СТАРТОВАЯ ПЛОЩАДКА ДЛЯ ПОСТРОЕНИЯ НАУЧНОЙ КАРТИНЫ МИРА

Философия делится на онтологию и гноселогию. Первая из этих дисциплин — наука о бытии, а вторая — о способах его познания. Теоретиками этих способов познания стали представители шести гносеологических направлений в философии. Именно способы познания определяют стиль мышления у того или иного человека — не только у ученого, но и неученого.

Шесть гносеологических направлений

Каждая наука имеет специальные способы (методы) познания (например, в лингвистике пользуются методами языкового поля и компонентного анализа), однако есть такие способы познания, которые являются общенаучными или философскими. Они могут использоваться в любой науке — будь то биология, лингвистика или какая-нибудь другая наука. Вот почему их можно назвать общенаучными. Каждый из таких способов — особый тип или стиль мышления. Чтобы понять их сущность, обратимся к истории философии, где у этих способов были свои теоретики в том или ином гноселогическом направлении.

У каждого гносеологического направления было много теоретиков, однако были среди них наиболее яркие. Опираясь на их суждения, мы можем упорядочить типичные способы познания с помощью такой схемы:

Идеализм

Абсолютизм

Релятивизм

1

3

5

Материализм

2

4

6

Метафизика

Диалектика

В основе этой системы лежит три противопоставления:

А: материализм — идеализм,

Б: метафизика — диалектика,

В: абсолютизм — релятивизм.

Материалистический способ познания исходит из положения о том, что объективная действительность существует независимо от субъекта познания, а следовательно, материалист в процессе познания постоянно держит в поле своего внимания и ту часть действительности, которая ему не известна. Идеалист же сводит объект познания к тому, что ему о нем известно. Он игнорирует ту часть действительности, которая находится за пределами его познания. Не случайно, что крайней формой идеализма является солипсизм, который исходит из утверждения о том, что весь мир есть лишь мое представление о нем.

Метафизический способ познания можно определить как способ, при котором субъект познания позволяет себе впадать в крайности — над ним начинает господствовать либо абсолютизм, либо релятивизм.

В основе абсолютизма как гносеологического принципа лежит логика «или — или», а в основе релятивизма — логика «и — и» или «ни — ни». Для абсолютиста какой-либо человек либо добр, либо зол, а что сверх того, то от лукавого. Для релятивиста же он и добр, и зол или ни добр, ни зол. Диалектик поднимается над односторонностью абсолютиста и релятивиста, находя окончательный ответ.

Обратимся же вновь к нашей таблице. Цифры на ней обозначают шесть гносеологических направлений, каждое из которых совмещает в себе некоторую комбинацию (1) идеализма и абсолютизма; (2) материализма и абсолютизма и т. д. В конечном счете мы можем получим следующие гносеологические направления:

  • 1) идеалистический абсолютизм;
  • 2) материалистический абсолютизм;
  • 3) идеалистический релятивизм;
  • 4) материалистический релятивизм;
  • 5) идеалистическая диалектика;
  • 6) материалистическая диалектика.

Идеалистический абсолютизм

Последовательным идеалистом-абсолютистом был немецкий философ Иоганн Фихте (1762-1814). Как сторонник идеалистического способа познания он писал: «...внутренний смысл и душа моей философии состоит в том, что человек не имеет вообще ничего, кроме опыта; человек приходит ко всему... только через опыт» (Фихте, И. Ясное как солнце сообщение мировой публике о подлинной сущности новейшей философии. М., 1937. С. 11).

Как сторонник абсолютистского способа познания И. Фихте указывал: «Как раз из абсолютного противоположения вытекает весь механизм человеческого духа; и этот механизм не может быть объяснен иначе как через некоторое абсолютное противоположение» (Там же. С. 209).

«Абсолютное противоположение» — это не что иное, как логика «или — или». Она основывается на абсолютном противопоставлении А и не А.

Материалист и ческий абсолют изм

Представителем данного гносеологического направления в философии был Джон Локк (1632-1704). Вот его слова, выражающие сущность материалистического способа познания: «Объем нашего познания не охватывает не только всех реально существующих вещей, но даже и области наших собственных идей» (Антология мировой философии: в 4 т. Т. 2 / под ред. В.В. Соколова. М., 1970. С. 434).

Но Д. Локк был также и приверженцем абсолютистской логики, которую иначе называют аристотелевской, или формальной. Он писал: «Итак, невозможно, чтобы одно и то же вместе было и не было присуще одному и тому же» (Там же. С. 412). Или: «Итак, невозможно, чтобы вместе было правильно сказать про одно и то же, что оно и является человеком, и не является человеком» (Там же. С. 416).

Д. Локк был яростным противником признания противоположностей в предмете исследования. Он писал: «Вообще люди ... утверждающие возможность противоречия, уничтожают сущность и суть бытия» (Там же. С. 417).

Идеалистический релятивизм

Ярким представителем данного гносеологического направления стал Джордж Беркли (1685-1753). Его основной философский труд — «Трактат о принципах человеческого знания, в котором исследованы главные причины заблуждений и затруднений в науках, а также основания скептицизма, атеизма и безверия» (1710).

Д. Беркли положил начало в Европе философии субъективного идеализма, которая была подхвачена в дальнейшем Дэвидом Юмом (1711-1776), Эрнстом Махом (1838-1916), Рихардом Авенариусом (1843-1896) и др. В книге «Материализм и эмпириокритицизм. Критические заметки об одной реакционной философии» (1909) В.И. Ленин стремился показать, что А.А. Богданов, В.А. Базаров, Н.В. Валентинов и прочие «истребители диалектического материализма» пытались соединить несоединимое — субъективный идеализм с марксизмом. От Д. Беркли, как видим, потянулась в философии длинная цепочка.

Установка на идеалистический способ познания выразилась у Д. Беркли в том, что объективный мир, состоящий из неограниченного числа вещей, обладающих неограниченным числом свойств, он сводил к ограниченному набору идей об этих вещах и их свойствах, имеющихся в голове познающего человека. Этот набор он и провозгласил объектами человеческого познания.

Будущий епископ писал в своем трактате: «Для всякого, кто обозревает объекты человеческого познания, очевидно, что они представляют из себя либо идеи (ideas), действительно воспринимаемые чувствами, либо такие, которые мы получаем, наблюдая эмоции и действия ума, либо, наконец, идеи, образуемые при помощи памяти и воображения, наконец, идеи, возникающие через соединение, разделение или просто представление того, что было первоначально воспринято одним из вышеуказанных способов. Посредством зрения я составляю идеи о свете и цветах, об их различных степенях и видах. Посредством осязания я воспринимаю твердое и мягкое, теплое и холодное, движение и сопротивление, и притом более или менее всего этого в отношении как количества, так и степени. Обоняние дает мне запахи; вкус — ощущение вкуса; слух — звуки во всем разнообразии по тону и составу» (Беркли, Д. Соч. М., 1978. С. 171).

Установка на релятивистскую логику, в свою очередь, выразилась у Д. Беркли в том, что он поставил знак равенства между вещами как таковыми и их отражениями («коллекциями идей») в человеческой голове. Он писал: «Так как различные идеи наблюдаются вместе одна с другою, то их обозначают одним именем и считают какой-либо вещью. Например, наблюдают соединенными вместе (to go together) определенный цвет, вкус, запах, форму, консистенцию, — признают это за отдельную вещь и обозначают словом яблоко, другие собрания идей (collections of ideas) составляют камень, дерево, книгу и тому подобные чувственные вещи, которые, смотря по тому, приятны они или неприятны, вызывают страсти ненависти, радости, горя и т. п.» (Там же).

Мат ериалист и ческий релятивизм

На позициях данного гносеологического направления стоял известный немецкий философ Людвиг Фейербах (1804-1872). Материализм в его взглядах выразился в том, что он не сводил внешний, объективный мир к внутреннему, субъективному.

Релятивизм же Л. Фейербаха легко обнаружить в его исследовании отношений между Богом и человеком. Он уподоблял Бога человеку до такой степени, что разница между ними исчезала. Он не мог перешагнуть здесь через релятивный момент к абсолютивному, т. е. и к противопоставлению Бога человеку.

Вот почему Л. Фейербах завершает свой главный труд — «Сущность христианства» (1841) — такими словами: «Сущность Бога есть человеческая сущность... Главная наша задача выполнена. Мы свели всемирную, сверхъестественную сущность Бога к составным частям существа человеческого» (Антология мировой философии. Т. 3. М., 1971. С. 448). В исследовании отношений между Богом и человеком, таким образом, автор этих слов остановился на полпути.

Идеалистическая диалектика

Ее вершина — Георг Гегель (1770-1831). В сжатом виде она изложена лишь в трех параграфах (80-82) его краткой «Науки логики» (М., 1975.

С. 202-213).

Первый момент диалектического метода познания является абсолютивным («рассудочным»), В этот момент противоположности рассматриваются в их «борьбе», как абсолютные противоположности (по формуле А # не А). В каком-нибудь человеке, например, в этот момент обнаруживаются его противоположные качества — собственно человеческие и унаследованные от животных предков.

Следующий момент в диалектическом познании — релятивный («диалектический»). В этот момент противоположности рассматриваются в единстве, граница между ними стирается по формуле А — не А. В человеке, оказавшемся предметом нашего познания, человеческое и животное уравниваются. Он выглядит как получеловек/полуживотное: и человек, и животное = ни человек, ни животное.

Третий момент диалектического познания — новая ступень в исследовании предмета. Это диалектический момент как таковой. Г. Гегель называл его «спекулятивным». Опираясь на тщательное изучение исследуемого предмета, которое предполагает и обращение к его истории, субъект познания приходит к окончательному выводу о том, какой момент — абсолютивный или релятивный — преобладает в предмете познания (по формуле А ± не А, А = не А, в конечном счете А ф не А или А = не А).

В случае с нашим примером, как и в любых других случаях, в результате выявляется, что же в конкретном человеке преобладает — человеческое начало или животное. Это должно показать конкретное исследование. Как любил говорить Г. Гегель, истина всегда конкретна. В отношении к одному человеку вывод может быть в пользу первого начала, а в отношении к другому — второго. В данном случае осуществляется возврат к абсолютивному моменту познания.

Но вполне возможен возврат и к релятивному моменту познания, если выяснится, что перед нами ни то ни се, ни рыба ни мясо, ни богу свечка ни черту кочерга. Если мы придем к верному выводу, будем материалистами, а если ошибемся — идеалистами. Г. Гегель в конечном счете ошибался, поскольку рассматривал объективный мир как развертывание некоей абсолютной идеи (т. е. Бога).

Объективный идеализм вместе с тем не помешал Г. Гегелю направить острие своей диалектики в разрешение противоречий в самих вещах, а не в познающих их головах. Критикуя кантовское учение об антиномиях, он писал: «Обычное нежничанье с вещами, заботящееся лишь о том, чтобы они не противоречили себе, забывает... что таким путем противоречие не разрешается, а переносится лишь в другое место, в субъективную или внешнюю рефлексию» (Гегель, Г. Энциклопедия философских наук. Т. 1: Наука логики. М., 1970. С. 121).

Любая вещь, существующая независимо от познающего, есть одновременно небытие и бытие, часть и целое, старое и новое, простое и сложное и т. д. Вот почему любая вещь — носитель противоречий. Вот почему любая вещь — единство противоположностей. Но между этими противоположностями происходит также и борьба. Она приводит к разрешению противоречий внутри самой вещи. Вот почему противоречие есть источник ее саморазвития (самодвижения).

Конспектируя второй том истории философии Г. Гегеля, В.И. Ленин следующим образом охарактеризовал гегелевскую философию: «Объективный... идеализм зигзагом (и кувырком) подошел вплотную к материализму, частью даже превратился в него» (Ленин, В.И. Философские тетради. М., 1978. С. 250).

Материалистическая диалектика

Главным теоретиком материалистической диалектики (диалектического материализма) считают Фридриха Энгельса (1820-1895). Вот как он описывал познавательную деятельность абсолютиста («метафизика»): «Для метафизика вещи и их мысленные отражения, понятия, суть отдельные, неизменные, застывшие, раз навсегда данные предметы, подлежащие исследованию один после другого и один независимо от другого. Он мыслит сплошными неопосредованными противоположностями, речь его состоит из: «да — да», «нет — нет», «а что сверх того, то от лукавого» (Энгельс, Ф. Анти-Дюринг. Переворот в науке, произведенный господином Евгением Дюрингом. М., 1973. С. 17).

Дальше читаем: «Для него вещь или существует, или не существует, и точно так же вещь не может быть самой собой и в то же время иной. Положительное и отрицательное абсолютно исключают друг друга, причина и следствие по отношению друг к другу тоже находятся в застывшей противоположности» (Там же).

В первой цитате речь идет об абсолютистском способе познания, а во втором он противопоставляется диалектическому на уровне релятивного момента в познании (в причине есть следствие, и наоборот, в положительном есть отрицательное, и наоборот, и т. д.).

В третий момент диалектического мышления субъект познания приходит к окончательному выводу о доминирующей природе изучаемого явления (где в конечном счете причина, а где — следствие?). Для конечного вывода необходимо исследовать предмет познания всесторонне, в связи с другими предметами и его историей. Охарактеризовывая этот процесс, Ф. Энгельс писал: «Для диалектики же, для которой существенно то, что она берет вещи и их умственные отражения в их взаимной связи, в их сцеплении, в их движении, в их возникновении и исчезновении...» (Там же. С. 18).

Процесс перехода одного явления в другое объясняется в диалектике с помощью учения о трех законах — 1) единства и борьбы противоположностей, 2) перехода количественных изменений в качественные и 3) отрицания отрицания.

Закон единства и борьбы противоположностей — основной закон диалектики. Два других ее закона — конкретизация основного закона. Так, по поводу второго закона диалектики у В.С. Тюхтина читаем: «Все законы диалектики взаимопроникают и дополняют друг друга. В частности, закон перехода количественных изменений в качественные не только конкретизирует закон единства и борьбы противоположностей, но и раскрывает новые стороны процесса развития» (Материалистическая диалектика как общая теория развития. Философские основы теории развития / под рук. Л.Ф. Ильичева. М., 1982. С. 277). Подобным образом обстоит дело и с третьим законом диалектики.

Сердцевину закона единства и борьбы противоположностей составляет диалектическое противоречие. «Раздвоение единого и познание противоречивых частей его... есть суть... диалектики», — писал В.И. Ленин (Ленин, В.И. Философские тетради. М., 1978. С. 316).

В свою очередь, у Д.П. Горского читаем: «Любое диалектическое противоречие — это такое единство противоположных характеристик А и Б, которые не только исключают и дополняют друг друга, но которые одновременно и предполагают друг друга; они находятся во взаимодействии, развертывающемся во времени; их взаимодействие обеспечивает целостность некоторого объекта, ситуации, системы, а их “борьба” приводит к гибели данного целостного образования и к замене его новым целостным образованием: противоречия так или иначе разрешаются; диалектические противоречия являются источником изменения и развития тех объектов, образований, ситуаций, которым они свойственны. И эти черты являются общими для всех диалектических противоречий природы, общества и познания» (Диалектика научного познания / под рук. Д.П. Горского. М., 1978. С. 35).

Как случилось, что диалектический материализм у К. Маркса органично перерос в исторический? Он перенес диалектико-материалистическую метод на объяснение политической истории, которую поделил на пять общественноэкономических формаций — первобытнообщинную, рабовладельческую, феодальную, капиталистическую и коммунистическую. Переход каждой из этих формаций в следующую он объяснил с помощью гегелевских законов диалектики.

Так, господствующей общественно-экономической формацией в Средние века в Европе был феодализм, однако в его недрах созревал капитализм. Между феодализмом и капитализмом установились, с одной стороны, отношения единства, а с другой, борьбы. Эта борьба окончилась в Новое время победой капитализма над феодализмом. Почему это произошло?

Буржуазные производительные силы со временем выросли в рамках феодальной формации до такой степени, что они потребовали замены феодальных производственных отношений на капиталистические. Количественные изменения переросли в качественные. В результате на смену феодализму пришел капитализм. Произошло отрицание отрицания: капитализм отверг феодализм как свое отрицание.

Внимание К. Маркса было сосредоточено на переходе капитализма в коммунизм. Его «Капитал» стал научным обоснованием этого перехода. Материалистическая диалектика в нем используется как основной метод исследования. Он взял ее у Г. Гегеля и осуществил ее материалистическую интерпретацию по преимуществу на материале политической истории. Ф. Энгельс, в свою очередь, демонстрировал ее эвристическую ценность на уровне мира в целом.

Имея в виду материалистическую интерпретацию гегелевской диалектики, К. Маркс писал: «Мой диалектический метод по своей основе не только отличен от гегелевского, но и является его прямой противоположностью. Для Гегеля процесс мышления, который он превращает даже под именем идеи в самостоятельный субъект, есть демиург действительного, которое составляет лишь его внешнее проявление. У меня же, наоборот, идеальное есть не что иное, как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней» (Маркс, К., Энгельс, Ф. Соч. Т. 1. С. 264).

Главное в диалектическом и историческом материализме — обнаружение движущих сил развития — диалектических противоречий. Мы обнаруживаем их уже в «Манифесте Коммунистической партии» (1848). Его первая глава начинается с таких памятных слов: «История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов. Свободный и раб, патриций и плебей, помещик и крепостной, мастер и подмастерье, короче, угнетающий и угнетаемый находились в вечном антагонизме друг к другу, вели непрерывную, то скрытую, то явную борьбу, всегда кончавшуюся революционным переустройством всего общественного здания или общей гибелью борющихся классов» {Маркс, К., Энгельс, Ф. Избранные произведения: в 3 т. М., 1980. Т. 1. С. 107).

Переход от капитализма к коммунизму есть переход частной формы собственности в общественную. Переходный период между капитализмом и коммунизмом обычно называют социализмом, хотя К. Маркс называл его низшей фазой коммунизма.

Имея в виду под коммунизмом только его высшую фазу, мы получаем эволюционную цепочку: капитализм —> социализм коммунизм. Если в первом звене этой цепочки господствует частная собственность, то в последнем — общественная. Естественно в таком случае предположить, что в ее среднем звене обе формы собственности сосуществуют. Однако общественная собственность должна в нем преобладать над частной. В противном случае количественных изменений окажется недостаточно для изменений качественных.

Переход капитализма к социализму — пример диалектического отрицания. Такое отрицание предполагает сохранение старого в новом. К. Маркс писал о социализме: «Мы имеем здесь дело не с таким коммунистическим обществом, которое развилось на собственной основе, а, напротив, с таким, которое только что выходит как раз из капиталистического общества и которое поэтому во всех отношениях, в экономическом, нравственном и умственном, сохраняет еще родимые пятна старого общества, из недр которого оно вышло» {Маркс, К., Энгельс, Ф. Соч. Т. 19. С. 18).

К. Марксу вторил В.И. Ленин: «Теоретически не подлежит сомнению, что между капитализмом и коммунизмом лежит известный переходный период. Он не может не соединять в себе черты или свойства обоих этих укладов общественного хозяйства» {Ленин, В.И. Полное собрание сочинений. Изд. 5. Т. 39. М„ 1967. С. 271).

Основатели марксизма не оставили своим потомкам подробного описания коммунистического строя. Этим они явно отличаются от Т. Мора, Т. Кампанеллы, Ш. Фурье и Р. Оуэна (см. о них: Даниленко, В.П., Даниленко, Л.В. Эволюция в духовной культуре: свет Прометея. М. : КРАС АНД, 2012. С. 459-480). Но общие очертания коммунизма они набросали.

Наиболее известен набросок коммунистического общества, сделанный К. Марксом в «Критике Готской программы». Вот этот набросок: «На высшей фазе коммунистического общества, после того как исчезнет порабощение человека, подчинение его разделению труда; когда исчезнет вместе с этим противоположность умственного и физического труда; когда труд перестанет быть только средством для жизни, а станет сам первой потребностью жизни; когда вместе с всесторонним развитием индивидов вырастут и производственные силы и все источники общественного богатства польются полным потоком, лишь тогда можно будет совершенно преодолеть узкий горизонт буржуазного права, и общество сможет написать на своем знамени: каждый по способностям, каждому по потребностям» (Маркс, К., Энгельс, Ф. Соч. Т. 19. С. 20).

Отметим здесь две взаимосвязанные черты коммунистического строя: «общественное богатство» и «каждому — по потребностям». Понятно, что вторая из них вытекает из первой. Выходит, таким образом, что коммунизм осуществит заветнейшую мечту человека — равенство людей в удовлетворении их потребностей. Такого равенства социализм — за неимением общественного богатства — обеспечить не может. Вот почему в нем продолжает действовать буржуазный принцип «каждому — по труду».

Что значит «удовлетворить все потребности»?

В «Немецкой идеологии» молодые К. Маркс и Ф. Энгельс отвечают: «В коммунистическом обществе, где никто не ограничен исключительным кругом деятельности, а каждый может совершенствоваться в любой отрасли, общество регулирует все производство и именно поэтому создает для меня возможность делать сегодня одно, а завтра — другое, утром охотиться, после полудня ловить рыбу, вечером заниматься скотоводством, после ужина предаваться критике, — как моей душе угодно, — не делая меня, в силу этого, охотником, рыбаком, пастухом или критиком» (Там же. Т. 3. С. 32).

Но не в описании идиллических картин коммунистического будущего видели основатели марксизма свою главную заслугу, а в теории перехода капитализма в коммунизм. Как бы подытоживая свои научные достижения, К. Маркс писал в письме к И. Вейдемейеру: «То, что я сделал нового, состояло в доказательстве следующего:

  • 1) что существование классов связано лишь с определенными фазами развития производства;
  • 2) что классовая борьба необходимо ведет к диктатуре пролетариата;
  • 3) что эта диктатура сама составляет лишь переход к уничтожению всяких классов и к обществу без классов» (Там же. Т. 28. С. 427).

Общество без классов — это коммунизм. Он и до сих пор остается сказочной мечтой, но отнять у людей мечту о справедливом общественном строе никто не может. Эта мечта в значительной мере осуществилась в СССР.

Основатели марксизма мечтали о времени, когда будет создан такой строй, который позволит каждому человеку реализовывать свою родовую сущность, состоящую в человечности.

Еще в молодости К. Маркс и Ф. Энгельс писали: «Коммунизм как положительное упразднение частной собственности — этого самоотчуждения человека — ив силу этого как подлинное присвоение человеческой сущности человеком и для человека; а потому как полное, происходящее сознательным образом и с сохранением всего богатства достигнутого развития, возвращения к самому себе как человеку общественному, т. е. человечному (курсив мой. — В.Д.)» (Маркс, К., Энгельс, Ф. Из ранних произведений. М., 1956. С. 588).

Возвращение человека к самому себе есть его возвращение к своей человечности. Она состоит в том, что человек — существо, врастающее в культуру и ее созидающее.

Итак, в рамках каждого из выделенных мною шести гноселогических направлений были свои ведущий теоретики — философы-гносеологи, которые были убеждены в том, что именно тот способ или метод познания следует усвоить всем людям, который они находили наиболее совершенным.

И. Фихте предпочел всем другим способам познания — идеалистический абсолютизм, Д. Локк — материалистический абсолютизм, Д. Беркли — идеалистический релятивизм, Л. Фейербах — материалистический релятивизм, Г. Гегель — идеалистическую диалектику, а К. Маркс с Ф. Энгельсом — материалистическую диалектику.

Вот как В.И. Ленин расценивал марксистскую теорию: «Единственный вывод из того, разделяемого марксистами, мнения, что теория Маркса есть объективная истина, состоит в следующем: идя по пути марксовой теории, мы будем приближаться к объективной истине все больше и больше (никогда не исчерпывая ее); идя же по всякому другому пути, мы не можем придти ни к чему, кроме путаницы и лжи» (Ленин, В.И. Материализм и эмпириокритицизм. Критические заметки об одной реакционной философии. М., 1969. С. 136).

Можем ли мы полностью согласиться с приведенными словами В.И. Ленина? Если мы согласимся с ними целиком и полностью, то выйдет, в частности, что только материалистическая диалектика обладает подлинной эвристической ценностью и что только она одна ведет к объективной истине. В таком случае имена И. Фихте, Д. Локка, Д. Беркли и т. п. были бы вычеркнуты из истории гносеологии. Между тем о них помнят до сих пор. Более того, в таком случае мы должны были бы вычеркнуть из истории науки бесчисленное число имен тех ученых, которые не владели материалистической диалектикой.

Фердинанд де Соссюр был идеалистом-абсолютистом, но это не помешало ему стать великим лингвистом. Чтобы убедиться в том, что он был абсолютистом, приведу здесь хотя бы одну цитату из его главного труда. Он говорил: «Противоположность двух точек зрения — синхронической и диахронической — совершенно абсолютна и не терпит компромисса» (Соссюр, Ф. Труды по языкознанию. М., 1977. С. 116).

Подобным образом Ф. де Соссюр походил к интерпретации не только синхронии и диахронии, но и других своих дихотомий — языка и речи, внутренней лингвистики и внешней. Их абсолютистская интерпретация оказалась весьма действенной в борьбе с их релятивистским истолкованием у младограмматиков.

Соссюровская бескомпромиссность в настоящее время чрезвычайно необходима американской лингвистике, где до сих пор царит релятивистский дисциплинарно-методологический хаос, который она разносит по всему миру. Этот хаос безжалостно стирает границы между языком и речью, синхронией и диахронией, внутренней лингвистикой и внешней и т. д.

Книгу «Материализм и эмпириокритицизм» В.И. Ленин написал в 1908 г., а в 1915 он написал заметку «К вопросу о диалектике», где он смягчил свое отношение к нематериалистическим способам познания. Он писал в ней: «Философский идеализм есть только чепуха с точки зрения материализма грубого, простого, метафизичного. Наоборот, с точки зрения диалектического материализма философский идеализм есть одностороннее, преувеличенное, uberschwengliches (Dietzgen) развитие (раздувание, распухание) одной из черточек, сторон, граней познания в абсолют, оторванный от материи, от природы, обожествленный» (Ленин, В.И. Философские тетради. М., 1978. С. 322).

Любой способ познания обладает своею эвристической ценностью. Любому из них в той или иной мере доступна объективная истина. Любой способ познания вместе с тем имеет свои эвристические границы. Любой способ познания лишь направляет исследовательскую мысль в определенное русло, но он не может заменить само исследование. Однако разные методы познания обладают неодинаковыми эвристическими возможностями. Возьмем все ту же абсолютистскую логику.

В нашей стране до сих пор существует два лагеря — сталинисты и антисталинисты. Первые превозносят заслуги И.В. Сталина, а другие, напротив, считают И.В. Сталина жестоким тираном. У первых — абсолютный тезис, у вторых — абсолютный антитезис. До диалектического синтезиса по существу дело не доходит: на пути к нему стоит абсолютистская логика.

Если абсолютистская логика держит своих сторонников в узде абсолютной истины, то релятивистская — в узде релятивной (относительной) истины. Вот почему любители релятивистской логики поют дифирамбы относительности истины. Один из них — А.П. Никонов.

Ничтоже сумняшеся А.П. Никонов восклицает: «Раз Абсолютной Истины не существует (с чего он это взял? — В.Д.), отпадает нужда нести ее слепцам силой. Передовая политическая мысль в развитых странах пришла к выводу: раз все относительно и все правы (или неправы — это одно и то же), значит, воевать за Истину бессмысленно. Пущай будет плюрализм. А те граждане, партии и государства, которые этого еще не поняли, психологически находятся на уровне средневековых крестовых походов — в романтической юности человечества. Тем и опасны романтики — ив политике, и в быту» (Никонов, А.П. Апгрейд обезьяны. Большая история маленькой сингулярности. М, 2005. С. 60).

Главная идея упомянутой книги А.П. Никонова — апофеоз релятивистской логики в отношении к обезьяне и человеку. Он стирает грани между ними, торжественно заявляя: «Во всех наших поступках нами до сих пор руководит обезьяна, которая сидит внутри нас» (Никонов, А.П. Судьба цивилизатора. Теория и практика гибели империй. М., 2008. С. 35).

Автор этих слов осознает себя человеком «передовой политической мысли». «Передовая политическая мысль» для него — это релятивистская логика. Эта логика стирает границы между безверием и верой, между истиной и ложью, между прекрасным и безобразным, между справедливостью и несправедливостью и т. д. Но такая ли уж она «передовая», эта логика?

Релятивизм — надежное орудие либералов всех времен и народов. Он позволяет им быть певцами полной свободы: хочешь быть целомудренным — пожалуйста, хочешь быть развратником — пожалуйста, хочешь быть честным— пожалуйста, хочешь быть вором — пожалуйста... Живи, как хочешь! Ты свободен!

Свобода у релятивистов — вовсе не добровольный выбор в жестких рамках осознанной необходимости, как у диалектиков, а чего моя левая нога хочет?

Левая нога у Франсуа Рабле (1494-1553) хотела превратить современное ему общество в Телемское аббатство. Какой же образ жизни ведут его обитатели? Они руководствуются только одним принципом: делай, что хочешь. Хочешь жить бедно — живи бедно, хочешь жить богато — живи богато, хочешь иметь одну жену — живи с одной, хочешь иметь несколько — живи с несколькими... Выбирай, что хочешь! Ты свободен!

Левая нога у Маркиза де Сада (1740-1814) тоже жаждала полной свободы — в утолении своей чудовищной сексуальности. Без относительности истины в такой ситуации не обойтись. Вот почему один из его героев, как и ныне зравствующий представитель «передовой политической мысли», поет ей осанну.

Некто Минский у Маркиза де Сада разглагольствует: «Если вы немного поразмыслите над понятиями, которые скрываются за этими эпитетами (понятиями справедливости и несправедливости. — В.Д.~), вам придется признать, что они весьма относительны и им недостает реального смысла. Подобно понятиям добродетели и порока, они зависят от географического положения. То, что порочно в Париже, оказывается, как вам известно, добродетельным в Пекине, точно так же дело обстоит и в нашем случае: то, что справедливо в Исфагане, считается несправедливым в Копенгагене. Разве существует что-нибудь постоянное в нашем изменчивом мире?.. Единственным критерием справедливости и несправедливости служит эгоистический интерес» (Маркиз де Сад. Жульетта. М., 1992. С. 5).

Левая нога у А.П. Никонова, как у представителя «передовой политической мысли», жаждет все той же абсолютной свободы. Хочешь жить в свое удовольствие — пожалуйста, хочешь отравиться к праотцам — пожалуйста;

хочешь быть целомудренным — пожалуйста, хочешь быть развратником — пожалуйста... Живи, как хочешь! Ты свободен!

Вот лишь два фрагмента из уже упомянутой книги А.П. Никонова: «Итак, одним из следствий либеральной нравственной парадигмы, которая, повторюсь, уже завоевывает себе место на планете, является безусловное право на самоубийство... Решайте для себя сами, хотите ли вы тратить душевные силы на поддержание в своей голове общественных сексуальных предрассудков или смело отправитесь с женой в клуб свингеров. Человеку разумному предрассудки не нужны: у него есть техника безопасности» (Никонов, А.П. Апгрейд обезьяны. Большая история маленькой сингулярности. М., 2005. С. 293; 166).

Несмотря на то, что любой способ познания имеет свой эвристический потенциал, мы не можем поставить знак равенства между всеми методами познания. Мы не можем исключить из теории познания идею прогресса. Опираясь на преимущества материализма и диалектики, в таком случае мы должны признать, что именно материалистическая диалектика — наиболее прогрессивный метод познания. Он обладает наибольшим эвристическим потенциалом.

Отсюда не следует, что все остальные способы познания нужно отбросить как неполноценные. Это будет недиалектично: материалистическая диалектика вобрала в себя все другие способы познания. Но она ушла дальше, поскольку каждому из них отвела подабающее ему место в новой системе познания — материалистической диалектике. Вот почему она вовсе не отбросила накопленный в философии предшествующий гносеологический опыт, этот опыт она преобразовала и подняла на новую степень его развития.

Эвристическая роль материалистической диалектики заявляет о себе при наложении ее абстрактной модели на тот или иной фрагмент конкретной действительности или на мир в целом. Диалектические законы направляют мысль в эволюционное русло.

Так, всякий человек появляется на свете как существо, в котором совмещаются два начала — животность и человечность. На протяжении всей его дальнейшей жизни эти начала, с одной стороны, находятся в единстве, а с другой, между ними происходит борьба. Чем более успешно эта борьба разрешается в пользу человечности, тем в большей мере он становится человеком, т. е. приближается к идеалу человека. Степень человечности у конкретного человека зависит от количества культуры, которую он в себя вбирает и в создании которой участвует. Это количество переходит в качество — в том смысле, что от этого количества зависит то, на какую ступеньку культурной эволюции он поднимается в своем развитии. Победа человечности над животностью есть отрицание отрицания — в том смысле, что человечность отрицает свое отрицание — животность.

Борьба между человечностью и животностью будет существовать до тех пор, пока существует человек. Ф. Энгельс писал: «Уже самый факт происхождения человека из животного царства обусловливает собой то, что человек никогда не освободится полностью от свойств, присущих животному, и, следовательно, речь может идти лишь о различной степени животности или человечности» (Энгельс, Ф. Анти-Дюринг. Переворот в науке, произведенный господином Евгением Дюрингом. М., 1973. С. 98).

Отсюда не следует, что борьба человека с животным, обитающим внутри нас, не имеет смысла. Если бы она не имела смысла, мы до сих пор, как шимпанзе, ночевали бы, скорее всего, в постели из веток и листьев на деревьях.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >