Введение

Одним из последствий возрождения интереса к религии во время распада СССР стал резкий рост количества прихожан Русской православной церкви на рубеже 1980-1990-х гг. Храмов, сохранившихся на территории бывших союзных республик после семидесяти лет советской антиклерикальной политики, включавшей в себя закрытие и уничтожение культовых сооружений, было недостаточно для размещения новообращенных верующих. Если в 1987 г. на территории всех республик в составе СССР насчитывалось 6893 прихода[1], то по состоянию на 2008 г. в одной Беларуси действовали 1437 приходов, из них 1175 располагались в храмах. Уже в 2011 г. количество приходов выросло до 1545, приписанных к 1334 действующим и 150 строящимся храмам. Фаза наиболее интенсивного строительства пришлась на 1995-2005 гг., на протяжении которых проектирование и возведение церквей оставалось во многом стихийным и неуправляемым процессом. Технический кодекс устоявшейся практики, нормирующий архитектурное решение культовых зданий и сооружений, был принят лишь в 2004 г., комиссия по церковному строительству, архитектуре и реставрации при Белорусском экзархате Русской православной церкви начала работу 25 ноября 2003 г.

Спорное архитектурно-художественное решение большинства возведенных в постсоветский период церквей объясняется в первую очередь отсутствием опыта проектирования сакральных объектов у специалистов, обучавшихся в СССР, где действовал неформальный запрет на строительство храмов. Закрытие церковных образовательных учреждений и массовые репрессии против духовенства повлекли за собой резкое сокращение количества людей, выросших в православной культуре, фактически уничтожив систему передачи неявного религиозного знания, которое составляет основу устной традиции - церковного предания. Доминирующее в настоящий момент популярное понимание традиций Православной церкви представляет собой смесь «народного благочестия», не различающего богословский догмат и неоязы-ческие обряды, и понимания «ортодоксии» как системы жестких и неизменных правил, требующих неукоснительного выполнения. В православном зодчестве постсоветских стран эти представления порождают страх отступления от исторических прообразов и приводят к гомогенизации церковной архитектуры. В России, Беларуси и Украине преобладают проектные решения, ориентированные на образный язык сакрального зодчества, сложившийся в Российской империи во второй половине XIX - начале XX в. Современная интерпретация традиций белорусской культовой архитектуры в облике церкви остается эпизодическим явлением, не проработана концепция развития региональных и локальных особенностей православного зодчества, существенная для сохранения культурной самобытности в условиях глобализации.

Актуальной задачей является определение перспективных путей развития православного храмостроения, основанных на освоении мировоззренческого базиса современногообщества и концептуальных идей новейшей архитектуры, прогрессивного опыта возведения современных культовых объектов других конфессий. Наиболее остро стоит проблема формирования обновленного выразительного языка сакральной архитектуры, который не противоречит функциональному устройству православной церкви, обусловленному особенностями богослужения и устоявшимся внутрицерковным традициям.

Специфика белорусского храмостроительства рубежа XX-XXI вв. осталась не осмысленной в отечественном искусствознании. Тенденции современного православного зодчества Беларуси характеризуются преимущественно языком дихотомии традиции и инновации, что не раскрывает всю сложность и мно-гонаправленность процессов в новейшей культовой архитектуре и не позволяет очертить перспективы ее дальнейшей эволюции.

Особенности православного зодчества постсоветской Беларуси рассматривают Т. Габрусь [15,19,22], В. Арабей [2], В. Воробьёв [13], Ю. Захарина [27], Т. Панченко [67]. Польский исследователь Е. Устинович изучает формообразование современных церквей Беларуси и Западной Польши в контексте «культуры пограничья» [88]. Острые полемические работы Т. Габрусь сфокусированы на проблемах культовой архитектуры последних десятилетий: преобладании русской храмостроительной традиции, уничтожении аутентичного облика памятников историко-культурного наследия. Т. Панченко, Ю. Захарина и Т. Арабей повторяют популярные стереотипы о неизменности форм православной церкви, демонстрируют поверхностное понимание категорий храмостроительных традиции и канона. В. Воробьев выделяет основные направления развития культового зодчества Беларуси, нацеленные на восстановление традиций и поиск новых пластических форм, но ограничивает анализ их противопоставлением. В публикациях выявляются проблемные стороны художественного решения церквей, делаются попытки определения роли инноваций и традиций в создании их облика, но не производится комплексного анализа причин, по которым преобладает то или иное направление развития.

Анализ современного белорусского храмостроения в дисциплинах искусствоведения и теории архитектуры выполняется без учета актуальных исследований постсоветского православия, проводимых в религиоведении, социологии религии и культурной антропологии. Это приводит к необъективному и религиозно ангажированному рассмотрению ряда аспектов православной архитектуры Беларуси конца XX - начала XXI в., закономерности формообразования которой невозможно определить, находясь в рамках парадигмы постсоветского православия. Специфика феномена православной архитектуры конца XX - начала XXI в. обусловлена проникновением богословских концепций и вну-трицерковных представлений о христианстве и сакральном зодчестве в архитектурную практику и научные публикации. Данная проблема охарактеризована социологом Н. Митрохиным, специализирующимся на проблемах Русской православной церкви, как «формирование в научной среде под воздействием сторонников Церкви устойчивых мифологических конструкций, которые транслируются как внутрь академического сообщества, так и в смежные сферы» [60, с 24]. Наблюдение Н. Митрохина о смещении научного анализа процессов в Русской православной церкви на прорелигиозные позиции позволяет заключить, что влияние, оказываемое преобладающим в православной среде мировоззрением и богословскими толкованиями семантики на облик современного храма, невозможно изучить объективно, находясь в рамках православной парадигмы. Для всестороннего рассмотрения проблемы необходимо использовать материалы социологических, антропологических и религиоведческих исследований православия в Беларуси и России второй половины XX в. [60, с. 24].

Определение воздействия мировоззренческих систем, преобладающих в современной православной церкви, на культовую архитектуру, затрудняется фрагментарностью сведений о социологии современного православия. Исследователи середины и конца XX в., сконцентрировавшиеся на проблемах современной Русской православной церкви как общественной структуры, были вынуждены работать вне рамок существующих научных школ, в условиях нехватки необходимой литературы и достаточного методологического обеспечения. Работы историка и социолога религии Д. Поспеловского [180, 181] позволяют определить характер влияния постсоветской православной идентичности на формирование облика современного православного храма. Публикации культурных антропологов Дж. Берджесса [132],

А. Агаджаняна [121], К. Ханна [152, 153] сфокусированы на транс формациях православной идентичности в условиях возрождения религии после распада СССР. Определяя необходимость восстановления разорванной традиции в качестве ключевого фактора мировоззренческих изменений, исследователи описывают процессы, происходящие в культуре Русской православной церкви, в контексте концепции «изобретения традиции», сформулированной английским историком Э. Хобсбаумом [160]. Дж. Берджесс и А. Агаджанян обращают внимание на децентрализацию религиозной жизни последнего десятилетия XX в., результатом которой становится утрата верующими чувства связи с единым организмом Церкви, вследствие чего возрастает потребность в легко воспринимаемых знаках, позволяющих подчеркнуть конфессиональную принадлежность.

Рассмотрению идентичности, культуры и организации Русской православной церкви в конце XX в. посвящена монография Н. Митрохина «Русская православная церковь: современное состояние и актуальные проблемы» [60]. Как и ранее упомянутые исследователи, Н. Митрохин подчеркивает влияние русской национальной идеи на мировоззрение православных верующих и децентрализованную организацию Церкви в период патриаршества Алексия II (1990-2008). На пророссийскую направленность идентичности белорусских прихожан Русской православной церкви указывает историк А. Ластовский [168].

Представление об уникальности и неизменности православной веры, ее независимости от политической ситуации и от смены мировоззренческих парадигм является одной из ключевых идей, лежащих в основе современной православной идентичности и требующих подкрепления концепцией неизменного облика православного храма. В соединении с идеями русского национального возрождения, эта концепция формирует представление о русской культовой архитектуре как эталоне православной. Для понимания механизма влияния стереотипного образа храма на проектную практику необходимо максимально разностороннее освещение вопросов храмостроительной традиции и канона, устоявшейся семантической структуры православной церкви в публицистике, материалах тематических конференций и нор мативных документах, регулирующих строительство храмов. Проектирование православных храмов базируется на действующем на территории России Своде правил «СП 31-103-99: Здания, сооружения и комплексы православных храмов» [29, 70], и составленном на его основе белорусском Техническом кодексе установившейся практики «ТКП 45-3.02-83-2007: Культовые здания и сооружения. Здания, сооружения и комплексы православных храмов» [47]. Определение храма, основанное на христианском понимании его функции, дано в Катехизисе Русской православной церкви [71], его традиционное устройство раскрывается в «Настольной книге священнослужителя» [62] - популярном справочном издании.

Современные представления о традиции христианской архитектуры сформировались под влиянием идеи румынского историка религии середины XX в. М. Элиаде [116-119] о конфигурации сакрального пространства. Развивая проблему священного, актуализированную на рубеже XIX-XX вв. Р. Отто [65] и Ф. Халме [159], и концепцию «дихотомии сакрального и профанного»[2], предложенную социологом Э. Дюркгеймом и антропологом К. Леви-Строссом, религиовед выделяет базовые структуры, формирующие сакральное пространство - точку соприкосновения материального и трансцендентного миров. К наиболее древним формам, имеющим архитектурное либо пространственное выражение, относятся символ вертикальной оси мира или «axis mundi» (посох жреца, священное дерево) и символ образа мира «imago mundi» (четыре стороны света и полусфера, купол). М. Элиаде, а вслед за ним православный богослов А. Шмеман [113] указывают на внехристианский, общекультурный характер выявленных композиционных схем.

В гуманитарных дисциплинах последней трети XX в., в первую очередь религиоведении и социальной антропологии, концепция М. Элиаде подверглась пересмотру из-за чрезмерной универсальности и тенденции к упрощению реального разнооб

разия форм религиозной жизни [83,122], к тому же, в программном труде «Сакральное и профанное» (также: «Священное и мирское», 1957) [119] не утверждается непримиримой оппозиции обеих структур. Но дискуссии вокруг работ румынского исследователя не нашли отражения в зарубежном искусствоведении и теории архитектуры. Наработки М. Элиаде по-прежнему являются отправной точкой в изучении культовых объектов, к ним апеллируют современные авторы публикаций о проблемах храмового зодчества: Т. Бэрри [126, 127], Льюис П. Нельсон [123], Д. Килде [164], Дж. Ранкл [189], А. Иоан [161] и др. Историк архитектуры Т. Бэрри [124, 125] прослеживает реализацию образов «пути» и «места» в сооружениях крупных мировых религий от цивилизаций Древнего мира до христианских и буддистских построек начала XXI в. Историк архитектуры Льюис П. Нельсон [123] также артикулирует роль мотива «пути» в контексте американских церквей XX в., смещая фокус с относительно статичных структур, определенных М. Элиаде, на динамику их восприятия верующими. Критический взгляд на работы М. Элиаде содержится в программном исследовании принципов христианской культовой архитектуры «Богословие в камне» Р. Кикхефе-ра, который отмечает, что разделение на священное и мирское является лишь следствием воздействия атмосферы сакрального на восприятие зрителя [163, с. 18].

На работы М. Элиаде ссылается теоретик архитектуры Е. Устинович [205], который акцентирует роль универсальных структур священного в облике православной церкви, и искусствовед Г. Лаврецкий (в рамках лекционного курса по истории искусств для студентов архитектурного факультета Белорусского национального технического университета). Дальнейшее развитие гипотез М. Элиаде в контексте православного храмостроения было предпринято искусствоведом А. Лидовым [53,54], который дополнил представление о сакральном пространстве идеей его драматических трансформаций во времени, создающих у зрителя ощущение мистерии. Интервьюирование белорусских и польских архитекторов позволило выявить знакомство ряда специалистов (Е. Устиновича, А. Андреюка) с концепцией «иеротопии», при ложение которой к строительной практике раскрывается в материалах тематических конференций [64]. Так, в публикации

В. Седова [74] на примере развития древнерусского культового зодчества рассматриваются архитектурные аспекты феномена, возникающего в результате иеротопии.

Так как священное проявляется в первую очередь посредством устойчивых композиционно-символических структур, трактовке семантики христианского храма посвящен обширный спектр литературных источников: от богословских трудов до искусствоведческих публикаций. К проблеме символики православной церкви обращались такие исследователи культового зодчества России и Беларуси, работавшие в последней трети XX - начале XXI в., как И. Бусева-Давыдова [10, 11], Г. Лаврецкий [49, 69], М. Кудрявцев [45], С. Серов [78], М. Кеслер [42], Т. Габрусь [21]. В кандидатской диссертации польского архитектора Е. Устиновича [205] выражение символов, имеющих богословское обоснование в тексте Библии, и обращение к архетипическим образам представлены как основной способ актуализации священного. Искусствовед Г. Лаврецкий акцентирует внимание на сакральной геометрии зданий, выявляя семантику пропорциональных отношений и геометрических размеров отдельных элементов и предлагая аллегорические евангельские толкования выразительных приемов средневекового зодчества.

Источниками информации о состоянии современного белорусского храмостроения служат материалы, собранные в процессе натурных обследований городских и сельских церквей, на основании которых были сделаны обобщения о региональной специфике сакрального зодчества, выделены выразительные средства, характерные для различных областей Беларуси. Более глубоко понять процессы в храмовой архитектуре Беларуси позволило сравнение с опытом России, Украины и Польши, где православные храмы полностью или частично относятся к юрисдикции Русской православной церкви. Обращение к теории «изобретения традиций» [160] позволило критически рассмотреть попытки придания «национального своеобразия» современным культовым зданиям.

В качестве источника сведений о влиянии творческого метода проектировщика на художественное решение объекта используются интервью архитекторов, занятых разработкой православных храмов. Специалистам были заданы вопросы о понимании канона и канонической традиции, отношении к национальной традиции культового зодчества и новаторским методам проектирования сакральных сооружений. В экспедициях были опрошены проектировщики из Минска (В. Даниленко, Н. Дятко, А. Трухин, Н. Лукьянчик), Бреста (А. Андреюк, В. Чайковский), Гродно (Н. Емельянова) и Белостока (Е. Устинович).

Определить пути развития белорусского храмостроитель-ства возможно, лишь рассмотрев вопрос легитимности инноваций в православном зодчестве. На стратегии формообразования современных православных культовых сооружений влияет как отдаленность Беларуси от глобальных процессов в новейшей архитектуре, так и преобладание традиционалистского настроения в православной среде, ориентированной на русскую национальную идентичность. Проблема эволюции православного зодчества поднимается в ряде электронных [82] и печатных периодических изданий [34, 42], в рамках тематических конференций, посвященных искусству в Русской православной церкви [81-97]. Большинство авторов ограничивается постановкой проблемы [4, 26, 59, 72] либо критикой существующих попыток обновления облика культовых сооружений [32-34]. Потенциальный интерес для определения перспективных стратегий эволюции белорусского храмостроения представляют исследования Е. Устиновича [89, 90, 204] об экспериментальных проектах в польской православной архитектуре второй половины XX в. и роли иконописи в создании атмосферы сакрального. Не существует системных публикаций, в которых очерчиваются потенциальные тенденции культовой архитектуры Беларуси и освещаются разработанные в мировой практике актуальные подходы к организации пространства церкви в приложении к современным потребностям православной религиозной жизни.

Задаче определения возможных путей развития белорусского храмостроения отвечает исследование инноваций в христианском зодчестве XX - начала XXI в. Информацию о поиске новаторских подходов к проектированию содержат литературные источники, в которых рассматриваются основные этапы развития современной архитектуры, проблемы выражения культурной идентичности в церковных сооружениях и социальные предпосылки их эволюции. Поиск актуальных стратегий создания атмосферы сакрального и отражения связи с традицией производится на основании анализа материалов натурных обследований, фотоматериалов, публикаций о новых культовых объектах в периодических изданиях, высказываний архитекторов о творческих методах, использованных в процессе проектирования.

В зарубежном искусствознании и архитектурной критике прослеживаются два преобладающих подхода к изучению эволюции сакрального зодчества в XX в. В монографии «Архитектура имманентного: современная архитектура для богослужения» [201] М. А. Торгерсон прослеживает, как реакция католических и протестантских богословов на секуляризацию западного общества повлияла на облик церквей, возводившихся в последнем столетии в Западной Европе и США. Подчеркивается влияние современной архитектуры, в частности, интернационального стиля и идей СІАМ, на архитектурное решение христианских культовых сооружений нового типа. Автор отмечает, что основной концепцией, воплощенной в современной протестантской и католической архитектуре, была идея имманентности Бога, его присутствия среди прихожан. Исследователь излагает эволюцию храмового зодчества как процесс поступательной секуляризации и выделяет выразительные средства, которые, на его взгляд, служат этой цели. Секуляризация и десимволизация пространства церкви интерпретируются как бесспорно положительная тенденция.

Позиция М. А. Торгерсона базируется на работах таких исследователей сакральной архитектуры середины XX в., как

С. Уайт и Дж. Уайт [207-209], Е. Севик [196]. С. Уайт и Дж. Уайт выделяют три качества, которые должны быть реализованы в христианском культовом сооружении: 1) гостеприимство, облик здания не должен отталкивать посетителя; 2) атмосфера интим ности, способствующая сплоченности общины; 3) стимуляция вовлеченности прихожан в богослужение. Церковь представляется не только домом Божьим, но и домом верующих, братьев и сестер во Христе, а потому ее архитектурно-пространственное решение и функциональная наполненность поддерживают в верующих стремление к соучастию в служении как религиозном, так и социальном. Сомасштабность здания человеку противопоставляется монументальности, располагающей к пассивному созерцанию. Е. Севик делает акцент на роли христианской общины в создании атмосферы сакрального, отмечая, что функция культового сооружения заключается в защите от непогоды не алтаря, но людей, собравшихся вокруг него. Последовательными сторонниками секуляризации облика храма являются Р. Джи лес [147, 148] и Р. Стегерс [197], авторы руководств по проектированию для архитекторов Католической и Англиканской церквей.

Второй подход к рассмотрению эволюции христианской культовой архитектуры в XX в. демонстрирует Р. Кикхефер [163], который не отрицает, что секуляризация была магистральным направлением развития, но подчеркивает, что даже в рамках этого движения стремление к акцентуации священного не было упразднено. Р. Кикхефер фокусируется на теоретических [188] и проектных работах Р. Шварца, выдающегося немецкого архитектора первой трети XX в. Исследователь прослеживает, как в современных храмах формируется выразительная атмосфера сакрального, указывая, что результатом обращения к стилистике модернизма не обязательно выступает отражение имманентного и секулярного. Опровергая тезис о тотальности десакрализации костела в XX в., Р. Кикхефер показывает, как Р. Шварц, будучи одним из идеологов обновления архитектуры церкви, разрабатывал оригинальные символические и пространственные системы выражения священного. Если М. Торгерсон рассматривает храм как статичный объект, то Р. Кикхефер настаивает на восприятии культовых сооружений в динамике христианского богослужения. Подход Р. Кикхефера повторяет X. Галлее [145], сформулировавший концепцию современного католического зодчества

США, и Р. Проктор [182], изучавший строительство костелов в Великобритании 1955-1975 гг.

Феномен мегацеркви, характеризующий протестантскую архитектуру США последней трети XX в., осмысливается в анализе А. Лавлэнда и О. Вилер [170]. Исследователи выявляют роль культурного и общественно-политического контекста в формировании нового типа сакрального сооружения. Возводимые преимущественно в постмодернистской стилистике, предназначенные для богослужений-концертов, мегацеркви как таковые являются продуктом мировоззрения постмодерна, которому свойственно стремление к зрелищности. Д. МакНамара раскрывает эволюцию американской культовой архитектуры на примере церквей Чикаго [172]. Критическим отношением к десакрали-зованному облику современного храма отличаются публикации Д. Стройка [198] и М. Дурли [140].

Обзорные искусствоведческие публикации о современной храмовой архитектуре представлены в сборнике «Создавая невыразимое» [133], работах М. Кросби [137], Н. Де Мотта [139], Е. Хискота [154, 155], П. Ричардсона [182], К. Ван Уфельна [202]. Серии обзорных статей о новейших культовых объектах размещены в журнале «Architectural Review» [150, 191-195], ведущих электронных изданиях «Archdaily сот» [131, 134, 187] и «Dezeen сот» [171]. К. Паредес [176] выявляет специфику современной христианской архитектуры в контексте сооружений для верующих иных вероисповеданий. Категория священного актуализируется в исследованиях Дж. Килде [164], Р. Клантена [166], Р. Сизольца [190] и Дж. Ранкла [189]. Л. Нельсон [123] выделяет функцию исторической памяти, которая обеспечивает связь с культурой предыдущих поколений, а следовательно, преемственность традиции, в создании сакрального пространства. Теоретик дизайна Р. Клантен [166] рассуждает о возрастающем влиянии храмового зодчества на формирование глобальных тенденций в архитектуре, объясняя феномен относительной свободой творчества проектировщика. Разработка культовых объектов является одной из немногих сфер современной архитектуры, где возможен выход за рамки функциональной обусловленности и стиля, а воплощение фантазии автора в экспрессивных пластических формах не утеряло легитимности.

Обращение к концепции «идентичности» относится к актуальным способам интерпретации национальной традиции зодчества в сакральной архитектуре. Вопросы выражения идентичности и «духа места» в проектировании поднимаются в публикациях теоретиков архитектуры, апеллировавших к философскому направлению феноменологии: К. Норберга-Шульца [63, 173-175], Т. Тиис-Эвенсена [200], П. Цумтора [210]. Новый взгляд на придание объекту национального характера прослеживается в критических работах архитекторов Г. Скотте [80], П. Херрле и С. Шмитца [157], которые формулируют способы выражения идентичности в условиях ее постоянной эволюции на примере проектов, реализованных в странах Юго-Восточной Азии и Африки. Роль дневного света в создании чувственного интерьера в культовых сооружениях Скандинавии очерчивается в работе искусствоведа X. Пламмера [179], который рассматривает световое моделирование пространства храмов в динамике, обусловленной сменой времени года, времени суток и погодных условий. В белорусском искусствознании проблема выражения идентичности и традиций в архитектуре и актуализации тактильно-чувственных характеристик построек раскрывается в публикациях А. Шамрук [106-111]. В монографии «Традиция в проектных стратегиях современной архитектуры» [ПО] систематизированы основные способы обращения к традиции, сформировавшиеся в архитектурных течениях конца XX - начала XXI в.: от интерпретации классического наследия до использования инновационных методов цифровой архитектуры, в том числе параметрического моделирования, придающего зданию характеристики объекта живой природы.

В сборнике материалов искусствоведческой конференции «Архитектура между зрелищем и пользой (Architecture Between Spectacle and Use)» [124] под редакцией Э. Видлера в контексте идей французских философов Ги Дебора [25, 138] и А. Лефевра [169] выявляется связь тенденций в новейшей архитектуре с общественным запросом на новую монументальность, отрицающим

«классический» постмодернизм и зрелищность. В публикации предложен методологический аппарат для анализа культовых объектов, возведенных в стилистике постмодернизма и неомодернизма, позволяющий рассмотреть идеи архитектурной феноменологии в критической перспективе. Дискуссия о способах выражения монументального относится к наиболее актуальным проблемам в сакральном зодчестве XX - начала XXI в.

Анализ храмостроительства конца XX - начала XXI в. в разделе 2.1 производится, исходя из способов соединения «традиционных» элементов облика с выразительными средствами современной архитектуры, которые получили распространение в зодчестве как Русской православной церкви, так и других православных церквей. В разделе 2.2 выделены выдающиеся примеры католической и протестантской архитектуры XX - начала XXI в., характеризующие каждый этап ее развития в данном временном отрезке, выявлены новаторские художественные приемы, использованные в процессе проектирования культовых зданий. В разделе 2.3 раскрыт метод создания сакрального пространства за счет проявления «духа места», активизации тактильно-чувственного восприятия пространства зрителем и формирования динамичных связей здания с окружающей средой. Анализ отношения здания и окружения производится в рамках предложенного архитектурным критиком А. Ланж [163] метода погружения в природный и культурный ландшафт. В разделе 2.4 представлены храмы, которые характеризуются экспрессивным сопоставлением экстерьера и интерьером. Объекты классифицированы согласно преобладающим способам выражения контраста наружного объема и внутреннего пространства.

Направления поиска нового выразительного языка православной архитектуры Беларуси определяются на основании актуальных представлений о воплощении культурной идентичности в облике здания, утвердившихся в искусствоведении и теории архитектуры. Углубленное рассмотрение данных проблем позволит более точно сформулировать перспективные направления развития отечественного культового зодчества. Авторская кон цепция разработана на основании библиографических источников по теории и истории архитектуры, искусствоведению, культурологии, религиоведению, социальной антропологии и социологии, христианскому богословию.

Выбор основных направлений исследования обусловлен задачей разработать целостную картину процессов в современном белорусском храмостроении в контексте развития национальной культурной традиции и мировых тенденций новейшей архитектуры, очертить возможные пути его дальнейшей эволюции и выявить архитектурно-художественные приемы новейшей культовой архитектуры, способные обогатить отечественную проектную практику.

Автор благодарит архитекторов А. С. Трухина, Н. И. Лукь-янчика, В. Ф. Даниленко, Е. Устиновича, Н. С. Емельянову, В. Л. Глазырина, Е. В. Счасную, Н. М. Дятко, А. А. Андреюка, В. Н. Чайковского за предоставленные материалы и время, затраченное на беседы. Выражаем глубокую благодарность Алле Сергеевне Шамрук за помощь при подготовке текста. Рекомендации и вопросы Тамары Викторовны Габрусь, Геннадия Александровича Лаврецкого, Ильи Рывкина, Дмитрия Борисовича Сухина, Ольги Александровны Лобачевской, Ольги Николаевны Князевой помогли исследованию стать более глубоким и разносторонним.

Без поддержки Татьяны Николаевны Федоровской, Валерия Ильича Кожара, Ивана и Татьяны Балуненко эта книга никогда бы не была написана.

Глава 1

  • [1] Русская православная церковь // Православие: словарь атеиста / под общ. ред. Н. С. Гордиенко. - М.: Политиздат, 1988. - С. 202-203. 2 Согласно данным МИД Беларуси: [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.mfa.gov.by/upload/pdf/religion_eng.pdf.
  • [2] Устойчивый оборот «дихотомия сакрального и профанного» является буквальным переводом английского термина «sacred-profane dichotomy», заместившим противопоставление священного и мирского в русскоязычных публикациях по гуманитарным дисциплинам.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >