Генезис и динамика пространства гендерной ментальности

Важнейшим аспектом анализа феномена гендерной ментальности выступает проблема ее генезиса и динамики.

Анализ исследований динамических характеристик ментальности показал, что особенностью ментальных структур считается инерционность, то есть устойчивость к изменениям, сохранение своеобразия и специфичности.

Ментальность, таким образом, отличается высокой сопротивляемостью внешним воздействиям, что позволяет сохранять традиции в ее структуре и селектировать новации в контексте социокультурной преемственности.

Одними из первых динамические характеристики ментальности исследовали представители Школы «Анналов», которые определяли ментальность как достаточно устойчивый к изменениям феномен. Например, Ф. Бродель отмечал существование таких ментальных структур, которые не - 259 изменяются даже со сменой поколении .

В то же время абсолютизировать динамическую устойчивость ментальности нельзя, так как в основе ее трансформаций лежит изменение субстанциональной основы ментальности — человеческого мышления, которое происходит под влиянием ряда факторов.

Темпоральная изменчивость ментальности свидетельствует о том, что структура этого феномена не ограничивается неизменными и неосознаваемыми элементами, но включает в себя и структуры, возникающие и изменяющиеся [1]

под влиянием определенной социокультурной ситуации. Представители Школы «Анналов» - Ф. Бродель и Ж. Дюби говорили о существовании разных типов ментальных структур, как практически неизменных, так и изменяющихся под воздействием какого-то события.

Таким образом, ментальность, являясь устойчивым феноменом, отражает особенности мышления человека в рамках какого-либо исторического периода, эпохи, но подвержена определенным изменениям в связи с трансформацией социокультурной ситуации в обществе.

Гендерная ментальность как разновидность общей ментальности является темпорально стабильным образованием, но также реагирует на внешние воздействия. Таким образом, изменения также свойственны гендерным ментальным структурам, однако они происходят достаточно медленно.

Это позволяет говорить о существовании в рамках гендерной ментальности ценностей, которые изменяются под влиянием определенных факторов.

В то же время следует иметь в виду, что любые новации не являются очевидными, пока не пройдут процедуру оценки и соотнесения с ментальными базовыми структурами. Поэтому пересмотр традиций, слом стереотипов и принятие новых гендерных ценностей — процесс достаточно длительный. Люди, актуализирующие гендерные новации, часто вынуждены отстаивать свои позиции в условиях конфликта, так как чаще всего такие новшества определяются как девиации.

Динамика гендерных ментальных структур связана с особенностями социальных изменений.

Прежде всего, можно рассматривать трансформацию гендерной ментальности на межкультурном уровне, в зависимости от возрастания значимости в мире западных ценностей в рамках процесса глобализации. Глобализация означает вестернизацию, что способствует определенной стандартизации ценностных систем и утверждению в общественном сознании, прежде всего, западных образцов.

Процесс глобализации оказывает значительное влияние на гендерные ментальные структуры разных народов. В результате при доминировании ценностей западной цивилизации складывается гендерно-унифицированный тип общества, которому свойственна трансформация прежних гендерных отношений, во многом основанных на патриархальных нормах.

В современных условиях актуализируется вопрос о масштабах трансформации ментальных структур человека. Исследователи отмечают опасность нивелирования социокультурных различий и выражают надежду, что «глобализация затронет лишь верхние, интеллектуальные сферы духа народов и не сломает его глубинных оснований»[2]. Таким образом, для современного человека значимой является проблема соотношения устойчивости и изменчивости ментальных структур в условиях глобализации, и, в немалой степени, гендерных ментальных структур.

Исследователи говорят о корреляции между величиной этноса и отношением представителей этого этноса к трансформации гендерных стереотипов в современном обществе. По словам Н. Л. Виноградовой и Е.Ю. Леонтьевой, чем малочисленнее этнос, чем сложнее складывалась его историческая судьба, тем негативнее его представители относятся к вариативности репрезентаций гендерных стереотипов[3].

Для представителей малых этносов сохранение своей этнической самобытности возможно лишь при условии сохранения своих ментальных структур. Поэтому любое изменение традиционных ролей (в том числе и гендерных, которые связывают женщину с приватной сферой, а мужчину с публичными стратегиями поведения) может расцениваться как отказ от своего национального своеобразия и переживается очень болезненно. В то же время жесткое следование гендерным традициям, основанным на патриархальности и гендерной асимметрии, не отвечает сложившимся условиям современного общественного развития, что грозит данному этносу определенной стагнацией и даже культурной изоляцией.

Иная ситуация имеет место в крупных этносах, где гендерная унификация выступает условием более успешной адаптации в условиях современности, а традиционные проявления маскулинности и феминности уже не столь значимы для сохранения этнического своеобразия. Однако и для представителей больших этнических и национальных групп абсолютизация гендерной унификации может грозить уничтожением многозначности элементов гендерной культуры, ослаблением устоявшихся смыслов, свойственных мужчинам и женщинам, и превращением человека в индифферентное в гендерном плане существо. Подобный сценарий противоречит всей логике развития человеческой истории и культуры.

Между тем, глобализационный процесс не является гендернонейтральным: он затрагивает глубинные основы мирового гендерного порядка, то есть сложившихся в историческом контексте моделей отношений между полами, и трансформирует его. По словам Р. Коннелл, мировой гендерный порядок, с одной стороны, складывается из локальных гендерных порядков, но с другой стороны несет на себе значительный отпечаток европейских представлений о гендерных отношениях и гендерно-ролевом поведении.

Действительно, в современном глобализирующемся мире происходит значительная трансформация гендерных отношений. Например, брачный возраст увеличивается, люди предпочитают позднее вступать в брак. Самих браков становится меньше, так как ценность брачных уз снижается, зато возрастает значимость гендерного равенства и эгалитарных отношений в браке. Как и в западных странах, в вестернизирующихся обществах происходит либерализация сексуальной морали и сексуальных отношений в целом.

Таким образом, ценности западного мира, определяющие характеристики и отношения полов, постепенно утверждаются в ментальности незападных народов и становятся той основой, которая регулирует локальные гендерные порядки в условиях глобализации. Эти изменения повышают значимость ментального механизма селекции и отбора гендерных норм и стратегий, призванных формировать локальный гендерный порядок.

Гендерная ментальность представителей различных этносов, так или иначе, оценивает западные гендерные модели и частично адаптирует их к локальным факторам.

Западные ценности активно усваиваются представителями незападного мира в процессе межкультурной коммуникации и определяют специфику гендерных отношений по западным образцам. В процессе межкультурной коммуникации в рамках глобализации происходит диффузия («разлитие», «растекание») культурных ценностей.

А. Кребер определяет диффузию как «процесс, как правило, постепенный..., в ходе которого то или иное изобретение или новый институт, принятые в одном месте, воспринимаются и в соседних ареалах, а в ряде случаев - и в ареалах, прилегающих к последним, и так до тех пор, пока не распространятся по всему миру»[4]. Культурная диффузия определяет процесс перемещения культурных ценностей и взаимовлияния культур в пространстве и времени.

Культура-донор (в ситуации глобализации - западная культура) выступает подателем новых гендерных ценностей, которые были не свойственны ранее ментальности незападных культур (либеральное отношение к гомосексуализму, вариативность семейных форм, эмансипация женщин и пр.).

Вариативность результата диффузии гендерных ценностей во многом связана с характеристиками принимающей стороны.

Возможность принятия, понимания и интериоризации ценностей культуры-донора культурой-реципиентом определяется ситуацией присутствия в культурах «некоторых пересекающихся совокупностей представлений, что можно объяснить глубинной архетипичностью родового сознания человечества». Но, в то же время, культура-реципиент ограничивает принятые ценности определенными ментальными пределами своей культуры, что позволяет сохранить ментальное своеобразие и не допустить унификации и потери своей самобытности и уникальности.

Таким образом, в процессе диффузии у культуры-реципиента происходит выработка нового содержания воспринятых ценностей, более подходящего к гендерной ментальности незападных культур.

Так, например, в странах востока утверждение европейских демократических ценностей и получение женщинами права на политическую

деятельность не исключают значимости религиозного фактора в регуляции отношений между полами. Следовательно, перенос из чужой культуры новых элементов не является простым заимствованием, но выступает импульсом к изменению ментальности культуры-реципиента.

Формирующееся глобализированное сознание стремится преодолеть берущий начало в космологии принцип бинарного деления на антиномии «мужское-женское», который выступает основанием гендерного неравенства и гендерной асимметрии в социуме. В сознании человека - члена глобализирующегося общества происходит переоценка дихотомии как принципа взаимодействия полов, и утверждается правомерность многообразия гендерных проявлений.

Еще одной причиной изменения гендерной ментальности выступают особенности социокультурной ситуации постмодерна, которая определяет существование человека в современном мире. В.Б. Катаев эксплицирует постмодерн как «комплекс представлений, особый тип менталитета, характерный для наших дней, способ мировосприятия и мироощущения». Изменения в духовной и культурной сфере, происходящие в рамках постмодерна, могут быть обозначены как радикальные, что оказывает влияние на состояние и социума, и человека.

Становление эпохи постмодернизма связано с переходом западного общества второй половины XX века к постиндустриальному состоянию. При этом ведущую роль начинают играть новейшие информационные технологии, наблюдается тотальная информатизация общества и пр. Такие кардинальные изменения не могли не наложить отпечаток на внутренний мир человека, его систему ценностей, социальные отношения.

Постиндустриальное общество, в отличие от единообразного общества модерна, представляется неупорядоченным: в нем представлены различные субкультуры, что становится источником формирования множества картин мира. Такое многообразие усложняет формирование человеческой идентичности и ослабляет социальную солидарность, что может стать причиной социальной дестабилизации.

В рамках постмодернизма в науке складывается новый взгляд на человека и условия его существования в обществе. В частности, исследователи-постмодернисты (М. Фуко, Д. Батлер и др.) выражают крайне скептическое отношение к эссенциальному подходу в исследовании пола и сексуальности человека. Большое значение в их работах приобретают идеи социального конструктивизма, в аспекте которых гендер рассматривается исключительно как социальный конструкт, как некий перфоманс и пр.

Для понимания сложных модификаций современного общества и человеческих качеств представители постмодернистской философской науки, в частности Ж. Деррида, предлагают использовать новый прием -деконструкцию.

1

Катаев В.Б. Игра в осколки: Судьбы русской классики в эпоху постмодернизма./ Б. Катаев. - М.: Издательство МГУ, 2002. -252 с. - С. 208.

По словам Ж. Дерриды, «деконструкция - это форма анализа не только понятий и значений, но также и институтов, дабы что-то заново утвердить и реконструировать». Таким образом, деконструкция позволяет не только пересмотреть, но и преобразовать старую структуру, преодолеть прежние стереотипы и сформировать нечто новое. Поэтому многие основания для структурирования социума, а, соответственно, и идентичности личности (бинарность и иерархичность и пр.) в условиях плюралистичности и неопределенности постмодернизма теряют свою значимость.

Еще одним из ведущих категорий постмодернизма, выступает децентрация (Ж. Деррида). Децентрация означает отказ от принципа «центрации», который выступает основой иерархии, при которой один из элементов системы обладает явным превосходством над другими. Децентрация также выступает основой отказа от бинаризма, что приводит к отрицанию всеобщности и фундаментальности дихотомических отношений в культуре (природное-культурное, мужское-женское, высшее-низшее и пр.). Принцип децентрации позволяет индивиду познавать себя не посредством демаркации с Другим и противопоставления себя Другому, а через интеграцию с Другим и нахождение неких единых оснований.

С точки зрения идеологии постмодернизма оппозиционность является ограниченным принципом, который не в состоянии раскрыть все варианты отношений и различий, существующих в современном мире.

Таким образом, в условиях постмодернизма бинарные оппозиции, которые ранее определяли и структурировали мышление человека, заменяются принципом плюрализма, что усложняет выбор ценностных оснований идентичности человека.

В постмодернизме формируется новый взгляд на отношения полов, в рамках которого происходит отказ от принципов гендерной определенности. В соответствии с новой постмодернистской оценкой гендерных отношений, прежняя патриархальная иерархичность общества постепенно сменяется эгалитарными отношениями полов, что требует выработки новых ценностных оснований, на которых будут разворачиваться взаимодействия представителей мужского и женского пола. В рамках постмодернизма утверждается понимание необходимости отказа от фаллогоцентризма (как принципа доминирования) и отказа от оценки женского как Другого (вторичного, маргинального и пр.).

В то же время неопределенность и дестабилизация патриархальных ментальных ориентиров в постмодернистском обществе могут вызвать ответную реакцию в виде стремления к возвращению традиционных и привычных норм и эталонов, определяющих отношения полов.

Такое стремление проявляется в виде утверждения своеобразного патриархального ренессанса, который охватывает многие сферы

1

Жак Деррида в Москве: деконструкция путешествия : [Пер. с фр. и англ. / Редакторы: Е.В. Петровская, А.Т. Иванов; Предисл. М.К. Рыклина]. - Москва : Культура, 1993. - 199 с. [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://filosof.historic.ru/books/item/f00/s00/z0000207/st003.shtml1.

жизнедеятельности современного человека, что особенно актуально для многих незападных обществ, и, в частности, для современного российского общества.

Так, по словам А. Султаны, исследовательницы из Бангладеш, патриархат определяет подчиненное положение женщин, которое выражается в отсутствии доступа к ресурсам, ограничении возможности принятия решений в большинстве обществ. Подчиненному положению женщин также способствует чувство бессилия, дискриминация и ограничение самооценки и уверенности в себе[5].

В то же время в современном обществе патриархат принимает новые разновидности, преобразовываясь в соответствии с современными условиями. Так, по словам американской исследовательницы Д. Кандиоти, отношения мужчин и женщин в патриархальном обществе складываются на основе особых конвенций, которые исследовательница назвала «патриархальная сделка». Отношения полов в аспекте «патриархальной сделки» являются взаимовыгодными: женщины, признавая свою зависимость, получают защиту и безопасность, а взамен строго следуют предписанным им патриархальной системой образцам поведения и выполняют требования мужчин.

Показателем патриархальной ориентации современного общества является отсутствие необходимости в женской производственной занятости. Что выражается высоким уровнем безработицы женщин и ограничением карьерных устремлений для лиц женского пола.

Подобные практики вытекают из особенностей гендерной ментальности, в которой традиционно маскулинные и феминные структуры находились на значительной дистанции друг от друга. Что же касается эгалитаризма, который в западной ментальности является ведущей ценностью, то в сознании многих народов, его значимость не является однозначно признанной.

Перечисленные факторы, способствующие трансформации гендерной ментальности, без сомнения, могут быть дополнены и конкретизированы в процессе развития исследований ментальной проблематики.

Характеризуя изменение структуры гендерной ментальности, следует отметить существование определенных различий в динамике элементов ментальных структур. Так, по степени устойчивости элементы гендерной ментальности подразделяются на:

  • - персистентные (от нем. persistent, фр. persistant, лат. persistere -пребывать, оставаться), то есть стабильные гендерные ментальные структуры, представленные архетипами коллективного бессознательного;
  • - лабильные (от лат. labilis - неустойчивый, склонный к изменениям), то есть гендерные ментальные структуры, отражающие особенности мышления представителей различных эпох и социальных общностей, а значит

темпорально подвижные.

Архетипы коллективного бессознательного являются преобразованными инстинктивными формами, доставшимися человеку от предков, и оказывающими влияние на каждого человека.

Можно предположить, что архетипические основания гендерной ментальности в целом сохраняются без изменений на протяжении всей человеческой истории, что делает возможным понимание людей разных цивилизаций, культур, общностей и групп. Такое единство позволяет осуществлять коммуникацию на разных уровнях и объединяет индивидов на основе общечеловеческих ценностей и глубинных смыслов.

Что касается системы стереотипов, ценностей, смыслов и пр. осознаваемых элементов структуры гендерного ментального пространства, то они подвергаются определенной модификации под воздействием разных факторов (экономических, социально-политических, культурных пр.).

Результатом трансформации лабильных элементов гендерной ментальности становится формирование новых ментальных черт, модификация традиционной ментальности, а также определенные изменения идентификации человека, что проявляется в появлении поведенческих и ценностных вариаций.

Изменение гендерных ментальных структур может происходить эволюционно, путем постепенного изменения социокультурных ценностей, отказа от неадекватных идеалов и пр. и революционно, путем резкого слома традиционных, во многом основанных на религиозных догматах представлений людей об отношениях полов. Особенно интенсивно гендерные традиционные ценности менялись в ходе резкой смены сексуальных практик человека, в рамках, так называемых сексуальных революций. В истории человечества произошло три сексуальных революции.

Первая сексуальная революция отделила сексуальность гоминид от типично человеческой сексуальности. В этот период произошла замена инстинктивных структур, детерминирующих поведение животных, на архетипы коллективного бессознательного. При этом отношения полов начинают постепенно гуманизироваться. Так как строгой иерархии полов в этот период не существовало, то сексуальные отношения мужчин и женщин выстраивались на эгалитарных принципах.

Вторая сексуальная революция, в рамках которой мужчины установили контроль над представительницами женского пола, сопровождала переход от матриархата к патриархату.

Такое положение вещей Ф. Энгельс назвал «всемирно-историческим поражением женского пола» в связи с тем, что «муж захватил бразды правления и в доме, а жена была лишена своего почетного положения, закабалена, превращена в рабу его желаний, в простое орудие

269 деторождения» . [6]

В условиях перехода к патриархату формируются стереотипы, которые демаркируют образ жизни и гендерные характеристики представителей полов. Женщина и мужчина приобретают строго определенный статус, который выражает репродуктивные особенности полов. Мужчина раскрывает свой потенциал как субъект коммуникации и деятельности, женщине определена роль объекта, пассивного начала.

Третья сексуальная революция разворачивалась в 60-70 годы XX века в США и Европе и проявлялась в ряде инноваций, не существовавших ранее: демаркации сексуальной и репродуктивной сферы, освобождении сексуальных отношений от внешних форм социального контроля, реабилитации женской сексуальности, табуированной в патриархальном обществе, а также росте толерантности в отношении гомосексуальности, транссексуальности и пр. Последствия сексуальной революции описал П.А. Сорокин, среди которых: рост количества разводов, возрастающая неспособность к совместной жизни, упадок родительской любви, рост сексуальной распущенности все большего числа людей, погоня человека за сексуальными удовольствиями и пр..

Такие радикальные изменения в отношениях полов, по сравнению с традиционными, способствуют пересмотру ранее существовавших ценностей и формированию образцов, соответствующих изменившимся условиям.

Изменению ментальных структур также способствуют кризисные процессы, происходящие в культуре, и приводящие к слому существующей картины мира, что достаточно болезненно переживается участниками данного процесса и может рассматриваться в аспекте социальной аномии (Э. Дюркгейм). Кризисное состояние сознания личности характеризуется противоречивостью, разрозненностью, незавершенностью структуры ценностей, норм, установок, ценностных ориентаций, присущих данному обществу.

Аномическая недостижимость идентичности личности с общественными нормами может породить глубокое разочарование, конфликт индивида с обществом, социальной группой, самим собой. В результате происходит распад традиционных связей в обществе и в общностях. Распространение кризиса на диахронные каналы приводит к разрыву связей между поколениями, нарушению процесса социального наследования. Между обществом и личностью возникают и усиливаются антагонизмы. В мироощущении человека фиксируется сознание исчерпанности культурных форм и тупиковости культуры. Кардинальный отказ от прежних ценностей грозит дезориентацией и разрушением основ идентификации личности. Значительные трансформации маскулинных и феминных эталонов мышления и поведения и рост числа представителей квир-идентичности свидетельствуют обо все большей распространенности инноваций в гендерной культуре.

1

Сорокин П. А. Американская сексуальная революция / П. А. Сорокин ; пер. Г. Ф. Войтенковой; под ред. Н. Е. Марковой; [вступ, ст. Н. М. Римашевской, Н. Е. Марковой; авт. вступ, ст. Ю. В. Яковец; Науч.-практ. центр коммуникатив. исслед. "Проект Барьер", Междунар. ин-т П. Сорокина-H. Кондратьева]. - Москва : НПЦКИ «Проект Барьер», 2006. - 151 с.

Рост инноваций в гендерном ментальном пространстве может привести к дезориентации индивида, которая сопровождает ситуацию ослабления гендерных традиций. Дезориентация индивида в выборе ценностей, соответствующих его половой определенности, свидетельствует о проблемах формирования гендерной идентичности и трудностях протекания гендерной социализации.

В то же время рациональный пересмотр консервативных традиций, связанных с патриархальной обусловленностью отношений полов, представляется необходимым и своевременным, и современное общество, так или иначе, следует в этом направлении. Таким образом, традиции гендерной ментальности выступают стабилизационным основанием социальной памяти и передаются следующим поколениям в виде наиболее типичных устоявшихся ценностей и норм, касающихся отношений полов и особенностей маскулинности и феминности.

Генезис гендерной ментальности может быть представлен в виде траектории жизненного цикла, описывающей изменения ментального пространства представителей полов.

Характеризуя динамику гендерной ментальности, обозначим ряд этапов ее трансформации:

  • - протономический - этап зарождения ментальных структур, в рамках которого формируются первые универсальные смыслы, позволяющие человеку адаптироваться в природном и социокультурном окружении, выстраивать свои отношения с представителями как своего, так и противоположного пола.
  • - интегративно-демаркационный - этап, соответствующий развитому состоянию ментального пространства, в рамках которого происходит как интеграция, так и дифференциация и демаркация ментальностей представителей полов.
  • - бифуркационный - своего рода кризисный этап, который характеризует ситуацию появления определенных изменений в структуре ментальности мужчин и женщин.

Генезис ментальных структур начинается с протономического этапа, который может быть определен как период возникновения и первоначального становления гендерной ментальности в человеческой истории.

Характеризуя этап возникновения, используя диалектический подход, можно утверждать, что новое не возникает из ничего. Так, Аристотель утверждал, что ничто не возникает из не-сущего, а все из сущего[7]. В соответствии с этим процесс возникновения можно представить состоящим из 2 этапов:

1. Скрытого, когда в недрах старого появляются новые элементы, происходит их количественный рост.

2. Явного, когда новые элементы образуют новую структуру, т.е. новое 272 качество .

Первый, латентный этап возникновения гендерной ментальности характеризуется тем, что элементы структуры гендерной ментальности возникают в процессе преобразования инстинктивных оснований, наследуемых людьми от животных предков. Первоначально происходит неосознаваемый отбор инстинктивных форм, необходимых для адаптации и физического выживания, из которых далее формируются архетипы коллективного бессознательного. Исходя из этого, можно заключить, что истоки ментальных смыслов полов следует искать в биологических началах человека.

В коллективном бессознательном отсутствуют инновационные процессы, поэтому его элементы — архетипы — отличаются постоянством и воспроизводятся путем бесконечного повторения одного и того же содержания. Во многом это обусловлено природной заданностью архетипических оснований. Действительно, характеризуя архетипы, К.Юнг утверждал, что они представляют собой «модель и образец инстинктивного поведения»273. А если учесть что инстинкты — это, прежде всего, врожденные, то есть наследственные образцы поведения, обеспечивающие связь организма с окружающей средой и его адаптацию к этой среде, то становится понятно, что такая биологическая программа практически не предусматривает вариативности.

Архетипы как элементы структуры гендерной ментальности практически не подвергаются внешнему воздействию, что является своего рода гарантией стабильности ментальных структур, передающихся новым поколениям и обеспечивающим стабильность базовых ценностей мужской или женской общности.

В целом протономическим гендерным ментальным структурам были присущи определенные особенности, обусловленные характеристиками, свойственными первобытному мышлению человека.

Прежде всего, пралогическое мышление характеризуется таким структурообразующим принципом мышления и бытия человека как бинарность. Этот принцип проявляется в членении архетипов коллективного бессознательного на две, с одной стороны, противоположных, а с другой, взаимосвязанных оппозиции.

Принцип бинарности лежит в основе понимания человеком окружающей действительности и является отражением естественного порядка вещей (верх-низ, мужчина-женщина, жизнь-смерть и пр.).

Бинарность обусловливает структурирование ментального пространства на два ценностно-маркированные полюса. Бинарные оппозиции, которые определяют систему мышления человека, заложили дуализированный принцип в основу картины мира, определяющей отношения полов. Причем первая

  • 272 Аверьянов A.H. Системное познание мира : Методол. пробл. / А. Н. Аверьянов. - М.: Политиздат. 1985. -263 с.
  • 2 3 Юнг К.Г. Структура психики и архетипы: [пер. с нем.] /Карл Густав Юнг. - М.: Акад, проект, 2007. - 302 с. -С. 13. оппозиция всегда несет позитивные коннотации и занимает ведущее место в иерархии, а вторая является зависимой и ценностно неодобряемой.

Это позволяет человеку обозначить как свои ценностные приоритеты, так и «антиценности», и выстроить на их основе строго определенную картину мира. Большое значение для становления гендерных ментальных структур имело влияние эмоций, которые способствовали закреплению в ментальности определенных ценностей и формированию определенного, свойственного мужчинам или женщинам, поведения.

Важную роль играли негативные эмоции, которые осуществляли регулятивную функцию, обеспечивая границы ценностно-допустимого, а значит и позитивно эмоционально окрашенного, и того, что в рамках данной культуры представлялось неприемлемым (например, инцест и т.д.). Н.А. Бердяев отмечал, что «древний ужас, страх в значительной степени определял нравственную жизнь»[8]. Нарушение запретов вызывало инстинктивный ужас, отвращение, стыд и другие негативные эмоции и способствовало формированию поведенческих ментальных моделей, которые помогали упорядочить и сплотить сообщество.

Позитивные эмоции были основой конформного поведения индивидов. Позитивная оценка со стороны общности за действия, позволяющие поддерживать единство и целостность группы, оказывало положительное влияние на психику человека, вызывая чувство удовлетворения и обеспечивая высокую самооценку и, тем самым, способствовала мотивации, побуждающей человека к социально одобряемым действиям. Одновременно обеспечивался процесс адаптации индивида к социальной среде, возникали начала социализации, вырабатывались единые нормы и формировались традиции, позволяющие обеспечить целостность общности в диахронном плане.

Латентный этап генезиса ментальных структур, в рамках которого произошло превращение инстинктивных оснований, заимствованных человеком у его животных предков, в архетипы коллективного бессознательного сменяется следующим этапом возникновения гендерной ментальности.

Явный этап процесса возникновения гендерной ментальности характеризуется появлением определенной степени осознанности человеком ментальных структур. Ментальные основания получают знаково-вербальное оформление в языке и начинают транслироваться от индивида к индивиду и от поколения к поколению.

Толчок развитию рациональности дает разрушение первобытного синкретизма, которое сопровождалось осознанием человеком своей надприродной сущности и осмыслением способности человека упорядочивать окружающую действительность. Человек, в первую очередь мужчина, начинает осознавать себя не частью природы, которой он подчиняется в своей жизнедеятельности, а частью общественных структур - групп и общностей.

Разрушение первобытной социальности и дифференциация структуры общества стало основанием для появления следующего этапа генезиса гендерной ментальности - интегративно-демаркационного, в рамках которого происходит как соединение индивидов на основе общих гендерных признаков и формирование конгениальных ментальных структур, так и разделение индивидов, и выстраивание ментальной границы на основе принципа «свой-чужой».

В ментальности представителей одного пола отражается специфическое видение окружающего мира с точки зрения субъекта как носителя преимущественно маскулинности или феминности.

Гендерная ментальность выступает основой психологического сближения людей, формирования некого осознаваемого единства. Ментальные структуры включают представления об идеалах и ценностях, которые выступают ориентиром в жизнедеятельности человека, о содержании образцов должного поведения, которые приняты в общности. Также гендерная ментальность формирует представления об особенностях социального пространства, в которое помещен индивид как мужчина или женщина. Эти представления лежат и в основе ценностной демаркации индивидов в соответствии с их полом.

Гендерные ментальные структуры позволяют индивиду осознавать себя как члена общности, ощущая как свое тождество посредством гендерных автостереотипов (отношения «я-мы»), так и различие с другими людьми с помощью гендерных гетеростереотипов (отношения «мы-они»).

Для закрепления стереотипного поведения представителей полов уже с древности практиковались инициации (от лат. initiatio - совершение таинств, посвящение), посредством которых осуществлялся переход юношей и девушек в возрастной разряд мужчин и женщин и принятие ими статуса взрослого представителя пола. Инициация закрепляла в сознании индивида понимание его идентичности: успешно пройдя инициацию, человек получал представление о преимущественных стратегиях поведения представителей своего пола.

При этом мужские и женские инициации различались. По словам М. Мид, «женщина не нуждается в искусственном социокультурном структурировании своего жизненного цикла, так как имеет для этого естественные биологические рубежи: начало менструации, потерю девственности, рождение первого ребенка»[9]. Женские инициации должны были лишь в некоторой мере подтвердить природный вектор женского начала. Что касается мужских инициаций, то их главной функцией была демаркация мужского и женского мира и утверждение доминирования мужского начала, мужественности.

Практически во всех культурах мужественность является качеством, которое необходимо утверждать, преодолевая определенные трудности. Причем однократного подтверждения своего маскулинного статуса не

достаточно. Мужчина должен постоянно доказывать другим свою мужскую состоятельность (храбрость, силу, активность, сексуальность и пр.).

Еще одним условием сохранения гендерного единства выступают гомосоциальные практики. Гомосоциальные практики объединяют индивидов в соответствии с определенными критериями, что усиливает среди них чувство единства и формирует понимание самих себя как носителей единственно правильных, эталонных характеристик.

Гомосоциалыюсть выражается в предпочтении мужчинами или женщинами общения, прежде всего, с представителями своего пола. Также гомосоциальность задавала различные стратегии жизнедеятельности представителей полов. По словам И.С. Кона, «в то время как жизнь женщин была полностью подчинена семейному быту и детям, а то и другое реализовывалось в семье, мужчины, движимые социальными и сексуальными импульсами, создавали все общественно значимые и политические институты»[10]. В условиях гомосоциалыюго взаимодействия формируется устойчивая гендерная идентичность, выстраиваются статусы мужчин и женщин.

У мужчин гомосоциальность выражена сильнее благодаря их стремлению к соревновательности, склонности к демонстрационному маскулинному поведению (агрессия, совершение героических поступков, успех в сексуальных отношениях и пр.). Причем данная практика получает свое развитие уже в древности, о чем свидетельствует изображения мужчин и женщин в первобытном искусстве, где «женщина обычно трактуется как одинокая фигура, мужчина - в группе охотников; ее образ статичен, его - динамичен». В современном обществе также выделяются социальные пространства, которые являются преимущественно мужскими (гараж, баня, клуб, цех и пр.) и позволяют представителям мужского пола прочувствовать мужскую солидарность и мужское единство. Средством выражения мужской гомосоциальности является нецензурная лексика, которая позволяет подчеркнуть свою антиженственность и определить иерархическую структуру мужских отношений.

Гомосоциальность также вытекает из стремления мужчин противопоставить себя женскому полу (мужчина - субъект, женщина - объект) и осмысления своего положения в обществе, как более значимого, по сравнению с положением женщин. В связи с этим в качестве субъекта оценки и одобрения своего поведения мужчины выбирают, прежде всего, других мужчин.

Важным проявлением гомосоциальности является гомофобия, которая выступает как страх утраты маскулинности. Демаркация полов также происходила в рамках однополой социализации, когда детей разных полов воспитывали, прежде всего, представители своего пола. Примеры подобных

практик можно обнаружить у всех народов. В традиционном обществе ребенок мужского пола чаще всего воспитывался матерью до 7 лет, а после переходил под контроль отца или другого родственника-мужчины. Далее воспитание мальчика включало усвоение поведенческих образцов, свойственных мужской роли. В современном обществе, в условиях кризиса семьи, преимущественно мужское воспитание является скорее исключением, чем правилом, так как в ситуации развода ребенок остается чаще всего с матерью.

Третий этап генезиса ментальности - бифуркационный, который характеризуется трансформацией элементов структуры ментального пространства. При этом такая трансформация может осуществляться в соответствии с несколькими сценариями.

Один из таких сценариев — медиальная трансформация бинарных смыслов и формирование некой срединной гендерной ментальности. В процессе такой трансформации происходит взаимопроникновение оппозиций и возникает новое смысловое многообразие, синтез противоположных полюсов. Формирование таких новаций позволяет человеку адаптироваться в изменившихся социокультурных условиях и более эффективно реализовать свой человеческий капитал.

Условием медиальной трансформации выступает диалог оппозиций, который подразумевает:

  • - равноправие субъектов взаимодействия и отказ от принципа иерархичности;
  • - толерантность, результатом которой выступает возможность расширения границ своего понимания и принятие позиции другого;
  • - выработка и утверждение новых смыслов, объединяющих две, ранее противоположные позиции.

Результатом медиальной трансформации гендерной ментальности является феномен андрогинности - «баланс, гармоничное сочетание в личности и поведении маскулинных и фемининных черт»[11]. С. Бем отмечает, что маскулинность и феминность не противопоставлены друг другу, а комплементарны. При этом Анима как женский элемент мужского сознания, как и мужское начало - Анимус - в сфере сознания женщины, должны проявляться как вторичные, подчиненные, в силу необходимости «удержания» человеком своей половой определенности.

Андрогинность выступает амбивалентной стратегией идентификации, которая способствует появлению гендерных новаций, то есть усложнению духовных структур мужчин и женщин, а значит более эффективной адаптации и реализации их в условиях современного общества. Также андрогинность, по словам Ж. Липовецкого, способствует утверждению субъектности представителей обоих полов, что значительным образом сказывается на отношениях представителей полов.

Кроме того, в результате расширения границ деятельности современных андрогинных женщин изменяется традиционная гендерная стратификация -процессы гендерной дискриминации ослабевают. Женщины успешно реализуют себя в публичной сфере, усваивая мужские стратегии поведения, а мужчины признают за ними право на публичную самореализацию.

В целом андрогинность выступает позитивной тенденцией, позволяющей преодолеть крайние проявления гендерной идентичности как маскулинного, так и феминного плана. Крайние проявления маскулинности и феминности являются стрессогенным фактором и провоцируют такие психические проблемы как тревожность, ослабление творческого потенциала и пр.

Однако с другой стороны, андрогинность является фактором нивелирования различий полов, что может привести к упрощению культурного разнообразия современного общества в целом.

Еще одна разновидность трансформации гендерной ментальности в условиях современности - это гендерная ментальная инверсия.

Ментальная инверсия (лат. inversio - переворачивание, перестановка) -взаимозамена структурных элементов ментального пространства - бинарных оппозиций, в результате которой «некоторый подчиненный элемент иерархической системы, формально сохраняя свою невысокую позицию в иерархии, приобретает в ней, тем не менее, главенствующее положение»[12].

Необходимо отметить, что гендерная ментальная инверсия представляет собой социокультурный процесс и не предполагает изменение сексуальной ориентации индивида. Гендерную ментальную инверсию также нельзя рассматривать как некое сексуальное расстройство, такая трансформация не имеет отношения к гомосексуальности, а определяется как «полная смена гендерной идентичности».

В основе инверсионного типа изменения ментальности лежит трансформация традиционного способа мышления, основанного на бинарном принципе. Таким образом, в процессе гендерной ментальной инверсии можно обозначить два вектора: доминирование маскулинных оснований в женском сознании и ослабление мужского начала в сознании представителей мужского пола.

В науке существует два подхода, в рамках которых характеризуется процесс зарождения инновационных ментальных образов в иерархическом ранге и направление их распространения в обществе.

Так, ряд исследователей (Л. Февр, Н. Элиас, Ж. Дюби) утверждали, что новые формы и манеры поведения, которые позднее закреплялись в ментальности целой эпохи, первоначально складывались в высших социальных кругах, а лишь потом распространялись среди представителей остальных социальных слоев. При этом все не соответствующие данным стандартам

образцы обозначались как девиантные и подвергались санкциям со стороны их создателей, а индивиды, которые их практиковали, стигматизировались.

С позиции другой точки зрения (А.Я. Гуревич) утверждается, что ментальные образы, зародившиеся в «недрах» общества, затем начали распространяться «по восходящей», определяя видение мира представителей высших социальных кругов[13]. Поэтому А.Я. Гуревич придавал такое большое значение позиции «безмолвствующих» слоев общества.

Для анализа инновационных структур гендерной ментальности позиция А.Я. Гуревича представляется более значимой, в свете того, что представители высших иерархических слоев — мужчины не были заинтересованы в нарушении статус-кво и изменении гендерных отношений, построенных на принципах андроцентризма. Поэтому первыми субъектами социальных изменений в отношении положения и взаимодействий полов стали представительницы женского пола. Именно актуализация позиции женщин привели к изменениям в системе гендерного порядка.

Базовыми ценностями в современном обществе выступают активность, предприимчивость, рациональность, а ведущей социальной сферой выступает публичная сфера жизнедеятельности человека. В современном мире носители именно этих ценностей могут добиться жизненного успеха. Между тем подобные ценности являются гендерно маркированными, так как их формирование и смысловое наполнение осуществляется в рамках патриархата, а субъектами, формирующими данные ценности, выступают, прежде всего, носители маскулинности.

Женщины как носители более низкого статуса были заинтересованы в изменении своего положения и позитивно оценивали возможность трансформации традиционных патриархальных основ. Постепенно представительницы женского пола расширяют круг своих функций, перенимая образцы поведения, традиционно свойственные мужчинам, что, несомненно, определенным образом сказывается на их ментальности.

Таким образом, одним из наиболее значимых проявлений инверсии гендерной ментальности выступает маскулинизация феминного начала.

Традиционно понятие «маскулинизация» относилось к медицинской сфере и обозначало «появление у особей женского пола мужских вторичных половых признаков (например, петушиного гребня у кур)». Однако уже в конце 90-х годов возникает иное, социально обусловленное, толкование данного понятия. Так, в «Толковом словаре обществоведческих терминов» «маскулинизация женщин» характеризуется как «возрастание роли женщин в производственной, общественно-политической, духовной и семейно-бытовой жизни общества, а также тенденция подражания части женщин мужчинам в стиле поведения, в манере одеваться, в привычках, включая такие отрицательные как курение, сквернословие, употребление спиртных напитков и т.д.».

В процессе маскулинизации феминного происходит расширение женского сознания за границы Своего и принятие ценностей и норм Другого. Поэтому в отличие от андрогинности, которая как стратегия адаптации предполагает вариабельность, когда в соответствии с той или иной ситуацией человек может проявлять характеристики, традиционно приписываемые противоположному полу, маскулинизация женщин предполагает формирование устойчивых образцов поведения, свойственных Другому, и новой гендерной идентичности, не являющейся традиционной для женщин. Причем если этот Другой оценивается в качестве идеала, образца для подражания, то Свое стремительно обесценивается. Таким образом, маскулинизация женщин может сопровождаться активным самоотрицанием своей женской сущности, вплоть до появления женской мизогинии.

В качестве идеала в процессе маскулинизации женщина ориентируется, прежде всего, на образцы гегемонной маскулинности.

Гегемонная маскулинность (Р. Коннел, М. Киммел) - нормативная структура, обеспечивающая индивиду, который обладает, прежде всего, таким качеством, как власть, место на вершине гендерной иерархии. Именно властные функции и доминирующий статус стремится получить женщина, идентифицирующая себя на основе мужской роли. Поэтому маскулинизированные женщины исключительно рациональны, эмоционально индифферентны, не склонны использовать свою сексуальность в качестве ресурса, активны во всех сферах своей жизнедеятельности и стремятся конкурировать с мужчинами.

Реакция мужчин на такие новации может варьироваться от их принятия и поддержки (признание обоснованности эгалитарных практик) до отторжения и противодействия (проявление неприятия, агрессии, патриархальная риторика) и зависит от многих факторов: социального статуса, религии, этнического положения, возраста и пр.

Реализация женщинами маскулинных практик также вызывала достаточно негативную оценку исследователей. Так, с точки зрения Н.А. Бердяева, маскулинизация женщин приводит к тому, что «создаются продукты второго и третьего сорта, мир наполнен плохими копиями мужчин, бесполыми существами, потерявшими всякую индивидуальность, подражателями во всем». При этом «конкретный образ вечной женственности искажается все более и более, теряет красоту свою, заражается всеми мужскими пороками, принятыми за человеческие добродетели» [14].

Западные исследователи также негативно воспринимают стремление женщин к усвоению мужских поведенческих стратегий. Так, по свидетельству Б. Фридан, американские ученые даже предостерегали женщин от работы и получения высшего образования, потому что, по их мнению, это «таит в себе огромные последствия, представляющие угрозу для дома, детей». Также

предполагалось, что маскулинизация женщин - причина роста

гомосексуальности американских мужчин.

Нетрудно заметить, что в подобных высказываниях, в большей степени, присутствует эмоциональная и субъективная, а не научная оценка ситуации.

Между тем маскулинизация женщин и их утверждение в публичной сфере не являются «злым умыслом» женщин, стремящихся занять место мужчины и оккупировать законно принадлежащее ему социальное пространство.

Начало инверсии гендерной ментальности, которая приобретает значительные масштабы в современном обществе, положило стремление женщин найти место в патриархальном мире, преодолеть сексизм и негативные смыслы гендерных стереотипов. Перенимая мужские гендерные роли, женщина стремится адаптироваться в современном мире. Тот факт, что инверсия гендерной ментальности началась именно с трансформации феминного начала, можно объяснить высоким уровнем адаптивности женского пола, который характеризуется более успешной обучаемостью, конформностью[15].

Таким образом, именно высокий уровень адаптивности представительниц женского пола вызвал столь значительные изменения женской идентичности в современном обществе.

В качестве факторов, вызвавших инверсионные изменения ментальных оснований пола и оказывающих влияние на формирование маскулинной идентичности у женщин, можно обозначить такие факторы как:

  • - социально-экономические (технологизация производства, кризисные процессы в экономике, разрушение традиционной системы гендерного разделения труда);
  • - социально-демографические (сексуальная революция, рост числа разводов и внебрачных рождений, массовая малодетность, сверхсмертность мужчин в современном обществе);
  • - социокультурные (рационализация современного общества, утверждение в обществе ценностей либерализма, феминизма, рост образованности женщин, освоение женщинами мужских профессиональных ролей);
  • - социально-политические (появление женщин во властных структурах, возникновение женских движений и женской идеологии - феминизма).

Некоторые исследователи полагают, что причиной трансформации гендерных отношений и утверждения маскулинной идентичности женщин является интенсивное вырождение и деградация мужчин.

В связи с тем, что современные мужчины подчас демонстрируют инфантильность, отказываются от ответственности за содержание семей, подвержены разнообразным аддикциям, женщины вынуждены реализовать инструментальный тип поведения и действовать в публичном пространстве, заменяя традиционного кормильца. При этом женщина может тяготиться

подобной идентичностью как носительница преимущественно феминных ментальных смыслов.

В то же время в условиях современного общества можно говорить и о широкой распространенности маскулинной идентичности женщин, которая все больше соответствует их представлениям о себе. Действительно, ослабление патриархальных стереотипов и возникновение условий для возрастания роли женщин в современном обществе привели к легитимизации права женщины реализовать маскулинные ценности. Тем не менее, стремление женщин к реализации ценностей и стратегий маскулинности по-прежнему вызывает негативную реакцию мужчин. Гегемонные мужчины редко видят в таких женщинах партнера в силу устойчивости традиционной патриархальной идеологии распространенности гендерных стереотипов. Что касается представителей соучаствующей маскулинности, то их отношение к маскулинизированной феминности различается от проявления мизогинии как сексистской реакции на успехи женщин в социальной, политической и экономической сферах до мужского инфантилизма.

Обратная маскулинизации феминности тенденция проявляется в феминизации маскулинности.

Существование такой инверсии отмечают многие исследователи (Л.М. Богатова, Ж.Т. Дзампаева, А. А. Иудин, Г.И. Пещеров, Е.А. Валькова, И.С. Поркшеян и др.). И.С. Поркшеян определяет феминизацию маскулинности как «изменение психологических характеристик мужчин ..., трансформацию ~ ~ 289

гендерных различии, паттернов поведения и стереотипных представлении» . С.А. Ильиных описывает новый тип маскулинности - естественную маскулинность, которая представляет собой «жизнь в соответствии с мужским хабитусом, в котором имеет место снятие разного рода ограничений, накладываемых гегемонной маскулинностью»[16] . Представители естественной маскулинности допускают для себя возможность быть эмоциональным, не стремятся к доминированию и подавлению, разделяют с женщиной заботу о детях.

Действительно, такие тенденции имеют место, однако следует учитывать, что для мужчин полная идентификация с женщинами невозможна. Это обусловлено нормами антиженственности, в большей или меньшей степени, разделяемыми практически всеми представителями мужского рода. Мужчинам трудно принимать и применять по отношению к самому себе феминные черты характера и образцы поведения, поскольку они усматривают в этом угрозу своей мужской субъектности.

Поэтому феминизация маскулинности может рассматриваться как свидетельство проявления деградации мужской натуры. По утверждению М.-Л. фон Франц разрушение маскулинного начала и доминирование феминных архетипов можно наблюдать у мужчин на последних стадиях алкоголизма,

когда мужчины становятся «сентиментальными, женоподобными, преисполняются обид, жалуются, говорят колкости, не способны интеллектуально сосредоточиться». Исследовательница отмечает, что такие мужчины «могут служить иллюстрацией одержимости Анимой, находятся в полной власти своего настроения, а если не выпьют, становятся депрессивными и обидчивыми»[17].

Трудности в реализации традиционного маскулинного поведения обусловливают разрушение гендерной самоидентификации, что крайне негативно сказывается на психологическом состоянии индивида и могут спровоцировать различные депрессивные проявления. Нарушение гендерной маскулинной идентичности, которое проявляется в утрате мужчинами своих традиционных функций отца, защитника, главы семьи и пр., а также утрате представлений о своем исконном мужском призвании, является значимым фактором, обусловливающим рост заболеваемости и смертности современных мужчин.

Трансформационные процессы в гендерном ментальном пространстве необходимы: с их помощью осуществляется преобразование духовной сферы человека в соответствии с теми тенденциями, которые являются ведущими в условиях современности. Исследователи выражают надежду на то, что социум полностью «преодолеет традиционалистские взгляды на мужчин, женщин и взаимоотношения между ними».

В то же время важно, чтобы такие преобразования не стали неконтролируемыми и радикальными. Можно предположить, что гендерные ментальные структуры как латентные духовные образования позволят сохранить самые эффективные и ценные традиционные основания гендерных отношений.

  • [1] 259 Бродель Ф. История и общественные науки. Историческая длительность //Философия и методология истории / Общ. ред. И.С. Кона. - М.: Проіресс, 1977. - С. 114 - 142 - С. 118.
  • [2] Косарев А.И Мировой исторический процесс: вехи и контуры / А. Косарев ; Соврем, гуманитар, акад. -Москва : Издательство Современного гуманитарного университета, 2013. - 415 с. - С.138.
  • [3] Виноградова Н. Л., Леонтьева Е. Ю. Влияние этнонациональных особенностей на инвариантные и вариативные гендерные репрезентации //Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. - 2015. - № 7—2 (57). - С. 43—46. 2 Connell R. W. The Men and the Boys. - Cambridge: Polity Press, 2000. - 268 p.
  • [4] Цит. по Дауев Р.С. Культурная диффузия в коммуникативном пространстве диалога культур : автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата философских наук : 24.00.01 / Дауев Руслан Саламович ; [Чечен, гос. ун-т]. - Ростов-на-Дону, 2013.— 23 с. - С. 18. 2 Колесников А.С. Философская компаративистика в диалоге культур//Философские науки. -2004. -№11. -С. 84-102.-С. 95.
  • [5] Sultana A. Patriarchy and Women’s Subordination: A Theoretical Analysis //The Arts Faculty Journal. University of Dhaka. Vol.4. July 2010-June 2011. - P.1-18. [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.banglajol.info/index.php/AFJ/article/view/12929/9293. 2 Kandiyoti D. Bargaining with Patriarchy// Gender and Society, Vol. 2, No. 3, Special Issue to Honor Jessie Bernard. (Sep., 1988). P. 274-290. [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://org.uib.no/smi/seminars/Pensum/kandiyoti,%20Deniz.pdf.
  • [6] 269 Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства : В связи с исследованиями Льюиса Г. Моргана. - М.: Политиздат, 1980. - 238 с. - С. 63.
  • [7] Аристотель. О возникновении и уничтожении //Собр. соч. В 4-х т. - T.3. М.: Мысль, 1981. - 613 с. - С. 379-440.
  • [8] 2,4 Бердяев Н.А. О назначении человека / Н.А. Бердяев ; [сост. Л.И. Греков, А.П. Поляков; авт. вступ, ст. ГІ.П. Гайденко]. - Москва : Республика, 1993. - 383 с. - С. 88.
  • [9] Мид М. Мужское и женское : исслед. полового вопр. в меняющемся мире: [пер. с англ.] / Маргарет Мид; Ин-т соц. и гендер, политики. - Москва : РОССПЭН, 2004. - 412 с. - С. 58.
  • [10] 2 Каган М. С. Начала эстетики / М. С. Каган - М. : Искусство, 1964 . - 210 с. - С. 23.
  • [11] Бендас Т. В. Гендерная психология : [учеб, пособие для вузов по направлению и специальностям психологии] / Т. В. Бендас. - Москва [и др.]: Питер, 2005. - 430 с. - С. 337. 2 Липовецкий Ж. Третья женщина [Текст] : незыблемость и потрясение основ женственности / Жиль Липовецкий ; Пер. с фр. и послесл. Н. И. Полторацкая. - Санкт-Петербург : Алетейя, 2003. -499 с.
  • [12] Севостьянов Д.А. Инверсивное тело (философский анализ) / Д. А. Севостьянов. - Новосибирск : Реклам.-издат. фирма "Новосибирск", 2009. - 186 с. - С. 143. 2 Цит. по: Бем С. Л. Линзы гендера. Трансформация взглядов на проблему неравенства полов / пер. с англ. -М.: РОССПЭН, 2004. - 331 с. - С. 126.
  • [13] Гуревич А.Я. Исторический синтез и Школа «Анналов»: монография /А.Я. Гуревич; Рос. акад. наук. Ин-т всеобщ, истории. - М.: Индрик, 1993. -328 с. 2 Советский энциклопедический словарь. - М.: Советская энциклопедия, 1980. - 1600 с. - С. 777. 3 Толковый словарь обществоведческих терминов. - СПб.: Лань, 1999. - 524 с. - С. 224.
  • [14] Бердяев Н. А Эрос и личность: Философия пола и любви : [Сборник] /[Сост. и вступ, ст. В.П.Шестакова; Коммент. А.Н.Богословского]. - М.: Прометей, 1989. - 156, [2] с. - С. 35. 2 Цит. по Фридан Б. Загадка женственности: Пер. с англ. /Б. Фридан ; [Вступ, ст. О.А. Ворониной]. - М.:
  • [15] ПРОГРЕСС, 1994. - 496 с. [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://www.liberta.dp.ua/wp-content/uploads/2013/1І/Загадка-женственности.рйґ. 2S Геодакян В. А. Эволюционная теория пола // Природа. - 1991. -№ 8.— С. 60-69. 2 Иудин А. А. Гендерные роли и проблема феминизации российского общества //Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. Серия «Социальные науки». - 2004. - № 1. - С. 148-157. - С. 155-156.
  • [16] Поркшеян И.С. «Маскулинизация» и «феминизация» как социо-культурный феномен //Система ценностей современного общества. - 2010 - № 10-2. - С. 80-84. - С. 81. 2 Ильиных С.А. Множественная маскулинность //Социологические исследования. - 2011. - №7. С. 101-109. -С. 105.
  • [17] Франц М.-Л. фон. Кошка : сказка об освобождении фемининности / Мария-Луиза фон Франц; пер. с англ. В. Мершавки. - Москва : Класс, 2007. - 142 с. - С. 76. 2 Шумкова М.А. Методологические подходы к исследованию гендерных стереотипов //Вестник Удмуртского университета. -2009. -№ 3-1. -С. 107-116. -С. 107.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >