три месяца повторялись эти наступления. Максимум - через полгода. А за ними начинали наступательные движения унитовские группировки. Шли наступления на провинциальные -примерно как у нас областные - центры, Менонге, Луэну, Маланже, и так далее. Я не сильно вникал в это административное деление, но, по-моему, так и было.

В каждом провинциальном центре базировались кубинцы. Именно они в основном осуществляли сообщение - воздушное — между населенными пунктами. Все дороги в стране, практически все, были заминированы. И Трансафриканская - Бенгельская - железная дорога, которая всю Анголу пересекает, а дальше через всю Африку ползет к Индийскому океану, тоже была заминирована. По шоссейным дорогам движение тоже было опасным. Основным средством передвижения были самолеты и вертолеты. Самолеты были советского производства. Несколько экипажей было ангольских, а в основном - кубинские.

Еще раз повторюсь: по дорогам проехать в большей части случаев было невозможно, потому сообщение между городами осуществлялось только по воздуху. Во-первых, нападали уиитовцы: конечно, заманчиво обстрелять колонну на дороге. Во-вторых, разминировать дороги было практически бесполезно, ведь там были заложены сотни тысяч мин самого разного производства, от китайских до израильских. И - никаких планов минирования, ставили их хаотично. И еще - все это практически сразу зарастало, там ведь все быстро растет, в том климате. Плантации кофе, цитрусовых, ананасов, прочего - это все тоже могло быть заминировано.

Поэтому технику в удаленные от побережья районы доставить быть очень сложно. В Лубанго - еще относительно спокойно: корабли прибывали в порт Намибе, это столица соседней провинции (одноименной. - А. К.-Т), там прямая дорога на Лубанго, серпантин. Эту дорогу хорошо охраняли. Хотя ехать по ней было непросто, хоть там и не такие уж высокие горы, около двух тысяч метров. Основные партии прибывали в Луанду, там хороший порт. А вот доставить ее дальше, в Сауримо, например, за восемьсот с лишним километров, было уже сложно. Но - кубинцы базировались и там.

И вот - как начинают юаровцы двигаться по направлению из Замбии в сторону какой-нибудь ближайшей провинции, кубинцы, летчики, вступали в бой.

А как юаровцы двигались - это интересно. Танков на гусеничном ходу я у них никогда не видел, ни с земли, ни с воздуха. Зато у них было много чего-то вроде бронеавтомобилей, с большой пушкой крупного калибра. Двигались юаровцы колоннами. И — по крайней мере когда я там находился — авиация эти колонны не поддерживала. И кубинцы поэтому могли свободно нападать на эти колонны и довольно здорово их чистили.

Колонны двигались так: сначала шли эти автомобили типа танков, следом -колонны автомашин, БТРов у них было мало. Но в составе этих колонн было обычно пару танков с катками, еще какими приспособлениями для разминирования. А у автомобилей и днище, и кузова были конусообразной формы. У нас - просто бортовые, а у них - похожие на конус. И под водителем - такой же конус. Это было такое предохранение от взрыва, эти автомобили могли выдержать взрыв даже противотанковой мины. Ударная сила взрыва шла в стороны, по краям, и солдаты в автомобиле могли уцелеть. Бронированные кузова, бойницы, чтобы можно было стрелять оттуда. Такая вот техника была в юаровском спецназе.

Наши поставляли в Анголу танки Т-55, короче говоря - не новейшие. Я видел только несколько танков Т-72, а в основном - Т-55, Т-60. Поскольку у кубинцев такие же танки были и дома, на Кубе, они хорошо на них работали, знали эту технику. Хорошие танки, просто уже на тот момент устаревшие. А таких автомобилей, как у юаровцев, у нас не было.

Сдерживали юаровские атаки, в основном, только кубинцы. Части ФАПЛА вели себя по-разному. Если выстрелят первыми - вроде, и наступают, и даже хотят победить. А если первыми выстрелят юаровцы - то фапловцы могли и просто убежать. А кубинцы держали всех: и сами не отступали, и не давали анголанам.

Не знаю, как Фидель объяснял своему народу, за что их сограждане воюют в Анголе, зачем туда посылают все новые и новые войска, за что они там гибнут. Кубинцы ведь не только в Анголе воевали - они были и в Конго, и в Никарагуа, и еще где. Наверное, за ними тоже был какой-то большой интернациональный долг. Прибывали они в Анголу самолетами. Самолеты - наши, Ил-62-М, - шли по такой траектории: Могадишо - Луанда - Аддис-Абеба (там тоже была какая-то часть кубинских войск, во всех этих местах самолет собирал раненых или уже отслуживших свой срок, полгода или год, не помню точно) - через Рабат на Гавану (там всех выгружал) - и в СССР. И снова по такому же маршруту.

Самолетами улетали, конечно, кубинские чины постарше, начальники, а основная масса кубинцев убывала из Анголы на советских кораблях. Вообще, насколько я помню, на Кубе было с этим строго, для службы в Анголе призывали офицеров и из запаса. Причем было неважно, какую должность он занимал на гражданке, хоть директор завода или фабрики! Старший лейтенант - надевай погоны и хоть на один «сезон» в Анголу. Почему Фидель так решил (пожимает плечами)?

Как-то еще Аугуштиньо Нето договорился с Фиделем, что тот направит в Анголу парадную роту или что-то в этом роде - для личной охраны президента. Договорились сначала о роте - а в итоге кубинцы ввели целый армейский корпус. Как его вводили, я говорил: прилетали на советских лайнерах, на кораблях, в гражданском, форму брали с собой. Вообще, форму шили на Кубе отличную, хоть и из советского материала, он туда поставлялся. В самой Советской Армии камуфляж тогда еще не очень прижился, даже «афганка» представляла собой камуфляж довольно примитивный, маскировала под песок, только ткань была еще не очень хорошая, хэбэшка. А там камуфляж был такой примерно, как сейчас наша армия носит. Так вот, кубинцы прибывали уже укомплектованными частями, тут же вооружались и шли в бой, и стали базироваться во всех центрах провинций.

С первой группой своих подопечных на тот момент - кубинских летчиков -я сам как советник прилетал в Луанду. Я же и участвовал в размещении их на аэродроме в Лубанго.

Кстати, когда Нето с похожей просьбой обратился и к Брежневу - чтобы тот помог советскими войсками - Леонид Ильич отнесся к этому скептически. Брежнев тогда не любил всех этих конфликтов, старался в них не ввязываться. Он ведь даже с Чехословакией очень долго возился, все пытался их миром уговорить, даже ездил поездом на польско-чешскую границу, встречался там неофициально с этим Дубчеком, но ничего у него миром не получилось. Пришлось войска вводить. Там я тоже был - в составе своего полка, нас из Польши туда перебросили, ночью садились на секретном аэродроме под Прагой... Так что Брежнев этих авантюр не любил, вводить войска без нужды не хотел. А по правде - и не мог! Потому что и НАТО, и даже ООН подняли бы сразу шум: Советский Союз уже в Африку залез! Так Брежнев с Нето остановились на том, что в Анголу будет прислано ограниченное количество советских специалистов, и всё, никаких регулярных войск водить туда СССР не будет. В это «ограниченное количество» попал и я.

Советский Союз полностью обеспечивал правительственные войска боеприпасами. В Луанде на складе находилось 12 тысяч бомб, на аэродроме, и реактивные снаряды были, и ракеты - хоть и не новейшие, но отличные, вполне боеспособные. С тепловыми головками.

Климатические условия там не такие, как здесь, у нас, это понятно, и световой день тоже не такой. Все четко: в семь утра светает - и в семь вечера темнеет, и так веками, никакой смены, двенадцать на двенадцать.

Кубинская авиация действовала очень успешно. Во-первых, они были отличными пилотами, а во-вторых, авиация противника долгое время свои колонны не прикрывала.

Параллельно с наступлениями юаровцев поднимали головы все унитовские отряды на близлежащих территориях. Но с унитовцами было проще разбираться. Сначала кубинцы действовали, в основном, своими отдельными частями, своими бригадами. Бригада по численности - это примерно как советский полк, только полк входит в состав дивизии, и уже дивизия обеспечивала вспомогательными частями (саперами, тылом, связью и т. д., в полках их не было), а в составе бригады были и эти обеспечивающие части. Сейчас и Россия переходит на бригады, дивизии упраздняются. Натовцы - те уже давно перешли на бригады, потому что это более удобная организация войск. Бригады (11-12 бригад) объединяются в корпуса. Так атаки отбивались, и юаровцы катились назад.

Кубинцы воевали самостоятельно, наших офицеров-советников в их частях не было. А иногда в некоторых бригадах анголан могла быть рота или батальон кубинцев - как костяк, как основные стойкие силы, которые всей бригаде не позволяли разбежаться.

У меня была задача встретить в Лубанго и ввести в строй уже обученную в нашем Краснодарском училище ВВС эскадрилью ангольских летчиков. Мы их ввели в строй, они начали летать, участвовать в боях. Кубинцы руководили всем этим делом очень «горячо», я их иногда даже сдерживал (смеется)} Потому что анголане для кубинцев были вообще не авторитет. И случилось такое: унитов-ские командиры через своих агентов предупредили наших - то есть, ангольских -летчиков, что, мол, если будете бомбить наши войска, то мы перережем ваши семьи. После этого было несколько случаев, когда анголане сбрасывали бомбы не на колонны противников и не на места расположения унитовцев, а просто на джунгли, и возвращались на аэродром.

Тогда мы начали контролировать их вылеты: полеты анголане стали выполнять или с кубинцами, или со мной, или еще с летчиками советскими, советниками командира эскадрильи, которые прибыли после меня. Двое их было: один из нашего КБВО, второй - из Харьковского училища. Только так и летали: идет восьмерка самолетов, и в ее составе обязательно кубинская пара, или я с этим летчиком. Это было нужно даже для того, чтобы был кто-то, кто мог если не приказывать, то координировать действия. Потому что командир эскадрильи анголан и командиры звеньев были назначены из их же выпуска - может, чуть более опытные, чуть лучше летающие. Так эти пустые бомбежки прекратились, и с семьями наших летчиков тоже что-то решили, то ли вывезли их куда-то, то ли разведка постаралась их как-то еще защитить. Но, во всяком случае, такой эпизод был.

Еще Вы задавали вопрос, были ли там вместе со мной белорусы. А мы там национальности не выясняли, даже фамилии не всегда спрашивали, и о себе особо не рассказывали. Хоть Беларусь и основатель ООН, самостоятельной политики она тогда, в составе СССР, не проводила. Интересовались, из какого военного округа, это да, было. Из КБВО - люди были. Когда я там служил, были люди из 2-й армии ПВО и были инженеры и техники из Щучина, где стоял раз-ведполк и истребительный полк, а в истребительном полку была эскадрилья на МиГ-21, офицеры этой эскадрильи - в основном, инженерный состав - были в Анголе.

А складом боеприпасов в Луанде, где лежали авиабомбы, бомбовые кассеты, заведовал настоящий белорус - Примаков, в Минске сейчас живет, инженер по вооружению воздушной армии, окончил в свое время «жуковку».

Когда я уезжал из Анголы, у ГВС экипаж был из БССР, с аэродрома Липки, который расположен в Степянке, под Минском. На этом самолете ГВС летал по округам, руководил советниками командующих округами.

Боеприпасы на аэродромы доставлялись только самолетами, никто нигде не ездил, если можно было не ездить! Железных дорог там, кроме Бенгель-ской, было очень мало, какие-то кусочки, узкоколейки. Вот шоссейные дороги -просто прекрасные, но... Двигаться по ним было очень опасно. И мы с Вами говорили, что страна очень богатая: авиация не испытывала ни малейшего недостатка в горючем. По побережью стояли сплошные нефтяные платформы, особенно вокруг Луанды, и ниже по Атлантическому океану. Как военная авиация, так и транспортники горючего всегда имели в достатке.

Сеть аэродромов была очень широкая, они были просто везде. Но была проблема - коротковатые взлетно-посадочные полосы, не всякий самолет мог туда сесть. Их, конечно, удлиняли, дотягивали до нужного размера. Горючее на аэродромы доставлялось тоже самолетами. Было два ангольских самолета, типа «Геркулеса» американского, такие пузатые, четырехдвигательные: в них наполнялся целиком бак, они прилетали на аэродром, и из них откачивали это горючее в емкости, заправляли другие самолеты.

Авиации было доставлено такое количество: 32 самолета МиГ-17; 60 самолетов МиГ-21, всех модификаций, и «БФ», и «Р», и большее количество составили МиГ-21-бис, а это - очень хорошие самолеты! МиГ-21-бис - это была уже последняя из модификаций МиГ-21.

Получал ли я какие-либо награды за службу в Анголе? Грамоты получил, и за Анголу, и до этого - за Кубу. Когда уезжал из Анголы, разругался с главным военным советником: он хотел, чтобы я остался на третий год, только я не испытывал особого желания это делать. На Кубе я тоже служил два года.

Что касается условий жизни в Анголе - для европейца они очень тяжелы. Главный кошмар - это, конечно, тропическая малярия. Нам в Минске, в 1-й клинической больнице, делали прививки, но они были совершенно не эффективны. Ведь у нас тут не было институтов этой тропической малярии, ее не изучали так усиленно. У кубинцев и борьба с малярией, и профилактика ее были гораздо эффективнее. У них вообще здравоохранение на очень высоком уровне. Когда я уезжал из Лубанго, там было два или три наших - советских врача, но успехи у них были незначительные. Там же комары - более ста видов. А последствия тропической малярии - тоже вещь очень неприятная. Этой малярии очень много видов, вплоть до церебральной, которая поражает головной мозг. Ближе к Замбии - муха цеце плодится, тоже опасная штука. Я все время путешествовал с накомарником и с сеткой под шляпу.

1

Военно-воздушная инженерная академия им. Н. Е. Жуковского в Москве. - Прим. А. К.-Т.

  • - Самому Вам приходилось болеть малярией?
  • - Нет, я ни разу не заболел.
  • -Вопрос насчет профилактики малярии: была ли практика проводить профилактику спиртным?
  • - Там, где был я, такого не водилось, однако я не раз слышал, что спиртное блокирует размножение этих малярийных микробов, как они называются, блокирует их действие. Может, что-то в этом и было: кто пил, тот болел редко. Недаром португальцы там всегда носили с собой фляжки с джином, кажется, или с чем-то еще.

Форма у нас была солдатская, без всяких знаков различия. Никаких документов с собой не было, кроме водительских прав. Те, кому было положено, знали, кто я такой, остальные - нет. Личное оружие было у каждого: автомат, две гранаты и пистолет. Обязательно надо было носить с собой.

  • - Автоматы Калашникова?
  • - Да. Приклад был складной, железный. Он же должен был быть и в самолете. Но я потом свой «калашников» поменял на трофейный израильский «узи». «Узи» был гораздо удобнее для использования в самолете: в истребителе кабина маленькая, узкая, с громоздким оружием пилоту тесно. А автомат был нужен обязательно, потому что если что... Нам ведь в штабе строго-настрого наказывали: ни в коем случае не попадать в плен! Мол, будут возить по ЮАР в клетке, показывать советских, как обезьян, как якобы возили попавших в плен двух прапорщиков[16].

По возвращении из Анголы получил в 10-м управлении «индульгенцию» -справку от Министерства обороны СССР в том, что «находился в длительной заграничной командировке», без указания места службы, с 29 июня 1982-го по 22 июня 1984 года.

  • - В каком Вы были звании на тот момент?
  • - Полковник. В этом звании я вроде как родился (улыбается). Потому что полковника получил очень давно, мне его присвоили в 1970 году, а в запас я ушел в 1985-м, был в звании полковника пятнадцать лет! В течение этого времени командовал двумя полками, один из них - гвардейский, потом служил в штабе воздушной армии, заместителем начальника боевой подготовки, в Минске, напротив Дома Офицеров находился этот штаб. Теперь там, кажется, какая-то пехота.

Кстати, в Луанде, когда я прилетел, меня встречал советский военный атташе - мой сокурсник, после «жуковки» пошел в Дипломатическую Академию, окончил ее и в Анголе был уже в звании генерал-майора. Именно он меня встречал, привез меня к этому министру обороны черному, который в авиации ничего не понимал. Предлагал еще остаться у него на пару дней, только мне срочно нужно было лететь туда, куда меня вызвали - в Лубанго.

  • - Вы постоянно находились в Лубанго или Вас переводили на другие аэродромы?
  • - Большей частью я находился в Лубанго. Но в командировки на несколько дней приходилось выезжать во все практически провинции - и в Сауримо, и в Маланже, и в Менонге, и в Куито-Куанавале. В Куито-Куанавале еле улетели от унитовцев, они уже были практически на аэродроме, могли нас легко подстрелить, взлетали мы уже под обстрелом. Хорошо, что никого не сбили. По всем остальным аэродромам летать тоже приходилось.
  • - В чем конкретно заключались Ваши обязанности?
  • - Мои обязанности заключались в обучении ангольских летчиков и проверке их годности к полетам на истребителях. Я проверил всех этих выпускников Краснодарского училища, и только с моего разрешения они стали летать. Все. Еще я обучал их бомбежке, пуску ракет, стрельбе из пушек по наземной цели.

Также моей задачей была организация взаимодействия ангольских летчиков с кубинцами - кубинцы ведь тех за начальников не признавали. Планирование совместных операций, координация - сколько выдать боеприпасов, сколько уже перехлест, что они могут сделать, что кому можно доверить, организовать, чтобы боеприпасы вовремя поступили из Луанды.

  • - Поступали вовремя?
  • - А как же! Война без боеприпасов вестись не может.
  • - За время Вашей командировки случалось, чтобы сбивали советские самолеты?
  • - Было несколько случаев. К счастью, в то время у унитовцев, да и у юаров-цев, не было в массовом количестве «Стингеров». И тем более, стреляли из него не летчики. Если бы из этого ПЗРК стрелял летчик или вертолетчик, процент попадания был бы гораздо выше. Летчик знает, что целиться надо, именно когда сопло только показывается в прицеле. «Стингеры» были очень хороши, от них наши в Афганистане несли большие потери.

В нашей ПВО были «Игла», «ОСА» и «Стрела-2». Последние из этих были самые лучшие. Тоже довольно опасные штучки. Наши ПЗРК были у анголан, были они у кубинцев, и у унитовцев они тоже были - поскольку случалось, что целые подразделения ФАПЛА переходили к УНИТА вместе с оружием.

При мне сбили одного ангольского летчика. Еще был один случай, когда снаряд разорвался в форсажном сопле, разворотил форсажную камеру, но двигатель поврежден не был, и пилот смог дотянуть до аэродрома и сесть. Еще было: при атаке одного «миража» два кубинца просто столкнулись между собой, погибли оба. Еще одного анголанина сбили на взлете, Миг-17 это был, когда высоту набирал. Больше потерь при мне не было.

Если «Стингеров» не было, авиация действовала очень успешно. Во всех провинциях, в Уамбо, в Сауримо, когда проводили очередную операцию по ликвидации Савимби. Савимби считал, что его столица - Уамбо. То ли он родился в этом городе, то ли почему еще, не знаю[17]. Сидел где-то там, в джунглях. Кубинцы обнаружили его штаб-квартиру. Решили разбомбить, бомбили, но трудно сказать, какой эффект это все возымело. Летали восьмерки, чаще четверки истребителей, каждый брал по две пятисоткилограммовые бомбы, и когда все это сбрасывали, за 150 километров были слышны взрывы.

Основную боевую нагрузку в Анголе несли кубинцы. Хотя постепенно ФАПЛА тоже «взрослела», крепла, превращалась в настоящую армию. А о количестве противопехотных мин в стране можно было судить хотя бы вот по каким показателям: в городах, в той же Луанде, можно было встретить десятки, а то и сотни людей без одной ноги. И никаких не было планов минирования, ни у ФАПЛА, ни у УНИТА.

  • - Вы работали с переводчиками или самостоятельно?
  • - Я работал без переводчика. На Кубе, когда я там служил, у меня был переводчик, можно сказать, личный, - я там был старшим группы советских военных авиационных специалистов Республики Куба, там были инженеры, техники и летчики. Там мне действительно был нужен переводчик - тогда мои подопечные почти не говорили по-русски.

В Лубанго переводчик мне уже не был нужен, поскольку там я имел дело в основном или с кубинцами, которых я уже знал и с которыми мог объясниться, или с анголанами - летчиками, которые учились в СССР, в Краснодаре, и худо-бедно знали русский язык. С ними можно было говорить, и на земле, и в воздухе.

А тот переводчик - фамилию уже не помню - который со мной работал на Кубе, оказался уже в Луанде, в пехоте.

В Анголе тоже были военные округа. У каждого округа был командующий. У каждого командующего округом обязательно был советский представитель -советник командующего округом, в звании полковника. Были специалисты при артиллеристах - в частности, по установке и эксплуатации системы «Град», сорокоствольной. В Анголе был только «Град», более усовершенствованные установки - «Ураган» и «Смерч» - там не использовались. Наши установки охотились за южноафриканской пушкой, которая била на 42 километра. Сам

я точно не видел, но мне рассказывали, что эта пушка наши установки все же победила, даже смогла повредить. Американские спутники сразу передали изображение, где были запечатлены наши позиции, и те подготовились к нападению. А наши из Москвы пока передали обработку наших спутников, где были сняты юаровские позиции, пока то да се, так эта пушка уже успела выстрелить по нашим установкам. «Град» стрелял на 22 километра максимум, а эта пушка -на сорок два!

  • - Приходилось ли переучивать кубинцев, например с одной модели истребителя на другую?
  • - Ни я сам, ни кто-либо другой при мне кубинцев не переучивал, они были подготовлены.

Еще на один момент я хотел бы обратить внимание. В 1983 году, или в начале 1984-го, в Луанду прилетала делегация Минского городского совета. Во главе то ли с самим мэром - то есть, председателем горисполкома, или с его заместителем. Я хотел с ними встретиться, но когда прилетел в Луанду, они уже улетели.

И еще. Когда первая группа кубинцев убыла в Анголу в 1975 году, чтобы компенсировать их отсутствие, на Кубу в 1976 году была командирована эскадрилья летчиков из СССР - именно из КБВО, из Березовского авиаполка. Эту эскадрилью прислали в Альдин - была такая авиабаза на Кубе. Поскольку определенное количество летчиков всегда несло на кубинских аэродромах боевое дежурство: ведь все эти годы, после Карибского кризиса, там летали американские самолеты-разведчики! И при этом - Фидель запретил их сбивать, потому что боялся осложнений в отношениях с американцами, отношений и так почти никаких не было. Мы все время готовились их сбивать - но Фидель ни разу не дал такой команды. Командир этой эскадрильи живет сейчас в Минске.

  • - Приходилось ли Вам писать завещание перед командировкой в Анголу?
  • - Нет, когда я туда ехал, писать завещание мне никто не предлагал. Приказали только дать подписку о неразглашении отдельных обстоятельств моей командировки, причем без срока давности.
  • - Вы выезжали в отпуск во время службы в Анголе?
  • - Нет. Я специально свой отпуск там не использовал, и после возвращения на прежнее место службы, в штаб ВВС КБВО, отдыхал больше трех месяцев.
  • - Каким маршрутом Вы летели обратно, в Москву?
  • - Через Франкфурт-на-Майне.
  • - Сколько лет выслуги у Вас получилось на момент увольнения из Вооруженных Сил?
  • - Вообще - 52 года, с учетом летных. Календарных лет - тридцать восемь.

«Надо отдать должное: в авиацию анголане подбирали солдат более грамотных»

Сергей Адамович Бакун, капитан запаса,

служил в Анголе в 1984-1986 годах в качестве военного специалиста[18]

Я родился 7 июня 1956 года в д. Комаровичи Петриковского района Гомельской области. После окончания Комаровичской средней школы в 1973 году поступил в Калининградское военное авиационно-техническое училище, после окончания которого в 1976-м был направлен для дальнейшего прохождения в звании лейтенанта в Киевский военный округ в Харьковское Высшее авиационное училище летчиков на должность техника по радиолокационному оборудованию самолетов МИГ-21.

В 1983 году меня вызвали в Киев в штаб округа для собеседования и проверки знаний авиатехники. Затем предложили спецкомандировку в Сирию, а в феврале 1984-го в отдел кадров Чугуевского авиаполка пришло предписание откомандировать меня в Москву в 10-е Главное Управление Генштаба Вооруженных Сил СССР.

В Москве мне в штабе ВВС пришлось вновь сдавать экзамены на знание техники, а в «десятке» (так называлось управление по спецкомандировкам) мне объявили, что я направляюсь в Анголу.

В группе было человек сорок по разным воинским специальностям. С нами в течение двух недель проводились занятия, сделали прививку от желтой лихорадки, переодели в гражданскую одежду, и из Шереметьево-2 на ИЛ-62 мы вылетели в Анголу. Случилось это 14 февраля 1984 года. После дозаправки в Будапеште через 8 часов мы приземлились в столице Анголы Луанде.

Встретила Ангола неимоверной духотой, вылетали при t +25, а здесь +35 и влажность, ведь океан рядом. Переночевали на какой-то морской базе, где впервые познакомились с накомарниками (это такие марлевые шатры над кроватью), но все равно это не спасало от малярии. За 2 года дважды заболел малярией. Очень скверная болезнь.

Утром нас отвезли в советскую военную миссию, где накормили и построили на плацу. Перед нами выступил Главный военный советник - генерал-полковник Курочкин, затем нас переодели в ангольскую военную форму ФАПЛА, только без знаков различия, и отправили в группу ВВС/ПВО (FAPA/DAA). Там нас ознакомили с обстановкой и объяснили, чем мы будем заниматься. Наша

Сергей Бакун справа

задача была оказывать помощь в подготовке, ремонте, обслуживании авиатехники и обучать ангольских специалистов. За два года побывал на всех аэродромах Анголы. Самое длительное время находился в провинциях Лубанго и Менонге.

Моим подсоветным был лейтенант Луиш Онедиум: он окончил училище в Союзе и довольно хорошо говорил по-русски. Мне тоже пришлось учить португальский язык, так что, более-менее, языковый барьер был преодолен. Слова и технические термины заучивал по словарю.

Должность моя называлась «специалист при начальнике группы обслуживания радиоэлектронного оборудования (РЭО) самолетов МиГ-21 бис». Главной обязанностью было обучать и делиться опытом с начальником группы лейтенантом Луишем Онедиумом и непосредственно через него с личным составом группы, учить их грамотно эксплуатировать авиатехнику.

Надо отдать должное: в авиацию анголане подбирали солдат более грамотных (в пехоте

в основном не умели даже читать). Мы учили их всему, что умели и знали сами.

Но в боевой обстановке делали все сами, так как среди пас были и наши летчики. Конечно, труднее всех было нашим советникам командиров батальонов и бригад, поскольку они непосредственно находились в зоне боевых действий. Наши вертолетчики отвозили их в расположение бригад в джунгли во время операций. Там осколком мины убило советника командира батальона. Звали его Дима. Общались мы по именам, поэтому фамилию не знаю. Знаю, что родом он был из Днепропетровска .

Когда я прибыл в Анголу, основным боевым самолетом был МиГ-21 ПФМ, двигатель Р-13, радиолокационный прицел РП-21. Через полгода прибыло из Союза 36 самолетов МиГ-21-бис на кораблях. Сборку осуществляли в Луанде. Это был самолет последней модификации МиГ-21, двигатель Р-25, РПС. По технико-тактическим данным это был более мощный по вооружению и силовой установке самолет. Конечно, обслуживанию и эксплуатации самолетов мы ангольцев научили. Но самостоятельно устранить неисправности они не могли. Потому требовалось постоянное присутствие наших специалистов.

В начале 1985 года в Анголу прибыли самолеты МиГ-23. Их прислали кубинским ВВС. Они находились на аэродромах Луанды, Лубанго, Уамбо, Менонге, Луэны. С самолетами прибыли и наши летчики и авиаспециалисты. С появлением наших МиГ-23 прекратились налеты «миражей» со стороны ЮАР. По рассказам наших летчиков, при появлении наших МиГ-23 «миражи» уходили на свою территорию и не рисковали залетать на территорию Анголы.

С кубинцами у нас были очень дружеские, братские отношения. Нас они приглашали на свои праздники. При мне был случай, когда было совершено нападение унитовцев на кубинскую танковую колонну в провинции Менонге. На выручку кубинцам вылетело два наших вертолета Ми-8, где один вертолет был сбит, а экипаж погиб[19].

Аэродромы, случалось, обстреливали, ио это было редкостью. Конечно, были и жертвы. На аэродроме Менонге во время боевых действий в 10 километрах сбили нашу вертушку МИ-8 с нашим экипажем. Танковая колонна кубинцев попала в засаду и всем нашим дали приказ на боевые вылеты. До этого все мы мирно беседовали, курили, вспоминали Союз... Наши вертушки пошли парой на помощь кубинцам. Затем взлетели и наши МиГи. Через минут 15 мы уже знали, что сбит один из МИ-8. Весь экипаж погиб . Короче, много чего произошло за два года моей службы в Анголе. Всего не опишешь.

Непосредственное участие в боевых действиях для авиаспециалиста означает, как правило, качественно и быстро подготовить и снарядить самолет боевыми средствами (установить боекомплект на пушку, подвесить боевые ракеты и бомбы, снарядить УБ-16 УБ-32 - иурсами (неуправляемыми ракетами)). От этого зависел успех боевого вылета. Наши летчики, да и ангольские, более уверенно себя чувствовали, когда технику к боевому вылету готовили мы сами. Вот таким и был мой боевой опыт. Статус воина-интернационалиста имею.

Из белорусов был со мной Валера Шевко кажется из Могилевской области.

По окончании спецкомандировки 7 февраля 1986 года вылетел на «боин-ге» в Москву с посадкой в Париже. Кстати, когда возвращался из отпуска, был в Риме. В Москве поблагодарили за службу и направили в свою часть. В Анголе присвоили звание «капитан».

В 1995 году началось массовое сокращение украинской армии и нам -не украинцам - ненавязчиво дали понять, что надо увольняться в запас. После увольнения из армии еще пять лет прожил на Украине, а в 2000 году уехал на Родину в Беларусь.

В настоящее время работаю заведующим животноводческой фермой (в шутку говорю, поменял ВВС на КРС). Получил жилье. Жена переехала ко мне. Работает учителем биологии в местной школе. Дочь вышла замуж, осталась на Украине.

«Прощание - это всегда была страшная картина»

Сергей Петрович Демидчик, старший лейтенант запаса,

служил в Анголе в 1985-1987 годах в качестве военного переводчика'

  • - Я родился 12 сентября 1959 года в деревне Хмелевими Логойского района Минской области - правда, тогда это еще был Плещеницкий район. Сначала на месте учился в школе-восьмилетке, потом среднюю окончил в центре сельсовета, в Каменном. В школе у нас был немецкий язык, хотя его я учил, по большому счету, сам, потому что в восьмилетке у нас толком преподавателя не было. А вот в Каменном был очень хороший учитель немецкого языка, царствие ему небесное, разбился потом в автокатастрофе вместе со всей семьей. Когда я пришел в ту школу и он понял, что у меня есть способности, к сожалению, не успел помочь мне наверстать всю грамматику, но кое-что он мне дал. Именно благодаря ему, в общем-то, я и решил поступать в иняз. Я поступил, причем сдал на пятерку немецкий язык.
  • - Как Вы оказались на факультете испанского языка?
  • - Я смотрел когда-то фильм советский, где показывали республиканскую Испанию, гражданскую войну, и там звучала испанская песенка[20] . А директор еще и посоветовал: а поступай ты на факультет испанского языка, там конкурс меньше, больше шансов поступить! Вот только когда я поступал, в тот год именно на факультет испанского языка был самый высокий конкурс! Только я все равно поступил. Мне еще дома не сразу поверили. Семья-то ведь была самая простая, ни денег, ни подвязок, а тут - сам поступил в иняз! Поступил в 1977 году.

Потом я был очень рад, что попал на испанский факультет, мне очень нравилось учиться. Мне вообще нравились иностранные языки. Я насмотрелся фильмов про разведчиков... Ведь никогда не думал, что свяжу свою жизнь со школой, что стану учителем. Оказывается, у меня еще и эти способности были, педагогические, только я о них не знал. А я думал, что буду разведчиком (улыбается).

Преподаватели на факультете были, конечно, просто классные. Я и самостоятельно много работал, глотал лексику. Правда, в разговорном испанском у нас не было возможности тренироваться. Зато потом я на пятом курсе, в 1981—

Военный переводчик лейтенант С. П. Дсмидчик на территории советской военной миссии в Луанде. 1986 год

1982 годах, поехал на Кубу - на стажировку, туда отправили меня и еще одного парня с нашего курса. Выбирали не просто так, а по знанию языка, конечно, и еще на какие-то качества внимание обращали. Так вот, там разговорной практики было очень много. Причем я понимал поначалу процентов пятнадцать из того, что мне говорили кубинцы! Они меня понимали отлично, а вот когда сами начинали говорить... У них ведь такой акцент - что называется, засунут в рот орех и говорят по-испански. Что делать? Я «пошел в народ», стал больше общаться, и примерно через полтора месяца меня уже принимали за кубинца. Помню, в каком-то баре, где обслуживались только иностранцы - кубинцам вход туда был воспрещен - я попросил холодного пива, так мне бармен ответил, что «мы кубинцев не обслуживаем» (улыбается)'. Я ответил, что я иностранец - а паспорт-то с собой не взял! Они мне: пошел вон отсюда, иначе сейчас полицию вызовем! Пришлось уйти. Я так скопировал кубинскую интонацию, что кубинцы, с которыми я встречался уже в Анголе, удивлялись. У них глаза становились по пять копеек, когда я с ними заговаривал, потому что я говорил так же, как они.

На выпускных экзаменах председатель комиссии, профессор, меня хвалил. Я шел на красный диплом, и только приехал с Кубы — так я просто сидел на экзамене, болтал с комиссией по-испански. Декан факультета говорит: вам надо работать над произношением. А этот профессор в ответ: не надо ему ни над чем работать, у него чистый кубинский вариант языка! С тем я и ушел.

В школе мне сначала пришлось работать с немецким языком. Но мечта была работать именно с испанским. И когда я стал директором средней школы номер три города Толочина, я ввел там испанский язык, кроме немецкого и английского. Там по сей день преподают испанский язык. Уже когда я оттуда уезжал, меня учительница, которая тоже заканчивала испанский факультет, благодарила: «Спасибо Вам, Сергей Петрович, у меня теперь до самой пенсии будет работа».

  • Расскажите, как Вас направили в Анголу.
  • — Долгая история. Я ведь чисто гражданский человек, никакой не спецназовец.

Когда я вернулся с Кубы, со стажировки, распределение уже прошло. Поэтому, хотя по распределению - то есть по успеваемости - я шел где-то четвертым или пятым, из мест осталось уже только то, что осталось, ведь я опоздал. Мне назначили, не помню, какой именно район, кажется, Чечерский, Гомельской области. Я уже готовился туда ехать, вместе со своим другом, с которым в одной комнате в общежитии жили. Но в последний момент кто-то отказался от Толочина - это в Витебской области. А в Толочине жила моя сестра. Так я поменял Чечерский район на Толочинский и поехал туда. Работал в школе. И однажды вызывают меня в военкомат: им пришла разнарядка, что нужно оформить за границу человека со знанием испанского языка. А единственным человеком в районе, который знал испанский язык, был я.

Мы буквально с боем оформили мое личное дело, потому что меня, конечно, не хотели отпускать. Отправили в Министерство обороны. Но никто меня никуда не вызвал. Потом, через год, мы встретились с однокурсниками в инязе, зашли на военную кафедру, поговорили там с офицерами-преподавателями. И мне там сказали: не надо ничего особого ждать. Ты где работаешь? Учителем, в школе. Вот и работай. Можешь до двадцати семи лет об этом всем забыть, твое дело уже в архиве. Что ж, в архиве, так в архиве. Я продолжал работать в школе учителем. Потом меня назначили директором школы, в которой я работал. А для того чтобы стать директором школы, нужно было быть партийным человеком, коммунистом. То есть, я вступил в партию.

Когда стал директором, сменились обязанности: директор - это ведь уже не учитель. Снова пришла разнарядка по тому же вопросу в военкомате, и снова оформили мое личное дело, отправили. И вот, в один из прекрасных, что называется, дней, зимой, ко мне стучатся в дверь. Позвонили из военкомата, что срочно мне нужно прибыть туда. Даже позвонили председателю колхоза, где я работал, чтобы он распорядился доставить меня в военкомат, в Толочин. Приезжаю туда. И мне под нос - приказ министра обороны СССР: «Призвать на действительную военную службу». День - на то, чтобы рассчитаться со всеми долгами, и через сутки быть в Москве, в Министерстве обороны. И что меня немножко смутило: нужно было иметь медицинские документы, что не противопоказана прививка против желтой лихорадки.

К этому времени я уже был женат, у меня было две дочери. Младшей было только три месяца. Мне нужно было срочно их отправить оттуда, из Толочина, на родину, да и собраться самому. Невероятные крики, суматоха, все такое прочее, но приказ есть приказ! И - в Москву. И закрались мысли, что это не Куба: на Кубе я уже был, и знал точно, что желтой лихорадки там нет.

  • - Какой это был год?
  • - Начало 1986 года, зима.

Приехал я в Москву, явился в Министерство обороны, в бюро пропусков. Получаю пропуск. Как будто я в этом что-то понимал, в том военном ведомстве, и знал, какой и куда там пропуск! Вошел и думаю: дальше куда? Раз оформляли документы, то, наверное, на Кубу! Спрашиваю, где здесь оформляют на Кубу? Захожу в кабинет. Представился: такой-то прибыл. А мне отвечают: у нас таких в списках нет. Я спросил: куда же мне обратиться? А они ведь там, в кабинетах, товарищи генералы или полковники, видно, чувствовали себя немного высокомерно, и так мне и ответили: куда хочешь, туда и обращайся.

Вышел я из этого кабинета, стою, как дурачок, в коридоре. Вижу: ходят парни, такие же, как я, видио, что уже ие первый раз здесь. Увидели меня, подходят: что у тебя за проблема? Объяснил им, что не понимаю, куда идти. Они мне: покажи свой пропуск. Посмотрели - и объяснили: у тебя, мол, пропуск многоразовый, ты можешь сколько хочешь раз выйти и зайти сюда, а не то что один раз, так что возвращайся по этому пропуску назад, в бюро пропусков, и спрашивай, куда тебе нужно идти, кто тебя вызывал, и тебе все там скажут.

Я так и сделал. И мне сказали: кабинет такой-то, полковник Сунцов.

Захожу туда, докладываю. Со мной был еще один парень из моего института, только на курс младше, встретились там, в коридоре. А полковник этот, как только я вошел и доложил, сразу матом: да почему опоздали?! Я же не военный, я же гражданский. Что значит «опоздали»? Когда пришел приказ явиться? Когда документы в военкомате выдали, там было написано явиться именно в тот день. Сказано было явиться сегодня - я явился. Он снова начал кричать: мол, я не буду разбираться, еще что-то, и вообще, вы должны были уже быть в Анголе! И только он сказал «Ангола», так я чуть не рассмеялся: «Послушайте, в Анголе государственный язык португальский, а я португальского языка не знаю!» Он только плечами пожал: месяц тебе на то, чтобы выучить язык! Вот и все.

Короче, неделю мы там, в Министерстве обороны, разгребали документы. Ездили, выполняли разные поручения. Короче, «учили португальский язык» активно. Карточки даже печатать какие-то приходилось, и в «Звездный городок» нас отправляли по каким-то делам, с какими-то поручениями.

Конечно, нас переодели. Выдали билеты, сказали: вас там встретят, ребята. Мы отправили домой теплые вещи, в которых приехали. Сели в самолет и полетели в Луанду. Там нас встретили.

  • - Когда Вы прибыли в Луанду?
  • - 12 февраля 1986 года {смотрит в записную книжку).
  • - Каково было первое впечатление от Луанды?
  • - Не очень благостное. Обстановка была напряженная. Все было какое-то тревожное: и как работали наши, и как нас встречали, как везли в машине. Веселого ничего не было. Приехали в миссию, пришли к нашему старшему референту - не помню уже фамилию. Он стал кричать: почему не побриты, почему не подстрижены?! Какое там «побриты», мы только что с самолета, прямо из аэропорта, когда и где нам там было бриться? Он приказал получать форму, переодеваться, и так далее. В общем-то, мы недолго там пробыли.

Миссию советскую охраняли кубинцы. А я ведь после Кубы, после стажировки, говорил по-испански так, что меня ие отличить было от кубинца!

Я быстренько нашел с ними контакт, они меня и постригли, и переодели (улыбается). В миссии я тогда пробыл совсем недолго, вскоре меня вызвали и сказали: «Ты - коммунист, а значит - на фронт, в воюющую бригаду, в 6-й военный округ». Провели соответствующую консультацию... Впрочем, какая там была консультация! Это я учительским уже языком выражаюсь. Мне очень не понравилось, когда начали говорить что-то вроде «не трусить», «за БТРом не прятаться». Я уже хотел было сказать: «Так что, я там должен выйти из укрытия и специально себя под пули подставить, чтобы меня там показательно расстреливали?» Такой вот инструктаж получился.

  • - Завещание Вам не велели написать?
  • — Нет, никакого завещания я не писал.

Уже 17-го февраля я прибыл в Менонге. Немножко вышли там за территорию миссии: патронов на земле валяется уйма, хоть лопатой греби! Выдали, как положено, автомат, пистолет. Долго я там не пробыл: просто ждали рейса на Куито-Куанавале. Мне, как человеку, в общем-то, гражданскому, немного ребята там рассказали, что и как. Немножко не по себе было, конечно.

Прилетел самолет, Ан-26, главного военного советника. И мне сказали, что я на этом самолете полечу в Куито-Куанавале. Это уже было во второй половине дня, уже было темно. И когда я подошел к самолету, краем уха услышал, как пилоты между собой разговаривали: «Не полетим, собьют!» Я, по сути дела, еще гражданский человек, хотя уже и в форме, и такое слышу... Испугался, конечно.

Сели. Закрыли все окошки и полетели. Спорили, спорили наши пилоты, но все же полетели — наверное, приказ был лететь. Когда летели, то ли в воздушную яму попали, то ли еще куда, все дрожало, и самолет, и мы вместе с ним. Впечатление не очень-то приятное. С горем пополам долетели, большие круги над аэродромом не делали, немного спиралью покружили, посадку совершили на аэродроме, мы вышли, они быстренько все выгрузили и также быстренько — на взлет. И ушел самолет.

За мной приехал БТР. Меня направили в 8-ю мотопехотную бригаду... Та самая восьмая бригада, которая потом, уже когда меня там не было, столько людей потеряла, когда сопровождала колонны по печально известному маршруту Менонге - Куито-Куанавале, по «дороге жизни». Советником командира бригады был Иван Иванович Черных - просто классный человек. Совсем молодой полковник, но герой. Потом он стал одним из самых молодых генералов, после того, как вернулся из Анголы, в Вооруженных Силах СССР, позже - России. Я попал к нему переводчиком. Еще подумал: почему он такой молодой? Хотя я тоже тогда был еще... сопляк, что называется.

Сели мы на БТР, приехали к этому домику, где наша бригада располагалась. Сели на скамеечке, огни не зажигали. Закурил сигарету, руки немного нервно дрожали. Меня ребята стали расспрашивать, что да как, кто такой. Я рассказал, что дома осталась семья, что младшей дочке всего три месяца. Реакция была:

«Как они могли?!» Все возмущались, конечно. А как могли? Потом я рассказал о себе еще немного, что да как, рассказал, что португальского не знаю совсем, что испанист. Ну, мне Черных сказал: «Ничего, парень, ие расстраивайся. Потихоньку втягивайся, учи язык, мы в Куито не одни, тут есть еще бригады, и переводчики есть, так что если действительно очень понадобится переводчик, то найдем, из другой бригады вызовем. А ты учи, будешь со мной ездить, втягиваться».

Мне повезло. Когда я познакомился с самим командиром бригады - майором Эмильяно - с ним у меня проблем не возникло, потому что выяснилось, что он учился на Кубе и прекрасно говорил по-испански. Так, через испанский, дело у меня и пошло. Сначала смесь испанского и португальского - «портуньол». С помощью Эмильяно я постепенно освоил и португальский. Я присутствовал на занятиях, которые проводил Черных, и с помощью Эмильяно постепенно смог их переводить.

  • - В минском инязе Вы ведь не изучали военный перевод, техническую терминологию?
  • - На военной кафедре военный перевод мы изучали, на испанском языке, конечно. Но не так подробно, техническую терминологию мы не разбирали. Потому что у нас был другой профиль, специальность наша называлась «спец-пропаганда», мы учились листовки писать: «Сдавайся!», «Переходи иа нашу сторону!»
  • - В какой срок Вы освоили португальский настолько, чтобы полноценно работать переводчиком?
  • - Получилось, как и приказывали: примерно через месяц я уже мог самостоятельно переводить. Проводили какие-то занятия, выезжали в расположение частей бригады. Сами мы жили в городке, в самом Куито-Куанавале. В общем-то, все было нормально.
  • - Восьмая бригада на тот момент была сильной? Какая техника имелась в распоряжении?
  • - Была танковая рота, до 10 танков, Т-54 или Т-55, точно не помню, я тогда в этом еще слабо разбирался. Из артиллерии были БМ-ки, то есть БМ-21. Три машины было. Балясов был артиллерист, тоже толковый мужик. Орудия Д-30, 122 мм. Противотанковые орудия Б-10, минометы 82 и 120 мм. Из средств ПВО были ЗУ-23-2, «Стрелы» переносные, естественно, и вроде даже «Иглы», точно не помню. Передвигалась бригада на «Уралах», но были и гэдээровские «ИФА». БТР-60-ПБ был у советников и специалистов, а БРДМ - у командира бригады Эмильяно.

Бригада была более-менее укомплектована. «Немножко боевая», что называется. Я отвечал еще и за кухню: нужно было учить ангольца-повара готовить обед, следить, чтобы все было готово, чтобы продуктов хватало. Потихоньку освоился.

Потом поступил приказ: выйти к реке Соби, где была назначена зона ответственности бригады, занять оборону. Маленькая речушка, километров двадцать на юго-запад от Куито-Куанавале.

  • - Когда это было?
  • - В марте. Если 12 февраля я прилетел в Луанду, 18 февраля я был уже в Куито-Куанавале. Прошло около месяца, и где-то 13 марта мы отправились на Соби. До этого там уже подготовили лагерь, землянки вырыли. Змей там была просто уйма! Всю растительность там поснимали, в землянках делали такие входы высокие, чтобы змеи эти не заползали. Защищались от них по полной программе.

И тогда же начались первые массированные обстрелы Куито-Куанавале. Не только наша бригада, но еще и 25-я, и 13-я вышли. Я как переводчик еще и отвечал за связь с Менонге и с другими бригадами. Таблицу кодовую знал наизусть. Когда нас особо не трогали, выходили наши разведгруппы, встречались. Однажды встретились, обнаружили группу унитовцев, координаты передали, там с БМ-ок крутанули пару раз... Все было еще относительно тихо и спокойно, мы занимали свою зону ответственности, и было спокойно. А вот 13-й, 25-й бригадам досталось хорошо. Я помню, что Черных приказал мне все отслеживать по связи, я отслеживал, докладывал ему обстановку. Не помню, то ли 13-я, то ли 25-я запросили помощи, когда у них начали обстреливать уже полностью командный пункт. Они передали: жизнь советников в опасности, просим эвакуации. А из Менонге отвечают: сидеть, не вылезать, ждать, пока закончится обстрел, никого не эвакуируют. Ваша жизнь в ваших собственных руках - в духе партийных лозунгов. Так мы и пробыли на этих позициях до конца мая.

  • -Из чего вас обстреливали, из минометов?
  • - Минометы, артиллерия.
  • 29 мая мы снова приехали в Куито, заняли свой домик. Жизнь пошла своим чередом.

Много было курьезных случаев. Например, как у нас не стало табака. Обстреляли аэродром. И пока его отремонтировали, пока заделали все ямы на взлетно-посадочной полосе, практически не было ни с кем связи. Ни продовольствия, ни сигарет нам не подвозили. А наши солдаты-ангольцы как-то доставали сигареты, не знаю, через кого. Советник начальника штаба все меня мучил: попроси да попроси. Хоть я тогда тоже курил, но как-то неудобно было. Тот уже злился на меня, и я пошел к Черных', мол, Иван Иваныч, все, не могу, достал он меня. А тот только улыбнулся: не обращай внимания, если что, посылай ко мне. Советник начштаба так мучился! И многие мучились. У нас ведь, поначалу, еще был запас сигарет, так бывало, что куришь, пару затяжек сделаешь, уже и не хочется - и тушишь в песок. И он ходил с палкой, выкапывал эти окурки (смеется)! А что было делать?

А ангольцы где доставали, у кого - кто их знает. Разведгруппы уходили на задание, а у кого они там и на что выменивали эти сигареты - вопрос. Пару раз мы у них просили сигареты. Только нам тоже было неудобно - ведь и им всего не хватало, и сигарет, и продовольствия. Есть всегда хотели, потому что многие болели малярией. И болели-то от недоедания, иммунитета никакого. Они собирали какие-то грибы непонятные - «кукумерос», как они их называли, наедались ими. А потом начиналось: у кого понос, у кого еще что, даже умирали от отравления. А ели они эти грибы, потому что еды не хватало. Даже когда они получали новую форму, они эту форму выменивали на продукты.

А потом УНИТА и юаровцы предприняли попытку захватить Куито-Куанавале. Провокации с их стороны просто не прекращались. Однажды было такое... не знаю, сохранилось ли что-нибудь от этого городка после той бомбежки. У меня в блокноте рукой Черных написано, сколько израсходовано боеприпасов, пять боекомплектов для БМ-ок, и сколько у нас осталось боеприпасов, когда мы составляли отчет после этого.

У нас там была баня, мы мылись[21]. И, наверное, было какое-то предчувствие, потому что хотелось как-то побыстрее вымыться. У нас было так: одна бригада готовит баню, а другая бригада ответственна за чай, чтобы попарились, вышли - и чайку горячего выпить. И мы с Черных, помню, очень быстро попарились, из бани выскочили и пошли в домик: у него, помню, сыпь какая-то началась, то ли от солнца, то ли еще от чего, прыщики какие-то пошли, и он попросил, чтобы я ему спину йодом помазал. А до этого мы к нашему советнику замполита подошли и попросили, чтобы вечером для ангольцев показали фильм: у него был на португальском языке какой-то из наших военных фильмов. Возник вопрос, где показывать. А напротив нашего дома тоже был дом, у которого была белая гладкая стена, как раз вместо экрана. Мы решили, что нужно провести электричество, чтобы подключить проектор и спроецировать это на стену. Для того чтобы провести электричество, пригнали к дому тракторок какой-то, посадили в ковш ангольца, который был кем-то вроде электрика, он к столбу стал подсоединять провод. Все устроили, сели смотреть. И вот что интересно: появился какой-то звук, как самолеты летят. Эти кричат: «Noso! Noso!» - то есть, «наши». А какие noso, когда никто, вроде, не передавал, что кто-то собирается лететь, у нас ведь туда редко летали самолеты. Мы как-то не придали значения, ну, пролетели, и пролетели. А потом - какой-то непонятный звук. ..ия только увидел, как сверху, из этого ковша, падает анголец-электрик, выпрыгивает на землю.

Мы бросились в укрытие... впрочем, какое это было укрытие, так, ямка выкопана и сверху накатик небольшой! И началось же все не сразу, пролетели самолеты, улетели, вдруг их не стало. А потом уже появились снова. И вот

уже когда пошли эти пары, так они начали бомбить. Причем бомбить окраины Куито-Куанавале, где стояли кимбы - хижины местных жителей. Мы с Черных прибегаем туда - там паника страшная! Мы стояли на возвышенности, на горочке, а вниз, к реке, все уже полыхает. Вопли, крики! Эти домашние животные, которые, наверное, были ранены, тоже кричат, визг стоит! Все горит! Страшное дело.

Паника была и среди наших тоже, потом рассказывали. На самом деле, когда самолеты летят на бомбометание, и когда они снижаются практически над тобой, хочется от страха закопаться в землю. Потому что звук стоит такой ужасный... Вот они снижаются, чтобы начать бомбометание. Наши в баньке, в парилке этой, как рассказывали, прятались, кто куда, под полати, еще куда-то. Это был налет авиации. Потом авиации не стало, ушла. И начался обстрел.

  • - Из каких орудий, помните?
  • - 155-миллиметровые орудия. Гаубицы. Те самые, которые били на 47 километров.

С семнадцати-тридцати - до девяти утра. Никогда не думал... В комнате над кроватью накомарник висел, малярии очень боялись. Не думал, что смогу из-под накомарника схватить автомат, выбежать из дома па крыльцо, и не по крыльцу спуститься - некогда было, времени на все - десять-одиннадцать секунд - а нырнуть под перила и ласточкой залететь в это наше укрытие! Сидим там. Снаряды разрываются прямо рядом с нашим домом, пламя летит к нам. Мне обожгло лицо, колотит уже всего, лихорадка бьет. Мне даже стыдно немножко было, что меня так колотит, я же был воспитан советской нашей системой. Замполиту говорю: это только со мной такое, что меня трясет? Он ответил: не одного тебя трясет, парень. Там мы сидели, пока Черных не сказал: все, уходим, здесь опасно, можем не выбраться. Мы выждали паузу, когда у них пошла перезарядка - несколько мгновений тишины. Выскочили и рванули к нашему БТРу, он стоял в таком капонире вырытом. Только мы заскочили в этот БТР, задраили люки, и тут же ангольцы полезли под БТР... Я и сейчас удивляюсь, и тогда очень удивлялся, как они могли слышать выстрелы этих гаубиц? Я ничего не слышал! На слух, вроде, не жаловался, и не слышал! Только пошел снаряд - они уже услышали! И кричали нам: «Sai и! Saiu'.n - то есть, «вышел». И после этого мы знали: у нас ровно десять секунд, не больше, а потом снаряд ударит. Так и вышло: десять секунд - и пошел залп, снаряды как пошли со всех сторон по этой броне, и ты закрыт в этом железном мешке... Стало еще страшнее. Осколки щелкают. Черных кричит: нет, Сергей, выходим отсюда, здесь сидеть не будем! Как только перезарядка - выходим!

Открываем люк: он успел - а я не успел, остался в БТРе. Переждал один до следующей перезарядки. Только выскакиваю-снова кричат: «Saiu!» И я рванул не посредине, там, где расстояние между колесами БТРа достаточно широкое, а между третьим и четвертым колесом, где хорошо если голова пролезет... Как умудрился одним прыжком спрыгнуть с брони и попасть в эту дырку?! А лезть-то некуда, там уже ангольцев полно, попрятались там.

Та первая ночь - это, конечно, был кошмар. Не курили, потому что курить в темноте было опасно, по огонькам нас могли выследить. Потом приноровились, стали по чуть-чуть курить в кулак, потому что страшно трясло, нужно было покурить хоть чуть-чуть, успокоиться... Дожили до утра. Как-то связались с Менонге, доложили обстановку. Нам сообщили, что, естественно, наши самолеты никакие не летали, то есть, ночью это шла юаровская разведка - «миражи». На «миражах» они провели разведку, улетели, и потом уже пошли бомбардировщики. Страшная была картина. Ну, мы думали, в этот раз постреляли, постреляли, а дальше что?

На следующий день, к вечеру, все началось сначала. Вся та же картина. Во что превратился город - страшно сказать. Все полыхало. И что самое главное -наводчики, корректировщики огня у юаровцев работали первоклассно. Корректировали огонь отлично.

На следующий день снова начался обстрел. Все это продолжалось до 14 августа. Когда обстановка уже слишком накалилась, мы уже переговаривались, как и куда в случае чего будем уходить. Потому что артиллерия противника меняла свои позиции, подходили ближе, ближе к городу. И когда наступила по-настоящему критическая ситуация, оказалось, что из всей имевшейся в нашей бригаде техники только один советнический БТР был исправен. А остальных советников как забрать, из других бригад? На чем? Если попадем в окружение, как прорываться, как уходить? Поступил приказ: никаких вещей с собой не брать, только оружие и самое необходимое, остальное сжечь, чтобы ни документов, ни записей никаких не оставить. Кто-то побоялся, кто-то решил закопать и даже что-то закопал.

Проблемы настоящие начались, когда противник вплотную подошел к Ку-ито. Они были совсем-совсем рядышком. И никто не знал, как быть. Хорошо, что у нас был Черных, боевой мужик! Потому что никто толком не мог организовать оборону города. Мы приехали на командный пункт в нашей бригаде, организовали оборону, окопы были вырыты. Помимо нашего БТРа пока был исправен еще один, потом вышел из строя.

А противник прорывался на мост через реку Куито. Никто толком не владел ситуацией. Как узнавали обстановку? Работали по рации «Рокал» английской, очень хорошая рация. Так можно было найти быстро волну, на которой переговаривались юаровцы. Мы настраивались на эту волну. Юаровцы говорили на своем «африкаанс», и мы садились возле рации: анголец, который знал «африкаанс», мы специально нашли такого, рядом с ним я. Он мне переводит на португальский, а я уже с португальского перевожу на русский. Так мы узнавали обстановку, и Черных, исходя из этих данных, «давал советы», а по сути, самостоятельно принимал решение. Выяснилось, что юаровцы уже практически на подступах к мосту. Если бы мы отдали мост, то все, город был бы сдан. Черных мне тогда говорит: Сергей, надо туда заводить, говори сержанту, что нужен механик-водитель, чтобы перегнал БТР туда, на мост, чтобы хотя бы поддержать из пулемета крупнокалиберного тех, кто отбивает атаки у моста. Я прибегаю, там вой, крик, снаряды рвутся. Развалило окоп, побило ангольцев, которые сидели в нем. Падаешь - встаешь — бежишь - опять падаешь - встаешь - добежал. Влетел туда: где механик-водитель, цел? Только на мост въехали - тут же огонь по БТРу, то есть, наводчики работали капитально. Но - завели БТР, и так удержали мост.

Никогда не забуду... Самое страшное, что довелось испытать в жизни - это бой. Стрелковый, когда эти лезут с двух сторон, когда возле тебя свистят эти пули. Такой вой... даже похлеще, чем когда идут самолеты, когда бомбят.

  • - То есть, Вы были в этом БТРе?
  • — Да. И противник вырывался на позиции, где стояли наши БМ-ки - установки БМ-21. И даже били по тем, кто сидел в окопах. И страшно было еще то, что кто там кого убивает - не видно, они ведь все похожи, что фапловцы, что унитовцы, все одного цвета. Форма была тоже практически одинакова... Но -как-то удержали. Начало светать - они отступили. Наши артиллеристы все же сделали несколько выстрелов из «бээмок», и как потом оказалось, успех был: одну установку «Валькирия» все-таки завалили, восьмая бригада завалила. Когда настраивались на юаровскую волну, слушали их, и от них же, получается, и узнали, что одну «Валькирию» расшибло.

Все было в руинах. Убраться отгуда, из места нашего расположения, было практически невозможно. Самолет сесть там тоже не мог, полоса была разбита. Потом все же прилетели, не помню, какие именно самолеты, кажется, наши «МиГи», немного поработали по позициям противника. Но что там особенного можно было наработать, тоже ведь не дураки сидели - не УНИТА, а в основном юаровцы.

Потом чуть залатали аэродром, стало можно принимать понемножку самолеты. Когда они прилетали, то двигатели не глушили. Однажды приезжаю, тогда прилетел наш Ан-12, как они его называли, ... Слышу, кричат: «Лейтенант Демидчик, в самолет!» Я бегу, как был, с автоматом, спрашиваю у старшего: Иван Иванович, что такое? А тот мне: ты не рассуждай, давай быстрее, прыгай в самолет и вали отсюда! Я в самолет - а с автоматом что делать? Черных мне снова: да хрен с ним, с автоматом, бросай! Я бросил автомат, наши забрали, и вскочил в самолет. Самолет взлетал по спирали, и еще отстреливал тепловые ловушки, чтобы «Стингером» не попало.

Я недоумевал, почему так окончилась эта моя эпопея. Потому что когда я туда ехал, мне сказал: год минимум придется провести в воюющей бригаде, а там посмотрим. А года ведь еще не прошло, чуть больше половины срока только. 9 сентября я прилетел в Луанду: самолет был прямой, ни в Менонге не садился, нигде больше, сразу из Куито на Луанду.

Пошел я докладываться старшему референту. Захожу - и остолбеневаю: сидит мой бывший преподаватель по военной кафедре, вел у нас военный перевод. Когда преподавал у нас, был майором, а в Луанде - уже подполковником, Виктор Александрович Белюкин Будем говорить четко: это он меня

из Куито-Куанавале вытянул. Я никого не просил, ничего не знал, а он меня оттуда отозвал. Когда встретились, он сказал: ты давай, немного приди в себя, пару дней отдохни, потом разберемся. А еще через какое-то время вызывает и спрашивает: Сергей, хочешь в отпуск? Я ответил, что хочу - и он меня отправил в отпуск. Сказал: вернешься, отдохнешь, и тогда посмотрим, куда тебя направить.

  • - Когда Вы отправились в отпуск?
  • - Поздней осенью. Назад улетал зимой, когда вообще уже был мороз.
  • - То есть, всё это события 1986 года?
  • - Да. Отпуск был пятьдесят дней. Предупредить толком не успел: письма, конечно, посылал, только нельзя ведь было писать о том, где мы и что мы. Жена вообще не знала, где именно я служил, пока я совсем из Анголы не вернулся.

Еще до отпуска, в сентябре (почему Белюкин мне и предложил потом отпуск), пришлось поработать па масштабных учениях. ФАПЛА тогда проиграли наступательную операцию, при форсировании реки потеряли много боевой техники, и советских советников... можно сказать, обвинили в том, что плохо подготовили ангольцев. А дело было не в плохой подготовке, а в слабости боевого духа ангольских солдат. Они ведь просто бросали технику на ходу! Я сам это видел, как во время переправы ангольцы, даже те, кто не умел плавать, выпрыгивали из машин в воду от страха и тонули! Машины потом сами карабкались на берег, выходили пустые, без людей, унитовцы из гранатометов расстреливали пустые машины... И вот, нас обвинили в том, что ангольцы были плохо подготовлены. Наш ГВС тогда сказал на это: хорошо, мы подготовим снова, проведем учения и посмотрим, каковы будут результаты этой подготовки. Назначили группу для подготовки ангольцев, и меня - переводчиком в эту группу. Решено было так: как только уже будем заканчивать обучение, приглашаем ангольское командование, и экзамен так называемый принимаем вместе.

Учения проводили за городом, на реке Кванза, там, где она впадает в океан. Там течение страшное, просто сносит с ног, даже на мелководье стоять в воде нельзя. Мы начали там готовить экипажи для БМП, механиков-водителей, всех. Пришлось вспомнить, что в школе работал когда-то (улыбается), потому что я сам занятия проводил. Прапорщика, который должен был со мной работать, я просто отправлял: чего ты будешь мне по-русски говорить тут, я сам это уже неплохо представляю, расскажу все, и систему смазки, и остальное. Так я вел занятия, готовил эти экипажи.

Когда мы закончили их готовить, нужно было принимать «экзамен»: форсирование водной преграды - реки Кванза - с боевой стрельбой. Прилетел министр обороны Анголы, прилетел наш ГВС, на вертолетах. Начался смотр. Наши подопечные, один за одним, построились в колонну, идут. Командир-анголец дает команду, они разворачиваются, в машину, на воду, преодолевают эту преграду. На середине реки команда: «Огонь!» - боевая стрельба из всех видов оружия, с пуском ракет... Там земля горела. На тот берег выходят, там была определена цель, отстрелялись еще раз. Разворачиваются, и пошли, один за одним, обратно, на наш берег. Когда они выбрались из машин, министр обороны Анголы лично подходил к каждому из них, пожимал руку и благодарил: «Obrigado. Obrigado (спасибо)». Наши ему потом сказали, что те, которые провалили операцию, были подготовлены точно так же, и вся проблема была только в самих ангольских солдатах и в низком моральном духе вашей армии. Ведь тогда, во время наступления, столько техники загубили - это ужас! Вот после окончания этих учений Белюкин и предложил мне: «Хочешь в отпуск?» И я поехал в отпуск. Это был конец ноября 1986 года.

Помню, что было очень холодно... Вообще, все это вышло достаточно спонтанно: хочешь в отпуск - срочно отправляйся. Письмо написать, что еду, было уже невозможно. Я прилетел в Москву - а там пять градусов мороза! И я - в пиджачке! Мне Белюкин в Луанде сказал, что в Министерстве обороны мне должна быть забронирована гостиница, только я приехал - и ничего забронировано не было. То ли в Министерстве обороны не сработали, то ли информация не прошла. Короче, мест в гостинице нет - и я на вокзале. Хорошо, что они мне хоть документы выдали на дорогу. На такси я из аэропорта, через гостиницу, приехал на вокзал. У меня спрашивают, почему так одет - не по погоде? Я говорю, что, мол, шмотки отправил. Они мне - куда? Ну, не буду же я говорить, откуда я приехал? Ответил уклончиво: да вот, оформляют за границу, зачем мне в Африке теплые вещи? То есть, не сказал открыто, что я из Африки прилетел. До Минска на поезд не было ни одного билета на тот день, только на следующее утро, на 11 часов. Всю ночь я проторчал на вокзале. Как только открылась почта, я дал жене телеграмму, чтобы встречала меня с теплой курткой. Замерз ведь, после Африки совсем замерз! Думал, что в вагон сяду, согреюсь, так чтобы там встретили со шмотками какими-нибудь. Хорошо, что телеграмму они получили. Я ехал до Борисова, и в Борисове жена меня встретила, помню, что взяла мою теплую куртку.

Вернулся из отпуска в Луанду - и весь второй год служил в качестве переводчика на военно-морском флоте. Так я, гражданский человек, овладел еще одной военной специальностью. Меня поставили работать с советником начальника штаба флота, - а начальник штаба ВМФ Анголы учился в Советском Союзе! И, естественно, говорил по-русски. То есть, многие вопросы мне как переводчику можно было решить прямо через него.

Поначалу, конечно, снова было тяжело, потому что флот - это ведь совсем другая терминология, другая лексика! Когда в первый раз попал на совещание, сидим, советник спрашивает меня, о чем они говорят, а я отвечаю: честное слово, ни черта не понимаю, сейчас он закончит, я попрошу у него доклад в письменном виде и все вам переведу! Так я и сделал. И так и делал несколько раз. Потом, конечно, с помощью того же начальника штаба, разобрался. Спустя некоторое время я уже мог во время заседаний сидеть рядом с советником, офицеры говорят, а я параллельно, синхронно, ему на ухо шепотом уже все пересказываю. Нахватался этой лексики военно-морского флота, и пошло дело. Они мне рекомендации писали.

Случались командировки. Когда юаровские водолазы взорвали кубинский корабль (с ромом) в Намибе, пришлось лететь туда, на юг. Впервые я летел на самолете с ангольским экипажем. До этого приходилось летать и раньше, проверять военно-морские базы в Лобиту, только с нашими, советскими летчиками. Было страшновато: своим пилотам все-таки доверяешь как-то, а эти - кто их знает. А еще на этот военный борт набрали мирного населения, и все они сидели и молились. Картина не из приятных.

Короче, с горем пополам мы туда долетели. А назад пришло время возвращаться, так снова не было ни самолетов, ни транспорта. Но в порту стоял кубинский корабль.Мне начальник сказал: «Кубинцы — это ж твои друзья, поговори, чтобы нас доставили». Я пошел. Нас пригласили на корабль, в каюту к капитану, мы сели, капитан предложил нам «Златы Брег», посидели. Вокруг жара, а у них в каюте кондиционер! Капитан шутил, мол, я бы тебя взял с собой, только я в Австралию иду (смеется)'. Я отшутился: «Как же ты меня заберешь, не поймут в Союзе, беженцем назовут!» Тот плечами пожал: «Прости, если бы я шел в Луанду, вообще вопросов бы не было».

Вообще, кубинцы к нам относились просто по-братски. Они действительно нас считали за родных братьев! Люди очень благодарные и очень порядочные. Ужасно получилось, что Советский Союз развалился, и они остались брошенными на произвол судьбы, как-то их оставили. Мне их жалко, потому что они очень хорошие люди.

С группой ангольских военных моряков. Во втором ряду крайний справа -переводчик С. П. Демидчик. Луанда, 1987 год

Очень долго мы ждали транспорта. В итоге получилось, что обратно в Луанду - снова впервые в жизни - я полетел на «Боинге». Туда мы летели на Ан-26, и это заняло, с промежуточной посадкой, часа четыре. А на «Боинге», обратно -за 55 минут. Это был не военный, гражданский самолет, и экипаж там был, по-моему, португальский, ио точно не ангольский. Короче, наемные пилоты.

Примечательно было то, что пилоты не пускали нас на борт с оружием. Мы ведь ходили с пистолетами в поясной кобуре, обязательно. А они говорят: с оружием в салон входить нельзя, сдавайте, на выходе получите. Я сообразил быстренько: снял свой пистолет вместе с кобурой, и спрятал в сумку - и все, нет оружия! И пошел в самолет. А советник, когда его тоже остановили, расстегнул кобуру и отдал пистолет. А номера-то он не помнил! По прилету ведь надо было оружие сдавать в военной миссии нашей. Прилетели мы в Луанду, вышли из самолета, я достал из сумки свою кобуру вместе с пистолетом, надел. А ему говорят: вот, тут какой-то пистолет остался, забирайте. Тут он испугался: мол, а если номера сверять будут, что же я буду делать? Не знаю, как он там это уладил потом. Вот такой еще был случай.

Вообще, на флоте было много интересного. На БДК (большой десантный корабль) ходил в море, на СДК (средний десантный корабль), на ракетном катере ходил, на патрульных судах. На границе с Конго были, даже немного нарушили границу. Когда приходили с техникой, с вооружением наши теплоходы, советские, и когда их в порту ставили под разгрузку, нас задействовали для дежурства на борту. Мы занимались «профилактическим гранатометанием»: бросали гранаты за борт, чтобы к ним нс подобрались юаровскис водолазы. Для меня это тоже было испытанием. Когда мы готовили мотопехоту, мы их учили метать из БМП гранаты, только гранаты-то там были учебные! А бросить боевую гранату - это настолько психологически тяжело! Ангольцы — те даже учебную гранату, в которой нет запала, ничего нет, и такую боялись брать в руки: надо было высунуться в люк, метнуть гранату и спрятаться обратно. А тут - боевая, и надо бросать. Мне тоже было страшно: когда стрельбы были, мне показали эти гранаты, и в первый раз руки тряслись.

  • какие гранаты были у вас в распоряжении?
  • - РГД-50. Ящик гранат, запалы отдельно, гранаты отдельно, каждая в бумажку промасленную обернута. Разворачиваешь бумажку, вкручиваешь запал, нажимаешь на рукоятку, бумажкой снова закручиваешь, вырываешь чеку (улыбается) — и бросаешь! Когда в первый раз нужно было бросить - это было что-то! Все трясется, боишься выпустить случайно из рук эту гранату, пальцы уже немеют, а еще подгоняют: «Давай, бросай быстрее»! Потом, когда привык, научился закручивать, как будто просто изолентой заматывал. Ведь если гранату так бросать, то постепенно эта бумажка разматывается, и только когда ударяется о воду, тогда только бумага полностью отскакивает, граната начинает срабатывать, уходит под воду глубже — и результат от нее лучше. Эти гранаты там уходили ящиками! Каждое дежурство - сутки - ходили вдоль бортов и бросали эти гранаты. Вот и таким делом приходилось заниматься.

Когда я попал на флот, у меня было посвящение в моряки - обязан был выпить за раз литр морской воды. Такая у них традиция (смеется), у советских, российских военных моряков!

Еще я не рассказывал, что дважды подхватил малярию. Первый раз - когда мы были на Соби, в окрестностях Куито-Куанавале, весной 1986 года. Это было что-то страшное, если честно. Пил наши таблетки.

  • -Делагил?
  • - Конечно, что же еще было делать? Их хватало. Сначала ударную дозу, четыре за раз, потом начинаешь уменьшать. Но это, конечно, вещь страшная. В первый раз выкарабкался относительно быстро. А второй раз - когда поступил приказ нам вернуться в Куито-Куанавале - то ли рецидив случился, то ли что, не знаю, только я снова заболел. Там уже был военврач, наш, советский, не помню только, в какой бригаде. Хороший врач. Он мне делал уколы. Страшные уколы: не знаю, что за лекарство, только я, молодой и на общее состояние здоровья особо не жаловавшийся (тем более проверяли-то перед командировкой будь здоров как), после этого укола сразу потерял сознание. Бах об землю -и все! Но очухался от этой малярии быстрее, чем после таблеток, практически один этот укол меня и вылечил. Только что он мне колол и какой дозой - не помню, к сожалению. Молодой ведь был, так что обошлось без последствий.
  • - В Луанде уже не болели?
  • - В Луанде, слава богу, нет.
  • - Ничем другим экзотическим тоже не болели?
  • - Нет, только подозрение на язву было, лечили меня. Тоже понятно, откуда могло взяться. Когда второй год служил, в Луанде, мы питались в офицерской столовой, только какое там особо могло быть питание? А до этого, под Куито-Куанавале, в окопах, вообще не до еды было, кусок в горло не лез во время обстрелов. Да если бы и лез, что ты там будешь готовить, что там можно приготовить? Сухой паек, консервы какие-то, вот и вся еда. Сухари, правда, мне нравились, в таких больших металлических коробках. Хоть сухарь возьмешь, пожуешь.

Когда я служил второй год, я в Луанде жил в военной миссии, в домике перед плацем, перед столовой. Если честно, там было мало приятного. Например, было требование, чтобы каждое утро к приезду ГВС все было чисто, дорожки подметены, и так далее. И это делали переводчики! Мне это докучало вначале: как это так, ведь до того, как я сюда приехал, я же директором школы был (смеется), а тут меня, как мальчишку, заставляют дорожки подметать! А потом как-то успокоился. Ведь кто я такой, задумался? Даже если посчитать, что сейчас я военный - так и то ведь только лейтенант, а со мной вместе тут ходят военные переводчики - капитаны, майоры, и то же самое делают! Так что мне выпендриваться, я, что ли, лучше, чем они? Смирил свою гордыню и подметал только так.

Еще была одна неприятная сторона жизни в столице, даже страшная - это то, что мы должны были стоять в почетном карауле. Почетный караул выстраивался во время прощания с погибшими. Погибших и охраняли, и отправляли на родину тоже переводчики. Гробы ведь ставили в зале, в миссии, чтобы провести церемонию прощания, прежде чем запаять и отправить в Союз. И когда выставляют этот гроб, и ты стоишь у изголовья, по стойке «смирно», с автоматом, в полной боевой выкладке... Мы стояли всего по десять минут, каждые десять минут сменялись, потому что ведь жара, запах, и когда выскакиваешь оттуда на улицу, тебя просто выворачивает наизнанку... Это было просто ужасно.

  • - Вам пришлось стоять в почетном карауле и тогда, когда прощались с погибшими под Куито-Куанавале переводчиком Олегом Снитко и полковником Андреем Горб?
  • - Да... С Олегом вообще интересно получилось. Мы с ним познакомились еще когда он только прилетел в Анголу, жили в одном домике. Он ведь ие хотел ехать туда, в Куито-Куанавале. Он мне так и говорил: «Сергей, я туда не хочу! Нет у меня что-то никакого желания ехать туда». Очень не хотел. А когда он погиб, мой срок командировки уже почти заканчивался. Мне сказали, что с ним случилось, что он погиб, я просто был в шоке. Сначала ведь не знали точно, кто погиб, просто пришла информация, что погиб переводчик, а кто - непонятно, какой бригады переводчик. Потом только уточнили...

Прощание - это всегда страшная была картина. Потому что гроб не закрывался, потому что нужно было сфотографировать, а тело уже вздулось, и нужно было его запихивать в гроб чуть ли не палкой, просто заталкивать со всех сторон, чтобы закрыть гроб и чтобы ангольцы его запаяли. На этой жаре казалось, только тронь это тело - оно взорвется, как шар. Такая вот неприятная обязанность. А что делать? Кто-то же должен был делать это. И после того как я вернулся оттуда, теперь, когда меня кто-то начинает учить жизни, когда я сам на краю несколько раз бывал, когда смотришь - вот она, смерть, здесь, рядом, своими глазами видно... Не тут-то было.

  • - Каким маршрутом летели туда и обратно?
  • - Помню, что оттуда летел самолетом из Киншасы. Луанда - Киншаса - Будапешт - Москва. Туда - не помню точно. Когда летишь впервые куда-то, или обратно, и думаешь, что скорей бы домой, то какой там рейс, какие там города -совершенно уже не важно.

Помню, что летел с шиком, таможня практически не досматривала. В ангольской таможне не было никаких аппаратов типа сканеров, камер. Просто проверяли паспорта и выборочно проверяли чемоданы. Мой чемодан они не открывали. В Москве меня тоже никто не проверял.

Так получилось, что моя командировка окончилась немного раньше срока, положенного мне. Как минимум месяц я там недослужил. Это снова Белюкин мне помог - только благодаря ему я прилетел чуть раньше, чем вышли мои

два года. Он мне посоветовал - мол, ты дважды болел малярией, поезжай ты отсюда, пока здоров, и если что, так в Министерстве обороны и говори: отправили назад, потому что здоровье испортилось. Может, там где дослужишь оставшееся время. Только меня и там не стали держать. Да, сначала, когда прилетел, на меня наорали, мол, почему, на каком основании раньше прилетел. Еще они на меня же наорали, почему не было представления на очередное воинское звание, хотя все сроки прошли! Потому что я так и вернулся оттуда лейтенантом, хотя должны были присвоить старшего лейтенанта. Наверное, просто забыли или еще почему. Я объяснял этому подполковнику в кадрах: как вы себе это представляете, чтобы я сам себе прислал представление на звание? Это же должно было делать вышестоящее командование, это оно и прошляпило. Так что звание старшего лейтенанта мне присвоили прямо в Министерстве обороны, по увольнению.

  • - Когда Вы окончательно вернулись из Анголы?
  • - 12 декабря 1987 года.
  • - В армии не предлагали остаться на 25 лет?
  • - Я уже особо и не помню, предлагали или нет. Наверное, нет. Может, я остался бы в армии, если бы предложили, кто его знает? Немного жалею о том, что не согласился пойти служить в милицию, что мне предлагали сделать сразу же, как я вернулся из Анголы. Нужно было только один годик поучиться в Киеве, чтобы получить юридическое образование. А жена была против: мол, как это так, ты все время в разъездах, а я одна с детьми? Пришлось отказаться. Правда, жалею отчасти из-за того, что если бы служил в милиции, то уже был бы на пенсии.
  • - Расскажите немного о том, как сложилась Ваша жизнь в дальнейшем, после службы в Анголе.
  • - После Анголы я вернулся на прежнее место работы, в Толочинский район Витебской области. Правда, не на ту же должность, хоть и имел право вернуться именно на ту же должность, директора школы. Мне предложили идти работать в Общество «Знание» при райкоме партии. Я немного поработал и понял, что эта работа не по мне. И отказался. Второй секретарь райкома партии - а она знала меня еще когда я директором школы работал - тогда сказала: да, Демид-чик вернулся из Африки совсем другим человеком.

Я ушел. Меня за это - за то, что ослушался - отправили «в ссылку», к черту на кулички, в самую далекую школу района. Я поработал там, а потом меня все-таки вернули, поставили директором средней школы, в 12 километрах от Толочина. Позже в самом городе Толочине устроился в 3-ю среднюю школу. Ее тогда еще достраивали, я ее оборудовал, девять лет отработал там директором, до августа 2006 года. А потом - город Минск, 114-я школа с углубленным изучением испанского языка.

  • - А почему переехали именно в Минск?
  • - Это была мечта моей жены. Я поймал себя на том, что раньше Минск мне нравился, а сейчас мне уже ие очень нравятся большие города. Люблю спокойный, тихий, чистый городок, где нет машин и нет копоти. Однако теперь мы живем здесь, с ноября 2010 года работаю заместителем директора 159-й школы. И с испанским языком своим не расстаюсь[22].
  • - Статус воина-интернационалиста имеете?
  • - Да, конечно.
  • - Проблем с получением этого статуса у Вас не возникло?
  • - Некоторые все же были. В Министерстве обороны мне сказали: вышлем документы по месту жительства. Правда, они мне оставили координаты, с кем связаться, помню, что долго документов не было, я звонил, выяснял, и удостоверение выслали. В Толочинском военкомате мне выдали документы.
  • - Сколько времени прошло между Вашим возвращением из Анголы и получением документов, что Вы являетесь участником боевых действий, воином-интернационалистом ?
  • - Я вернулся в декабре 1987 года, а документы мне выдали, если не ошибаюсь, 31 марта 1988 года.
  • - Представлялись ли Вы к каким-либо наградам за службу в Анголе?
  • - Не знаю. Я об этом тогда, если честно, и не думал. И особо об отсутствии наград не переживал. Тогда ведь как было, как думал? С одной стороны - да, молодой, вроде, неопытный. А с другой стороны - мы ведь не совсем безграмотные были, знали немножко и другую сторону медали: что некоторые военные советники ехали туда именно за деньгами, они сами об этом открыто говорили. Это нас - переводчиков - туда просто направляли, потому что «надо». Я сам был, конечно, еще молодой, но у меня был кое-какой жизненный опыт, я окончил институт, поработал учителем, поработал директором школы, у меня была семья, дочки. То есть, если бы, не дай бог, убили бы меня - после меня оставалось потомство. А когда присылали молоденьких ребятишек после «ускора», этой одиннадцатимесячной подготовки в ВИИЯ, и туда, и если в бой? Некоторые были посолиднее, а некоторые из них ведь были вообще дети! Ведь иностранный язык - португальский - тоже кому-то давался, кому-то не давался, у кого-то и после одиннадцати месяцев была относительно хорошая подготовка по португальскому языку, а кто-то приезжал и после курсов, языка не зная. Тоже способности нужны, чутье какое-то. Многих, кто приезжал без подвязок каких-то, сразу могли отправить в боевые округа, на фронт. А были ведь и те, у кого папы служили в Министерстве обороны - и таких присылали - так эти кроме Луанды никуда и ие выезжали.

Другой момент, тоже неприятный. Были люди, советники, - даже и в нашей, 8-й бригаде, воюющей - которых мы, кто действительно там служил, никогда нс видели, а в штате они числились. То есть они, сидя в Луанде, ни разу нс побывав в шестом округе, в Куито-Куанавале, тоже аккуратно получали «боевые». За что? А ведь такие были, и получали соответствующий оклад, деньги, а жили себе спокойно в столице. И самое неприятное - они получали награды! Потому что бригада, в которой они числились, участвовала в боевых действиях.

Были моменты, когда заказывались товары по «Совиспано», а их ие привозили, хотя деньги за них уже списывались. Куда девались эти деньги - неизвестно. Мне товарищи говорили, когда я был в Луанде, уже перед отпуском: ты ведь ничего не видел, сходи хоть возьми какие-нибудь подарки для своих, мы тебе разрешаем, хоть ты уже и не в нашей бригаде. Нормальные люди! Были ведь и те, кого направили в Анголу, в боевые округа, и которые действительно были классными специалистами! А были и те, кто не появлялся среди пас, ио получал награды. Мы все это понимали.

Комментирует подполковник запаса, бывший военный переводчик И. А. Ждаркин: По своему опыту, и опыту других парней, могу сказать, что награды на переводчиков часто «резались». Переводчики были, в основном, «младшие чины» - лейтенанты, младшие лейтенанты - и очень часто награды до них просто не доходили, их имена из списков вычеркивали. И фамилия Сергея Демидчика в наградных списках была Я это проверял потом в отделе кадров: было представление на медаль «За боевые заслуги».

  • - Служба в Анголе как-нибудь повлияла на Вашу дальнейшую жизнь?
  • - В морально-психологическом плайе очень сильно повлияла. Я же на жизнь стал совершенно иначе смотреть. Кто не видел войны, кто не участвовал в бою, тот не может по-настоящему оценить эту жизнь, понять, что такое жизнь. Вот и все. Какая бы она ни была, эта земля, ангольская или белорусская, лег на землю, когда начала бить эта лихорадка, когда вокруг обстрел, пули свистят, все рушится, лицо обожжено, волосы... Лег на землю, на эту ангольскую землю, и эта Матушка-Земля успокаивает, забирает всю дрожь. И только одна мысль: что ты останешься тут, в этой земле, зарытым. Может быть, и не найдут даже потом. Тут, а не дома. И если это пережил, начинаешь совершенно по-другому смотреть на вещи. Это позволяет четко держаться своего мнения, никому не кланяться. На сделки с совестью я ие шел никогда. Может, где-то это и плохо, только я не умел подстраиваться.
  • - У Вас звучало в рассказе, что проблема ангольской армии была в низком моральном духе солдат. Среди тех ангольских солдат, офицеров, которых Вы встречали, с которыми воевали, встречались яркие личности, которые знали, за что они воюют?
  • - Разные были среди них люди. Во-первых, когда человек голодный - а они почти все в армии голодали, - о какой высокой цели, каком моральном духе можно говорить? А с другой стороны, они ведь не такие, как мы, даже и по характеру. Не хочу сказать, что все они были трусы, нет. Но когда их насильно рекрутировали, нс тс, так эти, и они по 10-13 лет нс видели своих родных? Хорошо хоть радиовещание у них было налажено как следует, и по радио солдат мог услышать, что где-то мать или отец умерли, хотя и не мог никак побывать на похоронах.

Были и отважные, сильные ребята. Тот же командир нашей бригады -Эмильяно.

Я еще участвовал в переговорах на высшем уровне, переводил. Однажды был такой случай - не ошибка, а именно... нехороший, в общем, случай, почти до слез меня довел. Речь шла о поставке минных тральщиков. По сути, переговоры велись на высшем уровне. Договаривались о поставках советских минных тральщиков в Анголу. Присутствовали министр обороны Анголы, командующий ВМФ, начальник Генерального Штаба, наш ГВС и так далее. И ангольская сторона - конкретно командующий ВМФ - вне зависимости от того, на чем завершились переговоры, заявили, что переводчик неправильно перевел. Переводчиком был я. К тому времени я уже настолько хорошо знал язык и специальную терминологию, что перевел все как нужно, правильно. По сути дела, это было обвинение. А смысл всего этого заключался в том, что они хотели, чтобы их - ангольские - представители присутствовали на верфи, где будут строиться с ноля те самые минные тральщики, за которые они будут платить. Будто бы иначе Советский Союз продаст им б/у! Возможно, параллельно велись еще какие-либо переговоры, ведь все это было связано с большими деньгами. Офицеры ангольские - не солдаты, которым не хватало еды, а офицеры - жили очень хорошо, у них денег было достаточно.

  • - Тоже зарабатывали на этих поставках?
  • - Наверное. И после этих переговоров я вместе с советником подошел к начальнику Генштаба Анголы. Перестал говорить на португальском - а он учился в СССР и отлично говорил на русском языке - и заявил: «Как же так, ведь я все говорил правильно?» Он мне ответил: «Да, здесь и здесь ты все сказал правильно, но так надо». У меня просто слезы навернулись. С нашей стороны мне никто замечаний не сделал, хотя если бы это действительно была моя ошибка, то мне как переводчику было бы несдобровать. А все это просто было частью политического спектакля. Для меня - переводчика - это был достаточно болезненный удар по психике. Но такой случай был, и я его не скрываю.
  • - Вспомните какие-нибудь смешные, забавные моменты из командировки.
  • - Забавные... Было и такое. Например, когда наши выезжали купаться на пляж, в Луанде, и переводчики должны были этот пляж охранять.
  • - Пляж тоже переводчики охраняли?
  • - Да! Это была наша обязанность, тех, кто служил в Луанде. Те, кто выезжал в первую смену, в самую рань, одевались по полевой форме, то есть, в камуфляж, и при себе должны были иметь автомат. Пляж полностью перекрывали. Мне было очень жалко переводчика, который был с ГВС, который по утрам пробежки совершал. Бежит главный в шортиках, маечке, спортивной обуви, а за ним - переводчик в форме и с автоматом (смеется)!

Некоторые местные жители называли нас оккупантами. Проститутки местные подходили, вешались на шею к тем беднягам, кто стоял в охране. Конечно, внушительное зрелище, когда полностью перекрывали пляж. Вторая смена охраны одевалась уже иначе, повседневно: брюки защитные, рубашка.

Комментирует И. А. Ждаркин: Все купания происходили обычно до 11-12 часов утра, потом все сворачивались, потому что считалось, что позже уже сильный радиационный фон, купаться запрещалось.

  • - Еще вспоминаются веселые случаи, связанные с выпивкой. Мы ведь попали в Анголу как раз тогда, когда в СССР ввели «сухой закон». А в Анголе - конечно, приказа официального такого я не слышал, ио разговоры полусерьезные велись: если ты не покупал в магазине водку и шампанское и не пил с ангольцами, значит, ты не вел пропагандистскую работу среди местного населения (смеется)! Потом резко все это запретили, когда в Союзе «сухой закон» набирал обороты. Куда только наши девали все спиртное? Наверное, втихаря высоким офицерам оно и выделялось. А нам запрещали. Мы в ответ выдвигали аргумент: как же так, мы ведь должны день Октябрьской Революции отметить! И отмечали, соответственно.
  • -Ав бригаде Вашей самогонку кто-нибудь гнал?
  • - О случаях в бригадах я позже расскажу.

Был еще такой фактор: в Москве нам советовали, что желательно взять с собой: это, это, это, еще что-то. А зачем? Когда меня загнали в окоп, какого хрена, простите, там должен был делать утюг?! Если я сидел в такой дыре, среди этой «маты», как там называли лес, где нет ни электричества, ничего нет, что я там этим утюгом буду гладить?! Все эти чемоданы со шмотками, с утюгами в том числе, которые мы с собой привезли, мы, как в Луанде, в каптерке оставили. Так мой чемодан там и валялся, плесенью от сырости покрылся. Когда вернулся из Куито-Куанавале, только тогда его достал.

А ангольцам многие наши вещи были ой как нужны. И вот, жили мы в домике, шесть человек, и у каждого по утюгу. Зачем нам шесть утюгов?! А за утюг можно было получить две бутылки виски. Глядишь, веселый праздник Октябрьской Революции гарантирован. И именно за такую находчивость переводчиков в миссии шмонали хорошенько, и под кровати заглядывали, и холодильники проверяли, даже сам ГВС ходил, смотрел. Правда, ничего не находил (улыбается). А уже после того как прошла ночная поверка, мы втихаря отмечали праздник.

Один переводчик - забыл фамилию - никогда не стирал носки. Привозил с собой сто десять - сто двадцать пар носков, носил два дня, а потом выбрасывал в окно. Ангольцы их подбирали и забирали себе (смеется).

Самогонку я в Куито даже и не попробовал. Пиво мы по «Совиспано» заказывали, «Хайнекен», я его сначала пил, а потом, когда начались бомбежки, отдал все ангольцам, потому что ничего не лезло. После того как все немного утихло, перед тем как привезли комплекс «ОСА» - у нас был трофейный «лендровер», такая легкая-легкая машинка, по песку хорошо шла - мы поехали выбирать позиции, где поставить эти комплексы... Для промывки оптики в этих комплексах, «для обслуживания техники», назначался спирт. И наши технари на бочках, в которых был этот спирт, попросили переводчиков написать по-португальски «VENENO», то есть «ЯД», чтобы ангольцы сами его не трогали!

Уже в Луанде, когда я туда прилетел, слышал, когда шли занятия в военном городке, как ГВС как-то в сердцах ругался: «Это же надо, двести литров спирта за месяц угрохали!» Выпили советники. Разнос такой был, что ой-ой-ой!

Все яркие моменты и не вспомнишь уже.

Когда ГВС был еще Курочкин, приходилось охранять его, когда он играл в волейбол на площадке. А перед тем как он шел играть, драили эту площадку. Все отдыхают после обеда, а переводчики - веник в руки и площадку готовить.

Помню, как я впервые вышел в море на патрульном катере, сделанном еще в Португалии. Мы шли вдоль берега. Такое суденышко... На большом корабле чувствуешь себя совершенно по-другому. У меня там никогда не было морской болезни. А тут, на этой лодочке, я не смог находиться внизу, как только спускаешься вниз, начинается карусель - морская болезнь, головокружение, тошнота. На палубе было еще нормально. Пришлось весь день, пока шли, провести наверху. А там - солнце и ветер! Пока добрались до пункта назначения, у меня все лицо уже было в волдырях.

Выходы в море на больших кораблях я переносил нормально. Вот только на этом катере вышло неладно. По океану идет корабль, а ты идешь по палубе, как по улице, и никакой качки, ничего не шелохнется под тобой. Даже завидовал немножко людям, которые отправляются в круизы на подобных теплоходах.

  • - В каких провинциях, городах Анголы довелось побывать за время командировки?
  • - Кроме Луанды, Куито-Куанавале и Намиба - Порту-Амбриш[23], Лобиту, Кабинда.

С Кабиндой связан забавный случай, который я обычно рассказываю мужчинам. Еще в Куито-Куанавале. У нас в 8-й пехотной бригаде был офицер родом из Кабинды, первый лейтенант. Советник начальника штаба - не помню имени, мы его называли просто Иваныч - прослышал как-то, что в Кабинде растет дерево, так и называется «рай de Cabinda», кора которого повышает потенцию. Так он ходил вокруг меня, выпытывал и все заставлял: ну, пойди ты к этому лейтенанту, попроси, чтобы он написал на родину, чтобы ему прислали

эту кору! У этого советника уже оканчивался срок службы, он был достаточно пожилой. А я еще спрашивал, мол, зачем (смеется)? Потом я улетел, и так и не знаю, получилось у нашего советника достать эту кору или не получилось. Такая уже была навязчивая идея достать ее!

Мне самому стало интересно, действительно ли это такая чудная кора. Я пошел к командиру, Эмильяно нашему, и спросил: Эмильяно, это что, просто слухи или на самом деле так? Он сказал, что все это правда. И еще добавил: если настоя из коры этого дерева выпьешь, то нужно, чтобы возле тебя лежало минимум десять женщин, потому что одной точно будет смерть (смеется) Вот такое чудо-дерево.

Советники наши по-португальски не говорили. «Туталь нормаль - туталъ нормаль». Услышали эти слова - и хватит. Но это же не язык.

  • - Кто-то из офицеров - советников, специалистов - пытался все-таки научиться говорить по-португальски, чтобы самостоятельно общаться с под-советными?
  • - Да, такие были. Тот же иаш полковник Черных - он достаточно сносно говорил по-португальски.

Со мной служил одно время переводчик из Москвы, Кораблев или Королев, ие помню точно. Он, будучи подростком, снимался в фильме «Кортик». Я еще, когда уже вернулся домой, посмотрел этот фильм - точно он. В Луанде он с медиками работал, выезжал за город.

Там было много нормальных мужиков. Конечно, адресами обменивались, только ведь здесь, после возвращения, тоже было много забот, нужно было решать проблемы с жильем, налаживать быт, семьей заниматься, и так все это затянуло, затянуло... А вспоминаешь, сколько было хороших ребят, и из Московской области, и из Куйбышева, и из Бреста. Доверяли друг другу: едешь в отпуск - просят передать посылки родным, девушкам своим (особенно молодые, которые после «ускора» приехали), нас ведь никто особо не досматривал, не взвешивал багаж. Сейчас и не всех уже вспомню, хотя если бы увидел - узнал бы обязательно. С Балясовым - нашим артиллеристом - мы как-то виделись. Он страшно болел малярией, уехал из Куито просто весь черный, как земля. Потом поправился. Его дочка училась в Минске, как-то я узнал телефон, созвонились, встретились, поговорили. Он мне и сообщил, что наш советник командира бригады Черных стал после Анголы самым молодым генералом.

Отношение к службе было самое простое: надо-значит, надо, твоя Родина приказала. В Афганистане, в Анголе, в Мозамбике ты был — неважно, ты выполнял свой долг. Что это давало нам - это уже другой вопрос, об этом сейчас не надо судить, история рассудит. Что, наше пребывание не повлияло в положительную сторону на тех же ангольцев? Ничего подобного, очень повлияло. Многие из них хорошо к нам относились, учились у нас. Понятно, что «в семье не без урода», были и среди советников разные люди, были и те, кто преследовал только меркантильный интерес. А были и те, кто именно выполнял свой долг, честно, добросовестно, до конца. Рассуждений «я буду» или «я не буду», «я не хочу» не было.

Интересно было бы снова увидеть городочек Куито-Куанавале. В Менонге я был проездом, я особо его и не помню. А Куито... Вспоминаются жители местные, голодные дети с раздутыми животами. «Camarada acessoi; рао!» -просили хлеба. Если бы кто видел этого ребенка, который страдает от голода, сидит просто голый у дороги, его от малярии диарея скручивает... Наши этого не видели, потому и отношение такое к жизни... ненастоящее. То, что показывают по телевизору, - это не то, а вот если бы они увидели эти детские глаза! Может, немножко больше стали бы задумываться. А я все это видел. Там не было ни мыла, ничего элементарного, люди жили страшно. Мы видели женщин, которые возвращались из унитовского плена, от Савимби - шкура да кости.

Савимби вел себя очень интересно: он только приветствовал то, что советские советники помогали ФАЙЛА, его противникам. Мол, пусть советские помогают, я не против, но только если они попадут в плен, то познают все тяготы лесной жизни.

Комментирует И. А. Ждаркин: Еще Савимби считал, что «пусть помогают, потому что много техники и вооружений из этой помощи идет к нам» — то есть к УНИТА. И более того, советские специалисты готовили ангольских офицеров, и в училищах военных, открытых в Луанде и Уамбо, и просто так, а те потом перебегали к УНИТА.

- Дело еще и в том, что в самой ангольской армии, правительстве утечка информации шла на высшем уровне - из штаба, из Министерства обороны Анголы. Когда начиналась какая-либо операция против УНИТА, там уже практически все было известно, они уже были готовы отразить атаку. Потому многие операции, которые задуманы были неплохо, в общем-то, не достигали успеха. Если бы все было по-честному в этой войне, то в Анголе гораздо раньше наступила бы мирная жизнь, и разделались бы с УНИТА. Что поделаешь, такая странная война.

Из забавных случаев вспоминаю, как мы бросали гранаты в речку, перед тем как идти купаться - боялись крокодилов, а заодно получалась и «саперная удочка», рыбу потом собирали. И все равно, один из наших всегда сидел с автоматом на берегу, пока другие купались. Потому что было опасно.

Я поднимался на серпантин, этот известнейший в Анголе, под Лубанго, который, как рассказывают, на костях построен. Мы это сделали в нарушение всяких правил «техники безопасности», что называется, когда были в командировке в Намибе и на машине уехали оттуда, без ведома нашего начальства, рискуя очень. Взяли с собой автоматы, гранаты, пулеметы, а когда поехали, стало видно, что не помогут эти автоматы и гранаты, если сверху пальнут из гранатомета, ничего от этого «уазика» не останется! Но это непередаваемое ощущение, когда едешь по этому серпантину, поднимаешься к облакам, входишь в облака, и вот уже облака внизу, а ты над облаками, на машине! Мотор глохнет, не хватает кислорода, нужно спускаться... Тоже приключение. Один из очень приятных моментов. Потому что чудом за два года удалось увидеть эту достопримечательность Анголы, эту дорогу-серпантин.

И еще - никогда не забуду вкус манго! Там я их первый раз попробовал, и таких плодов больше нигде не видел и не ел. Большущие деревья, и просто останавливаешься под ним, этот плод снимается сразу, срезаешь кожуру и ешь! Руки потом в этом соке оказываются, прямо по рукам льется. А вкус этот я до сих пор ощущаю. Те манго, что продаются у нас - это совсем не то. Я один раз попробовал - и сказал, что больше не буду, потому что это не настоящие манго. Даже будучи в Испании, куда я неоднократно ездил, манго таких, как в Анголе, я не ел, их в Европе просто нет. Вот какая у меня еще осталась память от Африки.

  • - Вы рассказывали о своей службе в Анголе — может, не в жанре интервью или воспоминаний, но хотя бы своим ученикам? Ведь вы с молодежью работаете.
  • - Да, конечно. Они меня всегда поздравляют с Днем Воина-интернационалиста.

Комментирует И. А. Ждаркин: Я прекрасно помню тот день, когда пришел в 114-ю школу города Минска, принес все медали, совершенно заслуженные Сергеем Петровичем, хоть и не врученные ему вовремя командованием. Как я потихонечку об этом сообщил. Ведь никто не знал! Тогда собрали людей, детей, учителей. Я вышел в форме, во всех регалиях, и стал его награждать. Если бы можно было сфотографировать в тот момент лица! И особенно - лица детей! Человек столько времени был с ними рядом, работал, учил их испанскому языку. Хороший учитель, добрый сам по себе человек - и вдруг у него на груди, с одной и с другой стороны, появляется, если не ошибаюсь, шесть медалей! У всех, конечно, просто был приятный шок. Учительницы организовали потом посиделки, а мне за Сергея было жутко приятно. И это никакие не высокие слова, потому что действительно смотрели как на героя. Он и есть герой. У коллег на лицах просто было написано: мы знали, что это очень хороший человек, а он еще и настоящий боевой офицер, настоящий герой.

«Бывали такие случаи, что нужно было переводить сразу три языка: испанский, португальский и русский»

Александр Николаевич Хованский, лейтенант запаса,

служил в Анголе в 1985-1987 годах в качестве военного переводчика'

- Я окончил Минский государственный педагогический институт иностранных языков (ныне - Минский государственный лингвистический университет) в 1985 году. Учился на переводческом факультете, получил квалификацию «переводчик испанского и английского языков».

Весной 1985 года у нас было распределение. Изначально меня собирались направить на Кубу. Потом, когда я уже приехал в Москву за окончательным назначением, все это переигралось, и меня отправили в Анголу. В качестве переводчика. Язык в Анголе, правда, был португальский. Португальский осваивали уже на месте.

  • - Когда Вы туда прилетели?
  • - Осенью 1985 года. По-моему, в конце сентября - начале октября.
  • - Когда закончилась Ваша командировка?
  • - В восемьдесят седьмом году, в мае или июне. Провел там неполных два года. Можно было и два, и три года там провести, но... сами понимаете, обстановка там была не очень приятная, одному там сидеть не хотелось. И климат сложный, да и вообще, тяжело было.
  • - В отпуск доводилось уезжать?
  • - Один раз. Я пробыл в Анголе 13 месяцев, и поехал в отпуск. Прямо перед Новым годом, восемьдесят седьмой встречал на родине. Отпуск продлился ровно месяц.
  • - Как проходило освоение португальского языка?
  • - Ну, как? Так и осваивали, на ходу (смеется). Грамматика, в принципе, похожая чем-то с испанской. Плюс, свои помогали: месяц можешь смотреть, спрашивать, за этот месяц мы тебе чем-то еще поможем, чем сможем, ну а дальше воюй сам. Кое-что освоил за это время, а потом уже в языковой среде дело пошло.
  • 1 Запись сделана 16 июля 2010 года в г. Минске, текст расшифрован и подготовлен к печати А. В. Кузнецовой-Тимоновой.
  • - Еще кого-нибудь из выпускников Вашего института Вы там встречали?
  • - Виделся с моим сокурсником из параллельной группы, Ковалевичем Игорем Лаврентьевичем', мы вместе туда и поехали. Какое-то время даже служили вместе, а потом его перевели в другой округ, в боевую бригаду. Там было больше участия в боевых действиях, а у нас-то, честно говоря, было тихо, проще.
  • - В чем заключались Ваши обязанности как переводчика?
  • - Ну, обязанность переводчика всегда одна - переводить.

Когда мы прилетели в Луанду, нас там распределяли по округам, в помощь советникам, чтобы обеспечивать их контакт с местным населением, и с подсо-ветными, командирами подразделений.

  • - А были ли сложности в общении конкретно с ангольцами по причине их неграмотности?
  • - Были и такие нюансы. Правда, нам повезло: офицерский состав, с которым приходилось работать, он более грамотный был, чем солдаты. Часть из них проходила подготовку в СССР и неплохо знала русский. Иногда они нам и помогали договариваться.

Языковые проблемы касаются любой страны. С кубинцами тоже - мы держали связь с кубинскими частями, которые стояли рядом. Когда сидели, например, за столом, обсуждали какие-нибудь дела, и кто-то из них говорит что-нибудь, меньший чином, а старший подсказывает: подожди, я тебе помогу объяснить.

Через два-три месяца проблем с португальским языком уже не возникало. Когда я вернулся из командировки, мне уже проще было говорить по-португальски, чем по-испански.

  • - Испанским языком приходилось в Анголе пользоваться?
  • - Да, не раз, при общении с кубинцами. Бывали такие случаи, что нужно было переводить сразу три языка: испанский, португальский и русский. Стоят, например, трое - наш советник, кубинский командир и ангольский офицер. И переводишь им с русского на испанский, с испанского на португальский и с португальского на русский, и так по кругу. Так что владение испанским языком не раз выручало. Хотя в таких случаях переводить, конечно, было сложновато.
  • - Вы проходили службу в каком округе, в какой провинции?
  • - В провинции Уамбо. Это четвертый военный округ.
  • 1 И. Л. Ковалевич служил в Анголе в качестве военного переводчика с сентября 1985 года до конца 1987-го. Проходил службу в Уамбо, позднее в боевой бригаде, в 3-м военном округе (Луэпа) и в Луанде. В настоящее время проживает в Бресте. Воспоминания А. И. Хованского дополнены выдержками из воспоминаний И. Л. Ковалевича, опубликованных на сайте Союза ветеранов Анголы в рубрике «Второй день рождения». - Прим. А. К.-Т.
  • - В какой бригаде Вы были переводчиком?
  • - Мы служили не в бригаде, а в военном училище. В Уамбо находилось общевойсковое училище, недалеко от города, в нескольких километрах. Вее свои два года и проработал в этом училище. В училище проводилась подготовка офицерского состава. Наши советники там преподавали некоторые предметы, и мы им помогали вести занятия, переводили курс, переводили вопросы и ответы.
  • - Участвовать в боевых действиях приходилось?
  • - Слава богу, нет. Хотя, когда мы туда приехали, в первый день, нам сказали, что ожидается нападение на миссию, рассказали, где какие занимать места в случае боя, чтобы держать оборону, какие боевые расчеты. Выдали оружие с боевыми патронами, автомат АКМ-74, по-моему, пистолет ПМ. До конца командировки носил оружие, в конце командировки сдал. На работу и с работы ходили только с оружием, без оружия было нельзя.

Боевых действий в нашем округе не велось, в отличие, например, от округа Менонге. Хотя почти все местное население было настроено против МПЛА, поддерживали оппозицию, УНИТА.

  • - Случались ли вспышки агрессии со стороны населения, нападения на советников?
  • - Выстрелы по ночам были, там постоянно стреляли. Один раз - еще до моего отпуска, осенью 1986 года - нас пытались взорвать - машину загнали под окна и взорвали. К счастью, обошлось, никого не задело.

Из воспоминаний И. Л. Ковалевича'.

«В Уамбо советские дома и здание, принадлежавшее министерству сельского хозяйства, располагались по периметру трапециевидной площадкой в центре. На ней была стоянка нашей автотехники, техники советских врачей, работавших в муниципальном госпитале. Оставляли там и ангольские машины, обслуживающие госпиталь.

В какой день недели это произошло, не помню. Но было уже ближе к семи часам вечера, через несколько минут должен был транслироваться фильм. Съезжались наши из других домов. Балконная дверь была открыта, мы выходили посмотреть, кто приехал. В один из выходов я заметил какое-то замешательство на шлагбауме: подъехала машина, по виду принадлежащая госпиталю. Но охрана ее на площадку-стоянку не пропустила. Машина уехала. Ребята умывались и причесывались, я присел на кровать у окна, спиной к окну, решил 10 минут почитать. Вдруг тугая волна густого воздуха ударила сзади, и в какой-то момент я увидел боковым зрением, что в воздухе подвисли шторы, тюль, жалюзи, куски стекла. Потом мгновенно вырывает дверь встречным потоком, летят щепки и всякая всячина. Потом, через несколько секунд, приходит огромной силы звук взрыва. Поднимается неимоверная пальба из стрелкового оружия, взорвалось несколько гранат (это палила наша охрана). Первая мысль - артобстрел, бегу к выключателю, выключаю горящий свет. Ищу в по темках автомат. Тихо. Начинаем выходить из комнат. Раскурочены все двери и окна.

Возвращаемся в комнату. У меня вроде все цело, на спине маленькие синяки от ударов осколков стекла. Хованскому Александру стеклом порезало руку, кровь шла, но не сильно. Нас спасли шторы и жалюзи, по крайней мере, от сильных порезов. Они приняли всю силу ударной волны.

Начали собираться во дворе внизу, чтобы получить хоть какую информацию. К счастью, все живы, четыре человека получили порезы стеклом, сильнее всех пострадала одна из женщин, порезы на лице. Началось активное передвижение по миссии, все пытаются узнать причину взрыва.

По улице проехал БТР. Затем еще один. Остался на въезде перед шлагбаумом. Оказалось, прибыли кубинцы, им сообщили о нападении на советскую миссию. Они молодцы, моментально реагировали и оказывали посильную помощь. Ночь прошла неспокойно, под утро уснули прямо на мелких осколках стекла, не раздеваясь.

Утром выяснилось, что машина, которую не пропустила охрана, припарковалась на стоянке, на противоположной стороне по диагонали от нашего здания. От взрыва осталась воронка, больше одного метра глубиной... Артиллеристы рассчитали тогда силу взорванного заряда: по гзубине воронки и по тому, что от машины остались только мелкие фрагменты, выходило около 200 кг в тротиловом эквиваленте. Наше здание взрывная волна обтекла с двух сторон по касательной, ударившись ему в угол.

Не могу судить, так ли это или нет, но сумей нападавшие припарковать эту машину на стоянке внутри трапециевидного двора-стоянки, взрывом могло бы проломить стены и нашего здания, так как сила взрывной волны удвоилась бы, отразившись от противоположного здания. Такое было мнение артиллеристов.

Погибли местные жители, которые жили в домах, разрушенных в результате взрыва. Многие из нас этот день могут считать своим вторым днем рождения»'.

  • - Вы всю командировку пробыли в Уамбо?
  • - Почти. Еще работал в Луанде немного. Иногда случались вылеты в другие провинции, кратковременные, на два-три дня, уже и не помню, куда именно, в разные места.
  • - Какой характер носили взаимоотношения с кубинцами?
  • - Лучший, чем с местными жителями. Они - кубинцы - сами по себе контактный народ, хороший. Они и относились к нам тепло. Точно так же и мы
  • 1 Игорь Ковалевич и Сергей Шкариненко И Тема февраля 2010: «Второй день рождения» // ВСПОМНИТЬ ВСЁ! // Союз ветеранов Анголы: официальный сайт [Электронный ресурс]. -Режим доступа: http://www.veteranangola.ru/main/Proektl/second_birthday/kovalevich_shkarinenko. -Дата доступа: 17 августа 2015 года.

к ним относились. Вместе справляли праздники, и наши, и их, дни рождения, да мало еще какие поводы были.

  • - Как встречали Новый год в Анголе?
  • - Один Новый год мы там встретили, восемьдесят шестой. Ананасы ели, а так - ничего особенного. Особого праздника новый год там не представляет. Вот карнавал в Уамбо - это гораздо более красочно и празднично. Только нам особо участвовать в нем не пришлось, у нас выход в город был ограничен, чтобы ни в какие неприятности не попасть.
  • - Когда Вы вернулись в Москву окончательно?
  • - Точно не помню, приблизительно в конце мая - начале июня 1987 года. Летели с пересадками, уже не помню, через какие города, сколько лет прошло.
  • - Как сложилась Ваша дальнейшая жизнь?
  • - Я потом спрашивал: эта командировка засчитана мне как служба в армии после военной кафедры, или как-то иначе, или как работа? Точного ответа не получил. Я ведь и распределялся по линии Министерства обороны, как военный переводчик. Меня распределили, я с языком отработал два года в погонах -и вроде как отслужил в армии. Был в звании лейтенанта.

Потом я сразу ушел из армии. Стал работать с языком - преподавал, переводил. Работал и в школе, и в вузе. Сейчас работаю в школе и в Барановичском государственном университете. Преподавал и преподаю испанский, немного английский.

  • - С португальским после командировки в Анголу приходилось работать?
  • - Нет, с португальским работать больше не пришлось. Ведь все поменялось, наши советники из Анголы ушли вскоре. Если бы все так не поменялось, не знаю, как бы сложилось. Наши ребята, когда я еще только туда приехал, по нескольку раз туда летали - переводчиками. Попадали в обойму, зарекомендовали себя хорошо - так почему бы и нет? Пробыли там два года - через два года опять туда полетели служить. А когда я вернулся, в 1987-1988 годах, все как раз разваливаться начало.

Хотя можно было туда улетать - предлагали, и по гражданской линии, с врачами ехать работать. Но я отказался. Потому что рассудил, что там можно заработать денег, но нажить кучу проблем, со здоровьем особенно.

  • - Болеть малярией доводилось?
  • - Один раз. Мне и здесь повезло - в легкой форме. Во-первых, в Уамбо климат был более-менее мягкий, там все-таки повыше, не такая влажность, как на побережье, переносилось легко. А во-вторых - у нас наши врачи были под боком. Мою малярию поймали на ранней стадии. Играли вечером в волейбол вместе, и врач мне говорит: что-то ты сегодня плохо выглядишь, пойдем-ка тебя посмотрим. И приказал: лежать дома, пить то-то и то-то. Так и обошлось.
  • - Имеете ли Вы статус воина-интернационалиста?
  • - Нет. Я приехал оттуда, из армии сразу ушел и как-то больше этого и не касался, даже ничего не узнавал об этом. Мне это нигде и не пригодилось бы, потому что не спрашивали, не требовали. Наград никаких тоже не имею. На моей дальнейшей жизни эта командировка в Анголу никак не отразилась, разве что с финансовой стороны. Финансовый капитал вначале был, когда я оттуда вернулся. Оклады там были хорошие, у нас тут переводчику нужно было работать полгода, чтобы столько заработать, сколько там за месяц.
  • - Как Вы получали деньги?
  • - В конце командировки, в Луанде, на руки. Нам их выдавали в чеках, по ним потом можно было в специальных магазинах отовариваться в Москве. Все те же товары.
  • - Как проводили свободное время в Анголе? Какой был досуг?
  • - Миссия была охраняемой территорией. С работы возвращались в пять-шесть часов вечера, оставалось часа четыре свободного времени каждый день. Ужин, кино, волейбол. Иногда выбирались позагорать. Или к кубинцам в гости.

Фильмы нам привозили разные. Если попадали к кубинцам в гости - смотрели по видео кубинские фильмы, но это бывало не так часто, в праздники. Так сказать, на корпоративных вечеринках.

Еще кубинцы нам помогали формой, иногда и продовольствием. Когда нас взрывали, кубинцы были первыми, кто приехал нам помочь. От ангольцев помощи дождаться было сложнее. А кубинцы там находились в таком же положении, что и мы, мы все были там иностранцы - вот и держались друг за дружку. Местное население, как я уже заметил, было настроено не очень лояльно.

  • - С кем-нибудь, с кем пришлось служить в Анголе, сохранились близкие отношения?
  • - С Игорем Ковалевичем, о котором я говорил. А так - поначалу, конечно, обменивались адресами, телефонами, иногда встречаемся - большей частью случайно. Раз в пять - семь - десять лет. Все ведь теперь в разных местах живут, везде теперь заграница. У каждого свои какие-то проблемы.

Белорусы там были, но немного. Там был такой интернационал, как и в Советском Союзе, из всех республик людей посылали. Только я никого не помню. Может, в записных книжках что-то и можно найти, только сначала нужно найти

эти книжки.

«По удостоверению я числился каким-то комсомольским работником, никакого отношения к войне не имеющим»

Иван Ивановну Чергейко, полковник запаса,

служил в Анголе в 1985-1987 годах в качестве военного советника'

- Родился я в Гродненской области, Зельвенский район, деревня Цыгановка. Там учился в школе, оттуда был призван в армию на срочную службу. Проходил службу в Группе Советских войск в Германии, три года. В этот период, в 1968 году, мне выпало повоевать в Чехословакии во время так называемой «пражской весны». Дивизия, в которой я служил, располагалась в Дрездене, это 130 километров от границы Германии с Чехословакией, и она стала первой, которая вошла в Чехословакию, чтобы погасить создавшийся там ... мятеж, будем говорить.

После этого я уволился как солдат срочной службы. Устроился на работу на Минский тракторный завод, МТЗ. Сначала был мастером, потом старшим мастером, начальником участка сборки зенитно-самоходной установки - я работал там на военном производстве, сейчас этого уже можно не скрывать. Мы собирали зэсэушки, которые бьют по низколетящим целям. Сейчас там уже ничего этого нет, производство прекратилось, когда Советский Союз распался.

После четырех лет работы на МТЗ меня снова пригласили в армию - мол, плохо служил первый раз, давай-ка дальше (улыбается). Призвали уже в качестве офицера, лейтенанта. Получилось, что я довольно поздно пошел служить в качестве офицера - мне уже было 27 лет. Сначала был помощником начальника отделения военного комиссариата Заводского района Минска. Потом окончил Бакинское общевойсковое командное училище - экстерном сдал экзамены, и меня перевели в областной военный комиссариат Минской области. Служил там. Позже пригласили в штаб КБВО, и уже этому месту я отдал 22 года службы.

  • - С какого года Вы служили в штабе КБВО?
  • - С 1979 года. Уже после увольнения в запас я еще продолжал там работать в качестве служащего. За это время пришлось мне побывать и в командировке в Народной Республике Ангола.

Вообще, я не думал, что попаду в Анголу - я рвался в Афганистан. Но почему-то Москва дала мне отвод: в Афганистане стояла армия, а я был номенклатурой округа, то есть вышестоящего звена. Ехать не позволили, но предупредили, что «дыру мы тебе найдем». С чем это было связано, почему я так рвался туда? Я был призван на службу в качестве офицера из запаса, были потеряны годы,

1 Запись сделана 30 июня 2012 года в г. Минске А. В. Кузнецовой-Тимоновой.

и чтобы вовремя набрать выслугу лет, я хотел попасть в воюющую страну, чтобы были льготы, чтобы считался год за три. Уйти на пенсию хотелось по-настоящему, с полной выслугой лет, и вовремя.

Дали команду готовиться к поездке в Анголу.

В Анголе было десять военных округов, почти в каждой провинции был округ[24]. Я попал в 3-й округ - Луэна. 3-й и 6-й - Менонге - они на протяжении всей войны были воюющими округами, всегда в напряжении с УНИТА. Там шла гражданская война со всеми сопутствующими последствиями. Одни брат в одной армии, другой брат - в другой. Там я пробыл два года - без семьи. Сначала я оформил командировку с семьей, ио поскольку меня направили в воюющий округ, семью вызывать было не рекомендовано. Да никто у нас там и не вызывал.

  • - Немного подробнее расскажите, как проходила подготовка к командировке.
  • -Я сразу списался с товарищами, которые в Анголе уже были. Поинтересовался, что именно надо взять с собой: много ведь не наберешь, ручная кладь -20 килограммов, и пять в руки, это все, что можно взять на борт самолета. Так что брали самое необходимое.

Ехали мы туда, конечно, по гражданке, не в военной форме. В Москве нас полностью одели-обули на складе, от галстука до носков. Морально я был готов ехать. Еще была подготовка, что-то вроде инструктажа. В Москву со мной приезжали жена с сыном. Шла подготовка в оперативном направлении: натаскивали, чтобы мы не посрамили честь коммуниста, Советский Союз. Было в группе несколько человек, которые отказались ехать после того, как нам объяснили, что в Анголе идет война: они думали, что едут за деньгами. Кажется, эти товарищи были из близлежащих районов Подмосковья, они приезжали во время подготовки домой, рассказывали семьям, и видно, их там отговорили. Что там было рассказывать - коль решился, значит, уже все.

Подготовка в Москве длилась две недели. Каждый день мы проводили в Генеральном Штабе, в 10-м Главном Управлении. Приходили на лекции, нам рассказывали, что, где, как, мы карты изучали.

Летели в Анголу из Шереметьево-2, с одной посадкой в Будапеште, там должна была быть дозаправка.

  • - Когда именно Вы прилетели в Луанду?
  • - В августе 1985 года, кажется, 29 августа. Нас там, конечно же, встречали, нас было 30 человек команды. В одном самолете с нами летели и гражданские специалисты - рыбаки, тоже летели на смену своим товарищам, они

работали там вахтовым методом. Встретили нас, отвезли в советскую военную миссию, к главному военному советнику - тогда эту должность занимал еще генерал Курочкин. Наши документы были уже на месте, уже было понятно, кто на какую должность прибудет, куда будет направлен.

В Луанде я пробыл три месяца. Держали меня там как специалиста из округа, хотели даже, чтобы я там остался, направили запрос в Москву, но Москва не разрешила - мол, документы переделывать не будем. Я собрал вещи и направился в 3-й военный округ, в Луэну - это еще 4 часа самолетом от Луанды, на юг, к ЮАР.

Когда мы убывали в Анголу, какое-то время мы еще состояли в списках своих частей. Кажется, около трех месяцев отводилось на адаптацию к климату, и на твою должность в Союзе никто не назначался. Если кто-то не выдерживал климат, или заболевал, или еще какая уважительная причина, он мог вернуться на ту же должность, с которой убыл. Если «приживался» — на должность назначали другого человека. Поэтому прибыл я в Анголу в августе, а из списков части меня исключили только в октябре.

Климат тамошний переносил хорошо. Телосложение у меня, как видите, атлетическое, хотя мне уже 67-й год. Не жаловался. В Луэне климат был лучше, чем в Луанде, мягче, потому что от экватора удалялись. Там же, в Луэне, я встретился с теми, с кем вместе проходил подготовку в Москве. Ребята сказали, что все здесь нормально, обстановка спокойная. Неделя прошла, две. И начались обстрелы. И постепенно понимаешь, что начинаешь становиться более серьезным человеком.

Нас переодели, переобули в кубинскую форму, камуфляжную, похожую сейчас и у нас носят, в белорусской армии. Там стояли кубинские войска, мы с ними много общались, соприкасались часто. Стояла танковая бригада кубинская, у них на вооружении была наша техника - от кобуры пистолета и самого пистолета до тех же танков. Все оружие было наше, советское. Нам было очень легко общаться с ними, многие из них оканчивали наши военные учебные заведения. Например, командир бригады, заместитель окончили если не академию, то курсы «Выстрел» 10-месячные.

  • - Кубинцы говорили по-русски?
  • - Да. Раз учились в СССР, жизнь заставляла разговаривать по-русски. Пре-подавать-то им все не могли на их языке, испанском. Давался срок - на первом году изучают русский язык, а потом уже все основные предметы.

В Анголе государственный язык - португальский, поскольку это была бывшая колония Португалии. Но произношение — в зависимости от местности. Как и у нас, в Беларуси: полешуки говорят так, западники - по-другому, и так далее. Так и там. Пришлось, поскольку я изучал по жизни все время немецкий, помучиться, но изучить немного португальский. И в принципе за два года пребывания там со всеми своими подсоветными я мог разговаривать довольно свободно, друг друга понимали. На политическую тему разговаривать не мог, а вот

Группа советских военных специалистов. Луэна, 1985 год.

  • [1] Николаев Михаил Васильевич - советник начальника штаба округа по ОМУ, советник начальника ОМУ ГШ ВС НРА в 1976-1977 годах, после окончания командировки и увольнения в запас проживает в г. Минске. - Прим. А. К.-Т. 2 Сибирский военный округ. - Прим. А. К.-Т.
  • [2] Позднее В. Г. Терещенко должен был сменить В. А. Авилова и на должности в Анголе. Так и вышло. - Прим. А. К.-Т.
  • [3] Пересекает территорию Анголы (впрочем, не только Анголы, а всего Африканского континента) с запада на восток. - Прим. А. К.-Т. 2 Юг ангольской провинции Уила. - Прим. А. К.-Т 3 Город в провинции Южная Лунда, запад Анголы. - Прим. А. К.-Т.
  • [4] Подробнее о первых днях независимости Анголы можно прочитать в воспоминаниях военного переводчика А. А. Григоровича, опубликованных в сборнике «Куито-Куанавале. Неизвестная война...». - Прим. А. К.-Т.
  • [5] ' В. А. Авилов рассказывает о попытке создания коалиционного правительства Анголы накануне провозглашения независимости, весной 1975 года. Именно эти события можно считать фактическим началом гражданской войны. - Прим. А. К.-Т. 2 Организация народного ополчения - Organiza^ao da Defesa Popular (порт.). - Прим. А. К.-Т.
  • [6] Деление на военные округа в последующие годы претерпевало незначительные изменения, в основном округа оставалось таким же. - Прим. А. К.-Т. 2 Не совсем верно - национальный и племенной состав населения зависел от конкретного региона Анголы, и был гораздо пестрее. Всего в Анголе насчитывается до НО этнических групп. Около 96 % населения страны принадлежит к народам языковой семьи банту. Северо-западные прибрежные и пограничные с Демократической Республикой Конго со столицей в Киншасе области населяют народности банту - амбунду и баконго, а также представители племени лунда. Язык амбунду — кимбунду очень близок к языку баконго — киконго. В центральных районах живет самая многочисленная народность овимбунду (язык умбунду) и близкородственные к ней народы валучази, вамбунду и валуимбе (общее португальское название вангангела или гаигела). На северо-востоке живет народность вачокве, а на юго-западе и юге: ваньянека, овамбо, гереро, а также отдельные группы бушменов (Коломнин С. А. Русский спецназ в Африке). — Прим. А. К.-Т.
  • [7] Имеется в виду операция «Протеа»: удар юаровских войск в районе г. Онджива, провинция Кунене, 5-й военный округ, в августе 1981 года. - Прим. А. К.-Т.
  • [8] Старшую дочь президента Ж. Э. душ Сантуша зовут Изабель. - Прим. А. К.-Т. 2
  • [9] С. П. Баягин имеет в воду события августа 1981 года - операцию юаровских войск «Про-теа» и гибель нескольких советников, в том числе белоруса И. И. Важника. - Прим. А. К.-Т.
  • [10] Не совсем верно: удостоверения участников боевых действий ветеранам Анголы стали выдавать с 1983 года. Однако не всем удавалось их получить. - Прим. А. К.-Т.
  • [11] Работа комиссии Красного Креста на месте трагедии описана в книге М. П. Вышинского «Юг Африки: документы обвиняют».
  • [12] Имя изменено по просьбе респондента. Запись сделана 28 сентября 2010 года в Минске, текст расшифрован и подготовлен к печати А. В. Кузнецовой-Тимоновой.
  • [13] ' Министром обороны НРА был в те годы Хосе Мария Донья Педале. - Прим. А. К.-Т. 2 Dassault Mirage (Дассо Мираж) - французский многоцелевой истребитель, истребитель-перехватчик, истребитель-бомбардировщик. Насчитывает несколько поколений. Начало выпуска - 1954 год (Dassault MD550 Mirage I). Самые известные модификации: Mirage ШС, Mirage ШЕ, Mirage HIS, Mirage IIIR. На вооружение ВВС ЮАР поступали тактические ударные самолеты дальнего радиуса действия Mirage ШЕ, выпускавшиеся с 1961 года. - Прим. А. К.-Т.
  • [14] Послом СССР в Анголе в 1982 году был В. П. Логинов (срок пребывания на этом посту: 1978-1983 гг.). - Прим. А. К.-Т. 2 Генерал-полковник К. Я. Курочкин занимал должность ГВС в Анголе в 1982-1985 годах. Он прибыл на эту должность после участия в войне в Афганистане и активно внедрял свой свежий боевой опыт. Можно сказать, что именно при нем стало поощряться активное участие советских советников и специалистов в боевых действиях, едва ли не вопреки приказам из Москвы «Где подсоветный, там и советник, специалист. А иначе вы здесь не нужны» (Коломнин, С. «Забытые ветераны Анголы и порванные бумажки» / С. Коломнин // Независимое военное обозрение. 28.10.2011: Интернет-версия [Электронный ресурс].-Режим доступа: http://nvo. ng.ru/wars/2008-ll-21/l_africa.html?mright=0. - Дата доступа: 17.11.2015). - Прим. А. К.-Т.
  • [15] В этой шутке большая доля правды: подобные статуи установлены во многих странах Латинской Америки (Бразилии, Перу, на границе Чили и Аргентины), Европы (Италия, Польша), других континентов, где большинство населения исповедует католицизм. - Прим. А. К.-Т.
  • [16] В плен в разное время попали гражданские летчики Камиль Моллаев и Иван Чернецкий (1980 г.) и прапорщик Николай Пестрецов (1981 г.). Если К. Моллаев и И. Чернецкий попали в плен к УНИТА и их действительно два года возили по джунглям едва ли не в клетке, то Н. Пестрецов в бою под Ондживой попал в плен к регулярным войскам ЮАР и в течение двух лет содержался в разных тюрьмах Йоханнесбурга и Претории. - Прим. А. К.-Т.
  • [17] Жонас Савимби родился в г. Бие. - Прим. А. К.-Т. 2 127-мм многоствольная реактивная установка «Валькирия» (Valkiri), разработанная в 1977-1981 годах как противовес советской РСЗО «Град». Существуют модификации Valkiri Mk, Valkiri Mk II. - Прим. А. К.-Т.
  • [18] Воспоминания написаны С. А. Бакуном собственноручно. Письма получены сотрудниками отдела военной истории и межгосударственных отношений Института истории НАН Беларуси осенью 2009 - летом 2010 года. Текст подготовлен к печати А. В. Кузнецовой-Тимоновой.
  • [19] Информация нуждается в уточнении. - Прим. А. К.-Т. 2 Информация нуждается в уточнении. - Прим. А. К.-Т. 3 Валерий Васильевич Шевко, специалист при начальнике группы обслуживания РЭО самолетов МиГ-21 бис, служил в Анголе в июне 1984 - июне 1985 года. Командировался в ИРА из г. Керчь (Крым). Нынешнее местонахождение установить не удалось. - Прим. А. К.-Т.
  • [20] Запись сделана 27 января 2011 года в г. Минске А. В. Кузнецовой-Тимоновой. Дополнения внесены И. А. Ждаркиным. Текст подготовлен к печати А. В. Кузнецовой-Тимоновой. 2 Вероятно, имеется в виду фильм «Земля. До востребования» с Олегом Стриженовым в роли советского разведчика Этьена - Льва Маневича. Действие фильма происходит в Испании в годы Гражданской войны 1936-1939 годов. - Прим. А. К.-Т.
  • [21] Воспоминания С. П. Демидчика об этих событиях перекликаются с приведенными ниже воспоминаниями подполковника запаса, бывшего военного советника по артиллерии 13-й десантно-штурмовой бригады ФАПЛА П. П. Бондаренко. - Прим. А. К.-Т.
  • [22] В 2014 году С. П. Демидчик вышел на пенсию. - Прим. А. К.-Т.
  • [23] Порт в провинции Южная Кванза. - Прим. А. К.-Т. 2 Порт в провинции Беигела. - Прим. А. К.-Т.
  • [24] Постоянных военных округов было шесть, однако их число могло меняться. В период интенсивных боевых действий происходила также реорганизация военных округов во фронты. - Прим. А. К.-Т.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >